Болотник

Расскажу вам историю, что и по сей день в наших краях пересказывают — необычную да невероятную. Даже мне, человеку, который во многое верит, сперва не верилось. Да только старики клялись: всё так и было, слово в слово.

Жил в деревне  мужик — Иван по прозвищу Рыбак. Не злой, не буйный, тихий да работящий. Любил по весне на болото за клюквой ходить, да и просто бродить там, слушать, как птицы поют да ветер в осоке шепчет. Только вот замечал народ: после каждой такой прогулки Иван всё молчаливее становился, всё задумчивее. Смотрел куда;то вдаль, будто прислушивался к чему;то, чего другие не слышат.

Однажды ушёл он на болото — и не вернулся. Три дня искали всей деревней: и вдоль кромки, и вглубь заходили — ни следа, ни весточки. Только шапка его на кочке у воды нашлась, да след сапога в грязи, будто шагнул куда;то — и сгинул. А рядом, на мху, нашли странный след — не звериный и не человеческий: три длинных пальца с когтями, будто кто;то опирался на землю одной лапой.

Сперва думали — утоп. Болото у нас коварное, топкое, засасывает мигом. Да только вода тогда стояла низкая, да и следов борьбы не нашли. Загадочное дело вышло.

Прошло полгода. Как;то поздним вечером бабы шли с поля мимо болота — и видят: стоит кто;то у самой воды, высокий, скрюченный, в лохмотьях. Лица не разглядеть, а фигура будто знакомая. Одна из баб, Марфа, ахнула: «Да это ж Иван! Наш  Иван!»

Стали они звать его, махать руками — а он повернулся, глянул на них… и медленно в сторону тронулся, в самую топь. Шагнёт — вода не плещет, осока не шелохнётся. Будто не по земле идёт, а по воздуху плывёт. И тут Марфа заметила: на месте, где он стоял, осталась лужа чёрной жижи, которая шипела и пузырилась, будто кипела без огня.

Рассказали бабы в деревне — народ перекрестился. Кто говорил, что утопленник это, кто — что дух болотный. А дед Трофим, самый старый в деревне, вздохнул и молвил:

— Не дух он и не утопленник. Болотником стал. Болото его к себе призвало, силу взяло. Теперь он — страж топи, хозяин трясины. Видать, слишком часто ходил туда, слишком близко к краю стоял — вот оно его и забрало. И не просто так забрало, а перековало по своему образу: теперь он не человек, а страшилище, что заманивает других.

С тех пор, если идёшь мимо  болота, будь осторожен. Не сходи с тропы, не заглядывайся в туман, не отвечай на шёпот из камышей — а то услышишь, как он зовёт тебя по имени, будто старый знакомый. А если вдруг увидишь высокую фигуру у воды — не зови, не махай, не окликай. Это Иван;болотник.

Он теперь не с нами, он — с болотом. И если посмотрит на тебя своими тусклыми глазами — значит, место твоё уже примечено. Говорят, в лунные ночи он выходит на край топи и ждёт — не забудет ли кто предостережения, не ступит ли за черту.

А ещё с тех пор в деревне стали замечать:

по утрам на крылечках находили комья чёрного ила, будто кто;то ходил ночью вокруг домов;

в колодцах появилась ржавая, болотная вода с запахом гниющих корней;

дети начали жаловаться, что во сне слышат, как кто;то шепчет им: «Пойдём со мной, там красиво, там ягоды сладкие…»;

собаки по ночам воют на болото, шерсть дыбом, а коты шипят и прячутся под лавки.

И самое страшное — если долго смотреть на болото в сумерках, можно увидеть, как среди камышей мелькает фигура в лохмотьях, а из тумана доносится тихий, скрипучий смех — будто ветки ломаются под ногами.

Потому и обходят теперь селяне своё болото стороной, да детям наказывают: «Болоту дань — ноги не давай. А если услышишь шёпот в камышах — беги, не оглядывайся, пока оно тебя не позвало по имени…»