Японский городовой

Японский городовой» — это распространенное в русском языке эмоциональное восклицание, используемое для выражения сильного удивления, досады, возмущения или шока. Фраза служит эвфемизмом, заменяя нецензурную брань. В речи используется как восклицание: «Японский городовой!», «Японский городовой, что происходит!».
 
Сегодня выражение используется исключительно в разговорной речи как невинный аналог матерных ругательств.

 Оно стоит в одном ряду с такими выражениями, как «ёкарный бабай», «ёксель-моксель», «ядрёны пассатижи», «ёперный театр», «едрёна мать», «едрён  батон». В современном языке выражение  утратило связь с историческим событием и используется просто как безобидное восклицание, аналогичное фразам «ёлки-палки» или «японский бог». Да мало ли в русском  языке подобных эвфемизмов…
Эвфемизм позволяет избежать нецензурную брань за счет созвучия первых слогов.

Это восклицание родилось в конце ХIХ века, а именно в 11 мая 1891 года, когда цесаревич Николай, будущий царь Николай II Кровавый, юный баловень судьбы, совершал путешествие по странам Востока.
Путешествие носило развлекательный характер, цесаревич и его приятели веселились, как только могли. Их буйное веселье, нарушавшее восточные традиции, не слишком нравилось местным жителям, и, наконец, в очаровательной, сказочной Японии, а именно в японском городке Оцу местный полицейский, Цуда Сандзо, возмущённый бестактностью европейцев, бросился на цесаревича  нанёс два удара саблей ему по голове.

 Цесаревич Николай выжил благодаря счастливой случайности, собственной реакции и решительным действиям своих спутников.
Сопровождавший Николая греческий принц Георг не растерялся и бамбуковой тростью отбил второй удар сабли, который мог стать смертельным.
Двое японских рикш, Мукохата Дзисабуро и Китагаити Ититаро, бросились на нападавшего полицейского Цуду Сандзо. Один из них сбил террориста с ног, а другой схватил его же саблю и ударил его по шее и спине, нейтрализовав угрозу.
Хотя Николай получил два удара, сабля нападавшего была не традиционной катаной, а армейским клинком западного образца, который скользнул по черепу, не пробив его.

После первого удара Николай выскочил из своей повозки-дзинрикиси и бросился бежать в толпу, что затруднило преследователю нанесение прицельного удара.
Николай отделался двумя ранами на голове (одна длиной около 9 см) и шрамом, который остался на всю жизнь. После нападения он, якобы, сохранял спокойствие и даже записал в дневнике, что не сердится на японцев за поступок одного фанатика.

Так что Николай отделался лёгким испугом. Событие это имело значительный резонанс в России. Японский городовой, вместо того, чтобы обеспечивать безопасность людей, бросается на человека с саблей только за то, что тот слишком громко смеётся! Удивительные городовые в Японии!

Конечно, этот незначительный казус давно забылся, но выражение "Японский городовой" оказалось очень удачным эвфемизмом. Когда человек протяжно произносит первый звук, кажется, что он сейчас матерно выругается. Однако говорящий всего лишь не произвольно поминает старый политический скандал, о котором, скорей всего, и слыхом не слыхал.

Известие о том, что японский полицейский напал на русского наследника, вызвало в России шок. Фраза стала ассоциироваться с чем-то невероятным, неожиданным и возмутительным. Охранитель порядка (городовой), который должен был обеспечивать безопасность гостя, сам стал агрессором.
Ну, а сама фраза идеально подошла на роль «культурного» ругательства, так как позволяет выплеснуть эмоции, не прибегая к мату.
Судьба двух японских рикш, Мукохаты Дзисабуро и Китагаити Ититаро, спасших жизнь цесаревичу Николаю, сложилась, как это не странно, драматично: от национального триумфа до забвения и преследований.

Сразу после инцидента рикши стали национальными героями Японии:
По распоряжению императора Александра III каждый из них получил единовременную награду в размере 2500 иен (огромная сумма для того времени) и пожизненную ежегодную пенсию в 1000 иен. В Японии того времени на эти деньги можно было безбедно жить до конца дней.

Николай лично наградил их медалями ордена Святой Анны на борту крейсера «Память Азова». В Японии их удостоили орденов «Восходящего солнца».
Но с течением времени отношение к спасителям «русского царя» в японском обществе изменилось.

С началом Русско - японской войны (1904–1905)  вчерашние герои превратились в изгоев. Соседи и общественность стали называть их предателями и «русскими шпионами».

Из-за враждебного настроения властей и общества они фактически потеряли свои пенсии. Постоянный надзор полиции и общественное давление превратили их жизнь в тяжелые испытания.

Китагаити Ититаро умер в бедности в 1914 году. Мукохата Дзисабуро пережил своего товарища на 14 лет и скончался в 1928 году. Он растратил свое богатство на кутежи и азартные игры еще до начала опалы.
В итоге, люди, предотвратившие мировую политическую катастрофу в 1891 году, закончили свои дни в безвестности и нужде.
                У историков до сих пор нет понимания - насколько глубока была личная обида Николай II, на инцидент в Оцу, но в частной переписке и неофициальных беседах император пренебрежительно называл японцев «макаками». Это высокомерие привело к недооценке военного потенциала Японии.
                Шрам на голове вызывал у царя периодические боли, что служило физическим напоминанием о предательском нападении. Что сформировало убеждение, что с Японией невозможно договариваться на равных.

Николай II искренне верил, что «маленькая победоносная война» с «нецивилизованным» противником укрепит авторитет монархии. Он не верил, что Япония осмелится первой напасть на великую европейскую державу.
В итоге инцидент в Оцу лишил Николая II дипломатической гибкости: вместо поиска компромисса в Корее и Маньчжурии, он занял жесткую позицию, что и привело к катастрофе 1904–1905 годов.
                Вот и получается, что если бы японский городовой был порасторопней, а рикши трусливей, то история Российской Империи могла пойти по иному пути. Но история не имеет сослагательного наклонения. И если бы у бабушки были Фаберже, то она была бы дедушкой!...