Осенний дождь

        После полудня погода испортилась: низкое, осеннее солнце скрылось за дождевыми тучами, пахнуло сыростью... Он давно не был в родном городе и когда шел по знакомым улицам, то ему казалось, что все пережитое когда-то здесь в молодости, неожиданно отозвалось в нем эхом - обрело какое-то удивительно теплое и, в тоже время, щемящее чувство, которое со всей ясностью пробудило прошлое, словно от сна, возродило воспоминания.
        Первые капли дождя заставили его зайти в кафе в надежде переждать, а заодно что-нибудь перекусить. В кафе было тепло, уютно и немноголюдно, он заказал кофе и, оглядевшись по сторонам, прошел к столику у окна, как вдруг увидел её. Она сидела чуть поодаль в какой-то, как ему показалось, задумчивости и не спеша ела бисквит. Он глядел на неё не отрываясь и она, вероятно, почувствовав, что кто-то пристально смотрит на неё, повернула голову и взгляды их встретились. Он подошел... "Не может быть!" Она не узнала его, закрыв глаза, и потом, когда вновь бросила на него взгляд, то лицо её вспыхнуло, как от яркого света.
- Неужели!.. Это вы? Подумать только, -  и вяло улыбнувшись, - я не узнала вас.
 - Вы не против, если я присяду? - она равнодушно пожала плечами, и он сел напротив.
- Вы прекрасно выглядите, ни чуть не изменились, - сказал он, пристально разглядывая её.
- Вы находите... правда? - несколько смутившись, кротко  спросила она, - надеюсь вы помните, что я никогда не любила осень. Мне и теперь что-то нездоровится.
- Да, я хорошо помню, что вы осенью часто страдали от простуды... Сколько же прошло... лет семь? - стараясь завязать теплый разговор, спросил он.
- Восемь, - поправила она.
        Официант принес ему чашку кофе.
- Быть может вам заказать еще что-нибудь? - предложил он.
- Нет, спасибо, - сухо ответила она, - мне достаточно того, что есть.
        Нежный, приятный запах кофе подбодрил его и, немного помолчав, он оживленно спросил её:
 - Вы помните, как однажды осенью мы попали под проливной дождь и вы угодили в больницу с воспалением легких?..
- Отлично помню, - поддавшись его оживлению, она поспешила ответить, - как же... помню, и даже то, как вы принесли мне огромный букет цветов и, как до смешного волновались.
        Он тотчас узнал - очаровательный, словно журчание, её голос, с удивительно легким придыханием и, едва сдерживая подступившее волнение, продолжил:
- Вспомните, как мы хотели с вами увидеть Париж, его величественный Нотр Дам де Пари, красную мельницу Мулен Руж, а там на высоте, потрясающей белизны базилику Сакре- Кёр, прогуляться по парку Тюильри, подняться на Эйфелеву башню, восторгаться Лувром... Боже мой!... Как мы мечтали о Венеции - сесть в гондолу, а исполненный собственного достоинства гондольер, прокатит нас по Гранд-каналу под мостом Риальто, покажет дворцы: Ка-Пезаро, Гримани, проплывем возле Собора Санта-Мария-делла Салюте и высадив нас у площади Сан Марка, возле Дворца дожей, войдем в собор Святого Марка... Можете себе представить, я видел все это своими глазами...   
        Завороженная его рассказом, она вспомнила все: и то, как томительно долго ждала его первый, нерешительный поцелуй и, глядя теперь на него, заметила, как время изменило его; он стал более решительным, обаятельным чем тогда; исчезла неуверенность, романтика... Она позавидовала ему. На неё глядел человек, определенно знающий своё место в жизни, с чувством собственного достоинства, внушавший уверенность, возможно, даже богатый и, в этот момент ей почудилось, как внутри у неё что-то проснулось, стало словно распускаться давно увядшее в груди.
        Какое-то время он молча смотрел на неё, затем осторожно взял её руку, заговорил вновь:
- Знаете... в тот день, когда вы лежали в больнице, я готов был умереть, только бы вы были здоровы, - и, уже широко улыбаясь, тихо добавил, - тогда я твердо знал, что буду любить вас очень-очень сильно, но в тоже время, - страшно мучиться и страдать, потому что...
- Что? Потому что... - перебила она, - говорите же... прошу вас!..
- Скажу откровенно - вы никогда не любили меня, - сказал он  как-то сухо и буднично, - вас всегда тяготила завидная праздность одиночества, ваша жизнь не пересекалась с чужой болью, беспокойством, страхом за других, не ошибусь, если скажу, что у вас никогда не было друзей, Вы так и не лишились скорлупы своего эгоизма... Как я прекрасно вас понимал, а если честно, - у меня их тоже не было... Мне почему-то кажется, что вы одиноки... Да? - спросил он, крепко держа её руку.
        Боже! Как она могла проглядеть своё счастье? Только он и понимал её так глубоко и тонко, как никто и никогда... Неужели все кончено, разве бывает так...
- Знаете, я чувствовал ваше одиночество в этом мире, и как знать, возможно, вы только одна и рождены для какой-то иной жизни. Но слишком поздно родились и, скорее всего, обречены... С тех пор что-нибудь изменилось?- спросил он, глядя ей в глаза.
- Нет, я одна, как и прежде, ничего не изменилось.
- Я тоже... как всегда, - и он внезапно освободил её руку, улыбаясь, откинулся на спинку стула, - Раньше мне казалось, что жизнь таит в себе какой-то особый смысл, но теперь, когда я поколесил по миру, понял, что все удивительно просто: люди эгоисты, думают только о себе и нет места в душе даже для близких, и как не печально, мы с вами отнюдь не исключение.
        Вдруг она резко поднялась, затем, глухо и безучастно сказала:
- Мне пора... я должна идти.
- Побудьте со мной еще немного, - попросил он.
- Мне действительно надо идти. Не провожайте.
        Какое-то время он еще сидел и задумчиво смотрел в окно. Дождь прекратился, заметно посветлело. Он медленно поднялся, окинул взглядом зал и позвал официанта, желая расплатиться, и когда тот подошел, спросил:
- Сколько я вам должен?
- Ваша дама, уходя, полностью расплатилась за всё, - с тенью недоумения, ответил официант.
- Что... и чаевые тоже? - не скрывая удовольствия, спросил он.
- Да, - кивнул тот и, улыбаясь, добавил:
- Всего вам доброго!