Совсем неправда, будто время лечит

     Откровенно говоря, я точно не знаю, каков состав моих читателей в  "Прозе.ру".  Судя по некоторым отзывам, они моложе меня. И то, что я хочу   писать  дальше, вряд ли их заинтересует.   Меня же эта история, начавшаяся в далёком 1973 году,  волнует  и напрягает до сих пор.  Пусть читатель сам решает, стоит тратить время на это чтиво или нет.  Но я не могу не облегчить душу.  И не попросить прощения у той, которой уже давно нет на свете.
          Совершенно не помню, по какому поводу занесло меня с  моим другом Михаилом К. в Красноярск.  Я тогда уже был  заместителем директора НИИ механизации и электрификации в г. Новосибирске, а Михаил возглавлял вычислительный центр нашего института.  Был конец марта, снега в Красноярске было ещё полно. С утра подмораживало, но к обеду солнышко заставляло снежок таять, а нас радовать приближением весны. Жили мы в самой лучшей гостинице города в двухкомнатном номере.  Горничная по секрету нам сообщила, мы заняли исторический номер. Оказывается,  до нас в этих апартаментах  целую неделю  проживала Галина Брежнева.  – «А что она тут делала?»- спросил я.   – «Барахлом торговала»,-  с каким-то ехидством произнесла горничная и убежала.
      Наскоро позавтракав в буфете, мы подались на совещание.    Ну, разве не безобразие, не могу вспомнить, где было совещание, с чем я выступал, на какие вопросы отвечал.   Но вот дальше…  Полная ясность ума.  После совещания ко мне подошла девица лет тридцати представилась журналисткой какой-то газеты и попросила интервью. – «А что Вас, собственно, интересует?»  - «Я бы хотела выяснить, каковы перспективы  того направления, о котором Вы говорили. Я имею ввиду  возобновляемые источники энергии». – «А Вы какое-нибудь отношение к сельскому хозяйству имеете?»  - «Никакого и никогда».  – «Но я –то говорил о тех возможностях, которые открывают возобновляемые источники  именно для сельского  хозяйства».  – «Давайте так,  Вы будете говорить всё, что  кажется важным, а потом  материал  покажу Вам,  согласуем, и я найду, где это опубликовать».
       В процессе беседы я стал присматриваться к ней.   Белокурые волосы завязаны узлом с небольшим хвостиком. Глаза серые, черты лица правильные, губки что надо.  Бюст выраженный, ножки  стройные.  Кого-то она мне напоминала, не мог понять кого. И вдруг осенило, если изменить причёску, постричь волосы  коротко, чуть-чуть увеличить кончик носа, уменьшить толщину губ, то это вылитая моя любимая сестрёнка, которую я недавно похоронил. Хотя эта дама почти на голову выше Лили. 
        Мы договорились, что  встретимся после ужина в вестибюле гостиницы.   Но случайности стали возникать одна за другой. Мы с Михаилом не успели к  ужину и пришли в ресторан уже в десятом часу вечера. Что удивительно, эта корреспондентка была  тоже там.  Она сидела с какой-то молоденькой девчонкой и, увидев нас, замахала рукой, приглашая нас к своему столу.  Мы не сопротивлялись.  Завязалась оживлённая беседа. Инга, так её звали, познакомила нас со спутницей, которая явно была не русской. Вскоре выяснилось,  что она из Тувы, учится на журналистку и прикреплена к Инге на стажировку.     Сама же    Инга прикомандирована к комитету Телерадиовещания  с целью осуществлять журналистское сопровождение строящейся Красноярской ГЭС.
    - «Ну,  и что Вы освещаете?»- спросил я. – «Пишу про героический труд бетонщиков, арматурщиков, сварщиков. Умеренно критикую снабженцев, срывающих сроки поставки разных материалов.  Вы не представляете,  какие колоритные личности встречаются. Тут и бывшие уголовники, и отслужившие в армии ребята.  Много девчонок с разными судьбами.  Ну, и, конечно, пьянки, мордобой, разврат. Но об этом писать нельзя. Дело идёт к завершению. Скоро последний агрегат запустят в работу.  А рукотворное море уже есть. Я было замахнулась написать большой очерк о том безобразии, которое сопровождало эту стройку. Вот вам простой пример, море уже стали заполнять, а лес не успели срезать. Теперь у  работников ГЭС куча проблем из-за этого.   Скандалец  получился приличный, в крайкоме партии два дня глотку рвали разные руководители.  А мне   категорически велели  забыть об этом».
    Михаил и её стажёрка ушли раньше. Им был не интересен наш разговор.  К тому же Михаил  несколько  недель назад получил травму и  страдал головными болями. Эту  историю, случившуюся с ним, обсуждал весь наш институт.  Он в застольи с соседом по коммуналке крепко повздорил на почве ревности. А тот, недолго думая, огрел Мишу мясорубкой по башке.  Был суд, на котором я  успешно выступал  в качестве общественного защитника, за что получил от Миши бутылку коньяка.
     Тут  к нам подошла официантка и сказала, что ресторан закрывается,  и попросила рассчитаться.   Инга произнесла: «Печально, что нам придётся прерваться».  И тут я проявил инициативу: «Можем продолжить интервью, если Вы не против. Возьмём ещё бутылочку коньяка и пойдём к нам».  – «А почему к Вам? Пойдём ко мне. Я на один этаж выше Вас живу».  Я не стал спорить.
       Она жила в одноместном номере. В холодильнике была  какая-никакая закуска.  Она пошла в ванну, переоделась в симпатичный халатик.  У меня  появилась мысль завершить вечер с половиной ночи большим удовольствием с симпатичной бабёнкой.  Коньяк придал смелости. И беседа продолжилась.   Вдруг она мне говорит: «Вы, наверняка,   хотите оказаться со мной в постели?»  В ответ на эти слова я подошёл к ней и приобнял, подумав при этом: «Вот это да. Оригинальная  бабёнка.    Можно не опасаться, что по морде получу» .  Она не отстранилась, наоборот, прильнула  своим  упругим бюстом. А потом спросила: «Вы когда уезжаете?»  -  «Завтра днём на поезде. На самолёт билетов не нашлось».  – «Жаль,- ответила она, - у меня есть предложение. Оставайтесь дня на два.  Ваш спутник пусть едет поездом, а Вам я достану билет на самолёт. Я не скрою, Вы мне очень симпатичны,  и я готова  Вам отдаться, но только не сегодня. Скорее всего,  завтра вечером или послезавтра». – «Инга, я всё понял. Вы мне тоже очень симпатичны. И я согласен с Вашим предложением. Наплету Мишке какую-нибудь чушь, что я тут задерживаюсь на сутки-двое».   Она просияла, предложила ещё выпить и продолжить беседу.
