Легенда о батеньке No 17. Каменев в Гуляй-Поле

Ой, да в городе-то — Парижике,
Да в зловонном, французском, подвальчике,
Сидит батенька — Нестор Иванович.
Он баюкает — свою ноженьку,
Свою ножку, разбиту-прострелену,
Ох, да злыми-то — верными ленинцами,
Вспоминает он — разные случаи
Из своей непростой биографии.

Вспоминает, как на поклон к нему,
Да в родное его Гуляй-Полюшко —
Приезжали советски правители,
Люду русскому — повелители:
И комдив — Павлуша Дыбеночка,
С Коллонтай своей — Александрушкой,
И комфронта — Антон-Овсееночка,
И, конечно же — Лёвушка Каменев,
С Ворошиловым, Климент Ефремычем.

Эта ленинская делегация,
Ой, да в мае, в году девятнадцатом,
Подкатила — на Жэ-Дэ станцию,
Ту, что рядышком — с Гуляй-Полюшком,
На огромнейшем бронепоезде,
Ощетинившись — пулемётами.

Командиром там был — звёздный Лёвушка,
По фамилии — вроде бы Каменев,
Но на самом деле — не Каменев,
Пассажир пломбирнОго вагончика.
Лучший друг он — дедушки Ленина,
Многолетний его соучастничек.

Псевдоним его — легитимненький,
Как у Ленина, впрочем, и Сталина,
И у Троцкого, и у Свердлова,
И у всей банды «верных ленинцев».
Рядом с ним — Климент Ворошилов,
Под своей настоящей фамилией.

Гордо смотрит по сторонам — Лёвушка,
Раздувается он — от важности:
Он — фигура очень значительная,
На закатном том небосклонушке,
Той несчастной Российской Империи,
Подчинившейся — верным ленинцам.

У махновцев — своя делегация:
Разбитная Маруся Никифорова,
Предводитель разбойных отрядиков,
Революционерка со стажищем;
Дипломат Павленко-Михайлушка;
Да ещё — Борис Веретельников,
И один махновец-инкогнито:
Не представился он начальникам,
Он плевал на них — с колоколенки.

Не хватает теперь — только батеньки:
Он задерживается в Мариуполе,
Там — заруба с Деникиным крепкая.
Пока ждут — начались разговорчики.

Полубог-полуцарь этот, Лёвушка,
С погонялом-то, русским — «Камушек»,
Начинает — хвалить добрых молодцев,
Называет их, льстиво, — «героями»,
«Настоящими революционерами»,
Что: «… они, мол, — прогнали помещиков,
А потом — и германцев с австрийцами,
С тем-то гетманом, Скоропадающим,
А затем — прогнали петлюровцев,
С их поганым антисемитизмом.
А теперь — прогоняют Деникина.
Помогают они Красной Армии,
Даже числятся там — на довольствии.
Только есть небольшая проблемочка:
Почему забираете хлебушек
Вы у наших-то — продотрядиков?»

Отвечает махновец-Инкогнито:
«Ваши милые продотрядики
Отбирают хлеб — у крестьянушек,
Вместо платы — суют под нос дулечку,
И размахивают — револьверчиком,
На виду — у семьи и детишечек,
Непокорных же — ставят к стеночке,
За малейшее ослушание:
Так случилось — с батькиным братиком.
Ну а клич такой: «Грабь награбленное!»
Это в стиле — дедушки Ленина,
С ним вы спорить, надеюсь — не будете?»

Хитрый Змей этот, Лёвушка-«Камушек»,
Продолжает гнуть свою линию,
Продолжает «идти в наступление»:
«Как насчёт грабежей и насилия,
Среди мирного населения?
В том числе — и погромы еврейские?
Наша партия — против насилия,
А на вас — все только и жалуются!»

