Сорока-ворона. 21. Он влюблен

Она говорила. Ночевкин криво улыбался. Он шел еле-еле, лениво переставляя длинные белые, как молоко, ноги.

Алина худая, такой она может быть сколько угодно, но ее худобе не скрыть идеального соотношения груди и бедер, грудь еще не развилась, но бедра обещают быть пышными, поэтому талия кажется если не осиной, то узкой.

Если сравнивать их, то Ночевкин по многим статьям проигрывал ей и, прежде всего, тем, что у нее тело с соблазнительными изгибами и тонкой талией, у него же к тонким ногам можно прибавить туловище, как прямоугольник.

Мог ли Ночевкин оценить красивую фигуру Алины. Думаю, не мог. Он всегда был занят только собой. И теперь он весь в своих мыслях.

Я видел, как он остановился, и подумал: «Сейчас вернется и подойдет к нам». Я посмотрел на Нину. «Нет, только не это», - сказала она, подумав то же, что и я. «Ты его боишься? – спросил ее я. – Не бойся. Он только с виду страшный, а так хороший». Понятно, я иронизировал. «Пусть только подойдет», - со злостью сказала она. Почему она так сказала? Не знаю. Но я тоже не хотел, чтоб он вмешался в наши отношения.

-Так пошли? – заглядывая ему в глаза, спросила Алина Ночевкина.

-Пошли, - сказал он таким тоном, будто его принуждали к работе, сама мысль о которой, приводила его в отчаяние.

После того, как они ушли, Нина сказала:
-Этот, твой друг. Он странный.

По тому, как она это сказала, тщательно подбирая слова, я понял, что она могла о нем сказать и не так, а по-другому, резче, грубее, но не хотела меня обидеть, тем более, что она не знала, насколько он мне друг: может быть, просто знакомый, приятель, а, может, наша дружба скреплена кровью. Ну, с кровью я, конечно, преувеличил. Я и сам не знал, как считать: приятель он мне или друг. Я с ним был знаком четыре года. Значило ли это, что он уже поэтому мой друг. Во всяком случае, мы часто встречались, чтоб обменяться мнениями и чтоб увидеть друг друга. Чтоб сказать, что мы не могли жить друг без друга, о! это не так. Могли. 

-Почему странный? – спросил ее я, усмехаясь, отчасти, потому что почувствовал ее боязнь обидеть меня, и удивлялся, как она может меня обидеть. Что–то не так сказать о Ночевкине? Если б она это, не так, сказала ему самому, я уверен, то даже его не обидела бы. А я? Почему я должен обижаться за него.

-Приехал на море и почти не купается. Он что, болен? – спросила она.

-Он влюблен, - стараясь сказать с как можно большей иронией, заметил я.

-Влюблен? – удивилась она, как будто Ночевкин не мог влюбляться. – Она ничего.

-Ну, что же. Кстати, ты собирался купаться. Так иди.

Я встал и пошел к морю.

Нина боялась не Ночевкина, а того, что он выдаст ее. Вся турбаза говорила о нашей любви, и, конечно же, осуждали Нину. Казалось, сколько тут прошло – совсем немного. Сегодня день, как мы вместе.

В столовой во время завтрака к нам за стол вернулись Анатолий Трофимович и Таня. Я спросил, куда они пропали . Они никуда не пропадали, все это время находились на турбазе, только поменяли место на пляже: Тане не нравилось, что мимо них все ходят на море, такое впечатление, что сидишь на дороге.

-Ну, а столовая? Мы вас не видели, - пристал я.

-Таня заболела, - он посмотрел на дочку. – Живот болел. Вас тоже последнее время не видно на пляже.

Когда он сказал «вас», то посмотрел на меня. Значит, Ночевкин там был. Я же и Нина со вчерашнего дня выбрали дикий пляж.

Я сказал: «Ну…» - после чего стало ясно, что у меня причина уважительная.

Таня буквально впилась в меня глазами, и, когда я, отметив ее длинный взгляд, повернул к ней голову, хмыкнула. Маленькая, а туда же. Она все знала о Нине и обо мне. О Нине – больше, чем я.

Я не обратил внимания на ее выходку, отнеся ее поведение на счет подросткового возраста и скверного характера, который должен был, со временем, когда она вырастет, превратить ее в стерву. Она будет красивой и противной.

Все знали, только я не знал, что с Ниной что-то не так.

Обо мне и Нине знала мама малышей и ее высокая и тонкая, как жердь подруга, которую я видел на лекции о картинах Рериха. Я слышал их разговор.

Это было после обеда. Ночевкин пошел к Алине. Я вернулся к нашему домику, где собирался переждать жару, и уже вставил ключ в замок. Они стояли у меня за спиной. Подруга мамы малышей говорила ей, и так, чтоб и я слышал, собственно, для меня; она же не могла прямо так подойти ко мне и сказать, что Нина плохая.

-Ты тоже нашла бы себе мальчика и, как она, гуляла с ним.

-Я с удовольствием, но куда деть детей. У меня здесь нет мамы.

Я не знал, что речь идет обо мне и Нине.

Вот почему она уводила меня дальше от чужих глаз. Вот почему невзлюбила Ночевкина. Хотя тот был ей неопасен. Он не знал всех подробностей ее биографии. И если Алина что-то ему рассказывала о ней, то, уверен, он все ее слова пропускал мимо ушей.