         Мы уже сидели на диване,  обнявшись. Я сказал: «Инга, расскажите  о себе».  – «Я хотела бы что-нибудь услышать от Вас».   – «Вы уже знаете, где и кем я работаю.  У меня есть жена и дочь, которой 11 лет. Живём мы  в коттедже. Вот уже  8 лет, как я получаю приличную зарплату после защиты кандидатской.  Есть один факт, который терзает меня постоянно.  Моя жена умудрилась во время нашей свадьбы    целоваться в уголке с моим другом. Я поначалу подумал, что друг мой большая свинья. Но потом выяснилось, что он ни в чём не виноват.  Я Вам откровенно скажу, я стал мстить этой женщине, изменяя ей налево и направо. Скорее всего,  дело закончится разводом. Жалко дочь».  После этих слов она так странно на меня посмотрела и сказала: «Мне жалко эту женщину.  Она несчастна с Вами».  – «А я, по Вашему,  счастлив?»  - «Скорее всего, да, если столько лет  не решаетесь на кардинальный поступок».  – « А теперь Ваша очередь…»
          - « Да тут и рассказывать особо нечего. Мои родители –серьёзные люди из академической среды.  Я у них одна.  Училась   в школе хорошо, окончила журфак МГУ.  В 23 года студенткой выскочила за  такого же студента, но не терпела, как Вы. И через  2 года мы расстались.  После чего очень остерегаюсь, не влипнуть  бы ещё раз.  Есть у меня партнёр из нашей же среды. А здесь я уже почти полгода в командировке.  Если Вы меня спросите, нравится ли мне то, что я сейчас делаю  в этой командировке, то  скажу так: пропади оно всё пропадом.   Это выглаживание  шероховатостей,  маскировка бардака, ложь на каждом шагу...  Обрыдло мне всё это. Послушала я сегодня Ваше выступление,  и мне вдруг очень захотелось писать о земле, о людях на земле и,  вообще, о природе. И Вы мне за эти два дня  должны рассказать ключевые моменты, почему мы до сих пор не можем вдоволь накормить наш народ. А я потом почитаю литературу и соображу с чего мне начать». – «А когда кончается Ваша командировка?»  - «Как только прозвучат фанфары об окончании стройки. Правда, мне намекают, что было бы неплохо переключиться на алюминиевый  комбинат. Но, я уже всех местных чиновников мысленно послала к чёртовой матери».  Мы расстались,   поцеловавшись на прощанье,  договорились  встретиться утром в вестибюле.
            Она появилась ровно в восемь в спортивном костюме с небольшой сумкой на плече. У подъезда ждал белоснежный  «Жигулёнок» с водителем. Когда мы тронулись,  она мне тихонько прошептала, что едем недалеко на  спортивную базу.  – «Там есть  где остановиться, хорошая столовая и прекрасная природа.  Есть даже сауна и  бассейн. Если удастся тебя экипировать, то покатаемся и на лыжах».   Ехали около часа.  Место было удивительной красоты. На высоком берегу Енисея среди вековых сосен и елей стояло полдюжины аккуратных домиков, большое здание, где были столовая, спортзал, бассейн и сауна. Отдельно,   метрах в 50,  стояла котельная. Водитель, выгрузив нас, тут же уехал. Инга, забежав в  один из домиков, быстро вернулась и повела меня в домик у самого леса. – «Умеют же отдыхать слуги народа», - подумалось мне, когда я познакомился с обстановкой домика.  Тут было всё: большая веранда,  санузел  с современной сантехникой, кухня с набором  посуды, самоваром,  кофеваркой и холодильником.   И две спальни с шикарными двухместными кроватями. – «Вы, мадам, какую спальню будете занимать?»- шутливо спросил я.  – «Сегодня левую, а завтра правую вместе с Вами» - весело ответила она.  Быстро вынула из сумки банку растворимого кофе, бутылку армянского коньяка и пакет с бутербродами.   Вскипятила чайник и со словами:  «Ты уж сам тут  управляйся»  убежала куда-то.   Вскоре вернулась, принесла мне спортивный костюм, две пары лыжных ботинок и сказала: «Если хочешь, до обеда можем пробежаться по лыжне. После обеда  тихий час. Потом можно пойти в спортзал. А после ужина сауна и бассейн».  – «А когда же разговоры будем разговаривать?»- спросил я.  – « Значит, вместо спортзала будем разговаривать».   – «Программа принимается!- весело ответил я,-  Это сегодня. А завтра?  И как дела с моим билетом на самолёт?».  – «С билетом всё в порядке. Послезавтра в 10-40 я, может быть, провожу тебя в аэропорт, а, может, не провожу».  – «Почему не провожу?»- спросил я.  – «Всё будет зависеть и от тебя, и от меня» - как-то отрешённо сказала она.
      Мы  быстро собрались, ботинки были на размер больше. Она одолжила мне свои шерстяные носки, которые я с трудом напялил.    Лыжня  была   подтаявшая, её покрывал  мартовский снежный наст.  Обычно в своей деревне в субботу и воскресенье  я становился на лыжи  и легко пробегал км 5-7 , иногда  меня сопровождала дочь.  Мы с ней однажды  побывали даже в Горной Шории. Вот где удивительная природа и неописуемая красота. А снежный покров достигает полутора метров. 
      Здешняя природа,  может быть, чем–то и  уступала той, но тоже была очень живописной. Инга от меня не отставала. Раскраснелась и выглядела очень привлекательной. Мы добежали до косогора. Я было намеревался прокатиться с крутой горки, но Инга палкой показала мне на сломанную лыжу и следы крови на снегу.  И сказала: «Не стоит по этой заледеневшей лыжне  скатываться, рисковать». Как ни странно, я её послушался.  Назад мы возвращались не спеша. Она впереди, я за ней. И не отказывал себе в удовольствии созерцать её аппетитную попку.    Приняв душ и переодевшись, мы пошли на обед.  В небольшом уютном зале столовой кроме нас была всего одна пара.  Инга поздоровалась с ними. Мы заняли столик у окна.  – «Кто это такие?»- спросил я.  – «Он-инструктор крайкома партии. А она, по-моему, учителка».  Нас накормили вкусным борщом, гуляшом и компотом. Горячительных напитков не предлагалось.  Инга рассчиталась какими-то талонами.  – «Так ты  у них тут не простая штучка, раз тебе позволено здесь останавливаться, получать талоны?» - «Да. Я числюсь номенклатурой крайкома».
