Особое поручение Глава 7 Несохранные перевозки

    

      Электричка на Крюково, отправившаяся с Ленинградского вокзала четвертого июня в 8:19 утра, медленно выползла за пределы пассажирских платформ. Извиваясь на многочисленных переплетающихся стрелках, состав наконец набрал ход и вырвался на главный путь.
     Тросян и Круглов сидели в полупустом вагоне на жестких деревянных сиденьях друг против друга. Они без всякого интереса, устало смотрели на мелькающий в окне довольно унылый пригородный пейзаж, подернутый накрапывающим мелким, занудным дождиком. Пошел четвертый день проверки зашкаливающей интенсивности. Сон проверяющих за все это время прерывался лишь коротким, беспокойным отдыхом на служебной квартире. Сегодня они намеревались работать исключительно с архивными документами по несохранным перевозкам, без каких-либо официальных встреч и совещаний за пределами станции Ховрино. Поэтому и одеты были свободно: в светлые летние брюки и легкие рубашки с коротким рукавом навыпуск, чтобы надежно прикрыть оружие на поясе. На ногах у обоих были удобные кроссовки.
     — Олег, дружище, судя по тому, как мы ползем, до Моссельмаша нам еще добрых полчаса, — негромко произнес Иван Дмитриевич. — Подремлем, пока есть время?
     — Можно, — зевнул Олег. — А завтракать-то мы сегодня будем?
     — Не сомневайся. Идея, где и что поесть, у меня есть, — уставшим голосом скаламбурил Тросян.
     Оба прикрыли глаза. Если Круглов уже через пару минут мерно задышал во сне, то Тросян уснуть так и не смог. В голове калейдоскопом замелькали мысли о внезапном назначении, личной ответственности за сложнейший отдел общего надзора и о том, как теперь выстраивать взаимоотношения с опытнейшими прокурорами аппарата.
     «Ладно, сейчас это не главное, — мысленно оборвал он себя. — Главное — завершить проверку и во что бы то ни стало предотвратить диверсию в Ховрино».
     Он открыл глаза, окончательно поняв, что уснуть не удастся. За окном тем временем заметно повеселело. Нудный дождь прекратился, тучи рассеялись, и сквозь вымытые стекла робко выглянуло утреннее солнце. Электричка уже неслась через новые микрорайоны столицы, многоэтажные жилые дома вплотную обступали железную дорогу с обеих сторон. Подмосковный узел Ховрино со всех сторон превратился в густонаселенный спальный район Москвы.
     Из динамиков над головой прозвучало:
     — Следующая остановка — платформа Моссельмаш.
     Тросян протянул руку и слегка толкнул Круглова в плечо, заставляя того проснуться.
     К административному зданию Ховрино от железнодорожного пешеходного моста платформы «Моссельмаш» вёл отдельный спуск. Чтобы выйти на городскую улицу, необходимо было преодолеть ещё два пролёта, но уже по другому сходу.
     Указав на него, Тросян ободряюще проговорил:
     — Примерно через час нам, Олег, туда. Вспомним студенческие годы — погрузимся в уличную, только что приготовленную еду. Горячую! Потерпи немного.
     — Девять часов уже, Дмитрич, — вздохнул Круглов. — Очень хочется погрузиться.
     — Конечно. Но сначала познакомимся с оперативной обстановкой. Встретимся с ревизором по безопасности отделения дороги, узнаем положение дел на путях за ночь. Потом переговорим с руководством военизированной охраны и транспортной милиции по вопросам усиления территории. Нам нужно чётко понимать: все ли наши требования выполняются? Вот после этого накоротке и позавтракаем. Дальнейшие планы такие: в одиннадцать опрашиваем членов бригады Звягинцева-Деркача. Сегодня вторник, их смена, но по моему официальному требованию к работе на путях они не допущены. Чуть позже с ними предметно начнёт работать следователь из группы Ковалёва. А во второй половине дня приедут дознаватель и следователь из транспортной милиции. Будем вплотную разбираться с несохранными перевозками, проще говоря — с хищениями грузов из вагонов.
     Лишь около десяти часов утра им наконец удалось выкроить время и выйти из душного здания, чтобы перекусить. Рядом с мостом на асфальтированной площадке разместился аккуратный небольшой павильон со стеклянной витриной и вывеской: «Горячие пончики». Перед ним сиротливо стояли несколько круглых столов на высоких металлических ножках — для еды стоя.
