Глава двенадцатая. Жажда жизни

Книга пятая. Глава двенадцатая. Жажда жизни.

Наступил декабрь. Гончаровы, несмотря на все превратности судьбы, продолжали жить своей прежней жизнью. Слава Богу, пока у них всех была работа, как ни трудной она была в это проклятое рукотворное лихолетье.
 Аркадий, в это время, не переставал заниматься живописью и педагогической деятельностью, обучая студентов в возглавляемом им художественном отделении музыкального училища им Даргомыжского, активно занимался выставочной деятельностью. Его живописные и графические произведения, иллюстрации участвуют во множестве выставок, как городских, так и московских, зональных, всероссийских.
 Хотя краски неимоверно подорожали, как и холсты, багет и всё прочее, но он не скупился и тратил на это большую часть своей зарплаты. Правда, у него был достаточно большой запас красок от прежних времён, который он хранил в подвале в старом холодильнике, чтобы тюбики не погрызли мыши.
 Подрамники Аркадий научился делать сам, купив с помощью Сергея и Веры для этого строгальный станок, используя деревянную обрешётку мебели, которую для своей аптеки, ещё в 1986 году, приобрела Нина.
 Сергей помогал извлекать мебель из той обрешётки, деревянной упаковки, и она в разобранном виде была бережно перенесена им в родовое гнездо. Здесь ровные планки обрешётки прекрасно сохранилась, аккуратно уложенные Сергеем под самую крышу нового сарая. И вот сейчас эти планки очень пригодились Аркадию.
 Строгальный станок трещал теперь без умолку в их домашней мастерской, пока не сломался и не был отправлен на чердак. До лучших времён. Сломалась в нём пластмассовая шестерёнка. Но зато Аркадий заготовил подрамников на две жизни.
 Олег продолжал работать мастером в отделе капитального строительства тульского научно-исследовательского института. Теперь он строил уже не только жильё, но и  опытно-технологический завод для института в районе деревни Власово. Так что был он ещё ближе к Крутому Яру. Сергей стал чаше заглядывать к нему по дороге из типографии домой. И это их обоих радовало.
 Вера по-прежнему работала в ДОСААФ, теперь уже РОСТО, где основным материальным источником существования общества стали не столько членские взносы, а платная автошкола, летом же ещё и лодочная станция с прокатом лодок и катамаранов, да и ещё два постоянно работающих пневматических тира. Всё это пока пользовалось спросом.
 Только у Сергея вырисовывались совсем неясные перспективы по выпуску газеты. Издавать её было, естественно, нерентабельно. Подписная цена была невысока, да и платные объявления не спасали. Они были грошовыми. Так что полностью газета, в финансовом отношении, была зависима от финансового положения комбината, от основного своего издателя.       
 А это положение было не блестящим. Как и само отношение к газете. Особенно, это Сергей понял после посещения Литвиновым редакции и его нелепого выпада в сторону него по поводу тяжёлого финансового положения газеты и ужасного нынешнего расположения редакции. Условий работы редакции были просто невозможными.
 До сих пор Сергей ощущал тот палец Литвинова на своей груди, а в ушах у него звучали слова генерального директора:
 - Это он во всём виноват!
 В чём же его личная вина, в этой тяжелейшей сегодняшней ситуации в работе редакции? Сергей этого никак не мог понять. Газета выходила регулярно и пользовалась спросом у работников комбината и жителей посёлка.
 Сергей крутится, как белка в колесе, выпрашивая деньги на оплату каждого номера газеты у всех начальников комбината, имеющих хоть какое-либо отношение к финансам. 
 Почему же тогда такое вдруг нелепое обвинение? Неужели же Литвинов стал ныне совершенно другим? А где же тут теперь его прежняя сущность настоящего коммуниста, члена обкома партии?!
 Получается, что ему газета совершенно не нужна? Этот вопрос бросал Сергея в глубокую тоску.
 А ведь это и правда, однажды на своей директорской оперативке, в своём кабинете, Литвинов заявил, не глядя на Сергея, после одной из его критических статей:
 - Мне другие директора говорят: "Как ты это терпишь? Твоя же газета и тебя же критикует!". Не много ли ты на себя берёшь, редактор?
