Роковая ошибка старшего геолога

               

      Тот мой первый полевой сезон был насыщен яркими событиями открытий и горечью щемящих воспоминаний.
 
       Распределившись в Северо-Восточное территориальное геологическое управление, я прибыл в Магадан в конце сентября. Все интересные места в геологических экспедициях к этому времени уже были заняты. Поэтому, вместо Чукотки, куда именно и хотелось попасть, приткнули меня в Сейканскую комплексную экспедицию, которая находилась в самом сердце легендарной «золотой» Колымы.

        Проработав полгода в геологоразведке на скучном документировании шурфов и канав, я слегка затосковал. В святой для каждого бродяги День геолога во время коллективного празднования в поселковой столовой, в лёгком подпитии я подошёл к начальнику экспедиции. Он внимательно выслушал мою спутанную речь о желании работать только на геологической съёмке, снисходительно похлопал по плечу и сказал, что времена съёмки заканчиваются и, все работы экспедиции сейчас связаны только с детальной разведкой уже открытых месторождений. А для такого молодого перспективного геолога, как я, нет ничего важнее и интереснее работы именно там. На этом разговор был закончен. Поняв, что в новом полевом сезоне геологическая съёмка мне не светит, ради которой, собственно говоря, я и учился в университете, через два дня пришёл к начальнику экспедиции с заявлением на увольнение. Прочитав его, он посмотрел на меня внимательно, помолчал, и, глядя на геологическую карту, занимающую всю стену кабинета, сказал:

       -Не буду говорить Вам прописные истины, но ситуация в экспедиции такова, что все полевые отряды на предстоящий сезон укомплектованы полностью, все планы на год свёрстаны, а новых объектов для изучения нет... Но таких наглых, не отработавших положенные три года после окончания института молодых людей, я не видел давно. В то же время я, как бывший съёмщик, посвятивший всю жизнь работе на объектах Дальнего Востока, Вас понимаю. Судя по всему, Вы - человек решительный, раз набрались духу прийти ко мне с подобным заявлением и достаточно смелый, раз кидались с вилами на медведя-шатуна. Отдалённо Вы напоминаете меня самого в молодости. Зайдите ко мне через два дня.

        Из кабинета начальника экспедиции я вышел, как окрылённый, так и изрядно ошарашенный. Видимо, весть о моей глупой выходке прошлой осенью на трамбовке и перевозке сена для подшефного совхоза, дошла до руководства. Хотя, как сказать, глупая ли это была выходка, у медведя-шатуна были явные намерения напасть на людей. В начале октября нас, молодых сотрудников экспедиции, откомандировали на хозработы в пойму реки Колыма. И, кто знает, не попри я дуром с вилами наперевес на голодного медведя, как всё для нас сложилось бы дальше. Крупный, хотя и тощий медведь, наверное, привлечённый запахом пищи, неожиданно вышел на нас из кустарника во время перекуса. К счастью, он не выдержал моего глупого залихватского наскока и предпочёл сбежать в белую мглу октябрьской метели. По молодости я не понимал опасности этого момента.

        Как бы то ни было, к немалому удивлению и зависти некоторых коллег, через неделю после разговора с начальником экспедиции я был приписан к священной касте геологов-съёмщиков и вскоре отбыл в поле.

      К началу августа маршрутная пара, состоящая из меня и рабочего Мишки, переманенного мною из шурфовочного отряда, выполнила работу по нашему листу карты. Через несколько дней нас, слоняющихся без дела по полевой базе, начальник отряда заслал в кольцевой стыковочный маршрут, охватывающий фланги изучаемой территории.

        Многодневный маршрут был построен таким образом, что к определённому дню мы были должны замкнуть двухсоткилометровое кольцо и встретиться с маршрутной парой, точнее, трио старшего геолога Вити Рогова. Потом на их резиновой лодке сплавиться до базы отряда и уже оттуда вылететь вертолётом в посёлок.

