Мир пошёл кругом

МИР ПОШЁЛ КРУГОМ

Часть I. ПРЕЖНИЙ ЖРЕЦ

ГЛАВА 1. ПРЕЖНИЙ ВОЖДЬ
2008 год

Мали;к Флеймен, чернокожий старик, сидел напротив вечернего окна. Его карие глаза были полузакрыты, а голова откинута на спинку кресла. Он пребывал в этом состоянии уже третий час и, похоже, не собирался покидать свой пост. Не знавшим его и его истории могло показаться, что старик просто прозябает в своём стариковском усталом одиночестве, но это было не так. Малик отдыхал. Он отдыхал, как отдыхают люди, знающие, что такое долгий тяжёлый труд. Скоро ему предстояло вновь отправиться в путь, Малик и это знал, поэтому, пользуясь дарованным ему перерывом, уже который год вёл неспешное существование, наслаждаясь тишиной и покоем.

2012 год

В одно утро зазвонил телефон. Малик снял трубку, в которой женский махрово-вежливый голос спросил:
— Мистер Флеймен?
— Да, это я.
— Мистер Флеймен, Вы принимали участие в лотерее «Buy, fly and win», проводимой нашим туристическим агентством «TrueTrevel», и заполняли купон акции?
Последовало молчание.
— Мистер Флеймен? — позвала девушка.
— Да, — ответил Малик.
— Мистер Флеймен, я от лица нашего агентства «TrueTrevel» хочу поздравить Вас! Вы выиграли бесплатный тур в Таиланд — родину белого слона! Для оформления тура и получения более подробной информации прошу Вас подойти в наше агентство.
Малик записал адрес на листке около телефонного блокнота, поблагодарил девушку за звонок и повесил трубку. Какое-то время он крутил этот листок на столе, затем взял ручку и написал под адресом слово «Таиланд», подчеркнул его двумя чертами, поставил кружку с недопитым кофе в раковину и пошёл одеваться.

