Демаркация

     Дождь барабанил по бронированному стеклу штабного микроавтобуса «Урал». Генерал-лейтенант Дмитрий Николаевич Воронцов смотрел на карту, расстеленную на откидном столике. Спутниковые снимки высокого разрешения, наложенные на старые советские топографические карты, сейчас значили больше, чем любые слова дипломатов в Женеве и Астане.

     На часах было 23:47 по московскому времени. До 1 января 2032 года оставалось тринадцать минут.

     — Товарищ генерал, полковник Нурланов на связи, — адъютант протянул планшет.

     На экране возникло усталое лицо казахстанского офицера связи. За его спиной виднелись стеллажи с папками — видимо, подвал какого-то административного здания в Кокшетау.

     — Дмитрий Николаевич, — голос Нурланова звучал глухо, — на северном и восточном направлениях наши посты наблюдения зафиксировали выдвижение ваших мотострелковых бригад на исходные рубежи. Это нарушает дух Алма-Атинских соглашений.
     — Полковник, — Воронцов потёр переносицу, — сейчас я действую согласно приложению номер три к протоколу о демаркации. Моя задача — к 06:00 занять административные здания в районах, обозначенных на карте «Бета-7». Если ваши части окажут сопротивление, мы будем вынуждены применить силу.
     — Сопротивление? — Нурланов горько усмехнулся. — У меня рота, у которой патронов по сорок штук на ствол. И приказ из Астаны: «Не поддаваться на провокации». Мы просто хотим понять… как мы будем жить дальше?

     Воронцов молчал. Он не имел права говорить, что понимает его. Он выполнял приказ верховного главнокомандующего. На стене за стеклом микроавтобуса, в свете прожекторов, блестела гладь озера, которое ещё утром считалось казахстанским, а через несколько часов официально перейдёт в пограничную зону Российской Федерации.

     Одновременно, в 1500 километрах юго-восточнее, над Джунгарскими воротами занимался рассвет. Командир передового отряда Народно-освободительной армии Китая генерал-майор Вэй Чжунбао наблюдал за тем, как его инженерные части наводят понтонную переправу. Суеты не было. Всё работало как часы, отлаженные в ходе учений «Западный щит-2031».

     Рядом с ним стоял переводчик и представитель МИД КНР, господин Ли.

     — Генерал Вэй, население города Жаркент эвакуировано согласно плану. Местный акимат подписал акт приёмки гуманитарной помощи. В 8 утра мы должны начать раздачу риса и медикаментов, чтобы местные жители не ощущали дискомфорта.

     Вэй Чжунбао кивнул. Ему было всё равно на рис. Он смотрел на дорогу, уходящую на запад. Его разведывательный батальон на бронемашинах уже ушёл вперёд на пятьдесят километров. Сопротивления они не встречали. По данным разведки, казахстанские части, дислоцированные в Алма-Атинской области, были блокированы в казармах своими же офицерами, чтобы избежать кровопролития.

     — Товарищ генерал, — обратился к нему начальник штаба, — получен сигнал из Пекина. Операция «Шёлковый путь» переходит в активную фазу. Наша задача — к исходу дня выйти на линию Талдыкорган — Ушарал.
     — Принято, — коротко ответил Вэй. Он думал о своём отце, который воевал с русскими на острове Даманский в 1969 году. Сын заканчивал то, что тогда не удалось отцу. Только теперь не было ни стрельбы, ни криков «ура». Была лишь тишина и шелест колёс по асфальту.

     Айгуль Каирбекова, учительница истории из средней школы города Семей, сидела на чемоданах в своей двухкомнатной квартире. На коленях у неё лежал старый семейный альбом. Дед воевал под Москвой, отец строил БАМ, а ей теперь нужно было решать: принимать российский паспорт и оставаться в доме, где родилась, или уезжать на юг, в то, что останется от Казахстана — буферную зону под протекторатом международного сообщества с временной столицей в Туркестане.

     Телевизор, висевший на стене, работал в режиме радиотрансляции. Диктор с каменным лицом зачитывал коммюнике:
    
     «…в результате трёхсторонних переговоров в Цюрихе достигнуто историческое соглашение. Российская Федерация и Китайская Народная Республика, принимая во внимание недееспособность прежнего правительства Казахстана и нарастающую угрозу экономического коллапса и терроризма, принимают на себя обязательства по обеспечению безопасности и стабильности в регионе. Границы зон ответственности определены по 73-му меридиану восточной долготы. Казахский народ обретает надёжных гарантов суверенитета в лице двух великих держав…».

     — Суверенитета, — горько повторила Айгуль, закрывая альбом.

     За окном, в свете уличных фонарей, было пустынно. Раньше в новогоднюю ночь здесь гуляли, взрывались петарды. Сейчас город замер в ожидании. Вдали, на въезде в город, показалась колонна зелёных огней. Российская военная полиция.

     Айгуль встала, подошла к окну и прошептала строчку из своего любимого Абая, которую часто повторял её дед:

     — «Олді деуге бола ма, ойландаршы, олмейтугын…» («Можно ли сказать, что он умер, подумайте, если он не умер…»).

     В штабном микроавтобусе Воронцов подписал последний документ о вводе войск. На часах было 00:03 1 января 2032 года. Новая эра на постсоветском пространстве началась с тишины и мокрого снега, падающего на степь.

     Где-то далеко на юге генерал Вэй принимал доклад о том, что город Панфилов занят без единого выстрела. Местные жители, наученные опытом тридцатых годов прошлого века, встречали китайских военных хлебом-солью и плакатами с приветствиями на мандаринском, которые для них написали приехавшие накануне партийные организаторы. История сделала очередной вираж, оставив простых людей гадать, увидят ли они когда-нибудь рассвет, который не будет отмечен на картах чужих генштабов.

     P.S. Это художественный вымысел. Любые совпадения с реальными событиями или будущими геополитическими сценариями случайны.