Собр. огонь на поражение

Отрывок повести "СОБР. ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ". Со всем романом можно ознакомиться на страничке автора на Литресе, просто в поисковой строке этого онлайн книжного магазина введите запрос "СОБР. ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ".

Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы.
Порядок и беспорядок - это число; храбрость и трусость - это мощь; сила и слабость - это форма.

«Искусство войны»
Сунь-Цзы

Основано на реальных событиях! Бойцам СОБРа, прошедшим ад, мертвым и живым посвящается...

ДЕМБЕЛЬ

 

Пролог

Горы здесь не кричат. Они молчат. Тяжело, угрюмо, по-звериному набычившись серыми глазами в мутное предрассветное небо. Туман стекает по ущелью, как молоко по стенке миски, - густой, липкий, хоть ножом режь. Где-то там, внизу, кишлак приткнулся к скале - почти как осиное гнездо. Завсегдатаи этих мест бараны еще спят, спят шакалы, спят люди, правда, не все...
Сергей Беспалов - для своих Серый - уже четвертый час лежал за валуном. Тело занемело и превратилось в чужеродный, негнущийся предмет. Ну и хорошо, ведь это он запретил себе шевелиться. Когда ты снайпер, твоя главная война - не с теми, кто в прицеле, а с самим собой. С той сволочью внутри, которой хочется кашлянуть, почесать переносицу, убрать к чертям собачьим камешек из-под затекшего колена. Если опыта мало, эта сволочь, как правило, проигрывает.
СВД стояла на сошках и представляла собой продолжение рук. Приклад упирался в плечо с той особой тяжестью, которую невозможно объяснить штатскому. Оптика чуть запотела от едва слышимого дыхания, впрочем, это ничуть не мешало сорому видеть сквозь влажную муть единственную в этой глухомани тропу. Узкую, каменистую, по которой (об этом сообщали «слухачи») должны были пойти гости.
- Третий, я - Первый. Как слышно? - в наушнике зашелестел голос начальника заставы, капитана Хромова. Капитан, по всей видимости, сейчас дымил излюбленной «Примой», хотя устав и запрещал подобное в кабинетах, комнатах и кубрике заставы.
- Первый, я - Третий. Слышу нормально, - одними губами, почти не разжимая рта, ответил Серый.
- Ждем, значит, - Хромов вздохнул. - Ты это... Смотри там. Если пойдет группа, бей наверняка. Не дай уйти в расщелину. Там их никто не достанет, только минометами крошить, а у нас приказ... Ну, ты понял, чего я тебе объясняю?
- Так точно, понял! - Серый повел плечом, разминая затекшую трапецию.
Он знал этот маршрут как свои пять пальцев. Тропа контрабандистов. Тащат оружие, наркоту, иногда - «живой товар» - девчонок из ближних республик, которых потом сдадут в рабство в богатеньких арабских Эмиратах. Пару месяцев назад на этой тропе пограничники со второй заставы нарвались на засаду. Двоих стразу определили в двухсотые. Поэтому сегодня приказ был короткий: «Работать на уничтожение! Стрелять без предупреждения!».
Серый, прогоняя усталость, моргнул. Он думал о доме. О Питере. О маме, которая каждое письмо начинала с обычного для нее: «Сыночек, береги себя», а заканчивала перечнем того, что надо купить в городе после дембеля. Двадцать один год. Казалось бы, живи и радуйся, а за плечами - два года срочной, плюс - учебка, Дагестан... шмагестан... граница... Стрелять приходилось он не по мишеням, а видеть такое, что по ночам не снилось, потому что, если приснится - заорешь и разбудишь казарму.
Еще снилась Алиса... Часто. Тонкая, светловолосая, с глазами цвета балтийского взморья. Дочка того самого бизнесмена, из-за которой он не поступил в Лесгафта. Из-за которой вообще чуть жизнь свою не сломал. Любовь, мать ее... Он знал, что это глупость, что прошлое не вернуть. Но где-то там, в глубине души, теплилась дурацкая надежда: во т дембельнется, вот увидит, вот уж тогда точно поймет... И, конечно, найдет слова.
- Третий, - это снова был Хромов. - Движение. Смотри сектор.
Серый мгновенно выкинул из головы все лишнее. Мысли заострились, как лезвие ножа. Он вжался в приклад и поймал в прицел тропу.
Они появились из тумана, как черти из табакерки. Трое. Шли цепочкой, груженые, как ишаки. За плечами - огромные рюкзаки, под которыми угадывалось оружие. Серый замер, отслеживая первого. Дистанция - двести метров. Ветер - три метра вправо, поправку он уже сделал автоматически.
