Тень на тропе у Кужбы

В Кужбе, что стоит у старого бора, до сих пор рассказывают одну историю — такую, что волосы дыбом встают. Конечно, большинство считает, что это всего лишь местный фольклор, страшные сказки для детей да суеверия стариков. Но в семье Авиловых помнят об этих событиях и знают, что они реальны.

Было это лет тридцать назад. Михаил Авилов, тогда ещё молодой парень с живыми глазами и лёгкой походкой, ходил за грибами к дальнему болоту — туда, где тропа петляет меж корявых елей, а мох такой толстый, что шаги глушит, будто кто;то под подошвами ладони подкладывает. Ходил он туда не раз, но в тот день всё было не так.

Ещё на подходе Михаил заметил: птицы смолкли. Не щебечут, не перекликаются — тишина, какая бывает перед грозой, только без напряжения, а с какой;то вязкой, давящей пустотой. Ветер стих, воздух стал густым, будто кисель, и пахло не хвоей и грибами, а чем;то затхлым, болотным, словно из;под земли пробивался дух гниющих корней.

Михаил набрал корзину подберёзовиков, повернул к дому — и вдруг услышал за спиной:

— Миша…

Голос был знакомый, но какой;то… неживой. Будто из;под воды доносился, с бульканьем и хрипом. Оглянулся — никого. Только туман начал подниматься от земли, стелиться по тропе, окутывать стволы, превращая деревья в призрачные силуэты.

— Миша, — снова прошептал голос. — Иди сюда. Тут грибы ещё лучше…

Михаил замер. Голос был точь;в;точь как у его деда, который умер пять лет назад. Но дед никогда не звал его в те места — всегда предупреждал, хмуря брови:

— За тропу не ходи, Миша. Там граница. Там оно ждёт. Не для людей та земля.

Парень хотел броситься прочь, но ноги будто приросли к земле. Туман сгустился, и из него выступила фигура — высокая, сгорбленная, в длинном плаще, которого дед никогда не носил. Капюшон скрывал лицо, но Михаил почувствовал, как на него уставились два холодных, нечеловеческих глаза — будто две льдинки, пронизывающие насквозь.

— Иди сюда, — повторил голос, уже не так мягко, а с нажимом, будто приказывая. — Ты же хотел знать, что там, за тропой? Я покажу…

Михаил собрал последние силы, перекрестился и бросился бежать. Он не помнил, как добежал до деревни, как ввалился в избу, как мать отпаивала его травами, а отец молча точил топор — на всякий случай. Но с тех пор он больше никогда не ходил к дальнему болоту.

На следующее утро жители Кужбы нашли на тропе корзину с грибами. Но грибы в ней были не подберёзовиками, а чёрными, склизкими, будто гнилыми, с неприятным запахом тины. А рядом, прямо на земле, отпечатались следы — не человеческие и не звериные: три длинных пальца с когтями, будто кто;то опирался на землю одной лапой. Следы вели в сторону болота и обрывались у кромки воды, как будто существо поднялось в воздух.

С тех пор в Кужбе говорят: если идёшь за грибами, держись тропы. Не сворачивай, не задерживайся до темноты, не оборачивайся, если услышишь знакомый голос позади. Особенно если голос зовёт тебя по имени.

Семья Авиловых хранит эту историю как предостережение. Бабушка Михаила до сих пор, когда туман поднимается от бора и ложится на крыши домов, крестит окна и шепчет:

— Не пускай его, не пускай. Мы помним, мы знаем. Оно там, за тропой. Ждёт.

А местные заметили: каждый год, в тот самый день, когда Михаил едва спасся, туман у дальнего болота собирается в очертания высокой фигуры. Она стоит на краю тропы, ждёт — и медленно растворяется с первыми лучами солнца.

Дети в Кужбе уже не верят в эту историю. Смеются, машут рукой: «Выдумки Авиловых!» Но старики только качают головами и говорят:

— Оно не уйдёт, пока кто;нибудь снова не забудет предостережение. Пока кто;нибудь не свернёт с тропы…

Так что, если когда;нибудь окажетесь в Кужбе и пойдёте за грибами к старому бору, помните: держитесь тропы. И если услышите, как кто;то зовёт вас по имени из тумана… бегите. Не оглядывайтесь. Потому что оно знает ваши имена. И оно помнит тех, кто однажды уже прошёл слишком близко.