      Мы вернулись  в домик, заварили по большой кружке кофе и уселись на диван.  – «С чего начнём ликбез?»- спросил я.  – «На твоё усмотрение».  – «Понимаешь, Инга, многие думают, что сельское хозяйство не представляет ничего сложного и интересного.  А на самом деле, это единственная отрасль, нетерпящая шаблонов, требующая не только глубоких знаний, но  интуиции и обязательного  владения опытом предшествующих поколений.  – «И давно ты к такому выводу пришёл?»  - «Представь себе не в аудиториях института, где учился, не в серьёзных  книгах и статьях. Мне везло, я встречал очень мудрых людей. Вот тебе простой пример.  На комбайновой практике я попал в бригаду Героя Соцтруда, у которого образование было всего четыре класса.  Но попробуй кто-нибудь в бригаде  ослушаться его указаний…  Он с поразительной точностью определял погоду на 2-3 дня вперёд.  Мы прибыли к нему в бригаду с комбайнами, собранными по заданию Никиты Хрущёва Новосибирским турбогенераторным  заводом.  Я думал, что за дурь эта идея. Этот завод делал такие турбогенераторы, которые даже  за границу продавались за валюту. А тут их заставили делать комбайны.  И получилось, как в басне:  «Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник…»
     Наш бригадир терпел только два дня, смотря,   как мы мучаемся,   пытаясь убирать урожай на этих гробах.  Поехал в соседний колхоз, договорился со своими друзьями - настоящими комбайнерами, и мы с моим другом из  комбайнеров превратились в помощники комбайнеров на «Коммунарах». А эти «Коммунары»  работали ещё в войну. Если бы директор этого совхоза был дураком, он бы нашего бригадира за самоуправство выгнал бы с работы. А так получилось, что наша бригада  ударными темпами убрала урожай. Лично я заработал несколько мешков пшеницы и на всю жизнь влюбился в этих механизаторов и этого бригадира».  – «Так это же прекрасная тема  для большой статьи, - воодушевилась Инга  -   Ты так  интересно  рассказываешь, видно, это  очень важно. А ты знаешь судьбу этого бригадира?»  - «В 58 году ему было далеко за 60. Прошло уже  больше 15 лет. Я  один раз пытался  его разыскать, приехал  туда, но не застал его в живых. В соседнем совхозе мой  учитель- комбайнер    тоже умер. Если ты  решишь посвятить себя  сельским труженикам, то я тебе советую начать вот с чего.  Ты, наверняка, слышала про столыпинскую реформу.  Возможно, ещё живы те, кто благодаря ей оказался в Красноярском крае. Поищи их, поговори с ними, выясни, как было организовано их переселение, как они устраивались здесь, как им помогало царское правительство. Но, что я тебя учу тому, что лучше меня умеешь».   – «Ой, как это  правильно, а я-то об этом не подумала.  Я-то нацелилась смываться отсюда после завершения стройки.  А теперь, наверное, всё же задержусь. Меня это задело.  Тема  необычная и, наверняка, интересная».  – «Да я тебе таких тем накидаю сколько угодно». – «А ты ответишь мне на вопрос, почему  в стране кроме некоторых мест полки в магазинах пустые?»  – «Отвечу. Но для этого тебе придётся проделать некоторую работу.   Постарайся выяснить в крайкоме, насчёт   Вепрева Аркадия  Филимоновича-директора Назаровского совхоза.  И если ты решишь заниматься селом, то обязательно съезди к нему в хозяйство и досконально изучи, как он ведёт дело. Особенно,  как он   общается с крестьянами и начальством. А вот тебе тест на сообразительность. Представь себе, что в колхозе   в феврале месяце сгорает коровник, где содержалось 100 дойных коров и 50  новорожденных телят. Стадо успели спасти, выгнав из горящего коровника. На дворе минус 30. Телята явно погибнут.  Что делать?»
 - «Это ты меня спрашиваешь?- спросила Инга. – «Так ты же председательша в этом  колхозе», - со смехом заявил я.  – «Какое счастье, что я не председательша»,- грустно сказала она.  – «А вот что сделал этот председатель, я скажу тебе позже.     Так что бы ты сделала в этой ситуации?»   - «Понимаешь, я так далека от села, что эту задачу решать даже не берусь. Но мне очень жалко телят».
  - «Ну, тогда слушай. Этот мудрый мужик тут же пошёл по домам и к обеду всех телят разобрали. Они были в тепле.  Из 50  только  три не выжили. Представь, что  в некоторых домах  хозяйки держали телёнка за русской печкой. И ничего особенно такого он этим женщинам не обещал.  Они  и сами  всё понимали».  – « Надо же, какой у нас  сердобольный народ. И как  порой плохо мы к нему относимся и не ценим».
    После ужина я всё же сбегал в сауну, поплавал в   бассейне. А Инга   в это время смотрела какой-то фильм. За ужином в столовой появилась ещё одна пара. Им было лет по 20-25. Инга их не знала и предположила, что это, видимо, комсомольские работники.  Девица вела себя весьма своеобразно, громко говорила и смеялась,  принимала картинные позы, что вызывало какие-то смутные  подозрения и аналогии. – «Далеко пойдёт, если не сопьётся», - подытожила Инга, глядя на неё.   
        Мы разошлись по разным спальням. И я, видимо, от  необычной для меня физической нагрузки мгновенно заснул. Проснулся от удивительного чувства, поначалу мне показалось, что я дома,   и моя любимая кошка нежно гладит меня по спине и пытается разбудить.  Обычно она  будила меня, если я забывал открыть дверь в прихожую.   Я повернулся, открыл глаза и увидел   Ингу в чём мать родила.  Я её тут же сгрёб к себе под одеяло. – «Тебе  чё, не спится?»  - «Да. Не спится и мне хочется ласки».  Тут я сообразил, но меня слегка притормозили.  – «Ты сначала поцелуй меня и поласкай».  – «Ну что за хрень. Решила отдаться, так не выпендривайся» - промелькнула  мысль.     Но пришлось послушаться.  Она себя вела как-то непонятно, была скована, поначалу ни на что не реагировала.  Но вот   в какой-то момент, когда я дотронулся до соска на груди, по  её телу прошло что-то вроде дрожи. Она стала меня целовать и обнимать.
