А что ты будешь делать, когда я умру?

— А что ты будешь делать, когда я умру?

Вопрос упал внезапно — будто окатили ледяной водой. Мне тогда было всего шесть.

В памяти — только сумерки и то, как мы с мамой подходим к дому. Мы жили в общежитии, и сам путь откуда-то до крыльца стерся, но этот миг врезался навсегда.

Я ответила сразу, не думая:

— Я тоже умру.

Мама остановилась, посмотрела на меня и строго, почти сердито произнесла:

— Нет. Ты должна жить.

А я снова, упрямо, как умеют только маленькие дети:

— Если ты умрёшь, я тоже умру.

Она посмотрела на меня так, словно хотела вложить эту мысль силой взгляда.

— Ты должна жить, — повторила она.

Я смотрела на неё и пыталась представить: как это — жить без неё? И не могла. Мы пошли дальше.

---

Я часто слышала её разговоры с подругами. Мама рассказывала о цыганке, которая нагадала ей двадцать пять лет, о том, что ей осталось недолго.

Ещё до этих разговоров мне начали сниться странные, символичные сны. Просыпаясь, я понимала: мамы скоро не станет. Словно что-то должно было её забрать. Эта мысль жила во мне всегда.

А после того вечера страх стал моим постоянным гостем.

Каждое утро я просыпалась и первым делом смотрела на маму, прислушивалась к дыханию. Жива ли?

Часто мне казалось, что она не дышит. Я начинала трясти её, кричать:

— Мама! Ты жива? Мама, ты жива?

Она открывала глаза, смотрела растерянно и сердито, не понимая, что случилось.

В конце концов маме это надоело, и однажды она отругала меня за такое поведение.

А я не могла объяснить. Не могла сказать, что боюсь проснуться и обнаружить, что её уже нет.

---

А потом был тот день. Весна.

Серая весна. Казалось бы, весна ассоциируется с началом жизни, но тогда всё вокруг было серым, и в воздухе висело что-то тяжёлое. Мама была грустной, и сам день стоял какой-то серый, тягучий. А я — будто здесь и не здесь одновременно. Словно чувствовала: этот день надо запомнить. Я прямо ощущала его важность.

Мама одевала меня, расчёсывала. Но не как обычно — медленно, бережно. Красивая, нарядная — и с такой печалью в глазах.

Мы пошли фотографироваться.

Тогда не было телефонов. Были фотоателье — места, куда приходили, чтобы остаться в памяти.

В ателье нас встретил фотограф. Я была маленькая, но запомнила, как он смотрел на маму. По-особенному. Говорил ей что-то приятное, глядя в объектив.

А мама будто не замечала. Оставалась где-то далеко, в своих мыслях.

Я смотрела куда-то в сторону — разглядывала чужие фотографии на стене и даже забыла, где нахожусь. А она смотрела прямо в объектив. Всё в тех же своих мыслях, словно прощаясь с миром.

Это была наша последняя фотография. Через несколько дней мамы не стало. Она погибла в автомобильной катастрофе, при неизвестных обстоятельствах.

Дело закрыто.