— Здесь, — тихо сказал Малик таксисту и, сунув купюру, вышел из машины.
Место, где он оказался, не сильно радовало глаз. Одно- и двухэтажные дома грязно-белого цвета стояли в нестройный ряд, образуя улицу с дорогой из песчаной светлой насыпи. Острова высохших за лето жёлтых газонов снизу и неубедительные жидкие облака сверху разумно вписывались в общее цветовое многообразие уныния.
Малик огляделся, дома были похожи как один. Он ещё немного постоял, потирая морщинистой рукой широкий лоб, и направился вверх по дороге наудачу. Не спеша, продвигаясь вглубь улицы, Малик заметил, что на него надвигается, пыля, дребезжа и бренча лишь детям виданными трещалками, велосипедное полчище. Как водится в таких случаях, один из этой компании бежал рядом, видимо, этот праздник жизни он отмечал без собственного велосипеда. Двухколёсное войско приближалось с положенной скоростью, поравнявшись с Маликом, дети принялись беспорядочно делить с ним дорогу и по неопытности быстро запутались меж собой.
— Габриель?! — вдруг воскликнул Малик, уставившись в знакомое лицо ребёнка.
Мальчик остановился и запрокинул голову. Малик разглядывал его с ревностным любопытством. Джинсы, застиранная футболка со свежими, явно сегодняшними пятнами, кепка козырьком назад, сквозь которую на лоб свисали светлые почти белые волосы. Это был обычный мальчик лет девяти на обычном велосипеде, но Малик не мог оторвать от него глаз, от его столь непривычно детского и непосредственного лица. Его карие глаза были просто глазами ребёнка, они смотрели на Малика, а не как обычно — в вечную бездну, смотрели, щурясь от света, с любопытством, постепенно переходящим в нетерпение.
— Габ, ты едешь?!
Мальчик посмотрел вслед удаляющейся толпе, затем вновь на Малика и занудно натянуто пропел:
— Да-а-а, сэ-э-эр?
— Как же ты вырос?! — Малик никак не мог поверить, что перед ним всё тот же Габриель! Габриель, который, в принципе, приобрёл способность расти и быть ребёнком, так же как Малик получил возможность отдыхать.
— Мне кажется, мы не знакомы, сэр, — обязанность быть вежливым с взрослым и желание ехать дальше породили весьма замысловатую гримасу на детском лице.
Малик широко улыбнулся.
— А мне кажется, я знаю твоего отца.
Мальчик сразу стал серьёзным и выпрямился:
— Но у меня нет отца, сэр, — теперь пришел черёд Габриеля уставиться во все глаза на незнакомца.
Малик перестал улыбаться.
— Разве ты живёшь не с Элиотом Кеммисом?
— Да, с ним, он мой дядя.
— М-м-м, Элиот мне писал про тебя, и я почему-то решил, что ты его сын… — Малик произнёс это, потирая подбородок, и глядя куда-то в сторону.
— Нет, он брат моей матери.
Габриель с неподдельным сожалением следил, как туча пыли исчезала из видимости, теряясь в переулках песчаной дороги.
— Вы, наверное, ищите дядю, сэр? — спросил он с надеждой на скорую свободу от непонятного старика.
— Да, ищу, но тут дома так похожи, что…
— Он там, — мальчик ткнул пальцем куда-то в сторону, — вон, второй после мачты с флагом.
— С блестящей крышей? — Малик вглядывался в брезжащую даль, приложив ладонь к глазам.
— Ага! До свидания, сэр! — Габриель ударил по педалям и пустился вдогонку стаи.
— Габриель, а Элиот дома?! — крикнул Малик ребёнку, но тот его уже не слышал.
Одноэтажный серо-белый дом был обнесён железной сеткой вместо забора, трава на переднем дворе выгорела, крыльца почти не было, лишь небольшой приступок. Малик постучал, никто не отозвался, повернул ручку, дверь поддалась, и он вошёл в широкую комнату, соединённую с прихожей и кухней. Внутри было прохладно, видно, старые оконные занавески продолжали верно служить своим хозяевам. Через кухонную дверь Малик попал на задний двор, картина, которую он там застал, не могла не умилить и не рассмешить его. В белой майке с логотипом какой-то футбольной команды, чёрных коротких шортах и шлёпанцах на босу ногу, сам Элиот Френсис Кеммис, перегнувшись через ручку газонокосилки, пытался, по — видимому, заставить эту сомнительную технику работать.
Малик, сияя своей негритянской улыбкой, как месяц над Адриатическим морем, упёрся плечом в столб веранды, продолжая беззвучно хохотать. Элиот сделал еще несколько усилий над злополучным агрегатом, прежде чем заметил движение на другой стороне двора. Узнав в корчившемся от смеха чернокожем Малика, на его лице появилась добродушно — детская, даже какая-то невинная улыбка. Элиот быстро зашагал к веранде, оставив неработающую бестию в траве; чем ближе он подходил, тем отчетливее проступал шрам на правой щеке, начинающийся у рта и уходящий к уху, лишавший улыбку её былого очарования.
Они обнялись, от Элиота пахло травой и потом. Малик отпустил его и оглядел. Нет, ни шорты, ни глупая майка не могли скрыть настоящего Элиота Кеммиса. Он остался всё тем же: невысокий по сегодняшним меркам, крепкий и статный сэр Кеммис, потомок английского дворянского рода. Мокрые тёмно — каштановые волосы облепили его лицо, бородка чуть разрослась по щекам, но глаза всё также сурово смотрели вперёд из-под рыжих бровей — чётко видя перед собой человека, цель и всю эту жизнь.
— Здравствуй!
— Здравствуй!
Несколько секунд они молчали, разглядывая друг друга, затем Малик оглянулся на дом и сказал:
— Вижу, Ирис не сильно тебя побаловала перед уходом. Ты выбрал город или тоже её работа?
Элиот усмехнулся и, упёршись руками в бока, принялся рассматривать фасад:
— Да, она не очень-то старалась оставить о себе хорошее воспоминание, но город я выбрал сам. Здесь есть неплохая ферма, где разводят лошадей для скачек, там и работаю, заодно Габриель при деле и будущей профессии. Ты не видел его?
— Видел… — Малик посмотрел Элиоту в глаза, — видел…
— Что, не можешь поверить?
— Это трудно после такого количества времени.
— Да, я тоже не верил, что он когда-нибудь станет другим… Другим… ты понимаешь, но прошло несколько лет, и я будто уже и не помню его раньше. В прошлом году он упал с крыши соседнего дома, не очень высоко, но руку сломал. Мы сидели в больнице и ждали, когда нас примут, он всё это время ныл мне в плечо. Ты представляешь?! Наш Габби около получаса сидел и ныл мне в плечо! Будь неладен этот мальчишка, но ты представляешь! — Элиот провёл рукой по волосам и взъерошил их.
Они снова замолчали, продолжая смотреть друг на друга. Теперь начал Элиот:
— Думал ты уже не приедешь.
— Я приехал попрощаться. Я уезжаю.
Элиот отвернулся и пошёл к деревянным раскладным стульям в углу двора. Он присел на один из них, достал из стоящего рядом ящика бутылку с водой и принялся пить. Малик остался подпирать столб веранды. Закрыв бутылку, Элиот спросил:
— Ты не боишься забывать? Когда-то я мечтал об этом, а теперь думаю, что останется со мной, если я всё забуду.
— Останется Габриель, останется твоя нормальная жизнь. Ты заслужил её, мы все заслужили её, Элиот.
— Как думаешь, остальные уже забыли?
— Не знаю, но Ирис точно ещё нет!
Элиот раскатился звучным смехом, Малик смеялся вместе с ним. Утирая слёзы, Малик подошёл к Вождю и сказал:
— Пора. Ты всегда знал и знаешь, что делать, я рад, что всё это время был с тобой.
Элиот встал. Он смотрел на Малика снизу вверх, серьёзный и несокрушимый, в коротких шортах и нелепых шлёпанцах. Улыбнувшись, он протянул Малику руку:
— Удачи, Флеймен! Желаю тебе быстрее всё забыть!
— Прощай! — Малик сжал его руку на несколько секунд, потом развернулся и зашагал к воротам на заднем дворе.
Малик не обернулся, выходя из калитки, и не поднял головы, закрывая её. Он пошёл по светло-жёлтой насыпи, не зная, в ту ли сторону идет. Он шёл, сжав правый кулак, будто пытаясь сохранить пойманное рукой тепло.
ГЛАВА 2. НОВЫЙ ВОЖДЬ
Ветер подхватил пакет и поволок его вдоль обочины, пакет шуршал и возмущался, но ветер был неумолим, да и остановить его было некому, улица в воскресный вечер пустовала. Широкая, спускающаяся вниз в красно-малиновую гущу заката, она замерла, готовясь к очередному понедельнику жизни.
Малик Флеймен вышел из дверей отеля и, не спеша, направился к перекрёстку. Как и в предыдущие два дня он выбрал для вечерней прогулки новый маршрут, сегодня настала очередь идти на север. Дежуривший на стойке сотрудник посоветовал ему без необходимости не покидать отель в поздний час, но Малик пренебрёг наставлением. Он сам понимал, что чернокожий мужчина, неспешно гуляющий вечером в городе, где чёрными были только вороны, может привлечь излишнее внимание, но сейчас его это вообще не волновало. Наоборот, Малик хотел быть замеченным, жаждал этого, лишь бы его заметили нужные люди.
Малик остановился на углу тротуара в ожидании зелёного сигнала светофора.
«А вдруг всё это ошибка», — подумал он.
Зелёный человечек на светофоре начал свой забег, но Малик не двинулся. Потоптавшись на перекрёстке, развернулся и пошёл обратно к отелю. Примостившись на одной из выкованных под парижский стиль лавок, он посмотрел по сторонам, потёр подбородок, шею, затем подался вперёд, опёршись локтями на колени, и замер.
Так он сидел некоторое время, уставившись в землю, под его взглядом были ноги, под ногами городская тротуарная плитка.
Он поднял голову. Дорога. Ветер. Закат. Небо горело, вместе с ним тротуар и дома.
«Здесь очень долгие закаты, — подумал Малик, — и что?..»
«Ничего, — ответил он сам себе, — ничего. Ничего кроме ничего».
В голове возник писклявый голос девушки из турагентства: «Мистер Флеймен, мы ошиблись! Оказывается, Вы выиграли путешествие не в Таиланд, а на Камчатку. Камчатка, мистер Флеймен, это часть России. Сейчас очень популярное направление в туризме. Мистер Флеймен, Вы были на Камчатке? О, это удивительный дикий край с особенностями русской глубинки. Русские цари охотились только на Камчатке, возможно, Вам повезёт, и Вы сможете увидеть не только медведей, но и потомков русских царей. Вы любите охоту, Мистер Флеймен?»
Писклявый голосок сменил уверенный железный баритон капитана авиалайнера: «Уважаемые пассажиры, мы прибыли в город Хабаровск». Затем отстраненный представитель турагентства вежливо и настойчиво отвёл Малика в зал ожидания, между делом уточнив, что это зал бизнес-класса, и строго-настрого наказал без представителя турагентства самостоятельно не передвигаться по аэропорту.
Долгие шесть часов Малик послушно ожидал рейса до Петропавловска-Камчатского. Рейс задерживался из-за тумана, накрывшего этот город, чьё название Малик даже не пытался ни прочитать, ни произнести. Он упорно старался не уснуть над русско-английским разговорником, когда к нему обратился, сидящий напротив человек:
— Вы американец?
Малик равнодушно посмотрел на мужчину.
— Да, что так заметно?
— Я бы сказал, нет, но у нас чернокожий сразу же ассоциируется с американцем, — и тут же добавил, подняв перед собой руки, — о, только не обижайтесь, я не хотел намекнуть на расизм и, ну в общем…
Малик улыбнулся:
— Всё хорошо, вы абсолютно правы, я американец и я чернокожий.
Незнакомец рассмеялся.
— Мы с вами с одного рейса из Сиэтла до Петропавловска-Камчатского. Вы туда по делам?
— Нет, я турист, еду смотреть «дикий край лесов и медведей».
Мужчина смерил Малика взглядом:
— Знаете, я бы посоветовал сменить костюм на хорошую куртку и крепкие штаны, а то местные камни и мхи не порадуют ваш кутюр, — и он заулыбался довольный своим красноречием.
Малик улыбнулся в ответ.
— А вы русский?
— Да! Что заметно?! — и расхохотался. — У меня в Анкоридже брат-близнец живёт, у него в этом году сын родился. Надо же на родную кровь посмотреть, а я уже запланировал, что следующий отпуск проведу на Камчатке, вот и пришлось два раза планету огибать. Через две недели в родной Екатеринбург. Вы слышали про Екатеринбург?
— Нет, — Малик уже чувствовал, что в ближайшее время ему не удастся заснуть, несмотря на сорок две страницы карманного разговорника.
— Недалеко от этого города выпускали знаменитый танк Т-34, который дал фашистам огня! Там же расстреляли последнего русского царя с семьёй.
— Значит я не встречу его охотящихся потомков на Камчатке? — с улыбкой спросил Малик.
Мужчина смутился:
— Потомков кого? Царя?
— Разве у танка они бывают?
В следующие секунды на лице нового знакомого стало просматриваться смешение двух мыслей, пришедших, как казалось, из разных полушарий, первая касалась адекватности Малика, а вторая — своих способностей в устном английском. Вторая, похоже, победила первую, и мужчина, как ни в чём не бывало, продолжил:
— Я вообще люблю свой город, он находится на стыке Европы и Азии, но всё-таки в Азии, сразу за Уральским хребтом. Довольно большой, именно с Урала начинается Азия. Урал я весь излазил с Севера на Юг, теперь пришла очередь Камчатки.
Малик смотрел на разговорчивого соседа, как на живое радио. Дружественная полуулыбка Малика была тем рычагом, который не даёт сорваться найденной частоте, а частота вещала всё по той же теме:
— С таким костюмом стоит ехать в Екатеринбург, вот где он пригодится! Во всяком случае, не придется ползать по камням и оврагам, и там уж точно медведи по улицам не ходят! — и вновь расхохотался.
Просмеявшись, он добавил:
— Вообще, я бы на вашем месте начал изучение Азии с Екатеринбурга, правда, зачем вам эта Камчатка, езжайте в мой город гор и недр…
— Что?!
Эфир осёкся.
Малик уже не улыбался, а пристально и серьёзно смотрел в глаза этому русоволосому весельчаку.
— Что? — повторил мужчина.
— Почему я должен начать с вашего города?
Русский промотал в голове ранее сказанное и, не найдя ничего двусмысленного, решил, что Малик действительно заинтересовался:
— Ну, это же фактически ворота в Азию, там даже есть отметка границы «Европа — Азия».
— И я должен туда ехать?!
— …Э-э-э… Не знаю, но я бы точно туда поехал, если бы приехал в Россию, у Урала свои история и красота, ничуть не уступающие Камчатке.
Малик потёр подбородок, затем шею.
— Спасибо вам за интересный рассказ, — Малик поднялся и взял свой чемодан. — Вообще меня зовут Малик, очень приятно, — он протянул мужчине руку, тот недоуменно взял её:
— Алексей.
— До свидания.
— А вы куда? В кафе? Так пойдёмте вместе!
— Нет, я в кассы.
— Зачем?!
— Посмотрю, что ещё на сегодня есть. Всего доброго!
Малик спешно зашагал на выход из зала ожидания.
«Зря я, наверно, так активно среагировал на этого русского, — думал он, пока искал кассы. — Может быть, из-за напряжения и неизвестности всё сейчас кажется важным и значимым».
Подойдя к первой стойке какой-то авиакомпании, он спросил:
— Вы продаёте билеты?
— Да, какое направление Вас интересует?
— Екатеринбург. Я правильно произнёс? Вы летаете до Екатеринбурга?

