Запахи

В городе в третий раз за последнее время остановили движение из-за ремонта коллектора на Полесской улице. Вполне возможно ожидать разрушений колодцев в любых частях города. И у таких аварий есть сопутствующие запахи, которые горожане уже хорошо узнают.
(Городские новости)


Памятник Вождю Пролетариата стоит на самой высокой точке города. Это имеет свои преимущества, потому что Вождь с его прищуренным взглядом был в курсе всех значительных событий, касающихся вопросов градостроительства. Конечно, городские проблемы — это не государственные и мировые, решению которых Вождь посвятил жизнь. Но и они требовали интеллектуальных усилий. До мелких бытовых вопросов Вождь не опускался. Берег свой умственных потенциал, не растрачивая по пустякам. Однако, его высокое положение имело и недостатки, связанные с обычными физическими процессами. И эти недостатки неожиданно проявились в последнее время.
Так как все легкое поднимается вверх, то мимо чуткого обоняния Вождя не мог проскользнуть ни один сколь-нибудь значимый городской запах. Раньше запахи радовали, запахи пролетариата, исходившие от фабрик, заводов и строек. Со временем они растворились в какой-то какофонии нет не запахов, а их отголосков, слабо напоминая прежние пролетарские. Но в последнее время исчезли и они. Вождь вначале принял это за достижения экологов, своей кипучей деятельностью очистивших атмосферу города. Но действительность оказалась иной. Над городом появился стойкий запах дерьма, усиливавшийся с каждым днем. От вони у Вождя, простоявшего в своей выси не один десяток лет, кружилась голова. Ему казалось, что все достижения пролетарской революции загнили и превратились в невесть что. И эта новая субстанция, доселе не известная в мировой практике борьбы пролетариата, а также не представленная в теории К. Маркса, огорчает его миазмами.
Прежде он так и остался бы в неведении, что в реальности происходит в городе, посчитав ниже своего достоинства реагировать на столь незначительный пассаж. Но относительно недавно в городе появился памятник Ф.Э. Дзержинскому. И теперь, как только на улицах затихало движение, а на лавочках рядом с памятником влюблённые так сильно были поглощены решением матримониальных проблем, что им не было дела ни до кого, Вождь и Ф.Э. начинали свой нескончаемый диалог. Они вспоминали революционное прошлое и достижения в построении первого в мире пролетарского государства. Вождь корил Дзержинского за мягкость в приговорах врагам революции. Дзержинский слабо оправдывался, ссылаясь на гуманизм. После этого переходили на современность, традиционно ее поругивая.
Но тут Вождь снизошел до того, чтобы задать вопрос, который мучал его последнее время. Он в интеллигентских выражениях осведомился относительно миазмов, которые расплывались над городом и беспокоили его тонкое обоняние. На что Феликс Эдмундович, невесело усмехнувшись, указал на громадное здание, располагавшееся за спиной вождя, в котором вершилась судьба города. С трудом, из-за прострела в пояснице, повернувшись в указанном направлении, Вождь обнаружил, что здание стоит темное, ни в одном окне не горит лампочка его имени, а обитатели разбежались по домам.
- Да, нет у нынешних комиссаров прежнего энтузиазма, - с горечью произнес он. (По устоявшейся революционной привычке Вождь именовал всех руководящих работников комиссарами). Услышав это признание, Ф.Э. добавил с огорчением, что и в подведомственном ему учреждении, рядом с которым он навечно посажен в удобном кресле, тоже не горят энтузиазмом, который на современный лад называют мотивацией. Раньше из такого здания круглые сутки слышались бы строгие вопросы чекистов и смиренные ответы врагов революции. Здесь же зачитывались жесткие приговоры классово чуждым элементам, что поддерживало в том числе и трудовую дисциплину в пролетарской среде.
Не удовлетворенный ответом Ф.Э. относительно нерадивости нынешних комиссаров и желавший, как всегда, проникнуть в детали, Вождь задал сакраментальный вопрос. Он никак не мог уловить материальную связь между отсутствием комиссаров на рабочих местах и стойкими миазмами над городом. Поэтому спросил с революционной прямотой: «Феликс Эдмундович, откуда так сильно несет дерьмом?».
- Вам ответить физически или аллегорически?
- Феликс Эдмундович, вы же знаете, я материалист. Поэтому давайте без загадок, отвечайте по-революционному прямо.
- Все очень просто, на Полесской улице, совсем рядом со мной прорвался коллектор. Вот и несет из него дерьмом.
Не удовлетворённый лаконичностью ответа, Вождь продолжал: «Ну а аллегория здесь причем?».
- А аллегорический ответ в том, что комиссары разбежались по домам, сантехники без их пригляда пьянствуют, чинить коллекторы некому. Да что там коллекторы!
И он махнул рукой, что, согласитесь совсем нелегко для бронзового памятника. Но реальность достала, и Ф.Э. не сдержал эмоций.
К такому повороту дел в практике государственного строительства, пусть даже на мелком городском уровне, Вождь был не готов. В его гениальных, пусть и бронзовых мозгах, вначале промелькнула, а затем и укрепилась мысль: «Похоже на новый виток революционного процесса. Надо расширить мой классический труд «Революция и государство» новой главой «Революция и миазмы»». Фактический материал спрошу у Феликса, как непосредственного свидетеля.
На следующий день горожане, проходя мимо, обратили внимание, что памятник склонил голову на грудь, как будто о чем-то крепко задумавшись. Однако, комиссары, торопливо вбегающие в большие двери здания за спиной памятника, давно уже не обращали внимание на Вождя. Они занимались проблемами, которые ни к Вождю, ни к миазмам, да и вообще к городу отношения не имели. А миазмы все плыли и плыли над городом.