     Опуская подробности,  могу  сказать, что впервые  ощутил женский оргазм. Ведь в те дремучие времена  мы  ничего толком не знали и не могли нигде прочитать, что из  себя  представляет женский организм.   А ведь подозревали,  что интимная жизнь –   далеко не так просто. Эти университеты мы все проходили по своему, а большинство из нас их так   не  окончило.   Ночь пролетела как одно мгновение.
          Уже пора было идти на завтрак, я, поднимаясь, сказал ей: «Ну и ненасытная ты девочка». – «Будешь ненасытной, когда больше полугода не имела интимных отношений. Но до следующего утра я тебя терзать не буду».
       Этот день прошёл в сплошных разговорах.   Коснулись мы и целинной эпопеи, к которой у меня было особое отношение. – «Представляешь, Инга, когда стали награждать отличившихся, то меня  вычеркнули из  списка в  вышестоящих инстанциях за то, что я в одной из статей  обвинил  руководство в  стремлении отчитаться  в перевыполнении планов подъёма целины, не думая о результатах содеянного. Ты что-нибудь слышала о барабинском масле?»   - «Нет. Не слышала».  – «А ну-ка скажи мне, как у вас в университете освещали события после октябрьского переворота. Например, что говорили о кронштадтском мятеже, тамбовском восстании крестьян, о колыванском восстании в Сибири?»  - «Я уж точно не помню, но  помню, что характеризовалось  это как контрреволюционные  выступления врагов советской власти».  – «А ты знаешь, с каким лозунгом выступали кронштадтские матросы?»  - «С каким же ?»  - «За власть советов без большевиков и жидов».   – « О Боже! Откуда  ты это узнал?» - « Неужели тебе неизвестно, по всей нашей любимой родине понастроены мощнейшие радиостанции, которые глушат вражеские голоса»  - «Знаю, конечно». – «До нашей деревни, где я живу, эти глушилки  дотягиваются,   но не очень  сильно. А у меня хороший приёмник. И я иногда слушаю Би-би-си, «Голос Америки»,  радио «Свобода»».   – «Послушай, я тебе задам вопрос, а ты постарайся на него честно ответить: ты случайно не в оппозиции  к нашей власти?»  - «Знаешь, что я раньше думал? Что товарищ Ленин-гениальный  вождь. И коммунизм, к которому он нас хотел привести – не химера. А вот товарищ Сталин всё его учение исказил,  и до коммунизма нам теперь как  до луны.  Вот тебе и ответ, почему у нас на полках нет продуктов. Но, самое смешное случилось чуть позже.  Ты, наверняка, помнишь празднование столетия со дня рождения великого вождя.  Нашему коллективу из 150 человек, в котором я занимал уже довольно приличное место, выделили 90 медалей. Но мне не досталось. Я не огорчился, а даже обрадовался, поскольку  к этому моменту стал соображать, что и  товарищ Ленин-то не тот, за кого нам его выдают»  - «Ой, мне страшно, но жутко интересно».  Тут мы должны были прерваться на обед.
     После обеда прогулялись по лесу. Инга сказала: «Здесь нас никто не подслушает. Давай продолжим. Я могу сказать что   ты убеждённый враг советской власти?» - «Ничего подобного. Я не приемлю ложь. И когда  я понял, что  призывающие нас к патриотизму и жертвам ради будущего сами  построили за счёт народа локальный коммунизм для себя, а  кое-какие лакомые кусочки кидают таким, как ты и я,  меня охватила злость и ощущение безысходности. Но, я нашёл выход. Каждый раз, когда сталкиваюсь с партийной дуростью, ложь, подтасовками, я всё это стараюсь отмести и занимаюсь только тем, что приносит хоть какую-то пользу селу. Иногда мне это удаётся.  Я тебе не рассказал, каковы мои корни, кто мои родители. Когда ты это узнаешь, лучше  поймёшь, что я рано или поздно должен к этому пониманию жизни прийти.   Отцу моему отвернули голову в 38 году чекисты, он был царским офицером, а потом  воевал с советской властью  в составе армии   Колчака. Мама была пятой  из восьми детей в большой семье  и полжизни прожила   в звании «лишенки».  Будет случай, расскажу по подробнее».   Она вдруг остановилась, посмотрела на меня внимательно и произнесла: «Я, кажется, в тебя влюбилась».   – «Тогда будет  кому носить мне передачки», - весело ответил я.  – «И знаешь что ещё, я, наверное, действительно, переключусь на сельское хозяйство. Ты обещал  рассказать про барабинское масло».  – «Вечерком в обнимку за кофе, я тебе, может быть, и расскажу».
       Но события развивались  по другому сценарию.  Пришла девица и позвала её в офис. Вскоре она вернулась,  и по походке было видно, что она очень расстроена. – «Меня срочно вызывают в Красноярск, чтобы сопровождать  в район  второго секретаря крайкома. Просьбу и отказ не приняли. Сейчас придёт машина за мной».  – «Я поеду с тобой»,- заявил я. – «Не надо. Я договорилась, что утром за тобой придёт машина и увезёт в аэропорт».  Она быстро собралась, написала   московский и красноярский телефоны, взяла с меня слово, что  по возвращении домой я ей позвоню. Обняла, поцеловала, расплакалась и убежала.
       Мне стало так тошно. Вроде бы ничего плохого не случилось. Я встретился, подружился, сблизился, похоже, с очень хорошим человеком,   образованным,  искренним, слегка авантюрным, привлекательным.  Вряд ли её слова, что она влюбилась, были  вызваны мимолётной эмоцией. Я-то  в неё не влюбился, хотя некоторые чувства к ней проявились и крепли.  Побудь мы вместе подольше, возможно, и я влюбился бы в неё.
    После возвращения домой ни на второй, ни на третий день я не мог дозвониться на её гостиничный телефон. Видно, она ещё не вернулась из поездки.  В субботу из центрального телеграфа, куда я приехал  специально, и где у меня была подружка-телефонистка, я всё-таки дозвонился, и мы с ней говорили почти полчаса.  На мой вопрос, почему её так срочно отозвали, она ответила, что присутствовала при очередном словоблудии высокого начальства  аж в самом Норильске.   Рассказывать подробности она не стала.   Мы договорились, что в следующую субботу я снова позвоню. 