пересадкой в Москве. Прибытие в пять тридцать утра по местному времени. Свободные места есть. Полетите?
— Да.

И вот Малик сидел на кованой лавке города гор и недр и ковырял носком ботинка местную тротуарную плитку. Кончался третий день, а он по — прежнему не чувствовал ничего, кроме, пожалуй, какого-то опустошения, будто он был выпитым бокалом, из которого в этот город медленно испаряется ещё оставшаяся на стенках влага.
«А если это просто Хаос. Всё с самого начала. Как спустя столько лет я должен был распознать позыв, отличить его от всеобщего Хаоса, который уже вовсю скручивается и набирает мощь. Как?!» — разговаривал сам с собой Малик.
Он посмотрел на закат, небо ещё дымилось, обещая потухнуть не скоро. Шуршание летящего вдоль обочины целлофанового пакета отвлекло Малика. Вдруг перед его глазами возник другой закат, который был в его жизни много лет назад. Он поджигал не асфальт, не тротуарную плитку и извёстку домов, а борт, палубы и мачты корабля, отчего пахло смолой и морской солью, пропитавшей палубные доски, шорох моря о борт усиливал бесконечность той морской тишины.
Опустошение. Да, оно тоже было — опустошение изнутри, граничащее с каким-то непонятным голодом.
Малик выпрямился. Наблюдая слезящимися глазами тот закат, он не знал, что все уже на корабле и ищут его, а теперь он ищет их.
«Нет, это не Хаос, — подумал Малик, — Они в этом городе, минимум двое, но они — здесь». Умиротворенная улыбка окрасила лицо Жреца, он понял, это опустошение — опустошение начала, уже не его, не Малика, но начала.
Он поднялся и неспешно пошёл к входу в отель. Малик решил сегодня воспользоваться предложением — воздержаться от прогулок в вечернее время, тот, кого он искал — здесь, а значит, сам придёт к нему.

Все следующие дни Малик пребывал в наилучшем расположении духа. В основном работал со своим дневником, выходя из номера только на завтрак и обед, а вечером гуляя по близлежащим улицам. Утром шестого дня он, как обычно, позавтракал в ресторане отеля, после чего направился к себе.
На первом этаже в лифт набилась целая толпа народа, которая покинула его на четвёртом, оставив Малика в приятном одиночестве ехать до шестого. В номере он включил ноутбук и погрузился в изучение новостей дня.
В дверь постучали. Малик скользнул взглядом по часам: для уборки комнаты было слишком рано. Стук настойчиво повторился, Малик послушно направился к двери.
— Кто там? — спросил он.
С другой стороны ответили по–русски.
— Извините, я занят! — громко произнёс Малик в надежде на интернациональное понимание общеупотребительных слов английского.
Стук возобновился. Решив встретить нарушителя своего спокойствия лицом к лицу, Малик распахнул дверь. Им оказался ремонтник, которому что-то нужно было в ванной номера. Вскоре подоспел распорядитель отеля. Раздосадованный тем, что сантехник вошёл без него и беспардонно потревожил Малика, он извинился раз пятнадцать, пока объяснял про форс-мажорный случай и необходимость починить трубу в ванной комнате, поскольку номер снизу с утра заливает.
Малик запер дневник в сейф и покинул комнату, решив провести некоторое время на свежем воздухе, а если повезёт, то даже с англоязычной газетой, которую обычно уже с утра растаскивали.
Он нажал на первый, лифт тронулся, но на цифре четыре остановился, открыв двери. Площадка была пуста, Малик вновь надавил кнопку. На первом этаже он поспешил к стойке проверить удачу в виде газеты, но удача уже была вся употреблена, и Малик без особого сожаления повернул к выходу.
— Мистер Флеймен, — его окликнул паренёк за стойкой.
— Да?
— Вам предложили другой номер?
— Спасибо, я, пожалуй, останусь в своём.
— Мне звонили сверху, боюсь, ремонт может затянуться на пару дней. Предлагаем Вам апартаменты на последнем седьмом этаже. Ванная в два раза больше и бутылка шампанского в мини-баре, подарок отеля за неудобства. Вы согласны? Я могу приказать, чтобы Ваши вещи перенесли.
— Нет, спасибо. Я сейчас сам это сделаю. Какой номер комнаты.
— Семьсот три, — дежурный протянул ключ.
Лифт остановился на пятом, на этот раз на площадке было полно народу, который тут же заполнил собой всё пространство кабины. Звучно замигала надпись «перегруз», набившиеся люди принялись рядиться, кто же будет лишним, ситуация их явно развлекала. Малик не выдержал и вышел под гул толпы.
Решив воспользоваться лестницей, он поднялся на пролёт вверх и потянул на себя дверь шестого этажа, она не поддалась. Он дёрнул сильнее. Дверь была заперта. Малик хотел пойти выше, чтобы на седьмом сесть на лифт до шестого, но, вспомнив про гудящую тонну веса, ехавшую как раз туда, передумал и направился вниз.
Попав на четвёртый этаж, Малик чуть ли не побежал к лифту, огибая расставленные в холле накрытые обеденные столы. Без происшествий доехав до своего этажа, он вошёл в номер и начал собирать вещи.
Время шло к обеду. Малик сидел за столом нового номера, изучая написанное за утро.
Телефон загудел. Звонили со стойки сообщить, что ввиду проведения в отеле одновременно трёх конференций, администрация для распределения потоков посетителей убедительно просит его принять сегодня обед не в ресторане внизу, а в кафе, расположенном в левом крыле на четвёртом этаже.
На другом конце положили трубку, Малик замер на несколько секунд с гудящим телефоном у уха. Затем он бегло набросал на листе дневника события сегодняшнего утра, проведя карандашом вдоль строк, подвёл черту, поставив цифру «3». Три раза, а сейчас четвёртый. Похоже, его зацепило, но когда? «После завтрака, в лифте — первый, либо не первый… это ОН был там. Если меня всё ещё направляют на четвёртый, значит, он до сих пор в здании».
Малик отшвырнул карандаш и вскочил со стула, со стороны такая прыткость у человека его возраста выглядела непривычно. Он на ходу надел пиджак, закрыл номер и в четвёртый раз за этот день направился на четвёртый этаж.