     Через стекло было отлично видно, как женщина-продавец в чистом белом фартуке ловко достаёт из кипящего масла подрумяненные, пышущие жаром кольца. Впечатлённые процессом приготовления и, конечно, завлекающим сладким запахом, мужчины неосознанно заказали себе сразу четыре бумажных стаканчика с кофе и целый килограмм пончиков. Продавщица привычным, отточенным жестом свернула огромный кулёк из большого листа плотной серой бумаги, сложила их туда и обильно пересыпала сахарной пудрой из большой жестяной банки.
     Обжигаясь горячим кофе и не менее горячим жареным тестом, Тросян и Круглов активно приступили к еде. Они молча наблюдали, как у павильона поначалу небольшая очередь заметно увеличилась из-за возросшего потока пассажиров с очередной прибывшей электрички.
     — Мне кажется, что мы не рассчитали свои силы. Для меня этот пятый пончик — точно последний, — вздохнул Тросян, с трудом надкусывая очередное пышное кольцо.
     — Согласен. Сам шестой добиваю, и на этом всё, — рассмеялся Круглов. — А кулёк наш пуст только наполовину. Прямо новая проблема на ровном месте образовалась.
     Обсудить возникшую дилемму им помешал мужчина средних лет, одетый в тёмно-синие брюки и светло-голубую рубашку с коротким рукавом и накладками для погон на плечах. Небольшого роста, совершенно лысый, он уже какое-то время привлекал их внимание. Мужчина неприкаянно ходил между столиками и отвлекал от еды пассажиров, что-то тихо спрашивая и получая в ответ лишь отрицательное покачивание головой.
     — Ребята, привет! Займу минуту вашего времени? — прозвучало над их столом в сопровождении густого, явственного перегарного выхлопа.
     — Мужик, мы не пьющие, и выпить у нас решительно нечего, — поморщившись, прервал его Тросян. — Если только пончиками можем поделиться. Хочешь?
     — Ещё как хочу! — пришелец торопливо выхватил из серого кулька горячий пончик. — А вы, друзья, видно, не из местных, не москвичи. Нет тут среди наших такой хлебосольности.
     — Мы такие, какие есть, — уклончиво отозвался Тросян.
     — Вот и я про то же. Слушайте, не желаете прикупить по случаю разную дефицитную бытовую технику? Телевизор, например, новенький, в упаковке. Организую в лучшем виде. Меня Толяном зовут.
     — Очень интересно, — быстро проговорил Тросян, едва заметным жестом останавливая неодобрительное движение Круглова. — Это можно обсудить. Купить тебе кофе, Толян? Вот, держи двадцать копеек, сходи сам.
     Проводив Толяна внимательным взглядом, Тросян тут же положил руку на плечо напарника и тихо произнёс:
     — Олег, да это просто судьбоносная встреча! Как говорится, на ловца и зверь бежит. Нам ведь как раз предстоит разбираться с несохранными перевозками, а тут действующий железнодорожник прямо у забора станции предлагает прикупить новенькую технику. Очевидно же, что ворованную, из вскрытых вагонов.
     — Дмитрич, а откуда ты знаешь, что он железнодорожник? — удивился Круглов.
     — Так посмотри на его брюки и рубашку. Это же железнодорожная форма нового образца. Её ввели только в текущем году, министерство ещё не все депо успело снабдить. Наверняка он из местных, в Ховрино работает.
     — Ну и ну... — Олег качнул головой и резко осёкся, увидав быстро возвращающегося к столику Толяна.
     — Ох, ребятки, безмерно благодарен за кофеёк и перекус! — Толян уже активно уничтожал оставшиеся в кульке пончики. — Никак не могу восстановиться после воскресного юбилея у тестя, голова раскалывается. А завтра уже на смену...
     — Ну так что, теперь-то ты раскроешь свои возможности? — нетерпеливо спросил Тросян, напуская на себя деловой вид. — Мы снабженцы из Майкопа, поставляем в столицу мрамор, гранит и речной песчаник для отделки фасадов строящихся общественных зданий. Нам дефицит всегда интересен. Ты только телевизоры можешь достать?