    Месяца через два с половиной меня отправили в Магадан с важным поручением, вручить одному нашему учреждению  переходящее Красное Знамя. Я долго отнекивался, но выторговав себе три дня, чтобы заехать в Красноярск, согласился. Что запомнилось в Магадане - посетил Вадима Козина. Опустившийся, в приличном возрасте он жил в убогой однокомнатной квартире.
      Магаданская погода украла у меня один день из трёх разрешённых.  В аэропорту Красноярска меня встречала Инга.  Посвежевшая, весёлая, юморная.  Мы прямиком отправились на ту же базу и поселились в том же домике.  Лето было в самом разгаре, было жарко. На сей раз купались в Енисее, даже удалось порыбачить.  За двое суток мы много о чём с ней поболтали.   
      - «Что ты делал в Магадане?»  - «Занимался ерундой, вручал Красное Знамя. Посетил Козина. Ты знаешь, кто это?» - «Да. У мамы много его пластинок».  – «Он же Сталину пел, а потом загремел в Магадан, предав всех своих товарищей педерастов».  – «Фу, какая мерзость!- воскликнула Инга,-  я ведь своего муженька  выперла  за  это же». – «Когда ему разрешили вернуться в Москву, он побоялся. «Друзья» пообещали отвернуть ему голову».  – «Зря ты мне это сказал. Вернусь домой,  все пластинки переколочу».  – «Напрасно, певец-то он прекрасный.  Я,  в  студенчестве, когда начиналась  сессия, слушал его  и читал  Ильфа с Петровым».
      Во время этой болтовни, она вдруг мне сказала: « Давай представим, что тебе 26, мне 19 . Мы случайно встретились. Ты обратил бы на меня внимание?»  - «Скорее всего, да. Понимаешь, Инга, у меня к тем годам уже сложился некоторый алгоритм оценки вашего пола.  Я начинаю рассматривать женщину снизу. Если у неё ножки кривые, худые или толстые, то дальше не двигаюсь.  А если они стройные, как у тебя, то я  продолжаю рассматривать дальше.  Смотрю на цвет волос, на глаза (глаза играют большую роль),  потом  бюст. Размер груди меньше третьего я не принимаю.  Вот теперь посмотрим конкретно на тебя. По всем этим идиотским параметрам, я бы обратил на тебя внимание.   А если  смотреть в целом, то ты хоть и не красавица писаная, но  внешне очень симпатичная. Потом бы я попытался залезть к тебе внутрь личности,  души, узнать, что ты читала, как ты относишься к  писателям, театру,  музеям и т. д. Тут, как я вижу, у тебя всё благополучно.  Как относишься к людям, старикам, детям».   – «Теперь рассмотрим мои предпочтения. Ты слегка кривоногий (если без брюк), что для меня некритично. Довольно стройный, симпатичный, тоже не красавец, но что касается интеллекта, то  тут у тебя всё в порядке, не часто такого встретишь. Твои политические суждения меня, наверняка, напугали бы. Но, твои аргументы меня убедили сейчас и  убедили бы тогда. Так что как не крутись, но я бы от тебя не отстала».  И она обняла меня  и расхохоталась.    – «И последний вопрос: как бы ты поступил, если бы узнал, что уже не девушка? Только честно скажи». Я  рассмеялся: «Для  меня это неважно. Да и в те годы я  в этом ничего не смыслил.  Я даже не понял, была ли девицей моя  жена.  За  всю мою  интимную  жизнь  я  нарвался всего на одну девушку, ох,  помучался я тогда».  Тут  уже она расхохоталась.   – «Значит, мы бы с тобой сдружились. Но я –то точно до замужества была девушкой». 
            Она  рассказала, что подготовила очерк про Вепрева, очень хвалила этого человека и совхоз, который  не шёл ни в какое сравнение с окружающими предприятиями. Идеологический отдел одобрил этот очерк. И  вскоре он будет опубликован.  -  «Но завотделом               вдогонку мне сказал: « Как бы Ваш герой не зазнался после этого очерка. Уж больно Вы его хвалите. Может быть, как-нибудь поскромнее?»  Я пообещала подумать, но менять ничего не собираюсь. Представляешь, - с восторгом говорила она, - Красноярский край на круг собирает по 15-20  зерновых  с га,   а  у Вепрева -  под 40.  А про надои  и говорить не приходится. Вот теперь я начинаю понимать, если бы все колхозы и совхозы страны были бы на этом же уровне, то полки ломились бы от изобилия».   – «И что же мешает этому?- спросил я, радуясь её  явным успехам  в понимании сельских проблем.  Она задумалась и сказала: «Я, кажется, помаленьку перекочёвываю в твой стан оппозиционеров.  Развитию  страны мешает существующая система».  – «Которую  возглавляет коммунистическая партия»,- с ехидцей добавил я.  Вдруг она с ужасом в глазах спросила: «А ты уверен, что тут нет подслушивающих устройств?»  - « Вскоре узнаем, есть или нет», - с некоторым сомнением заявил я.
      – «Чуть не забыла, в том же Назаровском районе я наткнулась на двух старушек из первой  волны переселенцев  по столыпинской  реформе. Они ехали в тех самых знаменитых теплушках из Витебской губернии.  Одной было тогда 10 лет, а другой 8.  Я подробно расспросила, как они ехали, как обустраивались и как жили все эти годы.   Целая тетрадь записей их рассказов.  Представляешь? Они же с собой везли не только скарб, но и животных. Даже кое-какой инвентарь».  – «Из того может получиться очень хорошая повесть. Если будет возможность, поищи ещё живых свидетелей тех времён».  – «Они развязали свои языки только после нескольких рюмочек самогона. Какой-то страх  преследует их до сих пор. Чисто тезисно,   их жизнь сложилась так: по приезде семьи получили наделы. Крестьянский банк выделил им льготные кредиты.  Животным здесь было раздолье. И уже на  второй  год они получили богатый урожай зерновых, не говоря уже об овощах.  Подвела эти семьи  начавшаяся  мировая война. Многие мужики не вернулись. Потом революция, гражданская война… Но как-то держались.  Жуть началась  в коллективизацию. Отобрали весь скот, трудились за палочки-трудодни.  Ефросинья Ивановна  старшая рассказчица  показала мне свои  скрюченные руки и произнесла: «Что только я этими руками не переделала, а ещё и трёх сыновей успела родить.  Двое  не вернулись с Отечественной войны. Теперь-то мы хорошо живём, пенсию нам платят». И расплакалась».   – «Инга, не надо дальше, а то и я расплачусь. А если ты ещё копнёшь, как целину поднимали, то поймёшь, как оболгали Столыпина и его реформы  большевики. И как «умело» провели эту целинную эпопею».