Одна из сегодняшних конференций проходила, похоже, на четвёртом этаже, её участники вышли на обеденный перерыв в холл. Большая часть ещё толпилась у раздачи, поэтому некоторые столы были полностью свободны, Малик налил себе кофе и присел за один из них. Он ждал, монотонно двигая ложку по чашке. Ждал, в принципе, неизвестно чего и даже кого, но ждал, в это время народ постепенно рассаживался с добычей по местам.
К столу Малика подошла девушка и что-то спросила по-русски. Малик инстинктивно вопросительно посмотрел на неё, но тут же осёкся и жестом руки пригласил присесть. Она села напротив, поставив перед собой чашку чая, тарелку с парой бутербродов и стандартно-европейским кап-кейком.
Малик упёрся локтями в стол, водрузив подбородок на сведенные в кулак кисти рук, и стал рассматривать свою соседку.
У неё были тонкие длинные пальцы, вполне соответствующие общей комплекции фигуры, высокой и худой. Прямые светло-русые волосы спускались чуть ниже плеч, обрамляя овальное лицо с высоким лбом и чётко очерченным подбородком. Судя по складкам в уголках больших и широко открытых глаз, она часто улыбалась. Тонкий, чуть заострённый нос придавал лицу некоторое изящество и одновременно жёсткость, которая невольно заставляла воспринимать такую женщину серьёзно. Ей было за тридцать, возможно, около тридцати пяти или чуть меньше. Брюки и классическая рубашка с расстёгнутой последней пуговицей выдавали в ней офисного работника, а видневшийся из-за ворота рубашки крестик говорил, что Малику придётся не просто.
Девушка ела, изредка поглядывая на сидящего перед ней соседа, иногда они встречались глазами, и она тут же отводила взгляд. Малик отличался от присутствующих людей и закономерно вызывал интерес, но она даже представить себе не могла, насколько её интерес был взаимен.
Смотря на неё, Малик вспомнил слова своего прежнего жреца: «При внимательном изучении не можешь понять, в чём здесь дело, но все вожди похожи! Думаю, взором… да, прежде всего, им». До этого момента Малик не видел ни одного вождя, кроме своего, но сейчас он мог точно сказать: «У них один взгляд, смотрящий, будто в одну точку, а вернее, в одну цель».
Девушку явно напрягало такое повышенное внимание с противоположной стороны. Её смущение и недоумение достигло предела, когда она увидела, что сидящий напротив стола мужчина не просто пристально её разглядывает, но ещё и улыбается!