     — Ну почему же только телевизоры... Много чего есть, — понизив голос, заговорщицки подмигнул Толян. — Обсудим, дело верное. Вы же меня не подведёте? Не похоже, вроде, что вы имеете отношение к милиции... Ну, вообще к органам.
     — Слышь, мужик, ты фильтруй базар! — высокий, атлетически сложенный Круглов угрожающе придвинулся к Толяну. — У меня за плечами пятёрка по малолетке в воспитательной колонии. А у него, — Олег кивнул в сторону Тросяна, — родной братан сейчас десятку мотает на строгом по мусорскому беспределу. Ещё раз привяжешь нас к ментам — накажу так, что до станции не дойдёшь. Понял?
     — Что ты, что ты, парень! — испуганно замахал руками Толян, моментально поверив жёсткому тону. — Я же сразу сказал — разбираюсь в людях, иначе бы и не подошёл. Не похожи вы на этих беззаконников из Линейного отдела. И вообще... Не стали бы они уличной едой абы кого угощать. Как вас зовут-то?
     — Иван и Олег, — коротко отрезал Тросян. — Давай ближе к делу, не тяни. Что конкретно предлагаешь? Нам через два часа нужно быть на объекте в другом конце Москвы.
     — Есть цветные телевизоры «Рубин-714» в заводской упаковке, видеомагнитофоны «ВМ-12», транзисторные приемники «ВЭФ»... Много ещё чего, даже импортная косметика имеется, — заговорщицки перечислил Толян.
     — А ценой не сразишь? — прищурился Иван Дмитриевич.
     — Всё отдам за полцены! Кроме видеомагнитофонов — это лютый дефицит, поэтому только по номиналу, за тысячу двести рублей. Если что, вы их потом на Кубани сами  продадите с огромным наваром.
     — Слушай, заинтересовал, — Тросян изобразил на лице крайнюю степень коммерческой заинтересованности. — Что по деньгам выйдет, если мы прямо сейчас подпишемся на два телевизора и два видака? Олег, правильно я считаю? Берём на пару?
     — Ещё бы! Ты же знаешь, у нас в Майкопе про эти видеомагнитофоны только слыхом слыхивали, — солидно басовито подключился Круглов.
     — Так... Телевизоры по триста пятьдесят рублей отдам, и получается за всё три тысячи сто, — Толян лихорадочно прикинул в уме и вопросительно уставился на «снабженцев». — Ладно, земляки, сотку скину ради хорошего знакомства. Итого — ровно три тысячи. Идёт?
     — Договорились, — хлопнул по столу Тросян. — Завтра к утру наши из конторы деньги нам перешлют телеграфом, мы и машину сразу вызовем, чтобы покупку в Майкоп транспортировать.
     Прокурор как бы в порыве внезапного волнения дружески взял Толяна за локоть:
— Толь, друг, послушай... А может, у тебя прямо сейчас есть что-нибудь подходящее на подарки? Нам бы кровь из носу уважить заместителя председателя райисполкома и двух её начальниц отделов — женщин. Они наши поставки гранита из Краснодарского края курируют, понимаешь? Выручай, дорогой! Рублей на триста мы бы прямо сейчас, с рук, у тебя что-нибудь прикупили.
     — Хм... На подарки, говоришь? — Толян поскрёб лысину. — Ну, могу предложить настоящий морской бинокль с двадцатикратным увеличением. А дамам — дефицитные французские духи и маникюрные наборы в кожаных чехлах.
     — Отлично! Только мы с Олегом тоже взяли бы себе по биноклю — для обозрения морских просторов. Мы ведь сами родом из Ольгинки, знаешь такой посёлок на побережье?
     — Как не знать, бывал, — обрадовался Толян. — Значит, три бинокля, два флакона духов и два маникюрных набора... Хорошо, по рукам: за всё про всё триста рублей, забирайте.
     — А как заберём? У нас по времени дикий напряг, — Тросян демонстративно глянул на часы.
     — Да тут рядом погрузочно-разгрузочная площадка станции Ховрино, минут десять ходьбы. Подождёте меня за бетонным забором, и я всё мигом вынесу. Только, ребята, уважьте и вы меня — угостите пивком на дорожку, трубы после юбилея до сих пор горят. Магазинчик тут прямо за углом.
