Азбука жизни Книга 82 Поколение нежности и свободы

Азбука жизни
Книга 82
«Поколение нежности и свободы»

Посвящается тем, кто не боится быть собой.
И тем, кто в них верит.

---

Глава 1. Дебют

Как красиво начала петь Валери, подхватив мою манеру исполнения! Она сейчас под Питером и, представляете, оделась в мой концертный костюм. И вот уже появляются красавицы Алиса, Сонечка и Юля — как же все хороши! Смотрю на них и будто себя вижу в юности. Голоса прекрасные, столько нежности от них исходит, и при этом они совершенно раскованы.

Макс с оркестром сейчас в Санкт-Петербурге, поэтому мы решили объединиться с Лиссабоном. Честно признаться, я давно мечтала найти себе замену, чтобы хоть немного отдохнуть от концертной деятельности. И девочки удачно подхватили! Зал под Питером, словно единое целое, принимает их так же тепло, как и нас в Лиссабоне. Всем понравилось наше совместное исполнение.

К трансляции подключился Павлик из Саудовской Аравии, родители Франсуа из Парижа, поклонники из Сен-Тропе... В эту пятницу мы, кстати, все летим в Сен-Тропе — там много наших ребят, которые работают на удаленке из Санкт-Петербурга и Москвы.

Вижу в зале свою радость — Олега, дружка-мажорика Даниила и его неразлучного друга Ярика. Вот и ещё один появляется, Денис, радуется, что не опоздал на это чудо. Я давно заметила: Денис влюблён в Валери, а остальные с восторгом принимают это новое волшебное трио. Для меня они сейчас именно такими и предстают! Если с Валери мы пели много, и я всегда радовалась красоте и силе её голоса, то девочки стали для меня настоящим открытием. Но ещё больше я радуюсь тому, как ребята в зале и в нашем ресторане отеля в Сен-Тропе смотрят на них, как на сенсацию. Ну, держитесь, мальчики!

В Лиссабоне нас сменяет Эдик, а под Питером на сцену выходит известный блогер Саша Парадевич — думаю, его можно спокойно обнародовать, он и так в сетях. Я тем временем иду к клавишным, и мы вместе с парижской группой исполняем номер, зажигая всех зрителей. Павлик счастлив от того, какой необычный концерт мы устроили сегодня.

Перевожу взгляд на монитор, где показывают Сен-Тропе. Ах, как они там с восторгом смотрят на девочек, радуясь их выходу и раскованности! Эти красотки уже учатся в университете на первом курсе. Кто знает, может быть, завтра эти видео они будут использовать в своих проектах и снимать фильмы с собственным участием.

Вот и Эдик, словно отвечая девочкам, исполняет «Don't Look for Me». А следом запела Сонечка. Прекрасный голос! Сколько в нём необыкновенной нежности. Какое же это поколение — расслабленное и свободное. Кажется, будто она поёт с рождения, хотя на сцену вышла впервые.

Но, вспоминая себя, понимаю: ты и сама им не уступала. В семнадцать лет явилась в Союз писателей, а перед этим, не теряясь, прошла лучшие издательства Санкт-Петербурга, уверенная, что тебя с радостью встретят в каждом как явление. Вот и девочки не теряются на сцене. И это верно. Надо жить по принципу: «Я — это Я». Конечно, не забывая о других, но для себя всегда оставаясь самой лучшей и красивой!

Смотрю на них и понимаю: они сейчас на сцене спокойно и естественно доказывают тот принцип, которому я всегда придерживалась по жизни. Потому в их нежности и свободе столько истинной красоты. Браво, красавицы!

---

Глава 2. Там, где живёт музыка

После концерта мы не расходимся. Это, наверное, самое лучшее время — когда смолкают аплодисменты, но внутри ещё продолжает звучать музыка. В Лиссабоне уже глубокая ночь, а под Питером только начинается белая ночь. Мы соединяемся по видеосвязи с рестораном в Сен-Тропе, и я ловлю себя на мысли, что расстояние сейчас не имеет значения. Важно только то, что мы чувствуем друг друга.

Олег подошёл к Юлечке с букетом полевых цветов. Смотрит на неё так, будто она не поёт, а творит волшебство одним своим существованием. Я улыбаюсь про себя. Знаю этот взгляд. В нём нет ни грамма той мальчишеской бравады, что бывает у мажориков, когда они хотят казаться старше. Там только искреннее восхищение. И мне так нравится, что они не прячут этих чувств. Сидят за столиками, такие красивые, стильные, и не боятся быть нежными.

Даниил что-то шепчет Ярику, кивая в сторону Сонечки. Та, разрумянившаяся после выступления, смеётся над шуткой Саши Парадевича. Ярик, кстати, сегодня в какой-то невероятной замшевой куртке цвета пыльной розы — вы только представьте этого хулигана в таком оттенке! А ему идёт. Идёт, потому что он сам выбрал, потому что чувствует себя в этом свободно.

Знаете, я часто думаю о том, что нам, моему поколению, приходилось пробивать эту свободу локтями. Мы доказывали, что имеем право на рваные джинсы, на необычную музыку, на то, чтобы просто быть собой. А они... они уже родились с этим правом. И носят свою свободу так же естественно, как те самые рваные джинсы, которые я так люблю. Для них это не бунт, а норма жизни. И в этом их огромная сила.