Наташа в этот день отправилась на семинар, организованный в рекламных целях одной из консалтинговых фирм. Не то чтобы его тема была особо интересна, просто всё начальство вместе со срочными делами уехало как бы в рабочую командировку в Вену, её отдел готовился к переезду в новый офис, из-за чего в кабинетах царил хаос, поэтому, когда пришло приглашение, она согласилась. Отель, где проходил семинар, находился недалеко от её дома, таким образом, она решила устроить себе небольшую рабочую передышку, а по окончанию уйти сразу домой и возможно даже лечь спать пораньше.
На второй кофе-брейк Наташа вышла чуть позже остальных, поэтому, обнаружив, что в обеденном зале не осталось свободных столов, решила подсесть к чернокожему мужчине с одинокой чашкой кофе. Вообще она его заметила сразу, как, наверное, и все, кто был в помещении: высокий, статный и ухоженный, он являл собой «белую ворону», как бы противоречиво это не звучало с точки зрения цветового несовпадения.
Наташа пожалела о выбранном для обеда месте почти сразу: сосед не сводил с неё глаз, при этом всяческие попытки показать ему, что она это заметила, не возымели успеха.
Именно в такие минуты вспоминаешь, как тяжело есть, когда на тебя кто-то смотрит. Наконец, она не выдержала и строго посмотрела на него, но тот даже не подумал смутиться или отвести взгляд, более того, он заулыбался. Мужчина, не переставая, смотрел ей в глаза и улыбался. Наташа вдруг подумала, что может быть, они с ним знакомы, скорей всего, пересекались по работе.
— Мы знакомы? — спросила она, и тут же повторилась по-английски.
— Пока нет, меня зовут Малик Флеймен.
— Наталья… — она по привычке хотела произнести фамилию и название компании, но как ей казалось, вовремя спохватилась. — Вы будете выступать на семинаре? Я не видела в программе иностранных лекторов или… — она прервалась, передавая партнеру эстафету по диалогу, который должен был закончиться раз и навсегда вместе с окончанием десерта.
— Нет, я не лектор, я — постоялец этого отеля. Вообще, я — жрец.
— Я поняла, ваша фамилия — Флеймен .
— Нет, — мужчина улыбнулся, — моя профессия flamen, ну или sacrificer, раньше так называли тех, кто служил в языческих храмах, а одноименную фамилию Флеймен я взял после отмены рабства в США.
— Рабства?
— Да, после его отмены в одна тысяча восемьсот шестьдесят пятом году чёрным разрешили взять себе фамилии.
Наташа посмотрела по сторонам убедиться, что вокруг достаточно людей, если придётся звать на помощь.
Сосед, тем временем, продолжал:
— Хочу вам сделать комплимент, у вас очень умные глаза, и по этим глазам я вижу, что ещё немного, и вы убежите.
— Насчет «немного» вы преувеличиваете, кажется, мне уже пора, — перебила она.
— Поэтому я потороплюсь и вот что скажу: до этого часа я вас не знал и никогда не видел, не знал вашего имени, специальности и сколько вам лет, но я знаю, что у вас есть младший брат или сестра, вы не сильно близки со своей семьёй и не имеете детей, но мечтаете о них. Всё это я знаю, потому что вы являетесь вождем нового круга, поскольку старый круг завершился, а моя задача, прежде чем уйти, собрать новый, насколько это возможно. Я советую вам остаться и выслушать меня до конца, ведь даже если вы уйдёте, то ненадолго, менее чем через двадцать четыре часа мы опять встретимся.
— Что значит «встретимся»? — спросила Наташа глухим голосом, глядя исподлобья.
— Меня снова приведёт к вам.
— Кто приведёт?
— Никто, сеть причинно-следственных связей, развивающаяся в соответствии с конечной целью, то есть следствие уже известно, а причины подстраиваются под него, если объяснять более простым языком.
— До свидания, — Наташа сняла сумку со стула, поднялась и быстро ушла, скрывшись за дверями зала семинара.
Сев на место, она почувствовала, как сильно бьётся её сердце, руки дрожали, а по ногам пробегала лёгкая судорога. «Успокойся, — твердил внутренний голос, — не совсем вменяемый мужчина, в принципе, не сказал ничего страшного, с чего ты так испугалась!» Семинар начался, но Наташа его уже не слушала, снова и снова она прокручивала в голове всю ситуацию: незнакомец в бежевом костюме говорит, что знает о ней, какой-то бред про жрецов, рабство и круги, и он придёт снова, это пугало её больше всего.
Не скоро, но она заставила себя успокоиться. «В конце — концов, не был этот человек похож на маньяка или фанатика, — в который раз проговаривала она. — Секты так к себе не зазывают, а часть того, что он сказал, я вообще могла неправильно истолковать, поскольку говорили на английском. Чёрт меня дёрнул к нему сесть!»
После окончания семинара Наташа поспешила выйти вместе со всей толпой, чтобы, не дай Бог, не остаться одной в пустом зале. Пешком домой она также не пошла, а села в троллейбус и всю дорогу вертела головой по сторонам.
Дома она ещё раз обдумала произошедшее, после чего решила, что встреча была определённо неприятная, при этом она не несла в себе ничего достаточного, чтобы считать её опасной, и было бы неразумно уделять случившемуся ещё сколько-нибудь внимания. На этом выводе Наташа поставила точку и когда ложилась спать, даже не стала оставлять свет в прихожей.
ГЛАВА 3. ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ ХАОСА И БЕЛОГО ВОИНА
Наташа закрыла глаза в надежде хоть так остановить безумно мчавшееся в этот день время, а вместе с ним и дела, валившиеся, словно где-то прорвало дно. Трель рабочего телефона сообщила, что дно ещё не залатали. Наташа открыла глаза. На зелёном табло аппарата светилось «Архипов О. В.». Она прокашлялась и взяла трубку:
— Да.
— Он ответил…
— …
— Написал, что мне надо ехать.
— Значит езжай.
— Ну, да…
— А что у тебя с Войсом, ты там закончил?
— Пока нет, но это может подождать.
— Ты же говорил, что в следующий понедельник они будут подписывать, а сегодня среда. Когда у вас планируется поездка вообще?
— Получается, в пятницу.
— Хм, самое оптимальное время для начала командировки, — привычное раздражение стало прорываться наружу, почувствовав это, она продолжила спокойнее, — почему ты считаешь, что Войс может подождать?
— Ну, у них там ещё кое-какие вопросы технического плана, не факт, что до понедельника решат.
— А если решат? В общем, тебе до отъезда нужно здесь всё закончить. Когда вы возвращаетесь?
— В среду.
— Ясно. Это всё?
— Свободных машин нет в гараже, поэтому поедем на моей.
— Хорошо.
Она положила трубку и посмотрела на часы. Ещё только одиннадцать сорок, а такое ощущение, что сегодня случилось всё, что могло произойти за неделю, включая это дурное совещание, которое вдруг приспичило собрать сегодня.
Через некоторое время одетый Архипов показался в дверях кабинета, намекая, что пора. Наташа застегнула куртку и вышла за ним. По дороге она заглянула в один из своих отделов и предупредила, что едет в главный офис часа на три.
Войдя в лифт, Архипов сказал с полуулыбкой:
— Переезд в новое здание явно затянулся, полрабочего дня тратишь на разъезды между офисами.
Наташа оценила попытку заполнить паузу: «Поберёг бы темы для разговора до машины», — и, не отводя глаз от мигающих на табло цифр, ответила:
— Мы любим размах.
Больше они не разговаривали.

