Приключения Обломова за границей, или юмореска

 Пение Ольги произвело на Обломова страшное воздействие: он то бледнел, то краснел, то дрожал, то замирал. Гончаров писал, что если бы в тот момент ему оставалось только сесть и поехать за границу, он бы сел и поехал. Теперь представим же, что так и было в действительности. Пусть Штольц решит провести последний вечер в русском обществе, а особенно в компании Ильинской, которая была его верным средством расшевелить те обломки, на кои распался его друг детства. Внизу уже стояла коляска, загруженная вещами, а где-то в людской сидел и кучер. Билеты на поезд уже давно были куплены Штольцем, который практических дел пока Илье не доверял, однако, в будущем надеясь приучить того к деятельности реальной, а не воображаемой.

 Обломов страстно распрощался с Ольгой, жал, целовал, а потом снова жал и целовал её руки, восторженный и упоённый Casta Diva. Будто хмельного провёл его Штольц и усадил в коляску. Поехали. Андрей долго объяснял план поездки, но Илья, ещё не отошедший от влияния музыки, всё вертелся по сторонам и спрашивал, сколько осталось. В голове Штольца было: «Пересечение границы, Европа в центре и на севере - поезд, к Англии - пароход, от Англии южная часть Европы по воде, возвращение в Россию». Обломов услышал: «Поезд. По воде».

 Но на вокзале друзья потерялись. У Обломова были с собой некоторое количество денег, небольшой чемоданчик, а остальное уже перенесли на нужный поезд. Илья же, окончательно перепутав все направления, подавленный толпой, грубостью и поверхностностью людей, по ошибке сел не на тот. Итак, доехав до конечной станции, он сошёл и задумался, а затем вспомнил последовательность «поезд и пароход», пошёл в порт, где осведомился, как пройти к самому близкому к отправлению пароходу. Но, будучи уже вне России, был не так понят, и, хоть и был дворянином, позабыл изучаемые в детстве европейские языки, а потому не смог правильно изъяснится. Пароход уже готовился к отплытию, а потому на его речи тоже махнули рукой, а сотрудник, услышав русскую речи, и, вероятно, спутав с каким-то русским пассажиром, вышедшем на прогулку в этом порту и опоздавшем, провёл Обломова в «его» каюту. Илья же подумал, что Штольц давно уже всё всем объяснил, и его посадили сюда, как Илью Ильича, а не неизвестного господина. Друзьям на пароходе пересечься не удавалось, что очень огорчало Обломова, в его голову даже начали закрадываться подозрения. Правда, обильная вкусная еда, возможность отдыхать целыми днями и мечтать, развеяли все сомнения, над ним вновь возобладала обломовщина. А потому, сойдя на берег и обнаружив вместо Европы Индию, он сильно удивился.

 Только тогда в его голове все несовпадения сложились вместе, и понял он, насколько далеко забрался, ведомый стечением множества обстоятельств. «Но, раз уж я здесь оказался, надо провести время и здесь. Потом поеду в Европу, а там уже мы со Штольцем встретимся, не так уж там много мест, где можно побывать,» - так решил Обломов, окончательно преобразившись в туриста, исследующего Индию.

 Грязь вокруг не особо смущала его, как не касалась его и пыль с паутиной на прежней квартире. Он жил в себе, как и тогда. Обломова можно вывести куда угодно, но обломовщину из него не вывезешь.

 Спустя время, он попал в Бодх-гаю, к дереву Бодхи. Илья смутно знал о нём, как о месте, которое часто посещают, и, заметив, что все все сидят, скрестив ноги, сел тоже. Поняв, что все молчат, замолчал тоже. А затем задумался. И до того крепко задумался, что медитировал пару дней к ряду, даже не зная, что такое медитация. Обломов очнулся только в тот момент, когда мирянин, приняв его за монаха, нечаянно задел его после подаяния. Илья открыл глаза, а перед ним стояла миска с рисом, которую он тут же съел, мигом почувствовав последствия двухдневного голодания. Потом он снова закрыл глаза.

 В этот раз, пред ним был лотос, ярко светящийся и открытый наполовину. Изнутри послышался голос: «я знаю, как тебе вернуться в Обломовку твоего детства, следуй за мной». То было искусное средство, упая, помогающее достичь нирваны тем, кто не знает о ней. Как отец, вернувшийся домой с ярмарки и закричавший детям в горящем доме: «Я привёз вам игрушки!» вместо предостережений о том, что те могут сгореть и погибнуть, потому что дети не знали, что такое сгорание заживо и смерть, и тем спасший их, так и Будда пообещал Обломовку вместо нирваны. Так, Обломов стал монахом, а поскольку медитации были сходны с его лежанием и мечтами, а его взгляды с буддистской философией, то быстро двигался он по этому пути, был самым подающим надежды учеником.

***

Штольц долго искал Обломова. В Европе его не было, и он начал писать в Россию, подумав, что в последний момент Илья смалодушничал и вернулся, но не было его и там. Долго горевал он о друге, потерянном без вести, и отчасти винил себя. Правда, его деятельность не оставляла много времени на чувства, рациональность стояла над эмоциями, а потому редко вспоминал его Штольц.

 Под старость, один из его таких же деятельных товарищей предложил Штольцу путешествие по Азии. Андрей согласился, всегда открытый к новому, и не разу не бывавший в той стороне света. Путешествие проходило познавательно и обстоятельно, настал черёд посетить Индию. Там, хозяин отеля, узнав русскую речь, указал им на монаха русского происхождения, настоятеля одного из буддистских храмов, желая угодить и заинтересовать их этакой «диковинкой». Штольц ощутил бы некое предчувствие, но под конец жизни настолько глубоко загнал эту способность, что не шевельнулось ничего в его голове. Только благодаря товарищу и его уговорам, оказались они в том храме.

 - Ба! Да это же Илья Ильич! - слишком громко для храма произнёс Андрей, пребывавший в такой степени шока, что он пробил рациональность и вновь возродил чувственное.

 Настоятель обернулся, голова его была обрита, одежды были оранжевым одеянием, а сам он сильно похудел, но лицо это принадлежало Обломову. В глазах его появилось признание старого друга - единственный признак, что Илья узнал Андрея.

 - Как же ты так! А Петербург? А Обломовка? А Casta Diva? - спрашивал удивлённый Андрей.

 - А я уже в Обломовке, Андрей, - ответил Илья Ильич и продолжил заниматься медитацией.