Павлик из Саудовской Аравии вышел на связь и признался, что плакал, когда девочки пели. Представляете? Тысячи километров, а голоса, впервые зазвучавшие на большой сцене, пробивают экраны и достают до самого сердца. Родители Франсуа кивают в камеру и показывают большие пальцы. Они с мамой сейчас в Париже, пьют вино и слушают нас. Для них это глоток воздуха, потому что их сын рядом с нами, а значит, и они с нами.

Эдик, сменивший меня за клавишами, заиграл что-то джазовое, лёгкое. К нему присоединился Денис, мой любимый саксофонист ещё с Адмиралтейской, когда вращался возле родителей и нас. Макс с ребятами тоже организовали трансляцию из Питера. И вот уже рождается новый, никому не известный и оттого особенно прекрасный мотив. Я смотрю на девочек: Юля, Алиса, Сонечка и Валери покачиваются в такт. Они устали, но глаза горят.

Подхожу к окну в Лиссабоне. Океан сегодня спокойный, лунная дорожка дрожит на воде. Думаю о том, как же правильно всё складывается. Я так боялась, что бешеный ритм концертов, перелётов, записей когда-нибудь сотрёт во мне эту искру. А они, эти мальчики и девочки, с их раскованностью и нежностью, зажгли её с новой силой. Теперь я могу просто быть рядом, наблюдать, иногда подпевать и чувствовать невероятную гордость.

В ресторане в Сен-Тропе официанты уже несут шампанское. Наши ребята, те, что работают на удалёнке, отложили ноутбуки и танцуют. Кто-то снял пиджак и остался в простой футболке. Вот она, настоящая расслабуха. Та самая, что дарит свободу. Когда не важно, сколько у тебя денег на счету и какой у тебя статус. Важно только то, что внутри.

Я ловлю себя на мысли, что слишком много говорю. Но с ними иначе нельзя. Они хотят знать, они хотят слышать. И если мой голос, мои слова хоть чуть-чуть защитят их от того, чтобы не растерять этот восторг, этот свет, я буду говорить и писать без остановки. Потому что нельзя нарушать их счастье. Они только начинают жить. Им ещё так долго наслаждаться этим миром.

Смотрю на часы. Пора заканчивать этот бесконечный день. Но напоследок ловлю в мониторе взгляд Дениса, обращённый к Валери, и слышу, как Алиса тихонько напевает мелодию, которую только что придумал Эдик. И понимаю: это и есть счастье. Простое. Тихое. Настоящее.

---

Глава 3. Босиком по траве детства

Прошло несколько дней. Мы снова на сцене, и снова музыка соединяет города.

Я начала петь ту самую, старую, о потере любви. Девочки подхватили. Сегодня они подключились к нам из нашего интеллектуального кафе в Санкт-Петербурге. Молодцы! А вот Сонечка запела о чём-то сокровенном, о том, что бьётся в самой глубине сердца. Эстафету принимаем мы в Лиссабоне с парижской группой, вижу, как подключился и Павлик из Саудовской Аравии со своими друзьями. Понятно. Когда в мире неспокойно, музыка всегда спасает. Вот и мои мажорики из Сен-Тропе включаются. Валери запела о сердце, которое так легко обмануть. Как же хороши девочки! Душу греют.

Мы с парижской группой в Лиссабоне, а Макс пока в Санкт-Петербурге. Я уговорила его подыграть с ребятами нашим студентикам. Сколько счастья и у зрителей! Вот и Сан-Франциско подключаются, передавая привет и Европе, и России. Прекрасно, когда нас так мощно соединяет музыка, в которой всё смешивается и превращается в монолит.

Ах, как красиво вступает в этот хор Эдик, мой Эдуард Петрович. Да, дружок, мы уже на фоне этих красавиц можем и вспомнить про отчество. Хотя мою Ксюшу сейчас, в кругу своих студентов, сложно назвать профессором — лет пятьдесят больше не дать. Но она и в этом возрасте уже была со степенями, как и моя мамочка. Старшая моя сестричка, а иногда про себя и младшей называла, как и бабулю. Вот и девочки...

Красиво Юлечка запела о тех, кто потерялся среди волн. Но вот подключаюсь я, сажусь за рояль, и мы с Максом ловим аромат ночи, растворяясь в нём. А следом Юлечка запела о любви, которая приходит, когда её уже не ждёшь. Ещё всё впереди, красавица! А вот Сонечка с Алисой запели о чувстве новом, свежем, как утро. Умницы, как прекрасно им подтанцовывают однокурсники, влетев на сцену.

Но вот выходит Валери. Как же легко она подхватывает под наш аккомпанемент (тем более любит, когда я за клавишными) и исполняет песню о том, как хорошо идти босиком. Действительно, красиво ступает по травке. Сколько раз я видела её в детстве такой счастливой, когда мы приезжали в Подмосковье к Ромашову Сергею Ивановичу.

Я невольно перехожу на мелодию, под которую хочется дурачиться, словно ищешь потерянный носок, и девочки мне с удовольствием подпевают. Но вот мы начинаем с Эдиком. Как красиво звучит, уже величественно, его скрипка, рождая те самые бессмертные итальянские мелодии. Павлик с благодарностью вспоминает, как был в Италии с мамочкой. Она там преподавала литературу. Николай, его братик, остался в Питере с папой, а мама с Павликом не расставалась. Вот он и научился жить вне России, как и я с Эдиком, поэтому и уехал сейчас, создав в Саудовской Аравии офис.

