Пластиковые волны

— Смотри, цен нет. Сразу видно — уровень.
— Ага. Как в салоне у «Тойоты».
— Ну почему сразу в салоне? Ты просто не понимаешь. «Прадо» — это...
— Это большая машина, в которой ты будешь стоять в тех же пробках.
— Не в тех же. Выше. Я оттуда на ваши «логанчики» сверху смотреть буду.
— Сверху. Ага. И что ты там увидишь?
— Свободу. Клиренс такой, что мне любые бордюры...
— Ты за эти годы ни одного бордюра не переехал. Ты даже во дворе паркуешься так, будто там мины.
— Потому что у меня сейчас низкая посадка! А с «Прадо» я...
— А с «Прадо» ты так и будешь парковаться у «Пятёрочки». Только бензина уйдёт в два раза больше.
— Ну почему ты всё в деньги упираешь? Есть же вещи... ну, которые просто для души.
— Для души. А душа у тебя где? В пробке на МКАДе?
— Хотя бы в красивой пробке. В бежевом кожаном салоне.
— Бежевый салон. Ты ездишь в джинсах, которые линяют. Через полгода сиденья будут синие.
— Буду аккуратно.
— Ты? Ты в прошлом году шаурму в мою машину уронил и даже не заметил. Три дня пахло, пока я не нашла.
— Это было один раз.
— Раз в месяц. И каждый раз — «это был последний».
— Слушай, ну хочешь, мы просто посмотрим? Без обязательств. Просто съездим в выходные, посидим внутри, понюхаем...
— Ага. Посидим, понюхаем. А потом ты начнёшь считать, сколько нам не хватает. И будешь ходить неделю с таким лицом, будто тебе зарплату урезали.
— Не буду.
— Будешь. Ты всегда так. Помнишь лодку?
— Лодка была твоя идея.
— Лодка была твоя идея. Ты сказал: «Будем на озёра ездить, дети счастливы». Мы съездили один раз. Ты её продал через месяц.
— Потому что её хранить негде было!
— А «Прадо» где хранить будешь? У нас во дворе и так все места забиты. Ты будешь вокруг дома по часу круги нарезать, искать, куда этого зверя приткнуть.
— Найду.
— Ага. Или будешь за полкилометра ставить и пешком идти. Под дождём. В кожаном салоне.
— Ну и что. Зато у меня будет машина.
— У тебя есть машина.
— У меня — ведро.
— У тебя нормальная машина. Возит, не ломается.
— Не ломается, потому что я в ней как в танке. Там даже подогрева сидений нет.
— Есть. Ты просто не знаешь, где включать. Я тебе сто раз показывала.
— Он плохо греет.
— Он нормально греет. Ты просто хочешь новую. Потому что тебе скучно.
— Мне не скучно. Мне... не знаю. Хочется, чтобы было что-то... ну, настоящее. Чтобы я сел и понял: всё, я добился. Вот оно.
— А чего ты добился?
— Чего?
— Я спрашиваю: чего ты добился? Вот прямо сейчас. Сидишь, мечтаешь о машине. А что ты сделал такого, чтобы в ней ездить?
— Я работаю. Пятнадцать лет.
— Работаешь. И что?
— И что? А ты чего добилась?
— Я детей родила. Тебе. Которые тебя уже месяц просят на море, а ты им аквапарк подсовываешь. Потому что дешевле.
Он смотрит куда-то в сторону детского бассейна. Там ползут по оранжевой горке близнецы лет пяти, и мать снизу кричит им: «Руки вперёд! Руки!». Анна смотрит на свои ступни — они побелели от воды, кожа сморщилась, как после долгой ванны.
Где-то за их спинами с визгом падает в воду девушка. Брызги долетают до шезлонгов.
— Помнишь, — говорит вдруг она, не поднимая головы, — мы в прошлом году в кафе сидели, на набережной? Когда к тёте Зое ездили.
— В Ростов? — он всё ещё смотрит на горку. — Ну.
— Там ещё официантка была, рыжая, с татуировкой на руке. И ты сказал: «Какая красивая татуировка».
— Я сказал? Не помню.
— Сказал. А я потом думала: ты бы хотел, чтобы у меня такая была?
— У тебя? — он поворачивается. — Ты же боишься иголок.
— Боюсь. А если бы не боялась?
— Не знаю. Наверное, нет. Татуировки — это... ну, не знаю. Несерьёзно.
— А машина — серьёзно?
— Машина — да.
— Почему?
— Потому что машина — это... это можно пощупать. Это стоит денег. Это не просто так, для красоты.
— А для чего?
— Для дела. Чтобы ездить.
— Ты на ней будешь ездить?
— Буду.
— Куда?
— На работу. На дачу. На море.