       В этот трёхнедельный маршрут мы взяли с собой галеты, сахар, соль, сухие каши и супы в пакетиках, конечно, чай и стеклянную бутылку растительного масла (пластиковые бутылки тогда ещё не были изобретены). В качестве неприкосновенного запаса - две банки тушёнки и сгущёнки, солдатскую фляжку со спиртом, который мы планировали использовать по прямому назначению по завершению маршрута. Белковую пищу в виде рыбы собирались добывать из многочисленных речек района работ.

       Лето в том году выдалось необыкновенно жарким, тайга горела на всём протяжении огромного дальневосточного региона. Правда, в районе наших изысканий недалеко от Охотского моря иногда дули восточные и юго-восточные ветра, приносящие с собой прохладу холодного моря и дожди, которые отодвигали дым пожаров и улучшали видимость.

       На пересохшем безымянном горном ручье обнажилось сухое русло с трещиноватыми скальниками. Моё предположение, что древние кембрийские известняки являются коренным ложем для золотоносных песков, оказалось верным. За пару часов мы наковыряли ножами из трещин ведро тяжёлого глинистого песка. В сухом русле ручья были ямы, в которых осталась вода. В промытом лотками материале к нашему восторгу содержалось порядочное количество золотых знаков. Да, каких там знаков, мы намыли с сотню самых настоящих самородков, уплощённых, ярко-жёлтых, размерами и формой похожих на тараканов, только очень тяжёлых. За неделю нами был прошлихован весь ручей и, везде в шлихе было хорошее весовое золото. По сути, как выяснилось через два года после завершения геологоразведки, на этом ручье нами была открыта небольшая по старательским меркам россыпь в полтонны золота с очень приличным содержанием. Такая компактная россыпь являла собой мечту золотодобытчиков. В рыхлом известняковом «плотике» практически без перекрывающих отложений и мерзлоты зияли многочисленные трещины, нашпигованные самородками.
 
       На этой радостной мажорной ночи заканчивался мой дебютный полевой сезон. Оставалось только встретиться с маршрутной группой старшего геолога Вити Рогова и отправиться с чувством хорошо исполненной работы на «зимние» квартиры. Этим местом для нас был старенький, сплошь деревянный, наполовину сгнивший, но такой уютный колымский посёлок Сейкан.

       Чем ближе мы подходили к обусловленному месту встречи, тем холоднее становилось в предгорьях. Спальных ватных мешков по причине их тяжести мы в маршрут не взяли. Спали в брезентовых чехлах от спальников в двухместной палатке. Из тёплых вещей у каждого была обычная ватная стёганая телогрейка. Дни ещё были длинными, поэтому всё светлое время мы работали. Последние ночи в этих тонких чехлах мы нещадно мёрзли. Скорость нашего продвижения была всё-таки выше запланированной, поэтому к месту встречи с группой Рогова мы подходили на день раньше обусловленного срока.

        Весь световой день поднимались по речке, промывали пробы с бортов и русла водотоков, отбирали образцы с коренных выходов пород. Ночь застала нас в верховьях ручья, почти на водоразделе. Поужинав остатками галет, выпили по две кружки несладкого чая, потому что сахар несколько дней назад закончился. Поспать от холода нам почти не удалось. За ночь остатки чая в походном котелке покрылись коркой льда. В утренних сумерках помогли друг другу надеть рюкзаки, ставшие к концу маршрута невероятно тяжёлыми из-за отобранных проб и, начали штурмовать последний водораздел. Не смотря, на то, что нам предстоял долгий двадцатикилометровый переход, в этот крайний маршрут мы вышли в приподнятом настроении. Нас ждала встреча с нашими коллегами, а после сплава на лодке - приятное бездельничанье на базе отряда. Эти дни мы планировали посвятить отдыху и рыбалке. К обеду спустились к берегу большой реки и стали искать лабаз. Им почему-то прозвали металлическую бочку, сброшенную  с вездехода в марте возле дерева со срезанной молнией вершиной.