Сердце билось ровно. Страха не было. Была звенящая, холодная пустота. То состояние, про которое он не мог рассказать никому из гражданских. Это типа, когда ты перестаешь быть человеком и превращаешься в гаджет. Точнее, в прицел. А еще в спусковой крючок.
- Цель вижу, - шепнул он.
- Работай...
Первый выстрел раздался сухо и гулко, расколов утреннюю тишину. Эхо заметалось между скалами, многократно усиливаясь в ущелье. Головной дернулся, как от удара током, и мешком осел на камни. Нет, он даже вскрикнул и не дернулся - просто перестал быть живым. Густая и черная в сером свете кровь растеклась по камням.
Второй, за долю секунды оценив ситуацию, рванул вправо - к валунам, пытаясь уйти с линии огня. Он был быстрым и опытным, но против пули, выпущенной человеком, который два года только и делал, что учился убивать, шансов не было. Серый повел стволом плавно, почти ласково, и нажал спуск.
Вторая пуля вошла точно под лопатку. Это произошло в тот момент, когда бегун уже почти нырнул в спасительную тень. Его бросило вперед и протащило по земле лицом.
Третий на секунду замер и, вместо того чтобы упасть, начал стаскивать с плеча автомат. Серый видел в прицел его глаза - дикие, расширенные, полные животного ужаса и злобы.
- Ну давай, - прошептал он. - Давай, сука. Дай мне повод.
Третий вскинул ствол и начал стрелять очередями в сторону перевала - туда, где, по его мнению, засел снайпер. Пули зачиркали по камням, высекая из них искры.
Серый выдохнул. Грянул выстрел.
Раскинув руки, третий опрокинулся на спину. В наступившей тишине было слышно только то, как где-то далеко ругается проснувшийся от грохота ишак.
- Третий, я - Первый. Прием, - голос Хромова в наушнике дрогнул. - Доложи обстановку.
- Цели поражены, - ровно ответил Серый. Губы у него пересохли, а язык превратился в шершавый наждак. - Работайте, братья!
Он перевернулся на спину и отстраненно посмотрел в бледнеющее небо. Где-то там, над ним, уходили в высь острые горные пики, на которых еще лежал снег. Изо рта вырвался пар. Лежать на холодных камнях было зябко, но вставать не хотелось. Он смотрел на небо и чувствовал только одно - дикую, выматывающую усталость. Не физическую, а ту, которая гнездится в истрепанной душе.
Через полчаса пришла группа захвата. Молодые пацаны, такие же, как он. Командир группы, старлей с усталыми глазами, подошел к Серому, уже спустившемуся к тропе и сидящему на корточках в стороне.
- Чисто работаешь, Беспалов, - сказал старлей, кивнув на трупы. Их уже осматривали, обыскивали, фотографировали. Запах крови, свежей и терпкой, смешался с запахом пыли и разбитого камня. - Наши полегли бы здесь, если б не ты.
Серый промолчал, глубоко затянулся сигаретой, чувствуя, как горький дым дерет горло. Он смотрел на убитых. Для него они были просто целями под определенными номерами. Сейчас, глядя на их лица - молодые, бородатые, кто-то с открытыми глазами, в которых застыло небо, - он не чувствовал ничего. Ни жалости, ни злорадства, ни угрызений совести.
- В стройбат бы тебя, блин, с такой точностью, - усмехнулся старлей. - Там лопаты точить нужно.
- Там лопаты точить, - эхом отозвался Серый, вспомнив, как перед армией метался, не зная, куда податься. Хотел стать тренером, работать с пацанами, учить их боксировать не для улицы, а для здоровья и для спорта. Но подвернулась Алиса, потом этот ее папик с деньгами и презрительным взглядом, потом - повестка. В пограничные войска ФСБ взяли его из-за разряда по кикбоксингу и отсутствия судимости.
- Через неделю дембель? - спросил старлей.
- Через неделю, - кивнул Серый.
- Поздравляю. - Старлей протянул ему руку. - Живи долго. И это... забудь ты все это. Не тащи с собой.
Серый кивнул, но про себя усмехнулся. Легко сказать - забудь. Как забудешь этот запах? Этот звон в ушах после выстрела? Этот взгляд в прицел, когда ты решаешь, жить человеку или не жить?
Он докурил, затоптал окурок и пошел вниз - на заставу. Солнце уже пробило туман, залив долину золотом. Красиво. Но красота эта была теперь для него чужой, отстраненной - как картинка в журнале. Он был здесь, а жизнь была где-то там.