          Откровенно говоря, я уже был не рад, что втянул Ингу в изучение этой проблемы.   Судя по её характеру, она уже не остановится и на этом пути может запросто  свернуть себе шею. Меня-то мама научила осторожности. Я знал, где  следует остановиться. - «Инга, а ты состоишь в партии?» - «А кто бы меня допустил в идеологическую сферу без членства в партии? А ты коммунист?»   - «Да я коммунист со стажем. Вступил накануне защиты кандидатской».  – «А, -  засмеялась она,- значит,  мы оба приспособленцы?  Но до встречи с тобой я и не думала, что я приспособленка. Давай-ка на сон грядущий расскажи  мне про барабинское  масло».  -  «У нас ещё завтра целый день. Может, перенесём назавтра?». Она согласилась.
       После ужина мы смотрели сериал  «Семнадцать мгновений весны», где впервые фашистов показали не дебилами, а вполне цивильными, разумными людьми.  Ночь прошла  бурно, во  взаимных ласках и удовлетворённости.
      С утра последнего дня пребывания здесь мы опять пошли полюбоваться на Енисей, но жара загнала нас в домик.  Инга сварила хороший кофе и,  усевшись на диване, в приказном порядке заставила меня рассказать, наконец, о барабинском масле.  Я  спросил её, во что обошлось нашей стране добыча золота.  Она с ужасом  сказала: «Неужели ты хочешь рассказывать про ГУЛАГ?»   - «Нет. Не буду. Скажу лишь одно, продажа за валюту барабинского  масла давала стране больше выгоды, чем добываемое в ту пору золото».   – «Да ты что?!- воскликнула она.  – «Вот тебе и что. Представь себе такую картину, ты живёшь  где-то недалеко от Барабинска в деревушке. А одна-две коровки из твоей усадьбы  пасутся на бескрайних лугах Западно-Сибирской низменности. Вы доите этих коровушек, сдаёте молоко на маслобойню, из него делают масло, затаривают в осиновые бочки,   и они  едут   до Мурманска, а потом прямиком в Англию, Францию, Германию. Весь цимус в том, что коровки питаются удивительным набором разнотравья, веками  растущего  на  солонцах.  Я где-то вычитал, что однажды целую партию масла готового к отправке, забраковал немец-приёмщик, почуяв какой-то привкус. Стали разбираться, выяснили, что кто-то додумался  вместо обручей из дерева  на бочках  для масла поставить железные.   И представляешь, через осиновые клёпки металл дал привкус и испортил масло».   – «А сейчас мы такое масло производим?»  - «А  сейчас мы производим фигу с маслом,- пошутил я, - Солонцы-то распахали. И разнотравье исчезло, возможно, навсегда».   - «Поразительная  история, возьму на заметку».
      - «Там есть ещё одна интересная история. Когда стали строить Транссиб через эти края, то пришлось сооружать грандиозную систему отвода  влаги от магистрали. В те времена, в конце прошлого века, кроме лопат и телег с лошадьми ничего же не было. Эта мелиоративная система исправно работает по сей  день.  Когда будешь в Новосибирске, то  в начале  Красного проспекта увидишь старинную церковь,   под ней покоился прах генерала Иванова, он-то и возглавлял все эти работы. А знаменитый писатель Гарин-Михайловский  спроектировал и  ныне стоящий, красивейший железнодорожный мост через Обь.   Если о Гарине-Михайловском  какая-то память сохранена, то Иванов оказался в забвении. И это несправедливо.  Попробуй исправить эту  несправедливость».
          Неотвратимо  приближалось расставание.  Инга проводила меня в аэропорт. Во  всем   поведении  видна  была  её печаль. Меня тоже  тревожило  какое-то непонятное чувство.  Мы договорились созваниваться  раз в неделю.  Так и было до октября 74 года.  Она сама мне позвонила и сказала, что она уезжает из Красноярска  домой.  На мой вопрос, что случилось, она ответила: «Это не по телефону. Может быть, напишу подробно из дома».   
      Но я не получил никакого письма. Моя семейная жизнь окончательно разладилась.  И в начале марта 1975 года я развёлся.  Моя любимая дочь решила, что я во всём виноват, и на 12 лет прекратила со мной общение, что было для меня и горько, и невыносимо. Немного придя в себя, я позвонил Инге с твёрдым намерением  ехать к ней и просить её руки. Но все мои попытки  дозвониться окончились ничем.  Её телефон молчал.
         В  первую же командировку в Москву  я в адресном столе по  номеру телефона узнал адрес. Каково же было моё удивление, по этому адресу стояла высотка на Котельнической набережной. Элитное жильё небожителей.  Зайдя в подъезд, я  спросил у консьержки, в этом ли подъезде квартира 58.   Получил положительный ответ. – «Могу ли я пройти?»   Она позвонила куда-то по внутреннему телефону. Буквально через 2-3 минуты ко мне подошёл капитан милиции, показал удостоверение и попросил у меня документы.  – «Помимо паспорта у Вас ещё что-нибудь есть?»   Я показал институтское удостоверение.  Он  внимательно изучил его, отдал мне все документы и сказал: «Давайте выйдем».   На улице, оглянувшись по сторонам,  он сказал мне тихо: «По этому адресу ты никого не найдёшь.  Езжай, парень, к себе в Сибирь, а то накличешь неприятности на свою голову». Он козырнул и вернулся в подъезд. 
        Я был так поражён случившимся, что какое-то время брёл непонятно куда.  Какие только мысли не лезли в голову.  Немного придя в себя,  сел на электричку и поехал в Кубинку к школьному другу Алику Ж., он там служил в звании майора. Повезло, я застал его в общаге. Мы пошли в кафе, крепко подпили,  и я рассказал ему всё.  Он призадумался и сказал: « А ты помнишь Димку В.  из 8 школы? Который стал мастером спорта по лыжам?» - «Помню, конечно, он же ещё и в футбол  с нами играл».  – «Он  15 лет прослужил где-то на Севере, а теперь работает на Любянке. Я с ним случайно встретился, когда они к нам приезжали с проверкой. У меня есть его телефон. Давай позвоним».  Я ухватился за эту соломинку.  Переночевал я  у Алика в общежитии. Утром он позвонил Димке, договорился  о нашей встрече и побежал на дежурство. 
