Сказка о музыке

— Алиса, включи последние хиты Яндекс Музыки.
Из маленькой фиолетовой колонки донеслись биты и невнятное пение. Саша прислушалась. Хриплый мужской голос пел о чём-то непонятном. Девочка попросила колонку переключить на следующую песню, и та начала издавать заунывные стенания.
— Что ты слушаешь?
К сестре подошёл Матвей, светловолосый мальчик десяти лет. Он был на целых два года старше и считал себя взрослым.
— Девчонки во дворе сегодня дразнили, что я не просматриваю чарты. А я даже не знала, что это такое. Решила послушать.
— А ты скажи своим девчонкам, что они зато не знают, кто такой Штраус.
Саша заулыбалась.
— Представляешь, одна из них сказала, что это тот, кто пишет музыку для «Том и Джерри».
Дети рассмеялись.
— Алиса, включи вальс Иоганна Штрауса «Сказки венского леса».
— Включаю, — вежливо отозвалась колонка, и по комнате поплыли торжественные аккорды, а затем и широкая мелодия, выводимая гвардией невидимых струнных.
— А вы знали, что Иоганн Штраус поставил мировой рекорд? Однажды он управлял оркестром из тысячи музыкантов.
В дверях детской стояла мама. Она только что пришла с работы, и на ней было длинное зелёное платье, строгое и очень красивое. Светлые волосы были забраны в высокую причёску.
— Как дела в консерватории, мам?
— Да, как прошёл концерт?
— Хорошо, — она прошла в комнату и чуть убавила звук на колонке, — хотите, я познакомлю вас с моими любимыми композиторами и их произведениями? Только для этого нужно быть смелыми и внимательными.
Матвей подумал, что уж смелости-то ему не занимать, а Саша подумала, что сегодня в школе она была самой внимательной, потому что ответила на все вопросы учительницы.
Мама кивнула.
— Ты попросишь Алису включить твою любимую музыку? — спросила Саша.
— Нет. Нас ждёт кое-что более увлекательное, — загадочно блеснула глазами мама и открыла свою миниатюрную сумочку. Внутри что-то блеснуло. — Мы отправимся в небольшое путешествие.
— Я люблю путешествия, — обрадовалась Саша.
— И приключения, — важно добавил Матвей.
— Тогда приготовьтесь.
Вдруг всё вокруг заволокло белёсой дымкой, и детская с игрушками, кукольным домиком и новенькими роликами Матвея исчезла. Они оказались на железнодорожной платформе, а издали уже доносился пронзительный гудок.
«Как это? — только и успел подумать Матвей, — с точки зрения физики мгновенной телепортации не существует. Тогда как же мы очутились здесь?»
Скрипнув колёсами, поезд остановился прямо перед ребятами на перроне. Раздался оглушительный свист, из трубы алого паровоза вылетело плотное облачко пара, и всех троих обдало тёплым воздухом откуда-то из-под поездного брюха.
— Мама, это настоящий паровоз! Я думала, такие уже не ходят! — Саша с восхищением рассматривала чёрные, блестящие вагоны. Шторки на окнах везде были задёрнуты.
— Не ходят. — Мама вытащила из сумочки три золотых билета. — Это особенный поезд, дорогая.
— Куда он нас отвезёт? — Матвей тоже с интересом разглядывал разгорячённые железные бока прибывшего поезда.
Странно, но кроме них троих на платформе не было больше никого. Хотя, когда прошлым летом они уезжали к бабушке, вокруг было полно народу.
— Вскоре вы всё узнаете. Ах, вот и он.
— Кто? — закрутила головой Саша, но Матвей уже увидел «кто».
Он в жизни не встречал столь странно одетого человека. С подножки прямо перед ними довольно ловко для своего возраста спрыгнул крепкий дедушка с усами. Одет он был в строгий тёмно-синий мундир, подбитый мехом, синие штаны и высокие сапоги. На груди у него что-то поблёскивало. Матвей вспомнил, как они с мамой и сестрой были в театре, и там на сцене играли актёры в похожих костюмах.
— Мэм, — дедушка учтиво поклонился маме и протянул руку. Мама вложила в неё золотые билетики. — О, замечательно. Да, да, да. Век восемнадцатый, девятнадцатый… Превосходно.