Отвечает махновец-Инкогнито:
«Увольняйте осведомителей,
Кто такое вам-то нашёптывают.
Эти гады все, подколодные,
Всё клевещут на нас —
Лжесвидетельствуют,
Ненавидят — маму-анархию,
И Советы — Народные, Вольные,
Но без всяких там — «верных ленинцев»,
Тех, что сами хотят только властвовать!»

Колыбнулся тут стратег Лёвочка:
Неудобно спросить у «Инкогнито»,
Как его настоящее имечко,
Чтобы ночкой — прислать чекистиков,
И решить вопросик — по-тихому,
Отучить наглеца много умничать,
Да в присутствии — небожителя,
(Каковым считал себя Лёвочка).

Ну а если уже — по-честному,
То и «Камушек» — тоже «инкогнито».

Говорит Борис Веретельников:
«Анархисты стоят — за правдушку,
За свободную — волю-волюшку,
За родимое — Гуляй-Полюшко,
И за батьку — Нестор Иваныча!
Мы блюдём — интересы народные,
То, по-вашему — рабоче-крестьянские,
Щедро делимся мы — с населением,
Не даём проводить продразвёрсточку,
И народ за то — доверяет нам,
Избирает в Советы местные:
В Гуляй-Польском — я председателем!»

А у хитрого Ворошилова
Был припрятан — «камень» за пазухой:
Задаёт атаманше Марусеньке
Всяки каверзны он вопросики:
«Для кого та лихая Марусечка,
Ой, да в городе славном, Харькове,
Не стесняясь — грабила лавочки,
Да с красивым женским бельишечком?»

Тут Никифорова — застеснялася,
Типа даже как засмущалася,
А махновцы все — засмеялися,
На Марусю стали поглядывать,
Они начали ей — подмигивать,
И понятливо — улыбатися.

Отвечает Маруся — Ефремычу:
«К ерунде вы всё придираетесь,
В суть вещей — совсем не вникаете,
Если я сейчас да напомню вам,
Сколько мудрые, верные ленинцы,
Захватили да понаграбили —
У царей, да и у помещиков, —
То надолго мы тут останемся!»

Тут — по станции объявляется,
Что уже — приближается батенька,
Чтобы все вокруг — приготовились,
Чтобы не было всяких эксцессиков.

И тогда, очень тихо и скромненько,
Аккуратно подходит к перрончику
Паровозик с одним-то вагончиком,
И на нём — никаких пулемётиков.

Из вагона выходит — батенька.
Сам росточку-то — невысокого,
А видочку-то — неказистого,
Он в папахе, в бурке, при сабельке,
По бокам, в кобурах — револьверчики,
Смотрит вдаль он — очень внимательно,
Прям не хуже — Клинтона Иствуда.

Рядом с ним — дружок его, Витенька,
У махновцев — начальник он штабика,
Ой, да штаба — победоносного.
По своей-то физиономии —
Персонаж из Тарасика Бульбочки:
Усы, шрамы, увешан оружием,
Как та ёлочка-то — игрушками.
Он приветливо улыбается,
Разве только — ещё не светится.

Все прошли — в помещение штабика,
И тут этот нахальный Инкогнито
Заявляет Клименту Ефремычу,
А за ним — и Лёвушке Каменеву,
Что он сможет простить верных ленинцев,
Все великие их прегрешения,
Если бросят они — продразвёрсточку,
И одёрнут — чекистов злодеющих.
 
В разговор тут вступает батенька:
«Слушай, Коган, кончай паясничать!
Мы с тобой сейчас — не на митинге,
Нам вопросы решать очень надобно,
Да с могучею Красною Армией,
Как нам вместе — Деникина зныщувать!
А покамест — прошу делегацию
Перейти — ко мне на квартирочку,
Там мы вкусно сейчас — пообедаем,
А потом — вернёмся до штабика,
И продолжим свои разговорчики!»