— На море мы не ездим.
— Будем.
— Когда?
— Когда купим.
— А если купим — поедем?
— Поедем.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Как тогда, с лодкой?
Он молчит. Вода в бассейне плещется ровно, ритмично — искусственная волна включается каждые пятнадцать минут.
— Смотри, — говорит она и показывает пальцем куда-то в сторону.
Он поворачивает голову. Там, у входа в «медленную реку», стоит девочка лет семи в розовых нарукавниках. Она мнётся у края воды, боится заходить. Рядом мать — молодая, уставшая, в купальнике, который давно вышел из моды, — держит её за руку и что-то говорит. Девочка мотает головой, не хочет.
Мать вдруг резко наклоняется, подхватывает девочку на руки и заходит с ней в воду. Та сначала визжит, потом обхватывает мать за шею и затихает. Они стоят так посреди потока, мать что-то шепчет ей на ухо, и девочка постепенно отпускает руки, начинает болтать ногами.
— Смотри, — повторяет она.
— Вижу.
Он смотрит на эту мать с девочкой и вдруг понимает, что у него в горле какой-то ком. Ни с того ни с сего. Просто картинка — чужая, случайная, ничего не значащая.
Она молчит.
Проходит минута, может, две.
— Слушай, — говорит наконец он, и голос у него какой-то другой, севший. — А может, ну её? Машину эту.
Она медленно поворачивает голову.
— В смысле?
— В прямом. Подождём. Никиту в школу соберём, там видно будет.
Она смотрит на него долго, очень долго. В глазах у неё что-то мелькает — удивление? недоверие? надежда? — но сразу гаснет.
— А «Равчик»? — спрашивает она осторожно, будто пробуя воду.
— Что — «Равчик»?
— Красненький. Ты же хотел.
— Я много чего хотел.
— ...
— Да ну его. Поживём пока так.
— Так — это как?
— Не знаю. Просто.
— Просто не бывает.
— Бывает. Вот сейчас, например, — просто. Сидим, разговариваем. Вода тёплая. Дети где-то бегают. Ты рядом.
— Я рядом.
— Ну вот.
— И что?
— И ничего. Хорошо же.
— Хорошо.
Пауза. Длинная, тягучая, как та искусственная волна, что идёт к ним от дальнего края бассейна.
Он смотрит на жену. Она смотрит на воду.
Где-то снова визжит девушка на горке. Мать с девочкой уже вышли из «медленной реки» и теперь сидят на бортике, сушатся на солнце.
— Знаешь, — говорит вдруг она, не поднимая глаз, — я ведь тоже хочу машину.
— Ты? — Он удивлённо приподнимается на локте. — Какую?
— Не знаю. Маленькую. Чтобы я сама могла. На работу, детей забирать. Чтобы не просить тебя каждый раз.
— Так у нас же есть машина.
— У нас есть твоя машина. А я хочу свою.
— Зачем? Мы же вместе всё делаем.
— Вместе. Ага. Ты на работе, я с детьми. Ты с друзьями, я с детьми. Ты машину выбираешь, я с детьми.
— Ну, это же временно. Они подрастут...
— Они всегда будут маленькими. Всегда будет то одно, то другое. А я хочу сейчас.
— Чего?
— Машину. Свою. Красненькую. Чтобы я в ней сидела и думала: вот это моё. Я добилась.
Он смотрит на неё и видит, что она не шутит. И ещё он видит, что она повторяет его собственные слова — те, что он говорил пять минут назад про «Прадо».
— Ты... — начинает он и замолкает.
— Что?
— Ничего. Просто...
— Просто что?
— Просто я думал, ты против машин.
— Я не против машин. Я против того, что ты живёшь будущим. А настоящего не замечаешь.
— А ты?
— А я?
— Ты замечаешь?
Она смотрит на него. Долго. Потом переводит взгляд куда-то за его плечо.
— Вон наш Никита, — говорит она. — Лезет на высокую горку. Ему же страшно, а он лезет.
Он оборачивается. Их сын, худой, длинный, в синих плавках, действительно стоит наверху жёлтой горки, самой высокой в аквапарке. Он мнётся, смотрит вниз, явно боится. За ним уже выстроилась очередь из таких же пацанов.
— Слазь! — кричит он, вставая. — Никита, слазь, кому сказал!
Но сын не слышит. Или делает вид, что не слышит. Он стоит, сжимая поручни, и смотрит вниз.
— Он же упадёт, — говорит она тихо. — Разобьётся.
— Не упадёт. Там вода.
— А если шею сломает?
— Не сломает. Там мелко.
— Там не мелко, там два метра.
— Два с половиной, — машинально поправляет он.