— Простите, что именно превосходно? — Саша не любила, когда случается что-то, чего она не понимает.
Дедушка лукаво взглянул на неё.
— Превосходное время для путешествий, — пояснил он загадочно и вдруг выпрямился, выхватил невесть откуда золотистую, самую настоящую трубу и громко продудел ту самую мелодию, какую они недавно слышали из колонки «Алисы».
— Это Моцарт, — авторитетно заявила Саша.
— Великолепно, юная леди, — дедушка благосклонно ей улыбнулся, — отрадно знать, что вы разбираетесь в музыке.
— Да она узнала об этом два часа назад, — насмешливо протянул Матвей, — нам мама рассказала, что был такой композитор давным-давно. Гений, написавший сорок одну симфонию.
— На самом деле никто не знает, сколько именно было написано симфоний, сэр.
— Кто сэр? Я?
— А как же? Юному господину почти десять лет, значит, к нему принято обращаться с уважением.
— Откуда вы знаете? — изумился Матвей.
Саша сердито толкнула его локтём.
— Да это же волшебник, ты что, не видишь? Посмотри вокруг.
Действительно. Платформа погрузилась в странный туман, не страшный, но тревожащий, мерцающий золотистыми огнями тут и там, как будто в нём витала мельчайшая сверкающая пыльца. Матвей поправил очки на переносице, как делал всегда, когда происходило что-то занятное.
— Интересно. Туман возникает при относительной влажности воздуха. Но сейчас июль. Воздух сухой, и туману взяться неоткуда.
— Молодой человек увлекается физикой? — оживился дедушка, но тут вмешалась мама.
— Мистер Хьюз, нам пора.
Дети удивлённо взглянули на неё.
— Мама, ты знаешь этого милого дедушку?
— Это невежливо, Александра.
Но мистер Хьюз только рассмеялся. Его смех был бархатным и приятным.
— Ничего, мэм. Маленькая мисс любопытна. — Он присел перед Сашей на корточки и подмигнул. — Мы с вашей мамой давние друзья. Когда она была как вы, я с удовольствием катал её на «Музыкальном экспрессе».
— «Музыкальном экспрессе»? — в полном восторге переспросила Саша, — а что это?
Дедушка проворно поднялся на ноги и указал ладонью на поезд.
— Он перед вами. Мы с вами отправляемся… Бог мой, ровно через минуту! — Мистер Хьюз схватился за блестящий предмет у себя на груди. Это оказались часы на цепочке. Маленькая крышечка откинулась с тихим щелчком, и дети увидели несколько быстро вращающихся стрелок. — Скорее заходите. Осторожнее, мадам, здесь скользкая подножка.
Мистер Хьюз придержал маму за локоть, потом подал руку Саше и подсадил Матвея. К тому моменту, как сам он оказался в вагоне, поезд издал три оглушительных гудка, паровоз плюнул в воздух дымом, недовольно заворчал, и состав плавно тронулся.
Внутри вагона оказалось уютно. Мягкие сиденья, обитые красным бархатом, и ковровая дорожка с зелёными ромбами.
— Как вас зовут, сэр? — спросила Саша, чинно усевшись возле окна и сложив ладошки на коленях.
— Чарли Хьюз к вашим услугам, — улыбнулся дедушка, поклонившись. — Проводник «Музыкального экспресса».
— Мы отправляемся в восемнадцатый век, — сказала мама, — именно тогда жил и творил великий музыкант Вольфганг Амадей Моцарт.
— Мы что, едем в прошлое?! — воскликнула Саша.
— Но это невозможно, — растерялся Матвей.
— Для Хроноската не бывает того времени, куда нельзя отправиться. — Мистер Хьюз продемонстрировал удивительные золотые часы. Стрелки вертелись, как маленькие вентиляторы.
Саша восхищённо потянулась к Хроноскату. Матвей ожидал, что проводник не позволит до него дотронуться, но он только улыбнулся, когда пальчики сестры коснулись устройства.
— Почему он называется Хроноскат?
— Потому что позволяет нам скользить по временной реке, как скаты. Вы видели когда-нибудь этих существ, маленькая мисс?
Саша с достоинством кивнула. Ей нравилось, что её называют «мисс».
— В океанариуме.
— Тогда вы видели, насколько они красивы и изящны. Взгляните.