Париж тоже подключился из ресторана, в котором его мамочка с папой, с благодарностью слушают нас, понимая, что играем для них. Но вот красиво с ребятами мы переходим к нашей концертной сюите о прозрачных ночных напевах, давая и питерцам расслабиться, напоминая, что они входят уже в эту прекрасную полосу, подаренную природой, через эту волшебную музыку.

---

Глава 4. Снег и океан

Ребята не удержались — прилетели сегодня из Сен-Тропе в Лиссабон и забрали нас в Москву. Больше всех радуется Дианочка, да и Вересовы тоже светятся. Иногда так хочется вернуться на два-три дня в Россию. И вот мы уже в Подмосковье.

Правда, отвыкли от снега. Разница с Лиссабоном ощутимая, но зрители в зале растопили всё своим вниманием. Конечно, организацию взяли на себя Вересов и Дианочка с папочкой Даниила — всё продумали до мелочей. А после концерта, который мы дали в шесть, сразу летим в Питер. Там нас с Эдиком ждут Макс и ребята с нашей молодой порослью.

Диана с Розочкой с такой страстью подбирали для девочек мои концертные костюмы! А для меня Даниил с Олегом доставили новые наряды прямиком из Парижа. Павлик тоже подключился — через своих друзей из Саудовской Аравии переслал. Любят мои богатенькие арабы видеть меня на сцене в их подарках, зная, что я их «красиво» озвучиваю через музыку.

Сегодня мы с Эдиком исполняли много своих песен, Павлика не подключали. Друзья и близкие порадовались за наш концерт в Подмосковье. Вроде будни, а всё сложилось как в волшебстве. Девочки из Санкт-Петербурга нам помогали и очень радовались, что завтра мы будем уже рядом с ними.

Но я до сих пор под впечатлением от того, что сегодня творил на сцене Эдик. Увидел в первом ряду Олега с родителями и друзьями — и пел так, будто и про себя, и про того парня, и вообще про каждого. Да, меня тоже восторгает это чувство Олега. Двадцать лет искать свою мечту — это же надо!

Не удивляюсь, почему Николенька согласился на эту авантюру. Да и родители Павлика с мамочкой и папой Франсуа оторвались от всех дел, чтобы к выходным вернуться с нами в Лиссабон. Полетели на самолёте Ромашовых. Туда же прибудет и Павлик — повидаться с родителями и с нами. Он сейчас часто появляется в Португалии, пусть и ненадолго, по делам.

---

Глава 5. Снежные отражения

Мы вошли в зал под Питером — молодёжь уже собралась. У папы Даниила был корпоратив, и мы с ребятами немного припозднились. Смотрю — мои красавицы сразу ожили. Понятно: в ожидании очередного чуда. Тем более Павлик постарался, разрекламировав через свою империю. И девочки счастливы, что их уже увидели миллионы в других странах.

Я старалась одеться так, чтобы девочки на моём фоне сияли. Но Макс уже договорился с Алексом, не дав мне подойти к ним. И вот мы с ним уже танцуем Sentimientos. Браво! А Саша Парадевич как подхватил Сонечку! Денис галантно подошёл к Валери, Даниил тут же нежно ввёл в наш круг Юлечку, а его неразлучный друг с таким наслаждением танцует с Алисой.

Творческий университет. Вполне понятно, что все девочки там не случайно: учились и в музыкальной школе, и танцами занимались с детства. Красиво! Вижу, что Алекс с ними уже позанимался, пока мы задержались в Петербурге на корпоративе. То-то я их там сегодня не обнаружила — обычно они никогда не пропускают наши концерты с Эдиком. А тут — на своих дружков-мажориков переключились. Да, Даниил с Яриком — молодцы! И не один раз брали уроки у Алекса. Но как красиво всё обставили!

В этом танцевальном кругу смешались ритмы, города и поколения. Снег за окнами зала тихо ложился на сосны, а внутри горели огни и сердца. Я смотрела на них и думала: вот оно — наше общее завтра. Нежность, свобода и музыка, которая всегда найдёт путь, даже если вокруг метель.

---

Глава 6. Пульс планеты

После танцев мы не могли не выйти на связь с Павликом. Он ждал этого момента — я видела по глазам, когда ещё во время Sentimientos ловила краем глаза монитор, где его лицо светилось улыбкой.

— Ну что, империя, — улыбнулась я в камеру, — довольна?

Павлик рассмеялся тем самым мальчишеским смехом, который я помню ещё с Подмосковья, когда мы носились босиком по траве у Ромашовых. Сколько лет прошло, а смех всё тот же — заразительный, свободный.

— Вика, ты даже не представляешь! — он всегда называет меня просто по имени, как в детстве, когда мы тайком убегали на речку. — У меня сейчас одновременно полмира смотрит этот танец. Даниил с Юлечкой — в топе просмотров в Европе. Ярик с Алисой — Азия рыдает от умиления. А Денис с Валери... Ну это вообще бомба! Арабы пишут: «Где найти такую любовь?»

