Выше человеческих сил

Эпиграф

"Есть любовь, которая делает человека счастливым, а есть такая, которая делает его живым. Редко это одно и то же". Автор неизвестен.

"Ты меня любишь?" — спросила Алла.

Они сидели рядом, глядя перед собой, как это делают люди, которые уже поняли, что трудный разговор неизбежен. В комнате было тихо. За окном лучи закатного солнца медленно стирали с окон домов остатки капель уходящего пасмурного дня. Сегодня это делалось особенно грустно, по-осеннему.

"Да." — ответил Андрей спокойно, без лишних слов, но совершенно честно.

Алла немного помолчала. Её руки со сжатыми пальцами лежали на столе неподвижно, как будто она пыталась удержать ими какую-то важную мысль.

Ей не терпелось прояснить ситуацию: "Тогда почему ты такой спокойный?"
Он долго подбирал слова, но не потому, что хотел смягчить правду, а потому, что понимал — она иногда звучит резче любой ссоры.

"Любовь для меня является состоянием, когда можно быть естественным, — сказал Андрей. — А рядом с тобой я всё время пытаюсь быть лучше, ярче, сильнее... и постепенно перестаю быть собой".

Алла посмотрела на него внимательно, без слёз и упрёков, с той усталой ясностью, которая порой приходит к людям, привыкшим мечтать чересчур масштабно.

— Значит, меня слишком много для тебя? — Произнесла она с заметным усилием сохранить хладнокровие.
— Нет, — негромко ответил он. — Ты просто слишком горячая, чтобы быть чьей-то тихой судьбой.

Алла едва заметно улыбнулась.
— Я всегда думала, что любовь должна быть, как буря, — сказала она, и, подняв глаза, добавила с уверенностью, — наверное, ты прав, не каждый дом выдерживает шторм.

Перед тем как уйти, она произнесла ещё одну фразу, прозвучавшую, как запоздалое послесловие: "Просто помни, что иногда спокойная жизнь — это жизнь, из которой ушла любовь".
Тогда Андрей не нашёл что ответить. Он ещё не знал, что будет вспоминать эти слова много лет.

До Аллы его холостяцкое бытие былo устроенo почти разумно.
Хорошая квартира, доставшаяся от рано ушедших родителей, образование в IT, которое оказалось удивительно кстати в работе одной амбициозной компании. Были друзья, не слишком шумные, но надёжные, несколько увлечений (хобби), которые не мешали жить, а даже делали его пребывание на Земле интереснее.

Отношениями с женщинами Андрей не пренебрегал, но и не коллекционировал их. Он, разумеется, влюблялся, иногда довольно серьёзно, но головы не терял.
Ему нравилось жить спокойно. Он не считал это бедностью чувств, скорее их зрелостью, до тех пор, пока не встретилась Алла. Сразу вспомнилась мифология, даже привидилась пена морских волн.

Её появление не было похоже на вспышку или громкий выход на сцену. Оно больше напоминало резкую смену погоды в межсезонье. Сначала всё кажется прежним, а потом вдруг понимаешь, что атмосфера стала другой. Алла не вошла в его настоящее, а как будто возникла или "случилась". Всё произошло с тем редким внутренним шумом, который невозможно спутать ни с обаянием, ни с обычной человеческой колоритностью.

Она говорила так, будто каждое слово должно оставить след, смеялась так, словно смех был её способом не распасться на части. Рядом с ней пространство становилось насыщенным, как будто кто-то добавлял контраста в привычную картинку реальности.

— Ты слишком невозмутимый, — сказала она однажды.
— А ты слишком живая, — ответил Андрей.
Она улыбнулась, как улыбаются люди, которые принимают комплименты за вызов.
Тогда это не насторожило его.

Позже он узнал, что Алла выросла в доме, где всё было правильно и размеренно.
Родители почти не ссорились, не повышали голос и не говорили о чувствах. В их семье было много порядка и мало огня.
Однажды Алла разоткровенничалась с ним, почти шутя: "Я боюсь одной вещи — прожить жизнь аккуратно и прилежно, экономя на азарте".
Тогда Андрей подумал — просто красивая фраза. Со временем он понял, что для неё это было почти клятвой.

Сначала всё происходящее восхищало. "Одержимость" жизнью у его возлюбленной была почти эстетической. Она могла ревновать к дождю, если Андрей смотрел на него дольше, чем на неё, мoгла обидеться на паузу, словно тишина была соперницей.
Она внезапно меняла планы, маршрут, настроение и объясняла своё поведение короткой фразой: "xочу так".
И в этом "хочу так" была вся её философия. С ней нельзя было жить вполсилы, что означало: любая эмоция должна быть безграничной, любой разговор — откровенным, любая встреча — значимой. Обычный день рядом с ней казался недоразумением.

Однажды они шли по набережной. Ничем непримечательный вечер — свет фонарей в туманной дымке, съёжившиеся от ветра прохожие, шум припозднившихся машин, пробивающийся сквозь нечёткую мелодию волн засыпающей реки.