Вокзалы и встречи

Московский вокзал Питера встретил его привычной суетой. Серый стоял на перроне в повидавшей виды парадке, правда, тщательно выглаженной - с аксельбантами и еще какими-то приблудами.
Он вдохнул сырой, балтийский воздух, смешанный с гарью поездов. Глаза резануло. Не то от ветра, не то от нахлынувших воспоминаний. Два года. Два года, мать их, без дома.
Мама стояла в толпе встречающих - маленькая, в потертом пальто, с влажными глазами. Она его заметила не сразу, а когда увидела - охнула и рванула вперед, расталкивая людей локтями.
- Сереженька! Сыночек!
Он поймал ее, прижал к себе. От мамы пахло так же, как в детстве. Она всхлипывала, прижималась мокрой щекой к его груди, гладила по спине, по лицу, по погонам.
- Похудел-то как! Осунулся! Видать, кормили там плохо. Не обижали? - тараторила она сквозь слезы.
- Мам, все нормально, - Серый гладил ее по спине, чувствуя, как оттаивает внутри дурацкий лед, заморозивший душу за два года. - Кормили на убой. Вон, видишь, какой здоровый.
- Здоровый он... - мама отстранилась, вытирая слезы платком. - Глаза у тебя нездоровые. Тяжелые.
Серый промолчал. Мама всегда видела главное.
Дома было тесно. Двушка в хрущевке на проспекте Ветеранов, старенький диван, книжные полки с детективами и фантастикой (он скучал по книгам в армии больше, чем по нормальной еде), кухня, на которой они сидели до двух ночи, и мама все говорила, говорила и говорила, боялась остановиться - потому что тогда он уйдет в свою комнату и закроется. А ей надо было выговорить все, что накопилось за два года.
На следующий день позвонили друзья. Пашка, с которым в одной песочнице ковырялись, Лёнчик - веселый толстяк, вечно влипающий в истории, и Димон - серьезный, работающий в автосервисе.
- Серый! Дембель! - орал Пашка в трубку. - Выходи! Вечером идем в «Атлантиду»! Новый клуб на набережной! Отметим твое прибытие по-человечески!
Серый покосился на маму, которая замерла на кухне с половником в одной руке и крышкой от кастрюли - в другой.
- Я не знаю, Паш. Может, дома...
- Никаких домов! - заорал Лёнчик на фоне. - Ты два года в горах задницу морозил! Расслабляться надо! Девок смотреть! Жизнь, блин, тут кипит, а не среди ишаков и кишлаков!
Серый вздохнул. А почему бы и нет? Надо же когда-то начинать жить этой жизнью. Он вспомнил Алису, сердце кольнуло. Глупости. Все глупости.
- Ладно. Уговорили. Во сколько?
- В восемь у входа! И форму не снимай! Пусть все видят - герой вернулся!
- Идиоты, - усмехнулся Серый, кладя телефонную трубку на рычажок.
Весь день он провел в раздумьях. Сидел на балконе, курил (в армии начал, зараза), смотрел на спальный район, на людей, спешащих по делам. Обычная жизнь. Обычные лица. Никто не ждет выстрела из-за угла. Никто не смотрит на тропу. Никто не думает о том, как быстро высыхает кровь на камнях.
Вспомнилась Алиса. Он достал телефон - старенький, еще доармейский, который мама хранила как зеницу ока. Вбил знакомый номер, палец завис над кнопкой вызова. А потом нажал отмену. Глупо. Она наверняка уже замужем. Или уехала. Или тупо забыла, как его зовут.
Но любопытство - глупое, мальчишеское - грызло изнутри. И еще надежда, которая, как известно, умирает последней. Он набрал номер Пашки.
- Паш, слушай, а ты Алису не видишь иногда?
Пашка присвистнул в трубку.
- О, брат, ты от жизни отстал. Алиса твоя - такая звезда теперь! Замуж вышла за какого-то мажора. Слышал, Бармалей его кличут. У них там бизнес, нефть, финансы, хрен пойми. Богатый, короче. Забудь ты ее. Сегодня других увидишь.
- Ладно, - Серый сбросил вызов и снова закурил.
Вечером он влез в джинсы, натянул на голый торс свитер, а сверху нацепил кожаную куртку, которую мама купила на распродаже за месяц до его приезда. В зеркале отразился какой-то непонятный чувак. Вроде он, вроде двадцать один год, а морда обветренная, взгляд цепкий, приметливый. Привычка, мать ее.