Я смотрю на него, на этого мальчишку, с которым мы когда-то делились первыми секретами, строили планы и мечтали о будущем. А теперь он держит в руках пульс планеты. Миллиард пользователей. Миллиард сердец, которые бьются в такт с нашими детьми.

— Павлик, — говорю я тихо, чтобы не мешать тем, кто ещё танцует, — ты же понимаешь, что мы сейчас делаем?

— Понимаю, — отвечает он серьёзно, и в этом голосе я слышу того самого парня, который всегда умел смотреть в корень. — Мы соединяем то, что нельзя соединить политикой. Мы показываем, что нежность сильнее ненависти, а свобода — сильнее страха.

В этот момент к нему подходят его партнёры — я вижу знакомые лица, арабских шейхов, европейских бизнесменов, даже пару африканских продюсеров. Они машут нам, кричат что-то приветственное. Павлик переводит:

— Говорят, что никогда не видели ничего прекраснее. Что их дети теперь тоже хотят танцевать. Что это — настоящая дипломатия. Лучше любых переговоров.

Я смотрю на наших: Даниил кружит Юлечку, она смеётся, запрокинув голову; Ярик что-то шепчет Алисе на ухо, и она краснеет; Денис с Валери танцуют так, будто никого вокруг нет. И Саша Парадевич — он успевает и с Сонечкой, и в телефон снимать для своих миллионов подписчиков.

— Павлик, — говорю я, вспомнив, — а ты знаешь, что у нас скоро выпускной? У Милы. Она с Красавицей своей готовится.

— Знаю, — кивает он, и в глазах появляется что-то тёплое, домашнее. — Я прилечу. Обязательно прилечу. Уже всё организовал. И подарок везу — сам, лично. Помнишь, как мы вместе в детстве подарки выбирали для наших? Традицию продолжаю.

У меня защипало глаза. Вот он, наш Павлик. С империей в миллиард, с офисами по всему миру, с графиком, расписанным на годы вперёд — а летит на выпускной к Миле. Потому что мы — семья. Не по крови — по духу. Та самая семья, которая зародилась ещё в Подмосковье, в те счастливые дни, когда мы бегали босиком по траве и верили, что дружба — это навсегда.

Эдик подходит ко мне, кладёт руку на плечо:

— Ты плачешь?

— От счастья, — отвечаю я. — От того, как красиво всё складывается. Мы тогда, в детстве, даже мечтать о таком не могли. А оно взяло и сбылось.

Он смотрит на монитор, где Павлик уже обсуждает что-то с партнёрами, но то и дело поглядывает на нас, улыбается, подмигивает — как в старые добрые времена.

— У него взгляд человека, который нашёл себя, — тихо говорит Эдик. — Это редкость. И в этом — ваша общая заслуга. Вы росли вместе, верили друг в друга, поддерживали. И теперь его империя — это не про деньги. Это про возможность изменить мир к лучшему.

За окнами зала под Питером всё так же тихо падает снег. В Лиссабоне, я знаю, сейчас океан плещется о берег. В Сен-Тропе пальмы шумят. В Саудовской Аравии пустыня остывает после заката.

А мы — мы просто танцуем. И поём. И любим.

И этого достаточно. Это — главное.

Как же я люблю этот момент! Когда они уже не могут сидеть на месте, когда глаза горят, а энергия бьёт через край. Девочки окружили меня после того, как мы закончили репетицию, и затараторили наперебой:

— Виктория, можно? Ну пожалуйста! Мы так хотим спеть сегодня! Прямо сейчас!

Я смотрю на Валери, Алису, Сонечку и Юлю — такие разные, но такие единые в этом порыве. И понимаю: останавливать нельзя. Это тот самый огонь, который нельзя гасить.

— Хорошо, красавицы, — говорю я, и они взвизгивают от счастья. — Но с условием: поёте все вместе. Подпевая друг другу. Чтобы это было как один голос, но в четырёх сердцах.

Они закивали, обнимаясь на бегу, и умчались готовиться. А я повернулась к Эдику:

— Дружок, давай-ка им аккомпанировать. Sky of love. Пусть звучит.

Эдик понимающе кивнул и сел за клавишные.

---

Через несколько минут свет в зале приглушили, и на сцену вышли они. Четыре девичьих силуэта в мягком свете софитов. Валери — чуть впереди, как старшая, но сразу же жестом приглашающая остальных встать рядом. Алиса и Сонечка обнялись за плечи. Юля — чуть сбоку, но вся подавшись вперёд, к зрителям.

И зазвучала музыка.

Сначала тихо, словно ветер поднимается над океаном. А потом вступили голоса.

Sky of love, sky of dreams...

Они запели все вместе, но как-то удивительно слаженно. Валери вела мелодию — сильно, чисто, с той особенной глубиной, которая всегда была в её голосе. Но вот Алиса подхватила, добавив верхние ноты, такие прозрачные, что казалось — хрусталь звенит. А Сонечка вдруг взяла неожиданно низко, тепло, обволакивающе, и это придало песне совершенно новое звучание. А Юля... Юля смотрела в зал и пела так, будто рассказывала самую сокровенную тайну каждому сидящему в первом ряду.

In your eyes, I see the light...

