Глобальный чик-чирик

В отличие от тюленей, зебр, анаконд и даже синиц, воробьи всегда считали, что тоже имеют полное право, как и люди иметь свою Конституцию и свой Конгресс для осуществления жизненно важных, исключительно насущных деяний воробьиного существования и для принятия цивилизационных поправок в устоявшемся тысячелетнем воробьином положении вещей.

   О, то был грандиозный форум, когда девять лет назад представителям всего воробьиного круглого Земного шара наконец удалось преодолеть свою крылатую разобщённость и собраться на I Воробьиный Конгресс для достойного обозначения всеобщего смысла воробьиного чириканья в первой и навсегда единственной своей Великой Конституции!

   И вот, в нынешнем году, 777 уже солидных воробьиных конгрессменов (677 в Палате представителей и 100 сенаторов в Сенате) слетелись на юбилейный X мировой Конгресс с одной единственной целью - принять одну сложнейшую поправку...

Впрочем, к юбилейному Конгрессу воробьи подготовились обстоятельно.
У входа на огромный тополь, где размещался главный зал заседаний, дежурила Почётная крошечная стража из двадцати самых упитанных городских воробьёв. Они внимательно осматривали каждого делегата: не пронёс ли кто лишнего зёрнышка, не замышляет ли подкармливания фракции, не собирается ли тайно чирикать без регламента.

Внутри же царило торжественное оживление.
677 депутатов Палаты представителей уже расселись на нижних ветвях, а 100 сенаторов заняли верхние, более престижные сучья, откуда открывался стратегический обзор на ближайшую хлебную лавку.
Председатель Конгресса, старейший воробей профессор Чириксон, трижды ударил клювом по сухой коре.
— Чиррр! Заседание объявляю открытым!

Все дружно зашумели.
— Чирик!
— Чирик-чирик!
— Регламент! Регламент!

После долгих процедур — утверждения повестки, взаимного перечирикивания и торжественного исполнения гимна «Чирик свободный над крошкой хлебной» — слово взял автор той самой исторической поправки.
Это был известный реформатор депутат Пыльнопёров.
Он расправил крылья и произнёс:
— Уважаемые коллеги! Девять лет назад мы приняли нашу Великую Конституцию, в которой закрепили основные права воробья: право на крошку, право на лужу, право на коллективное чириканье на рассвете и, конечно, священное право вспархивать при виде кошки.

Зал одобрительно зачирикал.

— Однако, — продолжил Пыльнопёров, — за прошедшие годы мы столкнулись с серьёзной проблемой. Среди некоторых молодых воробьёв распространилась опасная теория…

Зал насторожился.

— …будто воробьи являются чем-то большим, чем просто воробьи.

Ветви зашумели.

— Некоторые, — трагически добавил он, — даже высказывались, что воробьи — это почти люди.

В Сенате раздался возмущённый крик:
— Провокация!

Другой сенатор возразил:
— А я слышал, будто мы потомки древних мудрых птиц!

С задней ветки донеслось:
— А мой племянник вообще утверждает, что мы недооценённые орлы!

Председатель снова ударил клювом.
— Порядок! Не превращайте Конгресс в голубятню!

Пыльнопёров продолжил:
— Поэтому предлагаемая поправка проста, но чрезвычайно важна для судьбы воробьиной цивилизации. Она гласит (он развернул листик клёна и прочитал):
— «Статья 77. Воробей есть воробей.
Не более того.
И уж тем более не неандерталец».

Наступила тишина.
В течение нескольких секунд 777 уважаемых конгрессменов пытались осмыслить грандиозность предложения.
Первым выступил сенатор Староклюв.
— Коллеги! Это слишком радикально. Если мы признаем, что мы всего лишь воробьи, что тогда станет с нашими комитетами? С комиссиями? С межконтинентальными перелётными форумами?

Депутат Крошколюб возразил:
— Но ведь факты упрямая вещь! Мы действительно… воробьи.

Зал заволновался.
— А как же прогресс?
— А как же воробьиная цивилизация?
— А как же стратегия глобального чириканья?

Тогда слово взял самый молодой делегат, ещё слегка пухлый воробьишка.
Он сказал тихо:
— Я вчера летал над площадью. Там люди ели булку. Они уронили крошки. Мы с коллегами их склевали. Потом нагрянула кошка — и мы все улетели.

Он пожал плечами.
— Может… этого уже достаточно?

В зале снова стало тихо.
Профессор Чириксон долго смотрел на делегатов, потом вздохнул.
— Коллеги… Похоже, молодой депутат сформулировал основную философию нашего вида.

После трёх часов обсуждений, семнадцати поправок к поправке и двух внеочередных перекусов Конгресс наконец перешёл к голосованию.
И абсолютным большинством голосов — 776 против 1 (один сенатор всё ещё надеялся, что он тайный сокол) — была принята историческая поправка.
С того дня в Конституции воробьёв появилась простая строка:

«Воробьи — это воробьи.
И даже не неандертальцы».

После чего Конгресс торжественно закрылся.
Все 777 уважаемых конгрессменов немедленно слетели вниз, где какой-то человек как раз уронил целый кусок булки.
И там, вокруг этой булки, воробьиная цивилизация продолжила своё уверенное развитие.