       Мишка, шедший впереди, вдруг замер и сказал:

      - Посмотри-ка левее лиственницы, не могу понять, камень, что ли, или, медведь лежит.
        Быстро скинув рюкзак, я достал из бокового кармана наган.
       - Дохлый, похоже, - сказал Мишка. - Если был живым, он нас давно бы учуял, или убежал, или напал.

      С револьвером в руке медленно двинулся к медведю. Мишка срубил сухое деревцо, заострил с одного конца и стал тыкать в тушу зверя.

      -Мёртвый, факт, - сказал он, наступив сапогом на лапу зверя.

        На шкуре медведя в нескольких местах была видна запёкшаяся кровь.
 
       В этот момент послышался шорох в стороне возле кустов ивы и какое-то невнятное бормотание. Только сейчас мы заметили опрокинутую, порванную палатку за кустарником. Подойдя к ней, увидели небольшой навес из прутьев. Рядом с ним, опершись спиной о ствол лиственницы, полусидел человек с окровавленным лицом, старший геолог Витя Рогов. Оторванная висящая щека открывала ряд зубов, глубокие рваные борозды на лице слабо кровоточили, отсутствовала мочка правого уха. Одежда была порвана и запачкана кровью.

     - Медведь? – спросил я.
 
      Впрочем, и так всё было понятно.

      Старший геолог  молча кивнул.

     - А где ребята? – встревоженно спросил Мишка.

      Раненый кивнул в сторону навеса.

     -Погибли… Оба, - тихо и невнятно прошептал он.
 
        Мы долго стояли потрясённые, не решаясь подойти к этому страшному месту. Наконец, Мишка двинулся первым.

        Наши друзья, наши отрядные товарищи лежали в своих спальниках, ставшими им погребальными саванами. Их молодые лица, покрытые пушком юношеских волос и запёкшейся кровью, были безмятежно спокойны и мертвенно бледны.

                Постановление 53/82.
 
          О групповом несчастном случае, связанном с нападением медведя на маршрутную группу Приозерного геолого-поискового отряда Дальней геолого-съемочной партии Сейканской ГРЭ и мерах по предупреждению биологических причин травматизма.

           5 сентября 1982 года на рассвете между 5-7 часами на палатку, где отдыхали члены маршрутной группы в составе старшего геолога Приозёрного геолого-поискового отряда Рогова В.П., рабочего Старкова К.В. и студента Московского горного института Соловьёва А.Н. напал медведь. Он завалил и разорвал палатку, набросился на Старкова К.В. и Соловьёва А.Н., пытавшихся убежать от палатки, стал рвать их зубами и лапами.

           При попытке старшего геолога Рогова В.П. взять револьвер, лежавший в его изголовье под подушкой надувного матраса в кобуре, медведь набросился на последнего. Действия медведя в это время были направлены на то, что при малейших движениях или стонах травмированных им людей, он бросался рвать и давить их, а в промежутках пожирал муку и другие продукты, находящиеся возле палатки.

        Старший геолог Рогов В.П. всё-таки смог найти и вытащить из кобуры револьвер только после того, как медведь потащил в кусты студента Московского горного института Соловьёва А.Н. Услышав движение Рогова В.П., медведь оставил Соловьёва А.Н. и бросился к нему.

        Старший геолог Рогов В.П. успел выстрелить в медведя один раз, второй выстрел он произвёл в упор в голову медведя, когда тот подбежал к нему и стал рвать его зубами. После этого выстрела медведь отпустил старшего геолога Рогова В.П. и стал уходить в лес. Последующими пятью выстрелами хищник был убит.

         Находясь в тяжёлом состоянии, старший геолог Рогов В.П. помог рабочему Старкову К.В. и студенту Московского горного института Соловьёву А.Н. одеться, уложил их в спальные мешки и укрыл, сделал навес из прутьев. Когда он разжёг костёр и вскипятил чай рабочий Старков К.В. был уже мёртв. Рогов В.П. и Соловьёв А.Н. попили чай, после чего уснули. Проснувшись, старший геолог Рогов В.П. обнаружил, что и студент Московского горного института Соловьёва А.Н. тоже скончался.