Они переглядывались, улыбались друг другу и подпевали — каждая вела свою партию, но при этом они звучали как единое целое. Валери поворачивалась к Алисе, та — к Сонечке, и голоса перетекали один в другой, обнимались, расходились и снова соединялись в мощном, чистом унисоне.

Я смотрела на них и чувствовала, как сжимается сердце. Не от боли — от счастья. От гордости. От той невероятной красоты, которую они создавали прямо здесь, на глазах у изумлённого зала.

В первом ряду Олег замер, не сводя глаз с Юли. Денис, забыв про всё на свете, смотрел на Валери так, будто видел её впервые. Даже Ярик, обычно невозмутимый, сидел, приоткрыв рот, и забыл поправить свою идеальную замшевую куртку.

Sky of love, take me higher...

Последние ноты повисли в воздухе. И зал взорвался. Аплодисменты, крики «Браво!», кто-то даже вскочил с места. Девочки стояли, раскрасневшиеся, счастливые, обнявшись и кланяясь. Я поймала взгляд Валери — она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы той самой чистой радости, которая бывает только в юности, когда мечта становится реальностью прямо сейчас, на твоих глазах.

Я поднялась со своего места и медленно пошла к сцене. Зал затих в ожидании.

Подошла к девочкам, обняла каждую, шепнула на ухо: «Я горжусь вами. Вы — чудо». И повернулась к зрителям.

— А теперь, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается та самая волна, которую я знаю много лет, — позвольте мне подарить вам кое-что ещё.

Я села за рояль. Эдик понимающе кивнул и взял скрипку.

Una furtiva lagrima.

Эта ария всегда была для меня особенной. Но сегодня, после того, как я услышала их голоса, она звучала иначе. Глубже. Пронзительнее.

Я запела. О слезе, которая крадётся из глаз. О любви, которая приходит, когда её уже не ждёшь. О нежности, которая живёт вопреки всему.

Голос лился свободно, и я чувствовала, как зал дышит со мной в одном ритме. Девочки стояли за кулисами и слушали, я знала это. Им нужен был этот момент — передача эстафеты. Я пела для них. О них. Об этой хрупкой и вечной красоте, которую они уже несут в себе.

Последняя нота растаяла в тишине. И только потом — овация. Но я слышала не её. Я слышала, как за кулисами Валери тихо сказала девочкам:

— Мы сможем. Когда-нибудь мы тоже так сможем.

Я улыбнулась. Сможете, красавицы. Обязательно сможете. Всему своё время.

Азбука жизни
Книга 82
«Поколение нежности и свободы»

Посвящается тем, кто не боится быть собой.
И тем, кто в них верит.

---

Глава 7. Адмиралтейская, полночь

Начали с той, где птица передразнивает мир, но у нас это звучало не насмешкой, а улыбкой. А потом плавно перешли к песне о том, как бьются сердца в унисон.

Красиво сделал выход Эдик. Ребята ловят его манеру — каждый жест, каждый взгляд. Да, наш Эдуард Петрович умеет сделать выход достойно, тем более когда видит, как молодёжь ловит каждое движение.

Петь он стал со мной, когда в ресторане Сан-Франциско вынужден был подпевать. А сегодня уже и забыл, когда это всё началось. В школе ещё? Или в юности, когда он учился в московской консерватории, а я — в университете в Санкт-Петербурге?

Как же часто он приезжал с Владом Ромашовым в Питер! Появлялись почти каждые выходные. На ночном поезде — мы с Павликом и его братиком, иногда с однокурсниками , которые не могли дождаться пятницы. За неделю те коробки с продуктами из хозяйства Ромашовых, что они привозили, исчезали мгновенно. Как на Суворовском в Москве у Ксюши опустошались холодильники, так и на Адмиралтейской в Санкт-Петербурге.

А квартира у меня на Адмиралтейской большая — четыреста квадратов. Потому однокурсники мои там чаще и жили, чем я сама. Приезжали, оставались, учились, спорили до утра. Кто-то влюблялся, кто-то писал курсовые, кто-то просто искал убежище от питерских ветров. Двери никогда не запирались — в этом была вся я.

Потому Сергей Иванович и построил с моим дядюшкой интеллектуальное кафе. Место, где всегда было тепло, сытно и музыкально. Нашу профессуру из университета там частенько видели, а иногда они появлялись и на Адмиралтейской — через Ирину Игоревну, нашего любимого заведующего кафедрой математики, ученицу моей Ксюши.

А бабуля... О её пирожках можно было только мечтать. Она всю себя отдавала студентам в университете, пропадала в аудиториях и лабораториях. Готовить было просто некогда. Но мы не жаловались — у нас было главное: её любовь, её вера в нас, её редкие, но такие тёплые вечера, когда она всё-таки вырывалась из своей науки и садилась с нами пить чай. Простой чай, без пирожков. Но он казался самым вкусным на свете.

Бабуля, улетая по приглашению в Порту работать в университете, вернула свою ученицу в Московский университет вместо себя. Ирина Игоревна к тому времени уже защитила диссертацию. А сейчас наша Ксения Евгеньевна преподаёт в одном из лучших университетов Европы. В Португалии. Ради Пьера и моего гения Вороненка написала учебник на английском. И сейчас сидит в ресторане нашего студенческого отеля в Лиссабоне, смотрит на сцену.