За окном было совсем не то, что обычно бывает в поездах: никаких проносящихся мимо посадок с берёзами и редких деревенек. Снаружи бесновалось насыщенно-синее море! Как на картине Айвазовского «Девятый вал», оно вздымало свои могучие волны, и они взлетали к самому небу, заслоняя его. А сквозь них светило тусклое солнце, и вода становилась прозрачно-бирюзовой, как мамины глаза.
— Ой-ой! — пискнула Саша, прижавшись к брату, но мистер Хьюз коснулся её плеча сухой ладонью.
— Не бойтесь, маленькая мисс. Это река времени. Глядите, мы ни за что не утонем.
Матвей во все глаза смотрел, как поезд рассекает водную гладь словно по невидимым рельсам. Серебристые брызги веерами рассыпались в разные стороны из-под колёс, и пол мерно покачивался под ногами.
— Невероятно! — воскликнул он, не сдержавшись. В его возрасте было уже неприлично так вскрикивать. То ли дело сестра: она девчонка, это ей положено выражать свои восторги вслух.
— Помню наше первое знакомство, — улыбнулась мама, — мистер Хьюз пришёл так неожиданно, мы жутко торопились, вскочили в вагон в самый последний момент.
— Сколько тебе было лет, мам? — спросила Саша.
— Шесть.
Поезд покачнулся на повороте, посигналил и вдруг замедлил ход. Выглянув в окно, дети не поверили своим глазам. Они остановились вовсе не на вокзале, а прямо посреди огромного зрительного зала. Двери открылись сами собой, и мистер Хьюз пригласил на выход.
Когда они сошли с поезда прямо на мягкую ковровую дорожку, Чарли Хьюз пронзительно заиграл на трубе в знак прибытия.
Воздух в зале был настоян на запахах пудры, лаванды и тлеющего воска. Стены, выкрашенные в жемчужную слоновую кость, испещрены позолоченной лепниной. Над головами зрителей, в бархатной тьме, висели многоярусные хрустальные люстры. Они как будто оказались внутри огромного, пышно украшенного торта.
Люди, сидящие в бархатных креслах, не обращали никакого внимания на то, что прямо в проходе между рядами вдруг с шумом и скрипом остановился поезд, а из него вышли трое одетых совсем не по моде людей.
Их взгляды были устремлены вперёд, к возвышенности пышной сцены с красным занавесом.
В центре щедро уставленной свечами сцены стоял клавесин. А за инструментом сидел Маэстро — совсем маленький мальчик.
Он был одет как миниатюрный взрослый: плотный камзол из глубокого, почти чёрного шёлка, белоснежное жабо, похожее на взбитую пену, и тонкие, изящные манжеты, скрывающие запястья. Голову покрывал белый парик, тугие завитки искусственных волос обрамляли личико.
— Он ещё младше меня, — прошептала Саша. Она заметно стеснялась своего голубого платья. Местные дамы и даже совсем маленькие девочки были разряжены в пышные платья, усыпанные украшениями.
Лёгкое, коротенькое одеяние Сашеньки выглядело совсем не так. Слишком просто.
— Здесь будущему знаменитому композитору всего шесть лет, — мама нежно улыбнулась, глядя на сцену. По залу плыли тихие металлические звуки клавесина. — Маленький Моцарт проявлял необычайный интерес к музыке уже в три года. Он обладал хорошим слухом, подбирал мелодии на клавесине, а в пять лет уже сам сочинял их. Его отец Леопольд принялся развивать талант сына, и уже в шесть лет Моцарт впервые вышел на сцену. Он играл удивительно сложные произведения для своего возраста. Кроме того, отец настаивал на том, чтобы поражать публику небывалыми трюками. К примеру, маленький Моцарт играл по покрытым тканью клавишам и с завязанными глазами.
Мальчик играл не только на клавесине. Он самостоятельно освоил скрипку. А много позже, уже в более взрослом возрасте, попал в Италию. И тогда точно решил, что станет композитором, как его отец.
Негромкие голоса зрителей вплетались в отрывистые и в то же время певучие звуки старинного музыкального инструмента. Клавесин пел под пальчиками маленького Моцарта, выводил мелодию, как кружевница бережно выплетает нежное кружево из тонких шёлковых нитей. На губах мальчика играла тихая улыбка. Он, казалось, не замечал, что сидит в пышном зале, что вокруг разодетые, богатые гости. Для него существовал лишь инструмент и звуки — настоящее волшебство, творимое его руками.