       По заключению судебно-медицинской экспертизы они умерли от тяжёлых телесных повреждений и многочисленных рваных ран.

      Старший геолог Рогов В.П. решил накачать резиновую лодку РЛ-500, которая находилась в железной бочке лабаза и сплавиться по реке Чайдах к базе отряда, но, когда он вытащил её из бочки, лодка оказалась также повреждённой медведем. Сообщить о происшествии в отряд старший геолог Рогов В.П. не мог, потому что при выброске группы в маршрут он не взял с собой радиостанцию. На второй день на место стоянки группы старшего геолога Рогова В.П. подошли геолог Балдин В.И. и рабочий Брусилов М.К., которые заклеили лодку и сплавом доставили пострадавших на базу отряда. После получения сообщения экспедицией 8-го сентября Рогов В.П. и тела Старкова К.В. и Соловьёва А.Н. были доставлены вертолётом в пос. Сейкан.

       Руководство Объединения Севвостгеология и президиум Северо-Восточного теркома профсоюза рабочих геологоразведочных работ, рассмотрев и обсудив сложившееся положение с профилактической работой по предупреждению биологических причин травматизма отмечают:

1. Групповой несчастный случай с трагическими последствиями, связанный с нападением медведя на работников Приозёрного отряда, стал возможным в результате укоренившейся среди геологов мнения, что медведи не нападают на группы людей.

2.  Не послужило предупреждением для старшего геолога Рогова В.П. и рабочих маршрутной группы наличие многочисленных медвежьих экскрементов и следов возле лабаза, а также сам факт разорения, ранее выброшенного в марте месяце лабаза, продуктами которого медведь питался в течение этих месяцев. Кроме того, медведем был разорён и лабаз охотников, расположенный на левом берегу р.Чайдах возле избушки охотников.

3. Перед заброской на очередное место проведения полевых работ в августе работники Приозёрного геолого-поискового отряда были проинформированы о нашествии медведей из соседней, граничащей с Магаданской областью Якутской АССР в связи с обширными лесными пожарами на её территории. Имевший место факт нападения трёх медведей на водителя грузовика, разгружавшего мусор на свалке районного центра посёлка Сейкан Колосова В.Н., не повысил бдительность работников вышеназванного отряда, как и то, что на выстрелы из оружия медведи не реагировали. Чтобы отвести опасность, угрожающую жителям посёлка со стороны хищников, сотрудники егерской охраны Болшереченского заказника Малофеев.Ю.С. и Дубов Н.П. были вынуждены отстрелять медведей с вертолёта.

4. Просить Министерство геологи РСФСР рассмотреть вопрос об отмене запрещения брать инженерно-техническим работникам гладкоствольное оружие на объекты полевых работ и о разрешении рабочим сезонных отрядов носить в период полевого сезона охотничьи ножи.

         В этих коротких сжатых строках постановления уместилось лишь трагическое описание нелепой смерти двух молодых людей.

        Потом зимой в экспедицию приезжала мать студента. Больно и страшно было смотреть на изуродованное медведем лицо старшего геолога Вити Рогова, когда убитая горем женщина спрашивала его, как так вышло, что на первой производственной практике погиб её единственный сын.

        Она не знала, что к лабазу-металлической бочке, уставшая после затяжного маршрута группа старшего геолога, подошла ночью и, ребята в темноте не увидели ни медвежьих следов, ни экскрементов. Медведь ещё весной, выйдя из берлоги, по запаху чего-то съестного нашёл эту бочку. С голодухи он умудрился когтями порвать трёхмиллиметровую проволоку, стягивающую крышку двухсотлитровой бочки, и эта вспоротая проклятая бочка надолго стала кормовой базой хищника.

