Расписание не совпало с сердцем

Я пришла на вокзал слишком рано, за несколько лет до своего поезда. Ждать нужно было долго, поэтому я не торопилась выходить к перрону, а сидела в зале ожидания. Но это мне скоро наскучило, хотя я и пыталась развлечь себя чем только можно: от обедов в вокзальном ресторане до общения с людьми, которые мне были интересны.

Они были очень разными. Одни сами легко находили всевозможные темы для разговоров. Другие, наоборот, пугали меня так, что я стеснялась к ним подойти или мне было не о чем с ними поговорить. И я ни на кого не смотрела с равнодушием: «Вот с этим мне весело общаться, а этот кажется мне слишком несерьёзным, но зато он добрый».

Когда до прибытия поезда оставалась уже совсем немного, всего несколько месяцев, я решила заранее выйти на перрон со своими вещами, чтобы точно не опоздать на свой поезд.

Стою на перроне, а мои мысли теперь уже даже не о предстоящей поездке, а о других пассажирах, стоящих рядом. Я смотрю на них, наблюдаю, пытаюсь запомнить их лица и имена. Я настолько поглощена этим занятием, что не замечаю, как к перрону почти неслышно подъезжает большой красивый поезд. Он останавливается напротив меня, совсем рядом, но я не сразу замечаю его, запутавшись в своих мыслях и переживаниях. И только когда диктор жёстким и механическим голосом произносит: «До отправления поезда №;2007 осталось пять дней», — я вдруг внезапно понимаю, что я хочу на нём уехать.

И сразу куда-то пропадают страх, неловкость и сомнения. Я подбегаю к поезду и хочу купить на него билет. Я показываю паспорт, а мне говорят, что я не могу сесть на этот поезд, потому что продажа билетов на все поезда начинается только с восемнадцати лет, и что это вообще не мой поезд.

Моему отчаянию нет предела. Я реву от этой несправедливости, а поезд постепенно набирает скорость и уходит дальше, на следующую станцию, где его, наверное, уже кто-то ждёт.

Слёзы на моих щеках ещё не успевают высохнуть, а вокруг все начинают тыкать в мой паспорт и говорить, что теперь мне уже восемнадцать и я могу сесть на любой поезд. Они просят меня успокоиться и говорят, что жизнь только начинается. Но разве она может начинаться с абсолютного равнодушия к окружающим меня людям и ко всем проезжавшим после этого поездам, которые теперь мне кажутся фоновым шумом?

Слёзы постепенно высыхают, и я внезапно понимаю, что не хочу больше никуда ехать. Я возвращаюсь в здание вокзала и сажусь на жёсткие стулья в зале ожидания. Снова меня окружают люди, но теперь, если бы у меня спросили про одного из них: «Как он тебе?» — я бы честно ответила: «Никак. Совсем никак». Теперь мне все они уже неинтересны, я больше не хочу с ними общаться, потому что никаких чувств больше не осталось, только боль, пустота и отчаяние. Теперь я снова чего-то жду. Но что именно — непонятно, ведь я в любой момент могу сесть на поезд и уехать, но почему-то теперь этого не хочу.