     Тросян щедро протянул Толяну рубль. Как только железнодорожник торопливой трусцой направился к ларьку, Иван Дмитриевич резко обернулся к Круглову и отрывисто, шёпотом приказал:
     — Олег, это прямое попадание. Набирай на пейджер Ковалёву и Акимову. Текст такой: «Вместе с Тросяном вышли на организованную группу расхитителей грузов. Находимся за пределами станции Ховрино, но через полчаса будем на её погрузочно-разгрузочной площадке. Нужна экстренная силовая поддержка». Передавай немедленно!
   
      Через десять минут втроем вдоль высокого станционного забора из бетонированных блоков они вышли к автобусной остановке на городской улице,
     - Посидите здесь на лавочке, автобусы редко ходят. Вас никто не побеспокоит. Вернусь минут через тридцать, - и Толян направился в обратном направлении.
     - Олег, сопроводи его, - озаботился Тросян, - нам нужно знать, как он просочится на станцию.
     И Круглов поспешил в сторону уже скрывшегося из глаз Толяна.
     Через пару минут Тросян увидел призывно машущего напарника и быстро подошел. В этом месте оказалась не используемая, поросшая мелколесьем площадка, поскольку улица и станционный забор расходились в разные стороны.
     - Вот успел увидеть, юркнул к забору за этими кустами, - Олег указал рукой, - Будем ждать помощь?
     - Сначала посмотрим.
     Осторожно, стараясь двигаться бесшумно, они зашли в узкий промежуток между забором и кустами и сразу, в двух метрах от себя, увидели слегка закамуфлированный узкий проем. Не сговариваясь, пролезли на внутреннюю сторону забора, также поросшую густым кустарником. Через него просматривалась тупиковая станционная территория, обособленная от той, огромной, где осуществлялась сортировка вагонов. Стало понятно - это и есть погрузочно-разгрузочная площадка, к которой вели три железнодорожные ветки: одна - к высокому широкому пандусу, где, очевидно, и производилась переработка грузов, вторая - пустая. На третьей, ближней к забору и вплотную к тупиковому блоку, стоял старый зеленый багажный вагон. Скорее всего, списанный, используемый как служебное или складское помещение. Перед пандусом и на нем располагались одноэтажные строения.
     Метрах в пятидесяти от себя рассмотрели у багажного вагона Толяна с двумя неизвестными.
     - Понятны коррективы в систему охраны территории станции - это незамедлительная очистка внутреннего и внешнего периметра забора от растительности, выявление и устранение в нем повреждений, - тихо проговорил Тросян,
     - Но мы, решено, идём за «нашим другом» и, получается, за его подельниками. Будем ждать за торцом багажного вагона и поймаем их с поличным. Сейчас без пяти одиннадцать. Если наше сообщение на пейджер и увидели, вряд ли помощь подоспеет в ближайшее время.
     - Не нравятся мне такие неподготовленные оперативные действия, - Круглов не скрывал своей обеспокоенности, - Хотя именно по «горячим следам» всегда получается результат. Хорошо, пойдем. Только ты, Дмитрич», держись за мной и выполняй мои команды. Отвечаю за тебя. Видимо без силового воздействия не обойтись, вплоть, возможно, и до применения оружия…

     День назад...

     Утро понедельника полновесно вступило в свои права в начале пятого часа. Сквозь неплотно задёрнутые шторы сумеречный рассветный свет проник в обширную спальню, обнажив царящий в ней хаос: повсюду были разбросаны предметы мужской и женской одежды, на полу лежало бесформенное, скомканное постельное бельё. Тут же темнели перевёрнутый стул и опрокинутый набок небольшой диванчик. Журнальный столик был заставлен тарелками с остатками праздничной еды, пустыми бутылками и хрустальными фужерами.
     С Ленинского проспекта через открытую форточку явственно доносился нарастающий гул просыпающегося мегаполиса.
     Посередине просторной двуспальной кровати, вытянувшись на спине, лежал обнажённый, хорошо сложённый мужчина зрелого возраста. Он старался не шевелиться, чтобы не побеспокоить глубоко спящую рядом красивую черноволосую женщину немногим за пятьдесят. Она тоже была без одежды, её голова доверчиво покоилась на его широкой груди, а правая рука обвивала его тело.