Но тут прямо на сцену откуда-то из-за кулис вышла кошка. Самая обычная, серая, полосатая. Вышла неспешным мягким шагом и села умываться на всеобщем обозрении. Что ей какое-то странное скопление народа, когда шёрстка не расчёсана? Кошкам, в общем-то, всё равно, где умываться. Они ходят, где хотят.
Маленький Моцарт, бросив инструмент прямо на середине пассажа, вдруг вскочил и кинулся к кошке. Пушистая не успела ничего понять, как оказалась в крепких детских ручках, и её бесцеремонно подняли в воздух, а потом стиснули в объятиях.
Зал умилённо ахнул. Разодетые дамы рассмеялись, прикрыв лица веерами. На сцену торопливо вышел высокий, статный мужчина средних лет и попросил маленького Моцарта, увлечённого кошкой, вернуться за инструмент.
Мальчик поднял на него прозрачно-голубые глаза и искренне удивился:
— Но папа, клавесин никуда не денется, я смогу продолжить позже, а кошка может убежать. — И он показал пушистое, слегка помятое в объятиях животное отцу.
Положа руку на сердце, Саша была с ним полностью согласна. Кошка была и вправду очень красивой.
После слов маленького музыканта зал восторженно зашумел, а мама рассмеялась.
— Совсем скоро маленький Амадей станет легендой среди знати Мюнхена. О нём узнает вся Австрия, а потом и весь мир. Он напишет более шестисот произведений во множестве музыкальных жанров, и имя его войдёт в историю. Но пока он только мальчик, удивительно одарённый и непомерно увлечённый музыкой.
— Нам пора возвращаться, — сказал мистер Хьюз, подавая маме руку.
Саше было жаль покидать красивый зал. Ей хотелось ещё посмотреть на удивительного мальчика, который выглядел как маленький взрослый, послушать, как он уверенно и чутко играет на клавесине. Но вот они снова оказались в поезде, и пышное убранство померкло за его окнами. Возникло снова бескрайнее, волнующееся море.
— Куда мы отправимся теперь? — с интересом спросил Матвей.
— Только не домой! — взмолилась Саша, трогательно сложив ручки перед собой. — Мама, давай посмотрим ещё на что-нибудь и останемся здесь ещё ненадолго, в «Музыкальном экспрессе».
Чарли Хьюз бросил на маму лукавый взгляд, и она улыбнулась.
— Мы перенесёмся совсем недалеко по реке времени, в девятнадцатый век.
— А кого мы там увидим? — спросила Саша нетерпеливо.
В её воображении проносились сотни небывалых чудес! Ей хотелось путешествовать на поезде день и ночь и побывать везде, во всех эпохах, увидеть и услышать то, чего до неё никто не видел и не слышал!
Матвей ёрзал рядом. Она прекрасно знала, что брату тоже интересно, просто он не признаётся из вредности.
— Едем в Санкт-Петербург, к дому великого русского композитора Петра Ильича Чайковского. У него всегда можно подглядеть нечто сказочное, — мистер Хьюз подмигнул и ловко перевёл миниатюрные стрелки на Хроноскате.
Они завертелись сначала неохотно, а потом всё быстрее и быстрее. И вот перед ними уже не могучие волны, а гостиная в сдержанных пастельных тонах.
Саша вздрогнула, когда проводник по своему обыкновению извлёк из воздуха трубу и вновь издал несколько фанфарных звуков.
Посреди просторной комнаты стоял красивый чёрный рояль, а за ним сидел среднего роста, очень изящный немолодой мужчина, весь седой, одетый в коричневый пиджак. Руки его то решительно касались клавиш, то брались за перо и торопливо принимались что-то писать. Перед ним на пюпитре стояла стопка исчерканных чернилами нот.
— Пётр Ильич Чайковский — один из самых известных композиторов мира, — сказала мама, — вероятно, мы прибыли в тот момент, когда он что-то сочиняет.
— Почему ты шепчешь, мама? — спросил Матвей. Он заглядывал композитору за плечо и пытался разобрать в торопливых нотных знаках, что именно пишет великий композитор. — Он ведь не может слышать нас.
Мама пожала плечами и тоже заглянула в партитуру.