Наташа открыла глаза. Окрашенная наполовину в белый, наполовину в жёлтый стена травмпункта никуда не делась. «Да, никогда не говори, что сегодня случилось всё, что могло. Называется, не сотрясай пространство», — подумала она. Действительно, перелом двух пальцев, ещё и правой руки совсем не входил в её планы.
«Что за дурной день, прямо хоть святых…», — Наташа не закончила мысль, поскольку увидела в отворившейся двери коридора чернокожего пожилого мужчину, её даже в жар бросило. Похоже, и он не очень-то ждал её появления, так как остановился перед ней, как вкопанный. Спустя мгновение мужчина развёл руками, что, наверное, означало «ну, я же говорил», и не спеша, присел на скамейку напротив.
Наташа вытаращила глаза, после всего случившегося он был для неё наливной вишней на торте из неприятностей. Мужчина же, наоборот, выглядел более чем спокойным. Потирая подбородок, он смотрел соломоновским взглядом и опять, опять улыбался. Наташа не вытерпела:
— Что вы здесь делаете?!
Тот вновь развёл руками.
— В отеле на моём этаже произошла утечка газа, и всех, кто в это время там был, отвезли в больницу проверить на интоксикацию.
— Но здесь травма, а не поликлиника! В России это разные отделения!
— Мне сказали, что так, — он указал на коридорную дверь, — я смогу выйти прямо на улицу, где ожидает такси от отеля.
Ей было нечего возразить, и от этого раздражение только усилилось. Умом она понимала, что это бред, но всё равно ей казалось, что именно этот непонятный человек виноват во всём, и в диком утреннем аврале, и в аварии, и в переломе.
Мужчина присел рядом, Наташа корпусом подалась в противоположную сторону.
— У вас что — перелом? — он потянулся к её кисти.
Наташа отдёрнула руку, боль резанула по пальцам.
— Послушайте, я — Жрец, и одна из моих основных задач — исцелять входящих в Круг. Я могу вам помочь, дайте руку, — он протянул раскрытую ладонь.
— Оставьте меня! — прорычала она.
Творившееся уже второй день перестало умещаться в её картину мира и общую логику вещей, из-за чего она чувствовала, что становится уязвимой, поскольку не успевает решить, что со всем этим делать.
Мужчина не убрал ладонь:
— Можете мне не верить, но подумайте сами, чем я могу навредить, вашу руку я даже сжимать не буду. Кругом ходят люди, в кабинетах тоже кто-то находится, мы не одни. В конце — концов, что вы теряете? Обещаю, если я вам не помогу, то тут же уйду, потому что это будет означать, что я ошибся, и вы не Вождь.
Наташа не смогла бы чётко пояснить, что из его слов её убедило. Она с осторожностью вложила кисть с двумя припухшими пальцами в его тёмную ладонь.
— Безымянный и мизинец, — тихо произнёс Малик себе под нос.
Наташа, не отрываясь, смотрела на руку, готовая в любой момент её убрать. Вдруг ей стало казаться, что у неё рябит в глазах. Она поморгала, рябь исчезла, как и краснота с припухлостью. Привычно ровные, телесного цвета мизинец и безымянный пальцы ничем не выделялись на фоне остальных.
Мужчина медленно вытащил свою ладонь из-под её руки. Он даже не спросил, что она чувствует и чувствует ли вообще.
Наташа попыталась сжать пальцы, и они с легкостью послушались. Боли не было.
— Как это произошло? — серьёзно спросил Малик.
Она вздрогнула:
— Что? Авария? Пьяный водитель выскочил на красный…
— Следующий на гипс! — прогремел над их головами железный голос глыбообразной медсестры.
Вздрогнули оба. Наташа вскочила, прихватив уже бывшей больной рукой свой рентген, и вбежала в кабинет, захлопнув за собой дверь.
— Снимок и документы мне, сами туда, — медсестра не глядя ни «туда», ни на Наташу, склонилась над бумагами.
Наташа тем временем прощупывала каждый фаланг, не веря чуду превращения. За этим делом её и застала медсестра:
— Что, не больно? — интонации в железном голосе не было вообще.
— Нет.
— Ну-ка дай сюда! — та, не церемонясь, выхватила у неё руку. Изучив одну, она взялась за другую, потом посмотрела на снимок и снова перебрала пальцы.
— Тебе точно твой рентген дали? Ты сюда попала с переломом костей кисти? А больше нигде ничего не болит?
— Нет.
Спустя некоторое время уже в другом кабинете три врача стояли рядом, держа напротив окна два снимка одной руки, сделанных с разницей в час. На одном даже Наташе из-за их спин были видны белые полосы, пересекающие по диагонали два пальца, на другом полос не было. Врачи что-то бурчали, но Наташу уже не волновал ни перелом, ни его заживление, она помнила, что в коридоре ждёт так называемый жрец, который опять будет её «лечить». «Хоть в окно вылезай, всё равно первый этаж», — размышляла она.
Наконец, тройка богатырей российской медицины распалась, один из них подошёл к ней, огласив консенсус:
— У вас нет перелома.
Не дождавшись продолжения содержательной тирады, она спросила:
— А что тогда было?
— Если исходить из снимка, то перелом.
— И-и-и-и?
— … В общем, необходимо ВАШ случай рассмотреть более подробно с более широким кругом специалистов, в том числе тех, кто занимается медицинским оборудованием.
— То есть рентгеном, изобретённым в девятнадцатом веке?
Врач вздохнул и обернулся к другим, не найдя поддержки, после очередного вздоха продолжил:
— Можно предположить, что имеет место какая-то супер — быстрая регенерация костей, но с учётом скорости, с которой срослись ваши кости, такой регенерации быть не может. Нас удивляет даже не это, судя по снимку, у вас вообще никогда не было перелома этих конечностей, из чего следует только один более-менее логичный вывод — аппарат дал сбой, и был просто ушиб… который прошёл.
— И что мне теперь делать?
— Идите домой, и радуйтесь здоровым рукам! Карту можете оставить здесь, ваши контакты мы записали, так что, возможно, вас попросят принять участие в дополнительном исследовании, так сказать, на благо и развитие медицины.
— Да, ей это явно не повредит, — на этих словах Наташа вышла в коридор, где ничего не изменилось, всё также на лавке сидел пожилой чернокожий мужчина.
— Ну, как? — спросил он.
Наташа не ответила, а уперев руки в бока, уставилась на него. Он продолжил:
— Вы так и не рассказали толком, что произошло?
— Пьяный водитель вылетел на перекрёстке на красный, но мы успели проскочить, при этом врезались в машину впереди, не сильно, но я ушибла пальцы.
— А что пьяный водитель?
— Влетел не в нас, а в трамвай.
— То есть все могло закончиться хуже?
— Возможно, а возможно и нет. Я не знаю, пострадал ли кто-нибудь в трамвае. Скорая подъехала быстро и меня забрали.
— Натали-я, — произнёс он её имя со стандартным иностранным акцентом. — Произошедшее на самом деле может свидетельствовать, что вокруг вас уже собираются не очень хорошие силы, — он наклонился вперёд, — вы должны выслушать меня, поверить и пойти со мной. Говоря это, я более чем серьёзен и более чем не шучу. Вы же видите, мы встретились менее чем через сутки, я вылечил вашу рану, всё это означает, что я не ошибся и вы та, кого я ищу. У меня нет других возможностей заставить вас поверить, но вам придётся это сделать, потому что одной вам уже начинает быть небезопасно.
— Значит, авария была неслучайной, и кто её спровоцировал, помимо производителей алкогольной продукции? — Наташа, как она считала, задала вполне логичный вопрос, решив, что если получит на него более — менее ясный ответ, то может быть на некоторое время останется и, хотя бы просто выслушает его, но находясь на расстоянии, а то гипноз и прочее…
— Хаос.
— Кто?!
— Хаос, противоположность Порядка. Бессистемное ничто, стремящееся к единому состоянию, которое можно охарактеризовать как «ничего» или «вечный покой».
Наташа не могла поверить, что, не боясь её моментального ухода, он такое говорит.
— Знаете, мне пора! — она зашагала к выходу.
— В любом другом месте, но не позднее двадцати четырех часов с этого момента.
Наташа резко развернулась:
— Послушайте! Я сейчас тоже говорю абсолютно серьёзно, если вы не прекратите меня преследовать, я заявлю на вас в милицию, то есть уже в полицию. Хватит!
— Это вы меня тянете за собой, а не я преследую вас!
— Я не шучу!..- она пристально посмотрела на него и ушла.
Наташа вышла из поликлиники в твёрдой уверенности заявить о случившемся, предварительно посоветовавшись с начальником их службы безопасности, который когда-то служил в органах, как и все его подопечные.