А связь поколений не рвётся. Сергей Иванович когда-то был другом и одноклассником бабушки, Ксении Евгеньевны. А теперь его внук Влад — мой одноклассник. И каждую неделю через Эдика и Влада Ромашов пересылал нам продукты из своего хозяйства. Так и держались. Так и выживали. Так и становились теми, кто мы есть.

Как Пьер и Игорёк уже хорошо играют на электроинструментах! Эдик постарался. Но и сам для них пишет прекрасную музыку. А ребята под руководством Макса чувствуют себя на сцене уверенно, свободно.

Как уверенно звучит в их исполнении песня об одиночестве, которое им пока только снится! Но вот Денис — решился. Под моим нажимом, но решился. Запел о надежде. Прекрасно! Молодец! И как же ему помогают эти красавицы — Валери и её подружки. Они смотрят на него, и в их глазах светится то самое, ради чего стоит петь. Надейся, мальчик! Надейся.

А девочки красиво сменяют его на сцене. Как свободно и легко они переходят от ожидания, от этих бесконечных многоточий, к признанию в любви. Чисто, прозрачно, как утренний свет. Как красиво поют, как гармоничны! Голоса переплетаются, дышат в унисон, и кажется, что это поёт не четыре девочки, а сама юность.

В зале притихли. Даже официанты замерли с подносами. Даже снег за окнами, кажется, перестал падать — слушает.

---

Но концерт кончился, а расходиться не хотелось. Мы задержались на Адмиралтейской.

Не в том, новом зале, а в старой квартире. В той самой, четыреста метров, где когда-то, кажется, целую вечность назад, собирались нашей шумной компанией. Смеялись до утра, спорили о музыке, пили чай и делились тем немногим, что привозили из дома.

Я закрыла глаза и почти услышала тот смех. Павлик, ещё совсем мальчишка, рассказывал что-то невероятное, размахивая руками. Эдик садился за пианино и начинал подбирать мелодию — ту самую, что потом станет нашей. А мы сидели на полу, потому что стульев вечно не хватало даже на четыреста метрах, и слушали. Просто слушали.

— Вика, ты где? — голос Эдика вернул меня в сегодня.

Я открыла глаза. Мы всё ещё были в зале, но уже почти пустом. Только свои: Эдик, Макс, девочки, мальчики, Ксюша с Ириной Игоревной, Пьер с Игорьком.

— Здесь, — улыбнулась я. — И там. Одновременно.

Эдик понимающе кивнул. Он тоже умел быть в двух временах сразу.

— Помнишь ту ночь, — тихо сказал он, — когда мы впервые сыграли вместе? Ты пела, я подбирал аккорды, а Павлик свечку держал, потому что свет выключили?

— Помнишь? — рассмеялась я. — Ты ещё сказал, что у меня голос как у кошки, которую прищемили дверью.

— А ты ответила, что у меня слух как у глухаря на токовище.

Мы рассмеялись. И столько лет было в этом смехе, столько жизней, столько музыки.

Настенька подошла, обняла за плечи:

— Вы как дети. Те же самые, что на Адмиралтейской.

— Мы и есть те самые, — ответил Эдик. — Просто инструментов стало больше.

И правда. Инструментов стало больше. И городов. И стран. И людей вокруг.

Но внутри мы остались теми же. Теми, кто верил в чудо. Теми, кто знал: музыка сильнее расстояний. Теми, кто умел задержаться в самом важном месте ровно настолько, чтобы запомнить его навсегда.

А девочки... Они уже не просто пели. Они жили в этой музыке. И я видела, как Валери, провожая взглядом Дениса, чуть улыбалась чему-то своему. Как Сонечка прижималась к Саше, словно благодаря за каждый танец. Как Юлечка с Алисой, обнявшись, что-то шептали друг другу — наверное, делились тем самым счастьем, которое не нужно переводить на слова.

Они не обидятся. Они знают: я пишу не про названия. Я пишу про них. Про их голоса. Про их сердца. Про ту нежность и свободу, которые теперь звучат в каждом аккорде.

---

Но самолёт ждал. Лиссабон ждал.

Мы вышли на улицу. Ночь над Петербургом была прозрачной, почти белой. Снег искрился в свете фонарей.

— До встречи, Адмиралтейская, — шепнула я.

И мы полетели.

В самолёте девочки сразу уснули, уткнувшись друг в друга. Мальчики тихо переговаривались, не желая их будить. Эдик смотрел в иллюминатор на уходящую вниз Россию.

Я думала о том, как всё связано. Та ночь на Адмиралтейской и этот полёт. Те коробки с продуктами и эти концерты по всему миру. Тот смех и этот сон девочек.

Мы везём с собой не только костюмы и инструменты. Мы везём с собой всё. Всех, кто был до нас. Всех, кто верил. Всех, кто пел. И бабулю, которая не пекла пирожки, но отдавала нам своё сердце. И Сергея Ивановича, который кормил целую ораву студентов. И всех-всех, кто делал эту нить неразрывной.

И когда через несколько часов самолёт пойдёт на посадку, и под нами засияет огнями Лиссабон, я снова увижу в иллюминаторе океан. Тот самый, что плещется у берегов Португалии. Тот самый, что когда-то видели наши бабушки и дедушки в своих мечтах.