Ночной клуб

«Атлантида» гудела. Светомузыка долбила по мозгам так, что, казалось, вибрирующие ей в такт стены разлетятся, нахрен, вдребезги. Толпа на танцполе представляла собой единый организм - потный, возбужденный и зомбированный. В зале пахло духами, алкоголем, молодыми телами и деньгами.
Серый с друзьями сидели в VIP-зоне - Лёнчик туда пролез по знакомству. На столе возвышалась бутылка виски, рядом с нем приуныли три жестяных банки колы и одинокий лимон на блюдечке. Пашка уже набрался и травил байки про то, как он «зажигает» в офисе. Димон мрачно пил сок - потому что за рулем. Лёнчик клеил двух девиц на соседних стульях.
Серый пил виски и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Музыка казалась маловразумительным шумом, люди - манекенами. Он ловил взгляды девушек, но отвечать на них не хотелось. Все какие-то ненастоящие. Глаза крашеные, улыбки нарисованные. Тьфуй, да и только!
В какой-то момент он заметил его. Выходец из южных стран - дорогой костюм, холеная морда, нагловатый взгляд. Он прошел через зал, перекинулся парой слов с барменом, получил от него плотный конверт, сунул во внутренний карман пиджака и направился в сторону выхода. Серый проводил его взглядом. Что-то в этом типе было не так... Скользкий. Опасный. Таких он в Дагестане навидался.
- Чего смотришь? - спросил Димон, заметив его взгляд.
- Да так, - Серый отхлебнул виски.
Внезапно заиграла медляк. Пашка толкнул Серого в бок:
- Гля-ка, вон та брюнетка на тебя пялится. Иди знакомься, герой!
- Отвали, - буркнул Серый.
Впрочем, он таки встал. Прошелся к бару, заказал еще виски. Бармен, молодой парень с серьгой в ухе, кинул на него быстрый взгляд и спросил вполголоса:
- Только что из армии?
- С чего ты взял? - Серый напрягся.
- Да видно. Взгляд у тебя такой... не расслабленный.
Серый усмехнулся, забрал стакан с заграничным пойлом и отошел.
Примерно через час все закрутилось.
Свет врубили на полную. Музыка резко оборвалась. В зал влетели люди в форме. Милиция. Человек десять. Среди них выделялись здоровые мужики в бронежилетах, с короткими автоматами, в масках. СОБР.
- Внимание, всем оставаться на своих местах! - заорал в мегафон явно перепуганный молоденький лейтенантик. - Проводится специальное мероприятие! Никому не выходить!
Послышались бабский визг, мат, шум. Кого-то уже повязали рядом с выходом. Серый присел на корточки, наблюдая за происходящим. Автоматически отметил входы, выходы, пути отхода. Привычка.
Собровцы рассредоточились по залу. Серый увидел в разрезах балаклав их глаза - усталые, сосредоточенные и... злые. Профессионалы. Не то что лейтенантик.
Тут он увидел, как тот самый тип с восточной внешностью рванул в сторону служебного выхода. Но там уже стоял собровец - крепкий мужик лет сорока пяти, с нашивкой на левом плече. Он шагнул навстречу бегущему, выставив руку:
- Стоять! Проверка документов!
Тип на секунду замер, а потом в его руке блеснуло лезвие. Нож выскочил из рукава мгновенно, как жало змеи.

Санкт-Петербург
2009-2026 гг.