Малик вскочил среди ночи. Он сидел на кровати, уставившись в одну точку, а в голове у него крутилась слова Элиота: «Что-то мне вспоминается фраза про старого осла». Элиот всегда так говорил, когда делал что — то не так.
«Как, как я мог дать ей уйти?! Когда только увидел её сломанные пальцы, надо было хватать за шиворот и увозить. Осёл, старый осёл!» Малик встал с кровати, из шкафа вынул чистую рубашку и принялся одеваться, на ходу звоня на стойку регистрации. Ответили не сразу.
— Я хочу заказать такси на текущее время.
— Куда поедете?
«А куда я должен ехать?! Что я вообще о ней знаю, кроме имени? Больница! Там наверняка есть её данные».
— Скажите больница, в которую нас возили при утечке газа, работает сейчас?
— …Скорей всего, приёмное отделение, но я точно не знаю. Уточнить?
— Да! У вас есть штатный переводчик на сейчас?
— Переводчик? Нет.
— А вы? Я заплачу!
— Боюсь, что не могу покинуть пост.
Малик засопел в трубку.
— Тогда ничего не надо!
Оставшуюся часть ночи он не спал, оделся и сидел в кресле у окна, дожидаясь рассвета, иногда шёпотом повторяя: «Что-то мне вспоминается фраза про старого осла».
С утра человек на стойке отеля под упорным давлением Малика связывался с переводческими агентствами, после чего направил его по одному из адресов.
Утренняя пробка не способствовала скорому продвижению по городу, но между тем, она пошла Малику на пользу: он успокоился и вновь с холодной трезвой головой обдумывал дальнейшие действия. Внезапно что-то привлекло его внимание, Малик даже не сразу понял, в чём дело. Он пригляделся, на тротуаре рабочие выгружали из автомобиля коробки со знакомой эмблемой на стенках, такой же, как на пакете, который был у Вождя при встрече в гостинице.
— Стоп! — громко сказал он водителю, наскоро расплатился и вышел из такси на дорогу; огибая автомобили, поспешил к рабочим.
— Где ЭТА компания?! — он постучал по логотипу на коробке.
Его, конечно, не поняли, грузчики на время остановились, неприкрыто разглядывая возмутителя спокойствия.
— Это, это! — он бил рукой по бокам коробки. — Где?! — кричал Малик, растопыривал руки и оглядывался по сторонам, всячески изображая поиск. Рабочие, открыв рты, наблюдали за ним. Вдруг Малик увидел, как из подъезда рядом стоящего офисного здания вышел человек в такой же спецодежде, что и на этих парнях.
Не задумываясь, он направился к небоскрёбу из стекла и бетона. Малик не ошибся, внутри стояла целая пирамида уже знакомых коробок, которыми грузчики постепенно наполняли лифт. «Похоже, они только переезжают, значит, её может здесь и не быть», — размышлял он, идя по холлу.
Не встретив никакого сопротивления на стойке администрации, Малик спокойно прошёл к лифтам и, приняв «кого-то ожидающий» вид, наблюдал: часть коробок загрузили, лифт тронулся, электронное табло замигало цифрами, на пятнадцати мигание остановилось и не продолжилось. Малик подошёл к соседнему лифту и нажал кнопку вызова. Пока он ожидал, вокруг собралась толпа народа, вместе с которой он и отправился вверх.
В кабине загорелась цифра четырнадцать, двери разъехались, в тот же миг его пронзил острый яркий свет, и Малик вжался в стену. Нестерпимый холод заполнил тело, словно каждая клетка крови превратилась в хрусталик льда. Малик хотел заслониться, но не мог, парализованный холодом, он лишь сумел отвернуть голову и закрыть глаза. Казалось, вот — вот и он упадёт под давлением ледяного натиска, но двери стали закрываться, и свет пошёл на убыль. Малик из последних сил заставил работать мышцы шеи, повернувшись к дверям, он увидел в задвигающихся ставнях женскую фигуру со светлыми короткими волосами, она стояла на этаже и смотрела на Малика. Этот жуткий, сковывающий свет излучали её глаза, серые и холодные. Малик тут же отвёл взгляд. Двери лифта закрылись, и свет исчез. У Малика тряслись колени. Он чувствовал, как тепло вновь разливается по телу, но рубашка и брюки оставались холодными, будто их только что достали с мороза.
Немного шатаясь, Малик вышел на пятнадцатом этаже. «Он здесь… Он уже здесь», — шептал он, когда упёрся в стойку администрации, похожую на средневековую цитадель, из глубины которой милело личико молодой секретарши.
— Добрый день! Вы говорите по-английски? — промямлил Малик.
— Да! Чем могу вам…
— Моя фамилия Флеймен, и я ищу женщину, она работает в вашей компании, зовут Наталья, высокая, худая, длинные светлые волосы! — выдохнул он.
Девушка смутилась.
— Женщину?
Малик, немного отошедший от потрясения, разозлился. Он выпрямился, специально посмотрел на часы и властным тоном сказал:
— Простите, Мэм, но у меня сегодня еще три встречи. Мы с Натальей должны были встретиться десять минут назад, визитница осталась в машине, а я не специалист в русских фамилиях, чтобы воспроизводить их по памяти!
Нужный эффект не заставил себя ждать, секретарь переменилась в лице и затараторила:
— Возможно, по описанию, Вы ищите Наталью… — она назвала фамилию, но Малик не разобрал и только кивнул.
— Идёмте, я вас провожу.
— Спасибо.
Он проследовал за ней вглубь коридора, остановившись у двери с номером «1540», девушка постучалась, Малик не стал ждать и, схватившись за ручку, вошёл внутрь. В просторном светлом помещении с окнами во всю стену до пола сидела она. Малик резко развернулся к секретарю и, сказав ей с самой обворожительной улыбкой: «Спасибо», — закрыл дверь.
Если бы глаза всё-таки вылезали из орбит, Наташа наверняка бы проделала этот трюк, когда увидела в своём рабочем кабинете этого ужасного старика. Возглас удивления превратился в сип.
— Что?! — прошептала она. — Как!
Малик быстро подошёл к ней и со словами: «Идём!», — попытался взять за руку. Наташа, видимо, придя в себя, выскочила из кресла и отлетела к окну. Прекрасно зная порядковый номер своего этажа, она всё равно посмотрела вниз, определяя как долго лететь.
— Я позову охрану! — шипела она, голос предательски пропал.
— Я сказал живо! — прогремел Малик. — Нам некогда играть в догонялки! Хаос уже здесь, Он знает, что я здесь, и Он знает, что ты здесь. Мы не можем ему позволить убить обоих одним ударом! Пошли, пока ничего не произошло!
Этот маньяк загораживал ей проход к выходу, между ними был только её рабочий стол. Она бросилась к телефону на столе, схватив трубку, нажала первую попавшуюся кнопку вызова. Малик начал обходить препятствие, в этот момент дверь кабинета открылась, он обернулся. Вошла секретарь, а за ней Он, вернее сейчас это была Она, девушка с серыми глазами. Малик в три прыжка оказался у двери, вновь показывая не свойственную его возрасту прыть, одним ударом раскрытой ладони в грудь он вытолкнул девушку, за ней полетела и секретарь. Малик захлопнул дверь, схватил недалеко стоящий стул и заблокировал ручку.
К тому времени Наташа опомнилась и тоже устремилась к входу, чтобы помешать ему. Снаружи узнали, что она в беде, и вытащат её. Наташа схватила Малика под локоть в надежде на миг оттолкнуть и тут же освободить дверь.
Раздался треск. Наташа замерла, потому что треск шёл из-за её спины, а кроме них двоих в кабинете никого не было. Они обернулись одновременно и также одновременно похолодели. По окну от центра расходились трещины, расходились очень быстро, будто кто-то молниеносно плёл паутину. Целые части делились на более мелкие, которые тут же начинали делиться сами. Треск становился всё оглушительнее.
Наташа, не отрываясь, следила за паутиной, но вдруг её схватили за шиворот, и она буквально полетела вглубь кабинета. Втолкнув Наташу в угол между книжным шкафом и стеной, Малик открыл деревянную дверцу шкафа и зафиксировал её изнутри одной из ещё не распакованных коробок. Треск продолжался.
За этой наспех сделанной баррикадой он присел перед Наташей и обнял её, прижав голову к своей груди. Треск прекратился и раздался хлопок. Миллиард мелких стёкол на огромной скорости влетели в кабинет. Они царапали и раздирали стены, мебель, разбивали цветочные горшки, останавливаясь только, когда застревали глубоко внутри своей жертвы.