 - Не вас, а недостатки, имеющиеся на комбинате, чтобы их не было. И это должно быть всем на пользу, в том числе, и вам в помощь.
 - Помощь была бы мне тогда, если бы ты смог так распесочить главу посёлка за гибель бытового комбината или же за вишнёвый сад пенсионеров, где доблестные работники нашего отделения милиции начали потихоньку возводить себе гаражи.
 - А разве вы не читали про всё это в нашей газете? Тем более, про быткомбинат, что стал уже притчей во языцах? Но что толку? Кто сейчас реагирует на критику, тем более ведомственной газеты? В такой неразберихе. А вот в жизни комбината, мы стараемся делать всё возможное для информирования и сплочения коллектива.
 - Но ты так стараешься, что мне директора других заводов говорят: "О жизни и работе твоего комбината, обо всех твоих успехах и недостатках, мы узнаём из твоей газеты". А надо ли это им знать?
 - А как же иначе? На то она и газета, чтобы правдиво отражать жизнь. Иначе ей веры не будет.
 - Ну смотри, правдоруб, не ошибись с правдой. Она всякая бывает.
 На том и закончился тогда вот такой разговор. Неужели Сергей где-то ошибся с правдой? Написал что-то не так? Нет! Такого не может просто быть, иначе бы он не сидел в этом кабинете и был бы давно за воротами комбината. Хотя он сегодня, на самом деле, и есть за воротами комбината.
  Но почему же это не сказать ему, Сергею, где он не прав, а не ссылать молча редакцию в подполье будущего музея и делать самые невозможными условия для её работы. Прежде всего, финансовые. Этого Сергей не понимал и что его сильно огорчало. 
  И потому ему было больно смотреть на сегодняшнюю жизнь, в том числе, и комбината, на гибель страны и видеть, как на её обломках корчится в муках Россия. В том числе, и их комбинат.
 Сегодня он не узнавал людей вокруг себя, они становились совершенно другими. Ему не на кого было опереться. Его рабкоровский актив распался, измельчал, и каждодневно таял. Остались только самые верные, да и то писали про природу и погоду, про отдых, старались не затрагивать острых производственных тем, ограничиваясь краткой информацией.
 В конце 1996 года на Крутояровском металлургическом комбинате развернулась жесткая борьба за контроль над предприятием, ставшая частью более масштабного передела собственности в Тульской области.
 Группа «Алеф», на тот момент, контролировшая комбинат и ряд других активов в регионе (например, «Полема», «Ванадий-Тула»), была ещё сильна. Конфликт вокруг комбината в 1996 году характеризовался типичными для того времени методами.
 Это, прежде всего, борьба за акции. Происходила скупка ценных бумаг у трудового коллектива и были даже попытки оспорить результаты предыдущих этапов приватизации.
 Обе стороны пытались использовать административный ресурс и заручиться поддержкой региональных властей и правоохранительных органов. В отличие от других тульских предприятий («Полема» и «Ванадий-Тула»), над которыми группа «Алеф» утратила контроль, Кртояровский металлургический комбинат ей удалось отстоять.
 Притязания группы Зубицкого, в тот период, ограничились лишь частичным переходом влияния в смежных структурах. Эта борьба оказала серьезное влияние на экономическую ситуацию в Крутом Яру, так как комбинат являлся градообразующим, и задержки в принятии управленческих решений, из-за конфликта акционеров, напрямую отражались на стабильности выплат зарплат рабочим.
Настроение рабочих на предприятии в конце 1996 года было крайне напряженным и протестным, что соответствовало общей социально-экономической ситуации в Тульской области и России в тот период.
 Существовала угроза остановки производства из-за неплатежей за электроэнергию и сырье. Комбинат находился в состоянии технологической нестабильности. Рабочие опасались массовых сокращений и полной остановки доменных печей.
 Многомесячные задержки зарплаты стали систематическими, как и на большинстве оборонных и металлургических предприятий Тулы. В 1996 году задолженность по заработной плате на комбинате составляла от нескольких месяцев до полугода. Это было главной причиной недовольства.
 Росла протестная активность. В конце 1996 года в Туле проходили массовые митинги и забастовки. Рабочие комбината принимали участие в общегородских акциях протеста, требуя выплаты долгов и государственной поддержки промышленности.
