Глава 22. Капитуляция

     Для Эльвиры за ночью увеселений последовал день душевной муки. С того момента, как Дик огромными шагами вынес её из руин, она пребывала в страхе разоблачения. Если бы человек, попавший под его кулак, умер – что не казалось невероятным, если вспомнить звук, с которым он упал – игра была бы кончена, ибо вмешательство полиции стало бы неизбежным; а если бы не умер, каковы шансы сохранить секрет после esclandre* прошлой ночи?
     То, что самого худшего не случилось, она поняла из того, что удалось узнать Брауну; но остальные его сведения были не так благоприятны. В двух пунктах противоречивые слухи сходились:  в том, что касалось её личности, и в том, что относилось к полу сопровождавшего её лица.
     Закрывшись в будуаре и погрузившись в самое глубокое кресло, она вновь и вновь перебирала в уме возможные последствия непредвиденных обстоятельств, проклиная собственную неосторожность. Мысленным взором она уже видела, как Дика тащат из Загадочного Дома в городскую тюрьму, чтобы затем передать в руки заокеанского правосудия.
     Она блуждала в тумане этих мыслей, когда внезапно выросший на пороге Браун произнёс имя Кеннеди.
     Она настолько не ожидала его услышать, что на мгновенье ощутила приступ дурноты. Не сводя взгляда с дверного проёма, она сидела прямо, не шевелясь. Не прошло и четверти минуты, как появился Кеннеди, но этой четверти ей хватило, чтобы припомнить, что Кеннеди, вероятно, ни о чём не знает – и пока он узнает, не  успеет ли она достичь своей цели? При этой мысли кровь прихлынула к её бледным щекам.
     Но как только она увидела его, так сразу поняла, что он знает. Это понимание могло бы поколебать её решимость, вместо этого оно её укрепило. Теперь или никогда!
     По его виду, по его стремительным шагам, она ожидала, что он разразится обвинительной речью. Но на него вдруг словно нашла какая-то робость. Пробормотав приветствие, он сел, и несколько минут казалось, что нынешний визит не будет отличаться от всех прочих.
     Говорила одна Эльвира, с деланной беззаботностью, не сознавая, что именно, внутренне крепясь перед неизбежной схваткой.
     Уже две минуты она хвасталась перед ним достоинствами недавно купленных каретных лошадей, в своей рассеянности смешивая их непостижимым образом со своим новым терьером, характеризуя их как игривых и жёсткошёрстных, чего, впрочем, её слушатель совершенно не замечал.
- Вы знаете, о чём сегодня говорят в Сент-Дамиане? – перебил он её.
     Он встал, сделал два своих обычных беспокойных шага к камину и встал перед ним, обратясь к ней лицом.
- О том же, о чём и всегда: о гольфе и летних шляпках.
- Говорят о вас.
- Да неужели! Я польщена. Я думала, что обо мне за этот год уже всё сказано.
На губах у неё играла лёгкая улыбка, и нужно было быть в непосредственной близости к ней, чтобы заметить, что губы эти подрагивают.
- Несколько студентов распускают нелепые слухи. Болтают, что видели вас прошлой ночью в кафедральном соборе.
- Они были трезвы? – спросила Эльвира, поднимая на собеседника простодушный взор чёрных глаз.
- Определённо нет, потому что они ещё заявили, будто вы были не одна, а в компании мужчины, переодетого в женщину.
      В начале беседы Эльвира взяла со стола нож для разрезания бумаги из шотландской гальки, чтобы занять руки. Когда Кеннеди замолчал, она продолжала медленно покачивать нож, зажав его в левой руке.
- Ну? – нетерпеливо спросил он, видя, что она молчит.
     Она взглянула на него с очевидным удивлением.
- Ну? – переспросила она. – Я что-то должна сказать?
- Должны представить мне эту нелепость в вашем истолковании.
- Моём истолковании? Не хотите ли вы сказать, что я должна состязаться с толпой сент-дамианских сплетников?
- Но они должны замолчать. Такие сплетни непозволительны. Скажите мне заткнуть им глотки, и я это сделаю.
     Эльвира выпрямилась с высокомерной улыбкой.
- При чём тут вы? Не помню, чтоб я давала вам поручение вести за меня мои войны.
     Он нервно провёл рукой по своим растрёпанным волосам.
- Но это всё ложь, так ведь, Эльвира? – настаивал он, сверля её подозрительным взглядом. – Чёрт с ним, с Сент-Дамианом! Это я хочу услышать ваши оправдания.
     Она сильнее сжала нож, а на губах появилась новая, на этот раз дразнящая, улыбка.
- Когда-то я уже высказывала вам своё мнение о любителях чужих исповедей. Если вы за этим сюда пришли, то зря потратили время.
- Но ваше доброе имя! Подумайте об этом! Я прошу вас оправдаться ради вас самой.
- Очень любезно с вашей стороны. Но я что-то не испытываю желания оправдываться перед вами.
- Разве я не ваш друг?
- Я уже говорила, что не люблю непрошенных излияний между друзьями.
- А если бы я … был больше, чем друг?
     Она не спускала глаз, прикрытых ресницами, с ножа в руке, но на губах вновь зазмеилась двусмысленная улыбка.
- Скажите мне лишь одно! Скажите, что тот мужчина не ваш любовник.
- Разве я уже призналась, что вообще была там?
