Сверчки отрывок

Иногда меня посещают сны о прошлой жизни или реалистичные выдумки на фоне моей развитой фантазии и увлечённости историей. Если это и выдумки, то крайне реалистичного характера, от которых прожитые эмоции оставляют шрам не менее видимый, чем от реальности.
В этих снах я — молодой парень из английской глуши: глаза полны света и жизни, а сердце, подобно вулкану, пышет пламенем, греческим огнём, заставляя всё тело желать и пылать.
Таким же я был и в настоящей жизни — полный энергии, бесконечной силы, направленной в пустоту. Казалось, что могу перевернуть горы; дайте мне только повод. Любому поезду, чтобы ехать, нужны рельсы, которые для него прокладывают другие. Родители дают своим детям цели, сажают зерно смыслов. Они направляют юношескую энергию в то русло, которое в будущем пойдёт им на пользу.
Мои пути были подобны перерытому полю после дождя: к чугунным колёсам поезда липли огромные груды земли, которые всячески затрудняли движение. Не зная конечной цели, но имея большое желание к жизни, я преодолевал это поле вдоль и поперёк в поисках чего-то ценного — ради того, чтобы достойно жить, а ещё лучше — чтобы не стыдно было умереть. Молодые сердца, схожие моему, жаждали войны. Война предлагала всё, что было необходимо: и смыслы, и достойную смерть. В стране, где военные подвиги прошлых лет ценились так высоко, мысли о войне не вызывали ужаса — они вызывали лишь чувство гордости, желание доказать, что ты не хуже тех молодых парней, живших раньше.
Засыпая, меня всё время посещали сны, будто я тот английский юный парень, который с восторгом встретил у своих ворот лицо Первой мировой войны. Не зная её масштабов, он собрал вещи, холодно попрощался с родными, не ведая, , что это может быть в последний раз. Что, скорее всего, его остывшее тело более никогда не вернётся на родину, а так и останется в холодной земле где-то на Западном фронте, среди таких же молодых омертвевших тел, в чьих глазах навсегда застелится белая пелена вместо прежнего пыла.
Гул голосов, стук поезда — он вёз нас в руки смерти, которую мы считали истинной целью и главным смыслом жизни. Это была та самая полоса старта на нашей беговой дорожке: наконец-то мы могли показать себя.
Как это иногда бывает во сне, лица вокруг были затерты ластиком; помню лишь их голоса и смех, как на их головах сидели каски, похожие больше на тарелки для супа, чем на защиту от пули. Мы ехали в грузовом вагоне с настежь открытой дверью. Курили табак, рассказывали истории о женщинах и пьяных драках. Была ночь, сверчки трещали так громко, что, несмотря на монотонный звук поезда — «чух-чух-чух… чух-чух-чух» — их было отчётливо слышно. Может, это были не сверчки, а души уже погибших солдат? Может, они хотели остановить нас, предупредить глупых о том, что ждёт дальше? Их никто не слушал. Мы смеялись и пили, пели песни и засыпали в стогах сена, наваленных для ранее перевозимого этим поездом скота