Дни идиота. La piete, die Liebe или просто любовь

Те дни были не просто тёплыми и солнечными. Были атмосферными, дышащими, добрыми, нежными и живыми. Повторялись они каждую неделю, по субботам, с апреля по начало июня. Каждую субботу я вставал в семь утра, собирался за полчаса, выходил на улицу, садился в автобус и ехал в универ на пары «дополнительного иностранного языка». Данная инициатива захватила Москву и область в 2020-ом году. Нас – десятиклассников, светлых, беззаботных и неокрепших раздолбаев скопом гнали на французский язык. Обязательно. Можно ли выучить язык с занятием один час в неделю, продолжительностью полтора года? Нет. К чему тогда вводить доп. языки? Учителя и преподы сами задаются этим вопросом, а школьники и студенты с удовольствием игнорируют пары и уроки. В целом хорошо всем. Мы (студенты/школьники) продолжаем прогуливать, учителя получают доп работу и доп заработок, а в правительстве люди довольны, ведь протолкнули чьи-то интересы.

Дополнительный язык догнал меня на втором курсе универа. Нас заставили выбрать что-то одно из списка: испанский, французский, немецкий и китайский. Выбрал немецкий. Испания меня никогда ничем не привлекала, только Реал Мадридом, потому что в нём играл любимый Криштиану Роналду. Французскую культуру обожаю, в особенности литературу. Но в школе была такая ужасная училка по французскому, что я зажмурился, увидев в анкете для заполнения «французский», и сразу пропустил его. Китайский сложно, потом не сдам ещё. Как я позже узнаю Ваньку поставили тройбан за эту дисциплину, красный диплом испарился на фоне языка Красного Дракона. Немецкий – демократично. Вроде не сильно сложно, никогда не изучал, с культурой плюс-минус знаком. Нравится Шиллер, Гегель, Хайдеггер, Шопенгауэр, Манн. Баха не понимаю, больно давит он мне на уши, перегружает. Да и тем более у меня в Германии родственники живут. Авось что-то запомню, пригодится.

Она выбрала французский. Тоже учила его в школе и что-то знала по нему, сдать будет проще. Если бы я знал, что она выберет французский, то перекрасил бы чёрно-красно-оранжевый в отечественный триколор и перевернул его под Марсельезу. Выбор было не изменить. Жаль, но уже ничего не поделаешь.

Пары по всем языкам ставили утром, в субботу, в одно и то же время. Студенческая заповедь гласит: если пара стоит в субботу, то можно на неё не приезжать. Каждую субботу я гонял на пары. Не чтобы получить знания или автомат за все посещения, а ради неё. Слава Богу, никто из наших знакомых почти не ходил. Я проводил с ней драгоценное время наедине.

Половина восьмого утра, солнечное, тёплое, зелёное и пустое утро. Трясусь в старом автобусе из Подмосковья до ближайшего метро. Открытая форточка трепещет длинную чёлку, шофёр курит в открытое окно и запах сигарет доносится из той же форточки тихо, по-шпионски, незаметно и, будто ниндзя, наносит тихий удар по здоровью. В салоне я один, рассматриваю тот же самый пейзаж. Деревянный храм, дальше новостройки, большая шаурмечная и автомойка, за ними гипермаркеты Лента и Ашан, потом новая поликлиника, рядом с закрытыми дверьми которой уже стоят пенсионеры, облезлая школа, в ней учились самые неблагополучные типы с района, а дальше маленький лесок, где нет связи и шоссе до Москвы. Элементы пейзажа пробивались солнечными лучами в случайных местах, стёкла отражали их в глаза, они проходили сквозь окно, куда я смотрел и грели лицо, правую часть тела. Пробитые солнцем участки пытались закрыть собой деревья, кусты. Эти заплатки пропускали через себя неуёмную желтизну.

Звучал автобус одинаково: шум двигателя, вой ветра из форточки, Цой, Шнур или «Аукцыон» из радиоприёмника.

«Доброе утро, последний герой
Доброе утро тебе и таким, как ты
Доброе утро, последний герой
Здравствуй, последний герой»

«Только когда плывешь против течения
Понимаешь, чего стоит свободное мнение
Звенья собираются в длинные цепочки
Линия жизни становится точкой»

«Я сам себе и небо, и Луна
Голая, довольная Луна
Долгая дорога, да и то не моя
За мною зажигали города
Глупые чужие города
Там меня любили, только это не я»

Я слушал тогда УННВ. Много и жадно, разбирая в голове каждую строчку, каждое слово, композицию альбомов, ритмику, поэтические размеры, потом брался за бит, инструментал, ковырялся в нём. Так я не думал о ней. Каждый раз, когда мысли в голове добирались до неё – мучения. Глухая боль, с которой ничего нельзя сделать. Бессилие породило страхи, неуверенность, терзания, сомнения. Те дни – заключительный акт моей любви к ней. Основная волна чувств прошла, но осталась любовная зависимость, привязанность. Она несколько раз отказала в моей инициативе стать парой, а не «друзьями», я около года провалялся дома в скуке и нежелании жить, делать что-либо. Как я упомянул, всё в прошлом. Остался лишь побочный эффект в виде милого русого существа с голубыми прищуренными глазками, чёрной курточке, футболкой с глупеньким принтом, широких штанишках, к которым она забудет прицепить ремень, и они будут спадать, белых, запачканных кроссовках с огромными бантиками-шнурками.