А девочки проснутся, потянутся и спросят:

— Мы уже дома?

И я отвечу:

— Мы всегда дома, когда мы вместе.

---

Глава 8. Возвращение

Мы снова в Лиссабоне. В зале с уникальной акустикой, которую создали мой дядюшка со своими гениальными коллегами — физиками, инженерами-электронщиками. Не обошлось и без моих мужчин, истинных специалистов, которые вмешались в процесс со свойственным им перфекционизмом. Теперь здесь каждый звук дышит, живёт, обнимает.

Начинаем с песни о сладкой любви. Макс с ребятами на электроинструментах создают такое спокойствие, такую прозрачную тишину внутри звука, что зал замирает. А Monterey — это отдельная история. Город, который всегда звучит в моём сердце.

Но что творят девочки! Они выходят с любовной темой — такой чистой, такой пронзительной, что у меня перехватывает дыхание. Валери запела легко и красиво о том, как хочется остаться. Остаться в этом моменте, в этом чувстве, в этой музыке. А Юлечка подхватила — про набережную, про ту самую линию между водой и камнем, где всегда ветер и надежда.

Эдик под впечатлением. Смотрит на них и, кажется, видит всю нашу молодость, все наши мечты, все наши голоса, которые когда-то только учились петь. Он начинает исполнять любимое произведение зрителей. Ещё бы! Как же он бережен в своих чувствах, когда играет про билет в тропики. В каждом аккорде — тоска по теплу, по дому, по тому самому месту, где тебя ждут.

А Павлик... Он здесь. В зале. Сидит с друзьями и слушает. С каким наслаждением! Я вижу его лицо, его улыбку, его глаза, в которых блестят слёзы. Он не скрывает их. Зачем? Это же музыка. Это же мы. Это же вся наша жизнь, уместившаяся в несколько аккордов.

Зал дышит вместе с нами. Та акустика, что создали наши гении, работает как надо: каждый вздох, каждый шорох, каждая нота летит и не теряется, находит своё место в пространстве.

Вот-вот, сейчас на сцену вышла Сонечка. Запела о возвращении — back to you. О том, как важно вернуться к тому, кого любишь. К тому месту, где ты настоящий. А её дружок Саша Парадевич с восторгом снимает для своих подписчиков. Блогер до мозга костей, но в его взгляде столько гордости, столько нежности, что прощаешь ему этот телефон между ней и зрителями.

Он снимает не для лайков. Он снимает, потому что хочет запомнить навсегда. Потому что хочет, чтобы миллионы увидели то, что видит он: как поёт его девочка. Как свободно. Как красиво. Как искренне.

Я смотрю на них и думаю: вот оно. То самое поколение. Которое не боится чувствовать. Которое не прячет слёз. Которое умеет и петь, и слушать, и снимать, и любить — одновременно.

И мне хочется крикнуть им всем: «Остановитесь! Запомните это мгновение! Оно никогда не повторится!»

Но они и так запоминают. Каждый по-своему. Валери — кожей. Юлечка — голосом. Сонечка — сердцем. Алиса — улыбкой. А Саша — объективом своей камеры, за которым прячется самое главное: его любовь.

Эдик доигрывает последние аккорды. Павлик встаёт, аплодируя. Весь зал встаёт. А девочки кланяются, раскрасневшиеся, счастливые, такие молодые и такие вечные.

И я знаю: эту главу мы назовём «Возвращение».

Потому что мы всегда возвращаемся. К друг другу. К музыке. К себе настоящим.

---

Глава 9. Сен-Тропе, навсегда

Мы в Сен-Тропе.

Тот же зал, что и в Лиссабоне, построенный дядей Димой. Та же акустика, те же гении-физики, те же инженеры-электронщики доводили до совершенства. Но зрители совсем другие. Свои. Самые свои.

В первом ряду — Головины, Свиридовы, Беловы. Александр Андреевич, наш дедушка, сидит рядом со своей красавицей женой, Анастасией Ильиничной. Второй бабушкой. Рядом с ними — Ксения Евгеньевна, Ксюша, наша профессорша математики из лучшего университета Лиссабона. А вокруг неё — Димочка и Владимир Александрович. Оба окончили консерваторию, оба профессора, оба пишут музыку и бесконечно любят свою любимую женщину. Ксюшу. Нашу Ксюшу.

С ними Пьер Надежды и гений Вороненок, Игорёк. Те самые мальчики, ради которых бабушка написала учебник на английском. Рядом — родители Франсуа, прилетевшие вместе с парижской инструментальной группой из Парижа. И Олег. Мой Олег. Тот, который искал меня двадцать лет и нашёл. Сидит и смотрит так, будто видит впервые. Или в последний раз. Или навсегда.

Денис здесь. Любимый саксофонист, сын моих однокурсников. Он провёл в моей квартире на Адмиралтейской всё детство. Окончил консерваторию, теперь учится в университете. Как и Пьер с Игорьком. Мои мальчики. Выросли.

Даниил с Яриком вернулись в Сен-Тропе. Они теперь живут здесь, на бывшей моей вилле. Продана отцу Даниила. И это правильно — жизнь идёт, дома должны наполняться новым смехом.

Павлика нет. Улетел с друзьями-аравийцами в Саудовскую Аравию. Дела империи не ждут. Но родители его здесь, сидят в зале с родителями Франсуа. Переглядываются, улыбаются, слушают.