     Погрузившись в накануне обретённое чувство влюблённости в Надежду, помноженное на бешеную, необузданную страсть, Деркач в состоянии какой-то дикой отрешённости несколько часов подряд истязал её стройное, подтянутое тело, словно пытаясь заглушить леденящее предчувствие надвигающейся беды.
     «Что ж, Петя, неистовая ночь любви закончилась, пора возвращаться в текущие реалии. А они для тебя непредсказуемы», — Деркач устало прикрыл глаза. С вернувшимися страхами перед ожидающей его неизвестностью он, тяжело вздохнув, всё же заставил себя ненадолго уснуть.
     Наступивший день не притупил его душевного смятения, которое к полудню начало плавно перерастать в панику. Проводив Надежду на работу — весёлую, счастливую и улыбающуюся, — Деркач заперся в квартире и полностью сосредоточился на поиске спасения. Ему нужно было решить, как обойти расставленные правоохранительными органами — в чём он ни секунды не сомневался — многочисленные препоны, рогатки и капканы, приготовленные для его поимки и предания суду. Чувство самосохранения переполняло его существо: он был просто обязан выжить и любой ценой вырваться из страны, с которой тайно боролся всю свою сознательную жизнь.
     «Хотя бы неделю я не должен высовывать нос на улицу», — подумалось ему.
Он был абсолютно уверен, что Надежда — вдова военного советника, погибшего в середине семидесятых годов в одной из африканских стран, — считая его своей последней, вспыхнувшей на закате молодости любовью, возражать не станет. Неслучайно прошедшей ночью, перед тем как впасть в любовное забытьё, она жарко прошептала ему на ухо: «Серёжа, родной... Если я потеряю сознание, знай — это от необыкновенно, прекрасно истерзанного тобой моего тела. Счастливого состояния... Я твоя полностью, делай со мной всё, что захочешь».
     Как же чертовски удачно он заприметил её первого мая в Парке Горького на вечере отдыха «Для тех, кому за тридцать» и пригласил на самый первый танец!
     Лишь с третьей попытки, около пятнадцати часов дня в понедельник, Деркачу удалось дозвониться до Жоры с Центрального рынка.
     — Вай, Серёжа, молодец, что позвонил! — раздался в трубке взволнованный голос торговца. — Слушай, не получается твоя поездка в Ригу на следующей неделе, как ты просил. Мой рыбный отдел через пять дней полностью закрывается на ремонт и реконструкцию. Однако вся продукция в Прибалтике уже оплачена, и завтра, во вторник ближе к вечеру, я буду экстренно отправлять машину в Латвию. Если тебя такой расклад устраивает — подсаживайся на Волоколамке. По времени определимся.
     — Не знаю, что и сказать... Ошарашил ты меня, Жора, такими изменениями, — Деркач крепче сжал телефонную трубку.
     — Подумай быстро, но вечером обязательно набери мне на домашний, запиши номер. Сегодня мы с тобой должны железно определиться, завтра меня на рынке ты уже не поймаешь.
     На Деркача нахлынуло минутное отчаяние. Мысли в голове путались. Получалось, что от него самого уже ничего не зависит — он стремительно терял инициативу и был вынужден спасать свою шкуру по чужим, непредсказуемым маршрутам. А последствия могли оказаться фатальными.
     «Возьми себя в руки! Ты же не пальцем деланный, Петя, — внутренне приказал себе Деркач. — Спасая собственную жизнь, ты обязан жёстко и беспощадно уничтожать любого, кто посягнет на твою свободу».
     Он отчётливо понимал: автофургон Центрального рынка — это его единственный относительно безопасный способ вырваться из Москвы. Других транспортных вариантов для раскрытого шпиона в СССР просто не существовало. Значит завтра, во вторник, он кровь из носу обязан пробраться на станцию Ховрино и забрать из тайника новые паспорта и деньги. Без них он не выдержит даже самой поверхностной проверки на первом же милицейском посту.
     Своё укрытие — небольшую закрываемую нишу — Деркач предусмотрительно оборудовал под самым потолком в старом зелёном багажном вагоне на погрузочно-разгрузочной площадке станции Ховрино, предназначенной для переработки спецгрузов закрытых оборонных предприятий — «почтовых ящиков».
