Никто и звать никак

Постарался запихнуть большую идею в короткий рассказ, думаю если бы можно было растянуть на страниц 30, то вышла бы неплохая история. Приятного чтения… (Наркотики вредят вашему здоровью)


    Я боялся кладбищ. Всегда, когда я проходил мимо одного из таких, по коже шли мурашки. Оно было городским и маленьким, почти полностью заросшим деревьями. Могильные плиты и старинные кресты сопровождали меня каждый день по пути в университет.

    Если бы меня спросили, что такого страшного я нахожу в кладбищах, то, наверное, ответил бы: ветер, умершее прошлое и всепоглощающую тишину. Что-то внутри меня заставляло верить, словно люди, похороненные там, вовсе не попали ни в рай, ни в ад, а остались там, около своих могил. Я думал, что если зайду туда, то призраки прошлого захотят потрогать мою свежую душу. Вот что меня пугало.

    И всё же.

    В один день я решил покончить со своим страхом, стремительно ворвавшись туда. Не знаю, что мною двигало, но мне показалось: чтобы окончательно побороть фобию кладбищ, я должен был зайти в самую глубь этого жуткого места. Всё это время на меня смотрели лица с могильных плит, скучные и серые, а на пути встречались гнилые кресты, которые очень хотелось снести своими тяжелыми ботинками. Грузные ветки мрачно свисали на мою макушку, но я продолжал идти по сырой земле, сам не зная, когда именно закончу свой героический поход.

    Пока на моем пути не встретилась загадочная могила. Какой-то странной силой тянуло меня к ней. В груди что-то не давало дышать. Я дрожал и в то же время мне почему-то хотелось смеяться. Присев на корточки, передо мной была плита, вся заросшая виноградными ветками, давно засохшими от времени.

    Интерес заставил разорвать зеленую пелену винограда, из-под которой показалась юная девушка. Её плечи были узкими и бледными; шея — тонкой, а лицо — острым в чертах; на упругих щеках красовался румянец; пухлые губки расплывались в теплой улыбке; волосы же были взбиты и взъерошены, словно их потрепал легкий ветерок. И тогда я понял, что влюбился в мертвеца…

    Кроме лица на могильной плите больше ничего не было, но я сфотографировал её, чтобы нарыть побольше информации. Тогда в моей жизни учеба, подработка и личная жизнь ушли на второй план, наполнившись только ею. По ночам я даже представлял, как целую её пухленькие губы. Интересно, насколько они были бы мягкие…

    Шли дни, но кроме имени и фамилии я больше ничего не смог разузнать о ней. С оставшейся информацией мне пришлось идти на крайние меры.

— Алиса была такой хорошей девочкой, — тихо говорила мать моей возлюбленной. — Закончила школу с отличием, поступила в престижный университет… — Вздох. — У неё было много увлечений. В целом её можно было назвать творческой личностью.

    На кухне тихо сопела плита, на которой варился борщ.

— У вас осталось что-нибудь после неё?

— Она писала рукописи…

— Нужны ли они вам? — с надеждой спросил я.

    Мать девочки задумалась, её глаза начали набухать.

— Мне так будет не хватать моей девочки… но стоит продолжать жить дальше, а эти рукописи заставляют меня думать о ней, — по щекам текли слезы. — Это был её выбор, но если бы я тогда объяснила ей, что…

— Что же? — шепотом спросил я.

    Но в ответ на стол прилетела пачка желтой бумаги, связанная бечевкой, а мать ушла рыдать в другую комнату.
Так мне и достались её тексты.

    Моя комната стала походить на маленькое кладбище, мрачное и грязное. В какой-то момент я просто забросил университет, ведь он мешал мне погружаться в то, что было написано когда-то этой девушкой. Меня ругали родители, но я просто делал вид, словно выхожу учиться, хотя на самом деле гулял по улице, читая её рукописи. Я ненавижу свой университет, и если бы была возможность, то давно бы сменил его, но родители…

    То, что писала Алиса, было покрыто смертью и историей. Всё же у меня сложилось мнение, что человеческие слова становятся значимыми только тогда, когда самого человека уже давно нет. Текст Алисы был точно таким же: загадочным и интересным. Я читал взахлеб каждое предложение, каждую мысль. В моей голове начал складываться её образ и личность.