Она встречала меня в курилке за пару минут до занятия. Приятно наблюдать за тем, как обычно забитое людьми пространство пустует. Как среди него одиноко топчется девушка, нагретая солнцем и твоей любовью. Курили и болтали ни о чём, я лишь слушал и умилялся, тихомирил поток чувств, что вырабатывал механизм, глухо качающий кровь. Хотелось держать её за маленькие руки, копающие сумку в поисках зажигалки, целовать тёплые щёки, узкие полосы ненакрашенных губ, обнимать напряжённые, поднятые чуть наверх плечики. Как правило, я падал на скамейку и никуда не хотел идти, ни на какие пары. Она тянула меня, смеялась, просила пойти, проводить до аудитории. Естественно, я сдавался. А так бы курил и слушал её, вот бы утро и пачка сиг были бесконечными. Всегда стоял бы май, солнце, ветер немного шевелил её волосы, темы для болтовни не заканчивались.

Прежде чем сдаться ей, я говорил, что хочу сидеть с ней здесь всё утро, весь день. Никаких пар, других людей, плохой погоды. Она такого пугалась. Называла меня по имени (тогда Демида Роге ещё в помине не было, она его не знает), просила не поднимать эту тему. Мне не хватало решимости снова заговорить с ней про нас, что между нами. Поставить точку, добиться от неё «да» или «нет». Хотя «нет» я слышал раз пять, мне всё равно не хватало решимости бросить её, уйти, никогда с ней не общаться. Она всего на свете боялась, любых лишних движений, любой резкости, инициативы, не могла даже узнать у препода что нужно для зачёта. Это всё делал я. Любые её желания, на пути которых стоял непонятный мне страх, я исполнял. Хотя самому было некомфортно, в то время я был очень зажатый. Но ради неё я проглатывал многое. Единственное, что я мог делать это просто быть рядом, наблюдать, защищать, помогать. И мне это нравилось. Нравилось быть не гнидой, не качать её на эмоциональных качелях, быть хорошим парнем, в какой-то степени мужчиной. И какой итог? Личная боль из-за неразделённой любви, но к нему и прибавились амбиции стать величайшим русским писателем. К сожалению, хорошие парни всегда проигрывают и становятся теми, кто я сейчас. Теми, кого презирали и против тех, кого шли. Достигнув своего предела сущность, словно карп, начинает плыть против течения и меняется до неузнаваемости.

Потом мы расходились по разным аудиториям, каждый на свои две пары дополнительного языка, виделись в коридоре на перерывах между незнакомыми буквами, формулировками базовых предложений, неумелым чтением, обществом людей, которые видят друг друга раз в неделю и плюют в стороны, завидев подобных себе. Наконец-то, студенческие мучения заканчивались, мы снова курили, делились как проходили пары. И расходились. В общей сложности я наслаждался её обществом минут двадцать, от силы тридцать, а ехал до универа два часа (в обе стороны) и просиживал штаны три часа (две пары). И это того стоило. Я и правда любил её, правда страдал из-за того, что не нравлюсь ей как партнёр для отношений. Пока ехал домой в очередной раз прописывал её образ, её привычки, её речь и выражения для своего первого романа, которому вряд ли суждено выйти. Ночью садился за тетрадку, писал в ней стихи. До сих пор где-то валяется, страшно найти её, столкнуться с собственным прошлым, помеченным датами, кусками чувств и неумелых стишков дилетанта. Удивительно, думал, что она меня полюбит, как только прочитает мои стихи, посвящённые ей. Ну и бредятина.

Нет, это не Демид Роге, это Я. Видимо, настоящий. Нерешительный, подмечающий бессмысленные детали, склонный к депрессивному состоянию, с большими комплексами и пошлыми стихами о громком и столь до сих пор непонятном мне чувстве Любовь.

Теперь всё по-другому. Мы давно не общались и не собираемся. Вспоминаю её до сих пор. Выключаю альтер-эго и перехожу на себя, пишу про неё. С тех пор я повстречал много девушек, самых разных, похожих на неё не нашёл. И, наверное, променял бы их всех на неё одну. Сказал бы ей, что она моя la pi;t;, die Liebe или просто любовь.