     Тот факт, что дефицитные грузы из вагонов на станции систематически похищаются, Деркач установил буквально через день после своего перевода со станции Москва-сортировочная-Киевская. В воровскую группу входили несколько составителей поездов, включая одного из его собственной бригады, от которого он всё и узнал. А также машинист маневрового тепловоза, оператор горки, два приёмосдатчика, прикормленный стрелок ВОХР и специалист, обрабатывавший перевозочные документы. Всего девять человек. Опытному диверсанту Абвера не составило труда не просто войти в долю, но и подмять под себя эту шайку, превратив её в строго законспирированную организованную группу. Для этого пришлось лишь жестоко избить их прежнего неформального лидера, Толяна, и пригрозить ему немедленным разоблачением.   
     Крупногабаритное краденое имущество расхитители без задержки вывозили на грузовиках в день получения грузов заводами, а мелкий дефицит временно прятали в закамуфлированном отсеке того самого багажного вагона.
     До прихода Надежды с работы Деркач снова связался с Жорой и окончательно согласовал время и точку на Волоколамском шоссе, где вечером во вторник он подсядет в закрытую термобудку автофургона.   
     Неистовая ночь любви, инициированная Деркачом накануне, повторилась и в этот раз. Бурная, ненасытная, но теперь уже наполненная страстными переживаниями самой Надежды. С пылом отвечая на её ласки, он мысленно прощался с ней, отчётливо понимая, что уходит навсегда.
     Утром во вторник невыспавшийся Деркач, оставшись в квартире один, быстро переоделся. В платяном шкафу он отыскал старую военную форму покойного мужа Надежды — офицерские брюки и защитную рубашку с длинным рукавом. Вещи сидели на нём слегка мешковато, но как раз довершали задуманный образ пожилого военного отставника.
     Около половины десятого утра, нахлобучив на голову белую матерчатую кепку, надев большие чёрные солнцезащитные очки и взяв в руки обычную сетку-авоську, в которой лежал завернутый в газету пакет с его гражданской одеждой, шпион вышел на улицу. Нарочито сутулясь и заметно прихрамывая, он принялся ловить частную машину, принципиально игнорируя государственные такси с их приметными зелёными огоньками.
     Пожилой водитель потрепанного «Москвича-412», поторговавшись и выудив у Деркача к предложенной пятирублёвке ещё рубль сверху, согласился отвезти пассажира к школе № 69 на углу Фестивальной и Онежской улиц.
     — Друг, я там военруком работаю, — доверительно обратился к нему Деркач, усаживаясь в салон. — Еду после ночной смены, сторожем на одном объекте подрабатываю, устал как собака. Не возражаешь, если я прилягу у тебя на заднем сиденье, подремлю немного в пути?
     Водитель спорить не стал. Со стороны казалось, что в автомобиле по московским улицам едет один лишь шофёр, без пассажиров.
     Выйдя возле здания школы и дождавшись, пока «Москвич» скроется за поворотом, Деркач быстро перешёл Онежскую улицу и углубился в дворы нового жилого микрорайона. Он шёл осторожно, постоянно останавливаясь у газетных витрин и бдительно оглядываясь назад. Наконец, выйдя к автобусной остановке на тихой улочке, подпираемой с противоположной стороны бетонным забором станции Ховрино, он с минуту посидел на лавочке. Не обнаружив вокруг ничего подозрительного, шпион медленно дошёл до скрытого в густых кустах пролома в плите забора.
     Около половины одиннадцатого утра, бесшумно проникнув на внутреннюю, заросшую бурьяном сторону забора, Деркач внезапно замер. До его слуха донеслись глухие мужские голоса. Старый диверсант затаился в кустарнике и превратился в слух.
     — Слушай, Пахомыч, выручай, побудь здесь с полчаса без меня, — сквозь густые ветки Деркач отчётливо видел, как к человеку в форме стрелка военизированной охраны обращается милиционер. — Животом маюсь, в который уж раз приспичило. В медпункт потом сбегаю за таблетками... Совсем невмоготу!
     — Давай, давай, Вася, прикрою. Не задерживайся, — добродушно отозвался вохровец.
     Оставшись один на путях, стрелок поправил висящий за спиной карабин Симонова и медленно направился к высокому пандусу погрузочно-разгрузочной площадки. В стрелке Деркач сразу узнал Пахома Грищука — активного участника их воровской группы. Кроме него в этом глухом тупике больше никого не было.