- Эльвира, умоляю! Он – ваш любовник?
- Что ж, сэр, он не мой любовник, - медленно сказала Эльвира, - в том смысле, как вы это понимаете.
- Так, значит, вы всё-таки там были! Кто он? Это мужчина?
     Она отбросила прочь нож, смотря на него с вызовом.
- Думайте, что хотите! Не скажу больше ни слова! Какое право вы имеете допрашивать меня?
     Её губы упрямо сомкнулись.
     Его волнение достигло наивысшей точки. Он отвернулся и прижал руки к глазам, словно хотел выдавить из них отпечаток её образа, затем его руки тяжело упали, словно знаменуя окончание борьбы.
- Кончено, Эльвира, - сказал он хрипло, со спокойствием обречённого. – Не могу больше бороться. Мне нужно ваше доверие. Мне нужны вы. Дайте же мне право, о котором вы говорите. Я хочу стать вам больше, чем другом. Примите ли вы меня – такого, как я есть? Отвечайте быстро: примите?
Красные пятна появились на её щеках, она ответила почти угрожающе:
- О да! Я приму вас.
     В её голосе не звучало нежности, напротив, он был холоден как сталь, но слова – слова его удовлетворили.
     Раскрыв объятья, с горящим взором, он сделал шаг по направлению к ней, но она была настороже. Тут же вскочив, она с весёлым смехом забежала за стол.
- Не так быстро, мой друг! – заговорила она тоном добродушной шутки. – Я всегда соблюдаю приличия!
     Он остановился, обескураженный, глядя на неё голодными глазами.
- Что вы хотите сказать?
     Она вытянула перед собой руки, её кольца сверкнули.
- Для правильной помолвки необходим какой-то аксессуар, не так ли?
    Он непонимающе смотрел на неё.
- Некий совершенно необходимый аксессуар!
     Она помахала перед ним пальцами, на её кольцах снова заиграли лучи заходящего солнца.
- Кольцо?
     Она кивнула.
- Когда-то я слышала очаровательную русскую песенку, она называлась «Колечко». Он предлагал ей ленты, и кружева, и любые украшенья, но ей было нужно лишь простое золотое колечко в залог его любви. Я такая же. Пока на моём безымянном пальце не появится помолвочного кольца, я не буду считать помолвку состоявшейся.
- Вы мне не доверяете? – спросил он с сердитым упрёком.
- Конечно, нет! Разве я не слышала собственными ушами, как вы клялись умереть холостяком?
- Так я и намеревался сделать, но судьба сильнее меня.
- Тогда дайте мне доказательство.
     Он почти весело засмеялся.
- Хорошо, пойду и куплю сейчас же. Что вы предпочитаете? Бриллиант? Рубин? Изумруд? У вас наверно всё это уже есть.
- Нет, я не хочу покупное кольцо. Не люблю новые украшения. Вы должны уже знать, что я люблю старину. Подарите мне вашу фамильную драгоценность.
- Не помню, чтоб у меня была такая.
- Подумайте ещё! Должна быть. Ах, я вспомнила! Мисс Мак-Дилл рассказывала мне, что у вашей матери было любопытное кольцо: квадратный опал в окружении бирюзы. Такое мне понравится.
     Она почти не слышала собственный голос, настолько у неё кровь шумела в ушах, словно она тонула в толще воды, но он расслышал её хорошо, судя по вдруг окаменевшему лицу и проступившей бледности.
- Нет! Только не это кольцо, - выговорил он словно с ужасом, но тут же поправился. -  Оно не подойдёт, оно грубое и слишком большое.
- Но я хочу именно его!
- Говорят, опалы приносят несчастье, вы слышали об этом? – спросил он, понизив голос.
- Я не суеверна. А вы?
- Нет, …хотя … не знаю. Есть странные истории, связанные с опалами.
     Он украдкой бросил взгляд вокруг себя, как будто опасался увидеть нечто сверхъестественное – грубые натуры часто подвержены таким страхам.
- Ну, так что?
- Нет, я не отдам вам это кольцо. Не могу.
- Как угодно, -  она спрятала руки за спиной. – В таком случае, мой безымянный палец останется без кольца, никакого другого кольца я не надену.
- Но, Эльвира, не будьте таким ребёнком, не капризничайте!
- А если я буду капризничать? Разве капризы – не привилегия моего пола?
     Она смотрела на него с обиженным видом избалованного  ребёнка, её глаза с расширившимися зрачками казались ещё более тёмными, чем обычно. Между ними не было другого препятствия, кроме стола, он мог бы вытянуть руку и коснуться её, но не осмеливался.
- Вы сами сказали, что у меня есть всякие камни. Я хочу чего-то единственного в своём роде, хочу этот опал.
     Он смотрел на неё в отчаянии – слепой и глухой ко всему, кроме её красоты.
- А если я принесу вам это кольцо?
- Тогда я поверю в вашу искренность.
- И всё мне расскажите? Между нами не останется тайн?
     Она кивнула.
- Эльвира, не мучайте меня! Скажите мне, с кем вы были прошлой ночью. Мне не будет покоя, пока не узнаю.
- Не скажу, пока кольца не будет на моём пальце.
- Это будет завтра. И вы мне всё расскажите?
- Да, - медленно произнесла Эльвира, пронзая его взглядом словно кинжалом. – Завтра всё вам скажу.

Примечание:
*esclandre [французский] - буйство