Блохи космоса

Мы будем блохами космоса, скачущими со звезды на звезду.

Так говорил мой брат, когда мы были детьми. Он лежал на траве, смотрел в ночное небо и видел там гигантские трамплины. Огромные, пылающие трамплины, от которых можно оттолкнуться и полететь дальше. Я сидел рядом и слушал, как его мечта шумит в голове громче, чем цикады.

— А знаешь, — говорил он, — мы все состоим из звёздной пыли. Это учёные доказали. Значит, мы уже были там. Просто забыли.

Он хотел вернуться. Вернуться туда, откуда пришли наши атомы.

Я не хотел. Я хотел стать доктором. Вылечить его.

Потому что у брата было больное сердце. Врождённый порок, сказали врачи. Летать нельзя. Вообще нельзя. Ни на самолёте, ни тем более в космос. Сердце не выдержит перегрузок.

Он не плакал. Только спросил:

— А если я стану блохой? Блохи же скачут, у них нет сердца, так?

Я засмеялся. Тогда я не понимал, что он говорит всерьёз.

Корабль — это дом.

Это я понял позже, когда сам оказался на орбите. Меня взяли в отряд космонавтов не потому, что я мечтал о звёздах, а потому, что я умел чинить медицинское оборудование и знал, как работает человеческое тело в невесомости. Я стал врачом экипажа.

И каждый раз, выходя в открытый космос, я думал о нём. О брате. О его мечте, которая так и не сбылась.

В иллюминаторе — бесконечная чернота, усеянная бисером. Россыпи бисерин. Красивые, яркие, блестящие, мерцающие. Я смотрел на них и вспоминал его слова: "Мы будем блохами космоса". И мне казалось, что я и есть та самая блоха. Маленькая, нелепая, но скачущая. Скачущая за двоих.

В детстве я смотрел в небо и видел будущее. Оно принадлежало мне.

Это он говорил. А я смотрел на него и видел будущее, в котором он здоров. Где его сердце бьётся ровно, и он сидит рядом со мной в этом самом корабле, и мы вместе смотрим на Землю.

Но будущее оказалось другим.

Я лечил его всю жизнь. Операции, лекарства, режим. Он терпел, улыбался и спрашивал: "А там, на орбите, правда видно, как зажигаются звёзды?" Я кивал. А он мечтал.

Вчера он умер.

Я узнал об этом, когда станция пролетала над Тихим океаном. Центр управления связался, сказали тихо, как умеют только они. Я отключил связь и смотрел в иллюминатор.

Там, в черноте, плыли звёзды. Миллиарды звёзд.

И я вдруг понял: в космосе ничего не пропадает.

Ничего.

Ни одна мечта, ни одно слово, ни один атом. Всё остаётся. Где-то там, в этой бесконечности, есть уголок, где он всё ещё лежит на траве и смотрит в небо. Где его сердце здорово. Где он — блоха, скачущая со звезды на звезду.

Я достал из кармана маленький медальон. В нём была щепотка земли с того самого поля, где мы сидели детьми. Я открою люк и выпущу её в космос. Пусть летит. Пусть станет частью этой пыли, из которой мы все сделаны.

— Ты знал, что мы все состоим из звёздной пыли? — шепчу я в пустоту.

И мне кажется, он отвечает:

— Знал. Поэтому я никуда не ушёл. Я просто стал тем, чем был всегда.

Космос падает на нас. И мы падаем в космосе. Ты и я.

Вечно.