Они смотрят, как сын стоит наверху. Секунда, другая, третья. Потом он закрывает глаза — даже отсюда видно, как крепко он их зажмурил — и съезжает.
Летит быстро, почти вертикально, и в последний момент почему-то поджимает ноги. Влетает в воду боком, поднимая тучу брызг. Выныривает, отплёвывается, трёт глаза — и улыбается во весь рот. Машет им рукой.
— Живой, — выдыхает она.
— Живой, — эхом отзывается он.
Они снова молчат. Сын уже вылез из бассейна и бежит обратно, на горку — снова, ещё раз.
— Знаешь, — говорит он, не оборачиваясь, — я, наверное, права и правда менять надо.
— Какие права?
— Водительские. У меня же просрочены. Я вру тебе — не менял я их.
— Я знаю.
— Откуда?
— Ты всё время забываешь. Я уже привыкла.
— А чего не напоминала?
— А смысл? Ты же сам должен.
— Должен. Надо собраться.
— Надо.
Пауза.
— Слушай, — говорит вдруг она другим, деловым голосом, — а может, ну его, «Равчик»? Давай лучше «Каптур» посмотрим? Там дороже, но по нашим дорогам практичней.
— «Каптур»? — он оживляется. — Страшный же.
— Нормальный. У Ленки с работы такой — она довольна. И клиренс хороший.
— А расход?
— Расход... Надо в интернете посмотреть. Там вроде бензин, но не сильно жрёт.
— А салон?
— Салон как салон. Пластик, но всё на месте.
— Ну не знаю... «Равчик» всё-таки японский.
— «Каптур» тоже собран нормально. И дешевле в обслуживании.
— Думаешь?
— Давай посмотрим. В выходные съездим, посидим, пощупаем.
— Без обязательств?
— Без обязательств.
— Ну давай. Только ты тогда с детьми договорись — к кому их пристроить.
— К твоей маме.
— Она опять пирожками кормить будет.
— Пусть кормит. Хоть раз в жизни.
— Ладно. Давай тогда в субботу?
— В субботу мы к логопеду.
— А в воскресенье?
— В воскресенье день рождения у твоего племянника.
— Точно. Забыл.
— Ты всегда забываешь.
— А через неделю?
— Через неделю я на курсы записалась.
— На какие курсы?
— На водительские. Хочу права получить.
— Ты? Серьёзно?
— Серьёзно. Надоело, что ты меня везде возишь.
— Ну... это хорошо. Правильно.
— Думаешь?
— Думаю. Только ты аккуратней. У нас инструкторы — звери.
— Переживу.
— Ну смотри. Если что — я рядом.
— Знаю.
— Нет, правда. Если что — звони сразу.
— Позвоню.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он смотрит на неё. Она смотрит на сына, который снова лезет на горку.
— Слушай, — говорит он тихо. — А может, не надо никакой машины?
— Чего?
— Ну, может, просто... пожить? Без всего этого.
— Без чего?
— Без планов. Без того, чтобы всё время куда-то бежать, что-то покупать, чего-то ждать.
— А как?
— Не знаю. Просто. Вот как сейчас.
— Сейчас мы в аквапарке.
— Ну и что?
— А то, что аквапарк кончится через час. И надо будет собирать детей, ехать домой, готовить ужин, проверять уроки, ложиться спать, а завтра — на работу. И так каждый день.
— И что?
— И то, что без машины это никуда не денется.
— ...
— Ты понимаешь? Машина тут ни при чём. И аквапарк ни при чём. Всё это — просто... ну, как сахар. Сладко — и всё. А жизнь — она несладкая. Обычная.
— Обычная — это плохо?
— Не плохо. Просто... она и есть. От неё никуда не денешься.
— А надо?
— Что?
— Деться.
— Не знаю. Наверное, нет.
— Тогда зачем всё это?
— Что — это?
— Ну... машины, планы, аквапарки.
— Чтобы было.
— Что — было?
— Чтобы было что вспомнить. Когда состаримся.
— А если не состаримся?
— Тогда тем более.
Он молчит. Сын съезжает с горки — теперь уже смеясь, с разбегу, красиво. Выныривает, машет им, кричит что-то — не разобрать за шумом воды.
— Я, наверное, пойду к нему, — говорит она, вставая. — Посмотрю, как он там.
— Иди.
— А ты?
— А я посижу. Посмотрю.
Она уходит, шлёпая по мокрому полу босыми ногами. Он смотрит ей вслед. Потом переводит взгляд на пустой шезлонг рядом.
Через минуту достаёт телефон. Открывает браузер. Вбивает в поиск: «Renault Kaptur расход топлива отзывы владельцев».
Где-то наверху снова визжит девушка. Вода плещется. Дети орут.
Он читает, щурясь от солнца.