     Бросив сетку-авоську с одеждой в кустах, Деркач уверенно вышел из чащи на открытое место и негромко окликнул:
     — Пахом, приветствую! Ты чего здесь ошиваешься?
     — О, Серёга! А ты как тут? — Пахом от неожиданности вздрогнул. — Твою же бригаду сегодня не допустили к работе!
     — Да, просрочили сдачу зачётов по охране труда и технике безопасности, хотя нашей вины в том нет, — соврал шпион. — Слушай, а кого я только что спугнул в кустах со спущенными штанами? В милицейской форме.
     — Ха, напарник мой, Василий. Не добежал, значит, бедолага. Отпросился у меня на полчаса. Мы с ним сейчас в составе оперативной группы патрулируем закреплённые участки. Ты ведь в курсе, что третий день как резко усилена охрана внутреннего периметра Ховрино?
     — Слышал что-то, — отозвался Деркач, и его внезапно осенила дьявольская догадка.
     «Ужесточение режима связано исключительно с моим розыском и недопущением диверсии в вагонах с опасным грузом, — лихорадочно соображал старый диверсант. — Прекрасно... Значит, именно в этот момент нужно привлечь внимание чекистов к станционному ворью! Надо заставить этих идиотов засветиться и проколоться при попытке массово вынести похищенное дефицитное барахло за пределы станции. Это мгновенно свяжет Линейный отдел милиции по рукам и ногам, отвлечёт внимание органов на несколько часов и даст мне возможность безболезненно покинуть пределы Москвы».
     И он жёстко продолжил, глядя в испуганные глаза стрелка ВОХР:
     — В этой связи, Пахом, никакого больше криминала с нашей стороны. Лавочка закрывается. Мы с вами уже натаскали грузов на суммы, далеко превышающие десять тысяч рублей. А это, между прочим, чистая статья девяносто три прим один Уголовного кодекса. Особо крупный размер. Знаешь, что за неё полагается? Смертная казнь через расстрел. Я тут на днях специально интересовался юридическими подробностями.
     — Расстрел нам светит?! — Пахом тревожно покачал головой, и его лицо мгновенно покрылось испариной. — Вот это да... Я и не знал.
     — Теперь знаешь. Нам всем кранты, если органами будут вскрыты наши закрома в этом багажном вагоне.
     — И что ты предлагаешь?
     — Сегодня же, прямо сейчас, нужно полностью избавиться от похищенного товара. Срочно вывезти его с территории площадки, пока сюда не нагрянули с обыском. Подключай всех наших.
     Разговаривая, Деркач и Грищук как раз подошли к старому зелёному багажному вагону, когда из-за угла к ним неожиданно присоединился запыхавшийся Толян.
     — И ты здесь? — с неприязнью процедил Деркач, недолюбливавший строптивого вора. — Разве ты сегодня работаешь?
     — Работаю в наших общих интересах! — гордо заявил Толян, вытирая лысину. — Считай, с ходу пристроил два цветных телевизора «Рубин» и два видеомагнитофона «ВМ-12» за три тысячи рублей. Завтра переведут деньги. Да вот ещё по мелочи сейчас вынесу покупателям товара рублей на триста — бинокли, духи... Клиенты за забором ждут.
     — Что ж, Толя, в этот раз ты действуешь в правильном направлении, — Деркач зловеще прищурился. — Пахом, быстро передай ему суть нашего разговора. Особенно на расстрельную статью упирай, пусть проникнется. А я пока полезу внутрь, заберу свои личные вещи из укрытия, проверю тайник и прикину, как мы станем избавляться от оставшегося на балансе товара.
     Деркач рванул на себя тяжёлую грузовую дверь багажного вагона, легко подтянулся на крепких руках и запрыгнул внутрь тёмного отсека.
     Вдруг, обернувшись к открытому дверному проёму, шпион застыл. Его лицо исказилось от ярости и тревоги, и он хрипло воскликнул:
     — А это ещё кто такие?! Проходной двор устроили, а ещё про какое-то усиление мне толкуете!
     Толян и Пахом, мгновенно проследив за бешеным взглядом своего главаря, обернулись к торцу вагона и разом оцепенели...
   
Продолжение следует