— Ах, если бы можно было услышать эту музыку! — воскликнула Саша. Она перебегала то с одной, то с другой стороны рояля, пытаясь прочесть ноты, записанные летящей рукой. Она ведь только начала ходить в музыкальную школу, но ей никак не удавалось разобрать почерк.
И тут в воздухе, прямо над открытым крылом рояля, возник и тут же погас образ огромного цветка. Он словно был соткан из солнечных лучей, и это был самый красивый цветок, который когда-либо существовал на земле!
— Ух ты! — восхитилась Саша. — Вы видели?
— Что? — закрутил головой Матвей.
Мама тоже оглянулась.
Девочка посмотрела на мистер Хьюза, который понимающе ей улыбался. Он загадочно кивнул и указал куда-то вверх. А там, под самым потолком, медленно кружась, как в вальсе, парил ещё один нежный, прекрасный, сияющий цветок. Саша подождала, пока он не опустится достаточно низко, чтобы его можно было достать, подпрыгнула и коснулась прозрачного лепестка. Цветок тут же распался на миллион крошечных серебристых блёсток и осыпал всё вокруг невидимой пыльцой.
— Саша, что ты делаешь? — спросила мама с любопытством.
— Тихо! Вы слышите? Смотрите!
Вокруг чёрного рояля парило множество сияющих цветов. Они танцевали и кружились в воздухе, как маленькие мотыльки. А из тишины вдруг возникла тихая, робкая мелодия. Она вошла словно на мягких лапках, явилась из ниоткуда и полилась, как тёплый ручей.
Невысокий седой композитор вдруг оживился, потёр пальцами бороду и принялся быстро записывать ноты. Перо выводило точки и запятые на разлинованной бумаге, и мелодия крепла, становилась всё осязаемей и громче, пока не зазвучала во всей красе — торжественная, широкая, прекрасная!
— Чудо музыки, — сказала тихо мама, коснувшись плеча Матвея. Тот всё крутил головой и никак не мог понять, откуда доносится звук. — Её ещё нет, но композитор уже слышит её в своей голове и сочиняет прямо сейчас. А мы наблюдаем за процессом.
В светлой гостиной творилось нечто невероятное. Носились цветы, порхали феи. Откуда ни возьмись вдруг возникла огромная нарядная ёлка, вся в свечах и необычных игрушках! Под ней появлялись и снова исчезали образы ровных строев деревянных солдатиков и полчища серых мышей.
— Ой! — воскликнула Саша, указывая в угол. — Смотрите, вон там!
Из-за дивана на изогнутых ножках вдруг выскочила огромная мышь с тремя головами. На одной из них определённо была золотая корона.
— Это же Мышиный Король! Помнишь, мы смотрели в театре балет “Щелкунчик”, мама!
— Да, это он. Свой балет Чайковский писал с большим вдохновением. За основу он взял сказку Гофмана. В день премьеры Чайковский приготовил для публики сюрприз. Внезапно прямо посреди спектакля из-за кулис донёсся прекрасный хрустальный звон, похожий на капельки воды в фонтане. Оказалось, что во время своей поездки в Париж композитор обнаружил новый музыкальный инструмент — челесту, и в строжайшей тайне привёз её в Санкт-Петербург для своей премьеры.
Дописав, Чайковский бросил перо на пюпитр и начал играть. Саша зачарованно смотрела, как пальцы композитора бережно касаются клавиш, и ей тут же захотелось выучить одну из этих мелодий, которые только что видела своими глазами.
— Нам пора возвращаться, — негромко позвал мистер Хьюз. Подносить свою трубу к губам он не стал на этот раз: боялся потревожить хрупкие мысли увлечённого композитора за работой.
Дети с сожалением забрались в поезд. Матвей о чём-то увлечённо спрашивал Чарли и маму. Их тихие голоса убаюкали маленькую Сашу. Она смотрела на мерное покачивание реки времени, на стремительное вращение стрелок в Хроноскате и сама не заметила, как задремала.
Когда ровно через секунду девочка вдруг проснулась, она обнаружила, что лежит в детской на своей кровати. В окно светит яркое летнее солнце, часы показывают два часа дня.
Скоро брат придёт с тренировки. А удивительное путешествие на “Музыкальном экспрессе” то ли приснилось ей, то ли нет…