 Для погашения недовольства руководством предприятия использовались бартерные схемы. Часть зарплаты работникам предприятия выдавалась зачастую «натурой» или талонами на продукты в столовых и магазинах комбината, что вызывало раздражение из-за невозможности оплатить коммунальные услуги и другие нужды.
 Ситуация усугублялась общей неопределенностью после президентских выборов 1996 года и резким падением уровня жизни. Настроения варьировались от апатии и безнадежности до радикальных требований смены руководства комбината и региона. В этот период комбинат фактически выживал, стараясь сохранить уникальное доменное производство в условиях глубокого экономического кризиса.
 Ключевым событием регионального уровня стали выборы в Тульскую областную Думу второго созыва, прошедшие 29 сентября 1996 года. Выборы проходили на фоне сложной экономической ситуации на Крутояровском металлургическом комбинате и в области в целом.
 Кстати, Строгов Яков Константинович в областную Думу так и не прошёл и развернул ещё большую общественную активность, как на комбинате, так и в Крутом Яру.
 Особенно она проявлялась в его профсоюзной деятельности. Он активно участвовал в распределении продуктов и товаров, полученных комбинатом в результате бартерных сделок, в том числе, и за рубежом.
 В том числе, очень старался и для обеспечения своего цементного цеха. И об этом сразу же писал в "Калининец", рассказывая о своих усилиях и о том, как довольны люди в цехе полученным тем или иным товаром.
 Рассказывал он также обо всех цеховых делах: укреплении и развитии связи с бывшими подшефными хозяйствами на селе, да и не только подшефными. Об обеспечением рабочих цеха продуктами сельского хозяйства, в том числе, и картофелем. Об успехах в жизни лучших людей цеха. Об укреплении трудовой и производственной дисциплины, спортивно и культурно-массовых мероприятиях, проводимых на комбинате с участием в них цементников.         
 Таким образом, его слава лидера росла не только в цехе и на комбинате, но и в Крутом Яру. Он становился самым активным рабкором "Калининца" и требовал, чтобы его материалы всегда публиковались. Из других же цехов материалы приходилось добывать с трудом. Люди словно опасались писать или же не видели особой радости в сегодняшней жизни.
 Сергею с Егором приходилось трудно. Большую часть газетной площади приходилось заполнять теперь почти без участия рабкоров, которые отделывались краткой информацией. Иногда приходилось писать им самим за начальников смен, участков, цехов, ставя их фамилии или пользуясь множеством своих псевдонимов.
 Но, тем не менее, жизнь продолжалась. Оставались рабкоры, которые просто не могли не писать. Такие, как начальник смены ТЭЦ-ПВС Беляков, монтажник- котельщик РМЦ Колосин, начальник участка электро-технического цеха Латышев.   
 От Латышева Сергей узнал, что в Крутом Яру создаётся партийная организация коммунистов. И он решился в неё вступить. Ему нужна была какая-то духовная опора в сегодняшней жизни. Тем более, что многих из коммунистов он хорошо знал. Ежемесячно коммунисты собирались, в почти подвальном, помещении самого старого четырёхэтажного дома по улице Первомайская.   
  Стоявшего прямо при въезде в Крутой Яр, недалеко от памятника Ленину. Посещение было небольшим. Крохотное окошко, почти под самым потолком, едва пропускало свет. Но здесь было тепло даже в декабре, имелось электрическое освещение. Висела одинокая лампочка без абажура.
 Что здесь было раньше Сергей не знал, видимо, какая-то кантора, но ныне она пустовала. В основном, здесь собирались коммунисты-пенсионеры, а само собрание напоминало не партийную организацию, а политический клуб, где обсуждались последние политические новости в стране и за рубежом, а также новости на комбинате и в Крутом Яру.
 Читались новости из газет "Правда" и "Советская Россия", иногда из газеты "Тула трудовая".    
 Газеты доставлял сюда организатор этих собраний, секретарь районной партийной организации тульских коммунистов, житель Крутого Яра, но работавший перед избранием депутатом государственной Думы на одном из предприятий Тулы Владимир Михайлович Кильшин.