Алла вдруг остановилась и махнула рукой: "Смотри". У самой кромки воды спорил с "Гольфстримом местного значения" бумажный кораблик, отправленный в плавание, наверное, каким-то ребёнком. Течение то относило его от берега, то снова прибивало обратно. Кораблик качало, разворачивало, и казалось, что ещё немного, и он перевернётся.

Алла смотрела на происходящее на реке серьёзно. "Вот так и надо жить, чтобы штормило" — сказала она.
Андрей молча наблюдал. Кораблик предсказуемо резко накренился, зачерпнул воду и начал медленно расползаться. Через несколько секунд от него осталось только размокшее, бумажно-бесформенное пятно.
Алла вздохнула: "Зато красиво!"
Андрей ничего не ответил. В тот вечер он впервые ясно почувствовал, что они видят один и тот же мир по-своему. Она смотрела на "избранника" с лёгкой жалостью, как на человека, который добровольно отказался от встречи с бурей.

Постепенно буря стала привычной.
Алла бесконечно ревновала к работе, потом к друзьям, к его прошлому, в котором не было её, даже к книгам, воспоминаниям и привычкам.
Как-то раз, она сказала не столько с претензией, сколько с тревогой:
"Мне кажется, ты умеешь быть счастливым без меня".

В такие моменты Андрей видел в ней почти детский страх оказаться лишней на чужом празднике. Время от времени её энергия превращалась в удивительную заботу. Она могла приготовить ужин среди ночи, потому что Андрей устал. Могла потащить его встречать рассвет на крышу дома, уверяя, что нельзя прожить oтпущенное тебе время, ни разу не увидев, как солнце поднимается над городом.
В такие минуты он понимал, что её жажда жизни есть не только беспокойство, но и редкий дар радоваться миру.

Её страстность (сексуальность) не знала меры. Любое чувство или желание у неё проявлялось на пределе. Казалось бы, мечта любого настоящего мужчины, но "влечение" без тормозов настораживало.
Её свобода оборачивалась непредсказуемостью, где завтрашний день мог быть перечёркнут внезапным решением, настроением или импульсом.
Наступил момент, когда уже нельзя было игнорировать тот факт, что он живёт в непрерывной эмоциональной мобилизации, как будто любовь — не пространство, а зыбкая среда, в которой нужно постоянно держаться на плаву.

Не удивительно, что всё чаще Андрей начал уставать от её эксцентричности.
Не от неё самой, а от необходимости всё время соответствовать высоте её душевных порывов. Рядом с Аллой нужно было обязательно переживать, доказывать, подтверждать или приумножать.
Его спокойствие она принимала за холод, выдержку — за желание дистанцироваться от неё, устойчивость — за недостаток внимания.

Mало-помалу он стал ловить себя на мысли, которая показалась почти предательской: рядом с ней он не становился более живым, напряжение поглощало его с головой. Любовь перестала быть храмом, куда приходят молиться о счастье. Она стала стихией, красивой, мощной, необузданной и требующей постоянной борьбы за равновесие.

Однажды он понял, что такую любовь можно чувствовать, восхищаться ею, даже гордиться её силой, но жить в ней долго, не разрушив себя, невозможно.

И вот тогда произошёл тот тихий разговор без ссор, наигранных сцен и громких слов, только искренний диалог:
— Ты меня любишь?
— Да.
И потом — "мирное" расставание, которое может оказаться больнее любого скандала.

Прошли годы.
Жизнь Андрея снова стала ровной и понятной — работа, друзья, путешествия, томные вечера, в которых никто не требовал доказательств любви. Он научился ценить спокойствие.
Иногда, правда, вспоминалась Алла, но не как несостоявшаяся судьба, а как встреча с другой формой человеческой активности, более порывистой и рискованной.

Он даже вывел для себя небольшую теорию, мол, не всякая любовь пригодна для долгой жизни. Со временем эта идея казалась ему всё привлекательнее.

Недавно племянник поделился с ним своим болезненным расставанием с девушкой. Андрей выслушал его и сказал спокойно: "Настоящая зрелость мужчины не в том, чтобы удержать любую любовь. Порой важно вовремя понять, что есть чувства, которые необходимо отпустить".
Племянник промолчал. А Андрей вдруг вспомнил слова Аллы: "Иногда спокойная жизнь — это жизнь, из которой ушла любовь".

Он улыбнулся своим мыслям и невозмутимо налил себе ещё чаю. Всё было буднично и безмятежно, без перепадов настроения.
За окном знакомый пейзаж своим видом заверил его в неизбежности деликатного продолжения "мудрых" размышлений. Андрей неотрывно смотрел на него сквозь стекло и задавал себе один вопрос: "Кого из них двоих тогда спасло это расставание?"

P.S. Случается, люди расходятся навсегда не потому, что разлюбили, a потому, что любят слишком по-разному.
Зачастую любовь даётся человеку не для того, чтобы прожить с ней до конца своих дней, а для того, чтобы однажды понять предел своих чувств.