А я пою.

Растворяюсь в Le Blues. В той самой тоске, которая на самом деле не тоска, а чистая, прозрачная правда. Правда о том, как мы любим. Как теряем. Как находим снова. Как собираем по кусочкам эту мозаику, которая называется жизнь.

Зал слушает. Не дышит.

Я вижу Ксюшу. Она взяла за руки Димочку и Владимира Александровича. Три профессора, три музыканта, три сердца, которые бьются в унисон. Она улыбается мне сквозь слёзы.

Вижу Олега. Он не отводит взгляда. Двадцать лет искать — это же надо. А теперь сидит и слушает, как я пою блюз. Мой блюз. Наш блюз.

Вижу дедушку Александра Андреевича. Он обнял Анастасию Ильиничну и чуть покачивается в такт. Вспоминает что-то своё. Может быть, их молодость. Может быть, тот день, когда они впервые танцевали. Может быть, всё сразу.

Вижу Дениса. Он закрыл глаза и просто слушает. Без саксофона, без нот, без всего. Просто слушает музыку, которая течёт сквозь него.

Вижу Пьера и Игорька. Они переглядываются, и я знаю, о чём они думают: «Мы тоже так сможем. Когда-нибудь».

Смогут. Обязательно смогут.

А пока я пою.

Le Blues.

О том, что Сен-Тропе — это не просто город. Это состояние. Это место, куда мы возвращаемся, чтобы вспомнить, кто мы есть. Это воздух, который пахнет морем и любовью. Это зал, построенный дядей Димой, где каждый звук находит своё сердце.

Я допеваю. Тишина. А потом — овация.

Не та, дежурная. А настоящая, когда люди встают, потому что не могут сидеть. Когда кричат «браво» так, будто от этого зависит их жизнь. Когда плачут и улыбаются одновременно.

Я кланяюсь. Смотрю на них. На всех.

И думаю: как же хорошо, что мы есть друг у друга.

---

Глава 10. Больше не нужно слов

— Иногда твоих улыбок не хватает, Виктория, — голос Павлика в наушнике звучит так близко, будто он рядом, а не в своём номере с мониторами.
— Павлик, я быстро остываю, — улыбаюсь я, поправляя микрофон. — Хочется всех защитить. Если обстоятельства заставляют, воспламеняюсь мгновенно.
— Да, тлеть тебе не дано. Только всё превращаешь в пепел, если возгораешься.
— Всё верно, родной! Бегу на сцену.
— Как красиво ребята зажигают.
— Для тебя сейчас буду петь о том, что больше не нужно слов.
— В таком случае следи за моими эмоциями и жестами на мониторе.
— Вы когда улетаете из Сен-Тропе?
— Надо поработать с проектами.
— Олег рядом?
— И Эдик тоже. Сложно меня смутить.
Павлик смеётся в динамике:
— Сделала их друзьями по несчастью?
— А может, наоборот. Кстати, Петров сегодня прилетел в Сен-Тропе на праздники.
— Хорошо, что ты есть. Столько радости своим присутствием и счастья даришь.
— А объяснить можешь, Павлик?
— Ты и сама лучше нас понимаешь.
— Ничего я не знаю...
— Но бьёшь всегда точно. В десятку!
— Я о другом. Повезло Вересову с тобой.
— Конечно! Через неделю за него выскочила замуж, убегая от вас и спасая всех, объединяя.
— Это само собой получилось.
— Всё, бегу, дружок. Слышишь, как поют девочки?
— Да. Твоя находка. Ты всегда умела подбирать истинные таланты.
— Безусловно. Слышишь, как Алиса поёт «Обними меня»?
— Им твоя уверенность помогает. И хороши необыкновенно.
— Тем и прелестна юность.
— А когда рядом такая красавица-наставница, которая их так поддерживает!
— Иначе и не может быть.

Я выхожу на сцену под аплодисменты. Начинаю с той самой мелодии, от которой у всех замирает сердце. Как же все любят, когда я за клавишными! Макс с Эдиком уже знают, подхватывают, ещё и подпевают себе.

Кажется, зажгла девочек. Валери начинает петь о разбитых клятвах — так пронзительно, так чисто. Я по-прежнему подыгрываю с ребятами. Как красиво поёт Валери, а девочки с нежностью подпевают! Их созвучие голосов кружит голову. Красивое созвучие.

И тут — всплеск Эдика. Боже, родной, ты сейчас так поёшь, что зрители невольно встали. Божественно звучит его песня об отвергнутой любви. Он смотрит на монитор, на Павлика. Сбросил двадцать лет, под впечатлением после исполнения девочек. Что он творит!

Браво, девочкам! Как он принял эстафету! Зрители встали в Лиссабоне, в Санкт-Петербурге и в Москве. Хотя многие наши москвичи сейчас здесь, в Сен-Тропе.

Я смотрю в зал. Олег, Эдик, Петров — все здесь. Все, кого я люблю. Все, ради кого пою.

И Павлик там, в своём номере, смотрит на монитор и улыбается той самой улыбкой из нашего подмосковного детства.

Музыка стихает. Но тишина — она тоже звучит. Громче любых аплодисментов.

Потому что иногда действительно больше не нужно слов.