        Со  страхом я ехал на Лубянку.  Дежурный, проверив мой паспорт, позвонил куда-то и  вскоре появился Димка  в гражданской одежде. Мы сразу узнали друг друга и даже приобнялись.  – «Пойдём, Витёк, прогуляемся.   Так вот что я тебе скажу: Эту семейку Воробьёвых выдворили из страны и лишили гражданства. Больше я тебе ничего не могу сказать. Забудь эту историю навсегда, иначе можешь пострадать».  Мы обменялись парой фраз о нашем любимом городке и расстались.
           Заехав в академию и отметив командировочное, я поехал к Алику.  Он  вернулся поздно вечером. Все злачные заведения уже были закрыты.  Но у молоденьких лейтенантов из соседней комнаты Алик добыл поллитровку. Мы её осушили. Я ему  жаловался:  «Ты знаешь, Алик, хоть в петлю лезть. Я потерял её навсегда, но не могу никак это принять. Не знаю, что делать».  – «Постой-ка, Викторка (так он звал меня в школе), а куда девалась эта блондинистая деваха, с которой ты меня познакомил, когда я был ещё курсантом, то ли в 58, то ли в 59 году?»  - «Ай, лучше и не спрашивай, Алик.  Она и маме моей нравилась. А я с ней поступил подло, пообещал жениться, как только она окончит мединститут, но втрескался в свою бывшую жену -сибирячку.    Борька  (ещё один одноклассник) мне говорил, что она,  окончив институт, вернулась в наш родной город, работает детским врачом. Лет через 5  вышла замуж. Но вскоре развелась».  После этих моих слов что-то в душе шевельнулось.
        Пора было возвращаться в Сибирь. Жил я теперь в общежитии института в отдельной комнате.  И как-то вечером  я позвонил маме в Ленинград. Про Ингу она ничего не знала.  Стала меня расспрашивать, как я живу в общежитии.  А потом вдруг сказала: «Езжай ты к Маше. Вдруг она тебя простит?» Я ей ничего не ответил, но её слова меня воодушевили.  Через того же Борьку я узнал адрес Маши и написал ей покаянное письмо, просил прощения.  И предлагал встретиться.  Буквально через неделю получил ответ, где предельно точно грамотно и корректно мне была дана характеристика.  Обобщая все её аргументы  одним словом, я в её глазах оставался прохвостом. А концовка была такой: « Я хотела бы тебя простить, но не могу».  Наверное, впервые в жизни я выпил в одиночку и схватился за одну мысль: я да  не уболтаю?!  Взял краткосрочный отпуск и в Сибирь вернулся с новой женой и четырёхлетним усыновлённым пацаном. Забегая вперёд,  скажу, что совсем недавно мы с женой  справляли золотую свадьбу.   Об Инге она до сих пор не знает.  Но я вспоминаю её каждый день.
            Прошло  больше 20 лет. Я уже работал в Москве и возглавлял разработку и реализацию крупного международного проекта.  Благодаря ему объездил все развитые страны Европы, Латинской Америки, побывал в Канаде. А в Америке стажировался в Аризонском университете. Был период, когда Запад искренне пытался помочь нашей стране встать на ноги.  Хотя были  такие иностранные «помощники», которые пытались нагреть руки на наших бедах.  Но, американский профессор, наш куратор  относился  ко мне с  уважением, интересом. И на многое мне открыл глаза.  У него был аспирант,  говорящий  на   русском с небольшим акцентом, который здорово помог мне в общении с профессором и другими преподавателями университета.
     На прощальном ужине на вилле профессора  было человек пять, в том числе и этот аспирант.  В конце вечера он мне сказал: «Уделите мне пару минут для конфиденциальной беседы».  Мы вышли на веранду, закурили. Я спросил,  откуда у него такие  имя и фамилия. Его звали Vit Lazov.  Он,  немного поколебавшись,  вынул из кармана пиджака фотокарточку и со словами: «Вам знакома эта женщина?» протянул её мне.  У меня глаза полезли на лоб.  Никакого  сомнения. Это  была Инга, немного повзрослевшая,  но такая же прелестная.  Я, не отдавая себе отчёта, схватил его за лацканы пиджака и закричал: «Где она,  что с ней?» Он отстранился от меня, выхватил   фотографию со словами:  «Она у меня единственная» и, волнуясь,  стал рассказывать.  – «Мама вместе с дедушкой и бабушкой семнадцать лет назад погибли в авиакатастрофе».  После этих слов в голове у меня зашумело, я без сил опустился   на стул. Пришёл в себя  от брызг холодной воды.   Сердце билось с перерывами.  Трудно было дышать. Ведь к тому времени я успел перенести инфаркт.  – «Погоди, Вит.  Скажи,  когда вы оказались в Америке».  – «Мне было полтора года. Мама работала корректором  в журнале. Дедушка  недолго поработал и ушёл на пенсию. Мы жили неплохо, потому что получили статус беженцев».  - «А тебе мама сказала, кто твой отец?»  - «Говорила, что мой отец Вы».  – «Почему же ты сразу мне не сказал об этом, когда мы встретились?»  Он помедлил и ответил: «Хотел узнать Вас получше. Мама говорила, что Вы ученый инженер, работаете в сельском хозяйстве.   Что Вы симпатичный,  обаятельный,  такой же,  как я блондин,  очень энергичный, эрудированный, оригинально мыслящий, критически относящийся   к  коммунистической системе, спортивный».  Моё предложение написать Вам письмо, она категорически отвергла. Сказала, что это может  Вам крепко повредить».    – « Ты знаешь, за что вас депортировали?»  - «При мне этот вопрос никогда не обсуждался».  – «Понимаешь, Вит, я никак не могу избавиться от мысли, что виноват перед твоей мамой за то, что натолкнул её заняться изучением нескольких  опасных тем. И не это ли стало причиной  высылки из СССР?»  - «Я об этом ничего не знаю».
      «А их тела-то нашли?»  - «Привезли только три урны. Их мы и захоронили».   – «А где?»  - « Тут недалеко от Феникса, в  городке, где мы тогда жили».   – «Мы сможем с тобой туда съездить?»  - «Сможем. Но Вам же завтра улетать…»   - «Я попробую перенести вылет на два дня».    Видимо, профессор знал подробности жизни своего аспиранта и  помог мне перенести дату вылета. 