       В строках постановления не указывались другие важные факты. Ещё на базе экспедиции, когда Витя Рогов проверял радиостанцию, она была, вроде, исправна. А проверялась связь следующим образом. В соседних кабинетах с открытыми дверями устанавливались переносные, заведомо неисправные радиостанции, о чём знали все и, проверяющий громким голосом задавал тестовые вопросы. В распахнутые двери их было хорошо слышно, поэтому проверка сводилась к простой формальности с заполнением соответствующих документов. Просто, исправных радиостанций на все отряды не хватало и, взять их было неоткуда. Ограничивались тем, что одна рабочая радиостанция, обязательно, должна была находиться на базе отряда для связи с экспедицией.

       С оружием в геологии, вообще, всегда были проблемы. Лишь начальникам групп выдавали наганы, похоже, ещё времён гражданской войны, переданные в геологические экспедиции из расформированных в пятидесятые годы лагерей ГУЛага. О нарезном оружии можно было только мечтать. Что касается охотничьих ножей, считающихся неномерным оружием, их регулярно изымали милицейские чины при посадке в вертолёт, когда по весне геологические отряды выбрасывались на «точки».

        Эти строчки постановления не говорили о том, что в самом начале нападения медведя, когда Витя Рогов был отброшен лапами хищника от надувного матраса, он успел крикнуть ребятам, что надо пробовать сопротивляться, отвлекать на себя зверя, чтобы он смог добраться до оружия. Старший геолог сделал несколько попыток доползти до изголовья спального мешка, где лежал наган, но хищник бросался к нему, завидя его малейшее движение. По какому-то звериному инстинкту, возможно, связанному с затянувшимся гоном, который у медведей в это время года уже закончен, он ворочал человека по земле, пытаясь когтями вырвать гениталии. Витя Рогов стискивал ноги, и медведь срывал пласты кожи на его бёдрах. Уже раненые ребята пытались отвлечь зверя на себя, с каждым разом, после его очередного нападения, становясь слабее от новых увечий. Они знали и верили, что спасение всей группы в нагане старшего геолога. Уже потом, когда геолог всё-таки дополз до оружия, медведь вновь набросился на него и оторвал когтями щёку. Первый выстрел из револьвера прошёл мимо, вторая пуля была выпущена в открытую медвежью пасть. Оставшиеся в барабане нагана пули были выпущены вслед убегающему зверю. Уже убитый медведь отбежал от палатки на двадцать метров.

        Через сутки после этого нападения, в Витю Рогова, чудом оставшегося в живых, мы влили полкружки слабо разбавленного спирта. Рабочий Мишка, мой друг Мишка, прошедший суровую школу жизни в колонии для несовершеннолетних, пришил оторванную щеку старшего геолога вживую «цыганской» иголкой с капроновой ниткой. Если бы мы не сделали этого, щека, скорее всего, омертвела и началось бы заражение крови.

         Если бы мы подошли к этому месту в обусловленный маршрутным заданием срок через два дня, Витя Рогов, скорее всего, умер от кровопотери, болевого шока или заражения. А, если бы мы подошли на сутки раньше, не постигла ли нас с Мишкой участь группы старшего геолога?

      Одних таких «если» в этом маршруте было больше десятка, обсуждаемых нами часами на базе экспедиции в долгие зимние месяцы камеральной работы.

         Старшего геолога Витю Рогова, впрочем, признали виновным в этом несчастном случае. Он ещё легко отделался условным сроком в три года за проявленную халатность и многое другое, о чём говорило вынесенное по этому трагическому случаю судебное решение.

          Именно таким трагическим остался в моей памяти первый полевой сезон. И, даже, спустя четыре десятилетия после этого трагического случая было ясно, что роковая ошибка старшего геолога заключалась в том, что он решил поместить на ночь в палатку порванный медведем мешок с остатками муки. Винить в этом такую замечательную, романтическую, порой, опасную работу-полевую геологию я не могу, не хочу и, не имею права.