Грусть

Ветеринары отмечают эмоциональный кризис у домашних животных.

Специалисты сообщают, что кошки и собаки в России демонстрируют признаки апатии, отказываются от игр и теряют жизненный тонус. По мнению врачей, это связано с дефицитом общения, недостатком стимуляции и монотонностью ежедневной рутины. Также отмечается, что питомцы чутко реагируют на психологическое состояние владельцев: тревога и переживания в семье напрямую влияют на их настроение.
(Мой Орел)

Дед усмехнулся, отложил газету и откинулся в кресле. Потом снял очки и потрепал своего верного Арапчика за ухом. Арапчик издал звук одобрения. Ему нравилось то, что дед называл телячьими нежностями. Видя, что хозяин в благодушном настроении, он уткнулся мордой ему в колени, исподлобья стараясь заглянуть в глаза. Может быть, он нарушит обычный режим, и они пойдут гулять. Арап был большой европейской овчаркой, весьма смышленой. Жил он уже достаточно долго и знал все привычки хозяина. Но иногда на хозяина нападала блажь, и он нарушал устоявшийся режим. Тогда для Арапчика наступал праздник. Они могли гулять по полдня, забираясь в самую чащу громадного парка, который был у них под окнами.
- Вот пишут, что у собак наблюдаются признаки апатии, - сказал дед, обращая к псу.
Пес с пониманием моргнул и опять уставился хозяину в глаза, ожидая продолжения.
Хозяин был философ, чтил Платона и Аристотеля, поэтому любил порассуждать, когда они оставались наедине с псом и никто не мешал. Это было не часто, его жена была на пенсии, выходила из дома редко и к философствованию мужа относилась иронически. Всю жизнь проработав на производстве, была материалистка, поэтому взгляды Платона не разделяла. Но Арапчика любила и тайком подкармливала его остатками еды. Муж, напротив, полагал, что собака должна содержаться в строгости. Иначе разбалуется и сладу с ней не будет.
Новость, что у собак обнаружилась апатия, сильно его взволновала. Ведь Арапчик был больше, чем собака, он разделял взгляды хозяина, в том числе и философские. Хотя Платона не читал, но с наслаждением впитывал все, что хозяин говорил про древнегреческую философию. На первый взгляд, у Арапчика признаков апатии не наблюдалось. На всякий случай дед потрогал его нос. Нос был холодный и влажный. Все было в норме. Но что-то в этой новости тяготило. Дед, как философ пытался вывести из нее обобщение. А как человек, любящий людей и домашних животных, хотел из этого обобщения сформулировать рекомендации, как помочь бедным домашним животным и их хозяевам. Объяснение, что домашние питомцы забыты, не выдержав конкуренции с электронными устройствами, наводнившими человечий быт, его не устраивало. Если признать это за основную причину, то возникало экзистенциальное противоречие между человеческим прогрессом и окружающим животным миром. Но дилемма либо – либо не укладывалась в философию деда по причине его гуманизма. Он вспомнил, как его собственные дети в далеком уже детстве относились к жившим у них собаке Джульке и коту Пушку. Это сосуществование было весьма гармонично. Никто из домашних животных не был обделен вниманием, не смотря на наличие дома компьютера.
Дед надолго замолчал, глядя куда-то в угол комнаты, где на старом комоде стояла фотография: он сам, молодой, жена, дети и лохматая дворняга Джулька, которая, как сейчас помнил дед, обожала грызть пульт от телевизора. Арапчик, почувствовав затянувшуюся паузу, тихонько ткнулся носом в дедову ладонь: мол, я здесь, не уходи в свои мысли.
— Вот ведь штука какая, Арап, — медленно проговорил дед, поглаживая пса по широкой спине. — Выходит, не в компьютерах дело. И даже не в занятости. Компьютеры у нас и тогда были. А Джулька всё равно была счастлива.
Он посмотрел на пса, который внимательно, чуть склонив голову набок, слушал его. В этом взгляде не было ни тени апатии, одно лишь живое, горячее внимание.
— Ты знаешь, что я понял? — Дед вдруг оживился, и его голос обрёл убежденность, с которой он обычно спорил с женой о Платоне. — Прогресс — это не причина. Это просто новые декорации. А причина — тут он задумчиво почесал пса за ухом, — причина в качестве присутствия.
— Можно сидеть с тобой рядом, уткнувшись в этот самый телефон, и быть за тысячу километров отсюда. А можно, как мы с тобой сейчас — молча, но вместе. Понимаешь? Дело не в количестве часов, проведённых бок о бок, а в том, слышит ли один человек другого, или собака — своего хозяина.
Он вспомнил, как его дети, уже взрослые, приезжая в гости, первым делом шли трепать Арапчика, как когда-то трепали Джульку. Они могли тут же достать телефоны, но сначала был этот ритуал — прикосновение, взгляд, глупый разговор с псом. «Арапчик, скучал? А я тебе гостинчик привёз!»
— Выходит, что и животным, и нам нужна не просто компания, а свидетельство нашей жизни, — дед говорил тихо, будто сам с собой. — Кто-то, кому не всё равно. Кто видит, что ты пришёл, ушёл, грустишь или радуешься.
Дед снова посмотрел на газету, смятую на столике. Противоречие, которое его мучило, вдруг рассыпалось в прах. Не нужно было выбирать между прогрессом и природой. Нужно было просто помнить, что ни один, даже самый умный прибор, не заменит живого тепла. И апатия у зверей появляется не оттого, что у людей появились смартфоны, а оттого, что люди, спрятавшись за ними, разучились просто быть рядом.
— Ладно, философ, — он поднялся с кресла, накинул куртку и взял поводок. Арапчик мгновенно преобразился: исчезла спокойная созерцательность, сменившись вибрирующим от возбуждения нетерпением. Хвост заработал с бешеной скоростью.
— Пойдём, погуляем, — сказал дед, вешая поводок на руку. — Покажу тебе, где первые почки набухли. Это, брат, поважнее всякой философии будет.
И, закрывая дверь, он подумал, что никакого кризиса, наверное, и нет. Есть просто проверка. Проверка на человечность. И Арапчик, который уже нетерпеливо поскуливал на лестнице, эту проверку прошёл бы с честью. Потому что для него хозяин всегда был здесь и сейчас. Целиком. Без остатка. И именно это — единственное, что по-настоящему лечит любую апатию.