 Трудовую деятельность он начинал на Крутояровском металлургическом комбинате рабочим и дорос до заместителя начальника цеха. Потом его трудовая жизнь продолжалась в городе и была же тесно связанной с железной дорогой. Владимир Михайлович работал машинистом в локомотивное депо «Тула» Московской железной дороги. Позже его там изберут председателем профсоюзного комитета (профкома).
 В 1995 году, по партийному списку от тульский коммунистов, он избирается депутатом государственной Думы, второго созыва. Его можно считать организатором рабочего движения в Крутом Яру в трудные девяностые годы, когда была полная растерянность среди простых работников металлургического комбината и других предприятий посёлка. 
 В то же время Кильшин продолжал возглавлять одну их самых больших районных партийных организаций коммунистов города. Его депутатский офис-приёмная располагался, в то время, на проспекте Ленина, в одной из достаточно больших и уютных комнат обкома профсоюзов. Иногда там он встречался с коммунистами Крутого Яра. Сергею там было приятно находиться. 
 Ко дню избрания депутатом Владимир Михайлович было почти сорок лет. Самый возраст для расцвета мужских сил.  Встретившись с ним впервые Сергей увидел перед собой стройного и крепкого молодого мужчину, с красивым, умным лицом и внимательными глазами.
 Кильшин рассказывал собравшимся коммунистам о работе государственной Думы, о происходящих там перипетиях и о вопросах, которые понимают коммунисты на заседаниях Думы.
 Это общение с единомышленниками давало Сергею новые духовные силы для жизни дальше. Владимир Михайлович был прост в общении, хорошо эрудирован и честен в своих суждениях. Позже они с ним достаточно близко сблизятся, проявят друг другу симпатии, но времени для общения у них будет катастрофически мало и они не успеют стать друзьями.
 Однако, по просьбе Сергея он не только окажет ему материальную помощь в издании первого сборника его стихов, но и поможет профсоюзной библиотеке в приобретении детской литературы. Приобретёт и подарит скромно, без всякой помпы. Не то, что Строгов. Но Сергей тоже упомянет об этом в "Калининце", что не всем понравится. Слово "коммунист" было негласно запретным на комбинате. 
 Среди присутствующих Сергей видел хорошо знакомых ему людей как по предприятию, так и посёлку. В том числе, рабочего литейного цеха Ткача, лаборанта очистных сооружений комбината Морозову, начальника ТЭЦ-ПВС Кудинова, медсестру Вьюгину, учителя истории из второй школы Каликина, директора той же школы, и тоже историка Щеглова.
 Но что было Сергею особенно радостно, что он встретил здесь своего друга со школьных лет Эдика Куляева.
 Они радостно обнялись, шутливо пытаясь бороться:      
 - Привет!- воскликнул Сергей,- и ты тоже здесь?
 - А где же мне ещё быть?- отозвался Эдик.
 - Но ты же теперь большой начальник, а они все ныне демократы!
 - Как видишь, не всё. Мы же с тобой начинали работать токарями на комбинате.
 Эдик окончил финансово-экономический институт и работал заместителем директора на одном из предприятий Тулы. Но ни в чём не изменился со школьных лет, хотя имел уже двоих детей.
 - Находишь время для посещения собраний?
 - С трудом, но нахожу. Душой отдыхаю, хотя здесь большинство пенсионеров. молодёжи не видно.
 - Да, мы здесь с тобой здесь самые молодые. Но не это главное. Главное, чтобы люди за нами пошли. И молодёжь тоже. Из искры возгорится пламя.
 - Лиха беда начало. Пока в нашей партячейке человек двадцать. Но люди находят дорогу и в этот подвал. Вот и ты нашёл. Припекло?
 - Не то слово. Просто зло берёт на всё это вокруг глядя.   
 - И вот меня тоже. Не вечен этот праздник на костях разгромленной страны. Жизнь сама расставит всё по своим местам и вернёт на круги своя.
 - Ой, не скоро народ отрезвеет и достаточно хлебнёт лиха.
 Сергей не был пророком, но он знал, что развал страны демократами продолжится ещё многие годы. Он это чувствовал по жизни своего предприятия и Крутого Яра. По пассивности людей. Но в этот день ему рядом с Эдиком и другими, находящимися здесь людьми было очень хорошо.
 А.Бочаров.
 2026.