    Вы знали, что она умеет рисовать? Или, например, что она любила кладбища, в отличие от меня. Иногда некоторые страницы были украшены абстрактными рисунками, какими-то спиралями, геометрическими бесконечностями и людей, слившихся с ними.

    «Как много скрывает наш мир? — пишет она. — Мне кажется, что мы видим лишь часть того, что на самом деле можем чувствовать. Однажды мое тело совершенно не хотело воспринимать себя в реальном мире. Мне казалось, что моя комната, школа, класс, мама и даже я — всё было каким-то искусственным. И кто же была я тогда, а кто — другие? Глядя на людей, я чувствую самую сокровенную связь между нами, хоть мы не знакомы. Я думаю, что все они могут быть такими же, как и я, моим миром, ну а я — их. Так что же? Сначала была я, потом — мир, который я вижу, и мир, который видит меня? Я бы хотела стать миром…»

    Продолжая читать записи, меня пробирали до дрожи её мысли, и с каждым разом они становились всё глубже и глубже, постепенно переходя любую черту и становясь всё ближе ко мне. Я начал замечать параллели между нашими судьбами. Её тоже били в детстве, а родители находились на грани развода. Мне бы так хотелось поговорить с ней в реальности, но…

    «…Тут я поняла. Моя личность стала размываться в мире, стала самим миром и жизнью. Все люди услышали мою душу, став единой со мной. Действительно, мои догадки оказались верны. Это чувство было сильнее эйфории, сильнее любого наркотика, что я пробовала, ведь с пониманием мира пришло понимание того, что мир — и есть я. И каждый человек. Ох. Каждый человек в моем мире, и все мы и… и!»

    Она не смогла описать свои эмоции; вместо этого на следующей странице была нарисована река в виде бесконечности. Было видно, как яростно Алиса прикладывала силу к карандашу и с каким безумием это было сделано.
Тогда я понял: чтобы испытать такое же чувство, которое испытала она, мне следовало повторить за ней все действия. В глубине души мне так хотелось стать таким же миром, ощутить свежий воздух и стать птицей…

    Она была наркоманкой. В тот день, по всей хронологии, как я понял, она купила неизвестное вещество, которое назвала «мертвечиной» (как символично).
Порывшись в интернете, мне удалось отыскать то, что принимала она. Перед тем как совершить свой план, я решил идеально убраться в комнате, подарить маме подарок, а папе — свою любимую приставку. Они удивились, но отнеслись к этому без особого внимания, впрочем, как и всегда.

    Я пошел на кладбище. Был ливень. Всё те же плиты и мрачные лица. Кресты. И мое тело, гремящее по размокшей земле. Сапоги тонули в грязи, отвратительно чавкая. Наконец я приблизился к ней.
Всё те же пухлые губки и узкие плечи, то же лицо, на которое я…
Ударила молния. Грохот. Ветки бешено покачивались из стороны в сторону, перемешиваясь друг с другом, борясь за место в пространстве. Я приземлился рядом с плитой, открыл шприц.

    Игла коснулась моей кожи, и тогда пришло понимание, что же почувствовала Алиса. И вправду, то восхищение и эйфорию, те эмоции. Капли замерли в воздухе, вместе с ними замер и я.
Через сотни, или может даже через тысячи лет, а бывало, и мгновения, мое тело, сидящее у могилы, обхватившее её крепко-крепко, откинувшее голову назад, стало медленно размазываться по плите и всему кладбищу. Мой образ один за другим, стал наслаиваться сам на себя, пока грудь всё сильнее распирало от смеха. А мир продолжал сливаться воедино со мной, поглощая других людей. Наконец, собирая образ по крупицам, из осколков воспоминаний и текста, я увидел, как поглощаю её…

    Всё те же губы и щеки, тонкая шея, которую я мечтал потрогать. Поцелуй. Так вот какие у нее мягкие губы… А этот свет? Ты тоже его видишь, Алиса? Он проходит через нас с тобой. Но разве есть мы? Нет. Уже нет нас. Есть только слово. И это слово перетекает из стороны в сторону. Из стороны в сторону. Из стороны в сторону. В каждого меня. И мы чувствуем. Да, именно так. Вот что ты рисовала тогда! Вот она — бесконечность, Алиса. Это была последняя страница твоей рукописи, ведь так? И я тоже стану последним, кто…

    Но его сознание уже растворилось в потоке. Было слово…