На квартире у Нестор Иваныча
Его милая, старая матушка
И любимая жёнушка — Галочка,
Собирали на стол угощение —
Для той ленинской делегации:

По тарелкам разлит — сладкий борщичек,
Знаменитый борщ, красный, укрАинский,
Со сметанкой вкусной, домашнею,
На закуску — чесночны пампушечки.
На второе — тушёная уточка,
Запечённая в печке картошечка,
Всяки-разны полезны салатики,
А на третье — компотик из яблочек,
С пирожками, фруктовыми-сладкими.
В Гуляй-Поле — нет продразвёрсточки,
Потому — здесь все сытенько кушают.
Алкоголя — не наблюдается:
Он у батьки — под запрещением.

Подкрепились.
И с новыми силами,
Приступили они —
К совещанию.

Тут доклад свой зачитует — Лёвушка.
Для начала — поздравил с победою
Над Деникина страшной армией,
И со взятием Мариуполя,
А потом — начал гнуть свою линию:
Предлагает он делать — «комбедики»,
Коллективчики бедных крестьянушек,
Чтобы всем здесь — они управляли.

Говорит тогда Коган-Инкогито:
«Если наш крестьянин — зажиточный,
Вы советуете ему — стать бедненьким,
Чтоб его — полюбили по-ленински,
Поделились немного — властью-то,
У самих — не вполне легитимною?»

Отвечает тут батенька Когану:
«Ты — сиди тихо, и не рыпайся!
Не шатай мою слабую психику!
Я и так тут едва поспеваю-то:
И на фронте — успешно сражатися,
И с союзниками — договариваться,
Чтоб — без всяких конфликтов, внутренних.
Нам с Деникиным — разобраться бы,
Ну а с ленинцами — договоримся мы!»

Говорит тут Маруся Никифорова:
«Договаривался баран глупенький,
На охоту пойти — да с волчищами,
И не ведал — грозящей опасности,
Своего-то лютого жребия!»

Батько хлопнул ладонью по столу:
«Запрещаю всем разговорчики
До особого распоряжения!
Помолчите, Коган с Марусечкой!
Мы — сотрудничаем с Красной Армией,
Вместе с ней — прогоняем Деникина,
Но при этом — не одобряем мы
Ни чекистов, ни продразвёрсточку,
Как вам Коган уже растолковывал.
Если хочете кушать хлебушек —
То просите его вы — вежливо,
Мы, по бартеру, — поменяемся.
Комиссары у вас — свирепые,
Люди ими — разочарованы,
Вот и выбрали в Советы Местные,
Веретельникова — и Когана,
Председателем — и заместителем.
Ну а я — уезжаю на фронтушек,
Очень рад был — со всеми увидеться,
Особливо — с Павленко-Михайлушкой!»

Тут собрание быстро закончилось,
Ворошилов и Лёва прощаются,
На прощание — жмут бате рученьку,
И уходят — в свой бронепоезд-то,
Под охрану своих пулемётчиков,
И стрелков — латышских, уверенных.

Шестерят они дедушке Ленину,
Очень горько-то Ильичу жалуются,
Ой, на батеньку — Нестор Иваныча,
На его — непокорность казацкую,
На свободу его — анархистскую,
На смекалку его — крестьянскую,
И на хитрость его лукавую,
И на дерзость — наглого Когана,
Что плевал на них — с колоколенки,
Не считая их небожителями.

И в Париже-то, славном городе,
Вспоминает батяня — сыночиков:
Как Шкуро — порубал того Бореньку,
Гуляй-Польского председателя,
Как во Врангелевском-то Крымушке
Офицеры — Марусю повесили.
Как уже в июне-то месяце
Девятнадцатого годочека
Заманили Павленко-Михайлушка
В бронепоезд коварные ленинцы,
Ворошилов его — ставил к стеночке.
Ну а Когана языкастого —
Офицеры белогвардейские
Взяли в госпитале, тяжко раненого,
И отправили — в штаб к Духонину.

Вспоминает батько товарищей,
Горько плачет несчастный батенька:
Просит он у погибших — прощения,
Что сам выжил — в такой котовасии.