     Американские кладбища отличаются от наших. Там нет  холмиков, оградок, скамеечек.  Но вся территория чиста и ухожена.  Вит уверено вел меня мимо  сотен  аккуратных надгробий. Наконец,  я увидел небольшой мраморный  обелиск  с надписью  на английском: Андрей, Вера, Инга  Воробьёвы (годы жизни). Сдержаться я не мог. Слёзы лились, не переставая.  – «Инга, что  мы наделали? Мы же разминулись буквально на полтора месяца».   
      Моя истерика продолжалась довольно долго. Вит стоял рядом молча.  Потом  положил руку мне на плечо и произнёс: «Хватит терзаться, уже ничего не поправишь». Он предложил заехать  к его приёмным родителям, которые вырастили его и поставили на ноги.  Я, не раздумывая, согласился. Судя по коттеджу, к которому мы подкатили, здесь жили не бедные люди.  Белоснежный двухэтажный особняк был окружен небольшим ухоженным садом. На пороге стоял, ожидая нас, совершенно седой могучий на вид старик. Они с Витом обнялись, Вит что-то ему сказал. Тот сорвался со ступенек и быстро подошёл ко мне. С минуту внимательно на меня смотрел, потом густым басом произнёс что-то. Вит перевёл: «Он на тебя похож».  Они оба рассмеялись.  Потом старик протянул мне руку и, крепко сжав мою ладонь, не отпуская повёл в дом. В большом холле  в каком-то странном кресле с ногами, покрытыми пледом, сидела седая со следами былой красоты женщина.     Вит сказал ей что-то, она протянула мне руку, которую я поцеловал.  Вошла молодая негритянка и пригласила нас за стол. Кроме бутылки виски и бутербродов на столе ничего не было. Вит мне шёпотом сказал: «Мать зовут Хелен, у неё  парализованы ноги после  автомобильной аварии,  а отца зовут Джон». Часа два мы просидели за столом. Эта симпатичная пара расспрашивала меня про мою жизнь. Вит  переводил.  Где-то к обеду негритянка напомнила Хелен, что ей пора ехать   в клинику на процедуры.  Каково же было моё удивление, когда Хелен тепло попрощавшись со мной,   выехала в кресле во двор по пандусу   к шикарному автомобилю с открытым верхом. Вит  и негритянка помогли ей сесть  за руль, и она, помахав нам рукой, резво выехала на дорогу и скрылась за поворотом.  Мы с Джоном выпили ещё по рюмке. Он показал мне свою усадьбу и  стали прощаться.  У меня сложилось об этих людях очень  приятное  впечатление.
      Возвращаясь в  Феникс, я спросил у Вита, не хочет ли он вернуться на родину.  Он, не задумываясь, сказал: «Нет. У меня две причины. Первая - я не брошу своих родителей.  Вторая - я ненавижу ваше государство,  оно исковеркало жизнь моей маме, лишила нас гражданства».  И замолк.   Несколько минут спустя, он спросил: «А ты не хочешь переехать в Америку?»  - «В отличие от тебя, я Америку  уважаю. Ваш народ приветливый, доброжелательный. Ваша жизнь на порядок лучше нашей. Но  я люблю свою страну, свой народ,  а не правительство. Карьера у меня вполне благополучная. Занимаюсь очень интересным делом. Ты это хорошо знаешь».  Я спросил его, есть у него невеста. Он  помедлил и ответил: «Была.  Но маме и папе она не понравилась. А потом и я понял, что они правы. Мы друг другу не подходим. Я твёрдо решил до защиты диссертации не терять время на поиски невесты».
     В аэропорту Феникса мы с Витом договорились, что будем регулярно общаться.  Расставаясь всё же оба прослезились.
   Уже пролетая над океаном, я стал анализировать, что же из себя представляет мой вновь обретённый  сын.  Общаясь с ним в течение месяца,  не заметил каких-то  изъянов, неприятных черт характера, скрытности. Одним словом симпатяга, чем-то похож на меня.  Я понял, что это вполне достойный человек. Прежде всего,  заслуживает глубокого уважения за такое душевное отношение к своим приёмным родителям.  И ко мне  он отнёсся  хорошо. А ведь  мог бы и не признаться, что он мой сын.  А его приёмные родители, вообще, могли бы на свой порог не пустить.  Но, всё обошлось, и теперь у меня на душе  более-менее спокойно.    
     Полгода спустя к нам с ответным визитом приехал профессор. Пора было подводить итоги нашей совместной работы.  Но, тут нашей стороне похвастаться было нечем.  Подробности я опускаю, но скажу, что вскоре   покинул все руководящие посты и пошёл преподавать.  Профессор от Вита привёз мне небольшую коробочку, где лежала  в полированной рамке из чёрного дуба та самая Ингина фотография. По сей день, где бы я ни был, я с ней не расстаюсь.  Но мои близкие об этой истории ничего не знают.
        Когда наступили трудные  времена после дефолта,  и профессорской зарплаты хватало только на хлеб и молоко,  Вит неоднократно предлагал мне помощь.  Но я отказывался.  К тому времени он был  уже  ординарным профессором, женился на мексиканке и имел двоих сыновей-погодков. Теперь с развитием интернета мы раз в месяц устраиваем  видеовстречи. Его сыновья   Андрей и Джон, хотя и коряво, но пытались говорить со мной на русском.  Ни на отца, ни на меня они не походили.  Скорее переняли черты очень симпатичной матери, которая по–русски не понимала ни слова, а на английском говорила  с большим акцентом, как сказал Вит.   К сожалению, ни профессора, ни приемных родителей Вита уже не было в живых.
            Я познакомил Вита со своим двоюродным братом, живущим в Нью-Йорке.  Он знаменит тем, что  совершил более 2000 прыжков с парашютом, страшный юморист и матерщиник.   Они подружились семьями.   
    Не знаю, сколько позволит Бог, но с этой семьёй я буду общаться, пока жив.  Я иногда думаю, что судьба отнеслась ко мне и Инге  несправедливо. Хотя, при чём тут судьба?    Скорее всего,  я сам виноват  во многом.
   Если  ты, Инга, меня слышишь: «Прости, Христа ради».
  07.03.2026 г.  Минск