Забота над ошибками

   
В жизни математика Луи Пуансо случались разные вещи: доказательства, недоказательства, обеды, забытые на плите, и даже несколько весьма настойчивых теорем. Но однажды ему рассказали о самой красивой формуле на свете.
    Сказал об этом один молодой математик — восторженный, с глазами, полными бесконечностей.

— Месье Пуансо, — заявил он, — есть формула такой красоты, что в неё невозможно не влюбиться.
— Вот как? — вежливо ответил Пуансо.
— Совершенная симметрия. Простота. Глубина. Когда её видишь, кажется, будто сама вселенная на минуту улыбнулась.

Пуансо пообещал посмотреть.
Вечером он сел за стол, развернул лист бумаги и аккуратно выписал эту формулу. Она действительно выглядела… очень красиво. Линии уравнения тянулись спокойно и уверенно, как колонны античного храма.
Пуансо долго на неё смотрел.

— Хм, — сказал он.
Он посмотрел ещё немного.
— Очень изящно, — признал он.
Потом немного помолчал и добавил:
— Но, кажется, я не влюблён.

Он попытался ещё раз. Математик нахмурился, поправил очки и даже попробовал переписать формулу более аккуратным почерком.
Не помогло.

— Простите, — сказал он формуле почти виновато. — Вы безупречны. Но, возможно, именно поэтому между нами нет… искры.

Формула молчала. Она была слишком совершенной, чтобы возражать.
Пуансо вздохнул и решил заняться чем-нибудь более привычным — например, ошибками.
   
Ошибки у него выходили замечательные. Он начинал вычисление, уверенно писал несколько строк, затем внезапно обнаруживал, что где-то перепутал знак, забыл множитель или доверился слишком смелой интуиции. После этого приходилось всё пересматривать. И именно тогда начиналось самое интересное.
   
Одна ошибка неожиданно привела его к странному многограннику. Он долго вертел его на бумаге, пока вдруг не понял, что фигура удивительно красива — но совсем не так, как идеальная формула. В ней было что-то дерзкое, почти хулиганское.
— Забавно, — сказал Пуансо.
   
Другая ошибка вывела его на новую симметрию, которую он вовсе не собирался искать. Третья — на идею, которую потом долго обсуждали в академии.
Постепенно Пуансо заметил одну вещь. Все его открытия начинались одинаково: с маленького, скромного, почти застенчивого «ой». Он даже завёл привычку разговаривать со своими ошибками.

— Ну что ж, — говорил он, обнаружив очередную. — Куда ты меня сегодня поведёшь?
    Ошибки, как правило, не отвечали. Но вели они удивительно далеко.
Однажды тот самый молодой математик снова пришёл к Пуансо.
— Месье, — спросил он, — вы всё-таки полюбили ту формулу?
Пуансо немного подумал.
— Нет, — сказал он честно. — Она по-прежнему прекрасна. Но мы с ней, кажется, из разных характеров.
— А что же вы тогда любите в математике?

Пуансо улыбнулся и показал ему страницу, исписанную зачёркнутыми строками, стрелками, пометками на полях и внезапно появившимся чертежом необычного многогранника.
— Вот это, — сказал он.
Молодой математик удивлённо посмотрел.
— Но тут же одни ошибки!
— Именно, — мягко ответил Пуансо. — Они куда интереснее совершенства. Ошибка — это приглашение в место, куда ты вовсе не собирался идти.

Он задумчиво постучал карандашом по столу и добавил:
— И, по правде говоря, самые удивительные открытия всегда начинаются с того, что ты немного неправ.
   
Молодой математик долго смотрел на страницу.
— Это… очень странная любовь, — сказал он.
— Возможно, — согласился Пуансо. — Но зато она никогда не бывает скучной.
   
В этот момент он заметил ещё одну маленькую ошибку в вычислении.
Пуансо тихо засмеялся.
— А, вот и ты, — сказал он. — Пойдём посмотрим, что ты скрываешь.