Затем всё стихло. Наташа осторожно высвободилась из рук Малика и огляделась. Кабинет словно вспороли, дверцу шкафа — часть их защиты, пробило насквозь везде, где она не была закрыта коробкой, рыжие щепки торчали по всей поверхности. Стена шкафа уцелела, видимо удар пришёлся на книги и папки с документами внутри. Ветряная турбина кружила листы бумаги, вытягивая их наружу. Наташа, вжавшись в угол и прижав колени к груди, оставалась на месте, ей казалось, что мир стал хрупким и абсолютно ненадёжным, а любое её движение спровоцирует ещё одно разрушение.
Из-за двери был слышен гул. Малик поднялся, ощупал стену, оглядев комнату, заметил на полу сбитую со шкафа железную статуэтку, схватил её и со всей силы ударил по офисной перегородке. Гипсокартонные перекрытия быстро подались, засияла дыра, которую Малик доломал руками.
Он помог Наташе подняться и, не говоря ни слова, подтолкнул её к пролому. Наташа пролезла, порвав рукав джемпера. Соседний кабинет пустовал. Малик услышал, как снаружи стали выбивать замок двери. «Похоже, охрана подоспела», — подумал он и нырнул в нору.
Малик очень осторожно открыл дверь их нового кабинета, они прошмыгнули в неё и стремглав пошагали по коридору в обратную от толпы сторону. Гул толпы и удары в дверь заглушили их выход.
Он всё время держал Наташу под локоть, ведя за собой, за поворотом возникла дверь со знаком «Выход», ведущая на лестницу. Малик пропустил Наташу вперёд, затем оглядевшись по сторонам, вышел сам.
Вдвоём быстро бежали они вниз по узким ступеням небоскрёба. Внезапно Наташа остановилась, Малик тоже затормозил, вопросительно посмотрев на неё, и тут услышал то, что, в отличие от неё, не уловил ранее: стук, стук чего-то железного обо что-то железное, раздававшийся снизу. Малик перегнулся через перила, по мельканиям на лестнице было видно, что нечто быстро поднимается вверх с нечеловеческой скоростью, но что это было, он разглядеть не мог. Наташа тоже следила, как тёмное пятно с размытыми скоростью очертаниями то исчезало, то вновь появлялось, стремительно продвигаясь вперёд. Наташа сглотнула.
— Сюда! — услышала она.
Малик стоял за выступом в стене и держал наготове какую-то железную балку, видно прихваченную из валявшегося местами строительного мусора.
— Сюда, — повторил Малик, рукой показывая за себя. Наташа залезла за его спину, после чего пропала даже видимость, что Малик хоть как-то скрыт выступом стены, он просто стоял на лестничной площадке, держа балку в руках.
«Возможно, это и есть конец», — подумал Малик и понял, как легко и просто он проиграл.
Летящее по лестнице пятно появилось в их пролёте, поравнялось с ними, и Малик с размаху ударил по нему. Удар прозвучал глухо, полбалки отлетело в сторону, а пятно остановилось.
Перед Маликом стоял ошарашенный парень, обыкновенный молодой парень в осенней куртке, из-под которой снизу торчал пиджак, а сверху — галстук. Он ощупывал свою голову разбухшей серо-серебряной рукой в поисках места удара, и глядел то на балку, то на Малика. Убивать их он вроде не собирался.
— Олег?! — раздался голос Наташи. — Это ты так бежал?!
— То есть? — пробормотал тот. — У вас что-то случилось наверху, я не смог дождаться лифта и побежал по лестнице.
— Вы знакомы? — спросил Малик у Наташи.
— Да, работаем вместе.
— Ясно. Теперь все вниз, надо уйти отсюда подальше.
— Там что-то происходит! — возразил Олег.
— Так, парень, — Малик взял Наташу за плечо и подвёл к нему, — смотри! Ты её нашёл, она жива, и сейчас мы спускаемся вниз, потому что тебе уже нечего делать наверху. Пошли!
— Но в офисе, действительно, что-то опасное! — упорствовал тот.
Малик, не отпуская Наташу, спустился на несколько ступеней и, обернувшись, сказал:
— Ты можешь идти туда, либо можешь уехать с нами, что тебе ближе?
Олег посмотрел вверх, затем на уходящих Малика с Наташей, немного потоптался и поспешил за ними, но оступился и схватился за перила, пространство сотряс железный удар, Наташа и Малик остановились. Олег отдёрнул от перил правую руку и тут только увидел, что с ней.
— О, Господи! — прошептал он, разглядывая изменившиеся до неузнаваемости ладонь и пальцы.
— Идём! — крикнул Малик. — Потом налюбуешься!
Олег вздрогнул и последовал за ними, абсолютно ничего не понимая, в том числе и того, почему он вообще куда-то с ними идёт.
Машина Олега благо была припаркована рядом. Малик помог Наташе сесть на заднее сиденье, сам обошёл машину и сел рядом. Мотор заработал, и они тронулись, Олег посмотрел на руку, рука прошла.
ГЛАВА 4. ЛЕКЦИЯ О МЕЖДУНАРОДНОМ ПОЛОЖЕНИИ
Они ехали уже минут двадцать.
— Мне плохо… остановите… — попросила Наташа.
Олег взглянул в зеркало на Малика, тот кивнул. Олег свернул на обочину, идущую вдоль серого забора, ограждавшего промышленную зону. Наташа вылезла из машины.
— Иди за ней, — сказал Малик Олегу.
Последний вопросительно посмотрел.
— Иди, чтобы ничего не произошло, — повторил Малик.
Олег решил, что этому старику виднее, что там у них произошло, вышел на дорогу и встал у водительской двери.
Наташу тошнило. Олег, положив руки на крышу кузова, облокотился на машину, раздался лязг. Не понимая, откуда идет звук, он начал осматривать автомобиль, когда вновь увидел ЭТО.
Его правая рука увеличилась раз в пять, будто кто-то надел на неё огромную перчатку стального цвета с сине-фиолетовым отливом. Олег поднёс руку к глазам. Он не чувствовал ни тяжести, ни боли, ни иного дискомфорта. Изнутри и снаружи перчатка состояла из шестигранных похожих на пчелиные соты чешуек, примыкающих друг к другу гранями. На ладони не осталось ни линий, ни вен, видны были только деления между фалангами пальцев. Чешуйки ещё сантиметра на четыре спускались ниже по запястью, а потом как-то сами собой растворялись. Олег осторожно потрогал разбухшую ладонь пальцем левой руки. Ладонь была гладкая, холодная и на ощупь напоминала камень, прекрасно отшлифованный. Олег пошевелил пальцами. Нет, это был не камень, камень не способен менять форму, в то время как его кисть с лёгкостью сжималась и разжималась, показывая естественные линии сгибов. Олег сжал руку в кулак и сам поразился его внушительности.
Хлопнула дверь машины, Наташи на улице уже не было. Олег снова посмотрел на руку, на глазах чешуйки и грани между ними стали светлеть, а сама рука уменьшаться в размерах. Постепенно грани полностью пропали, и Олег уже начал различать привычные линии на ладони и пальцах. Проезжающие мимо водители могли видеть, как у автомобиля на обочине стоит молодой парень и с открытым ртом в упор разглядывает собственную ладонь. Рука Олега вновь стала человеческой.
Малик, также наблюдавший картину «Познание», постучал по оконному стеклу, Олег развернулся. Малик пальцем показал ему на сиденье водителя, тот вернулся в машину. Перегнувшись через водительское сиденье и выставив вперёд правую руку, он заорал:
— Вы видели, что было со мной, с моей рукой?! Мне нужно в больницу!
— Ей было плохо, — Малик показал на Наташу, — но сейчас всё прошло.
— Что с моей рукой?!
Малик вздохнул:
— С тобой всё нормально, позже объясню, сейчас лучше скажи, где мы и куда едем?
— …Я вообще ехал по направлению к своему дому.
— Интересный выбор. Так… значит, поехали дальше по этому же маршруту. По приезду разберёмся.
Олег не двинулся, продолжая смотреть на Малика.
— И я всё поясню, в том числе и про твои особенности, — добавил Малик, но видя, что Олег даже и ухом не повёл, продолжил, — я клянусь, с тобой всё хорошо.
— Вы что — врач? — спросил Олег.
— Да, — чуть помедлив, ответил Малик.
Олег смерил Малика взглядом, развернулся к рулю и завёл мотор. Он посмотрел в зеркало на Наташу: бледная с закрытыми глазами полулежала на сиденье. Олег достал из бардачка бутылку воды и салфетки.
— Наташа, — позвал он и протянул ей.
Вскоре их машина вновь выехала на дорогу.

Олег припарковался и выключил мотор. Посмотрев в зеркало заднего вида, он нашёл, что один из его попутчиков был в полуобморочном состоянии, а второй с умиротворённым видом ковырялся в гаджете. «Пора со всем этим заканчивать», — подумал он.
Никто не обратил внимание на то, что движение прекратилось, и Олег начал первым:
— Ну, вот мы и прибыли, — он развернулся к Малику с Наташей, — я, конечно бы, пригласил всех на чай, но хочется как-то прояснить ситуацию, ну и познакомиться для начала.
Малик, не спеша, отключил телефон, засунул его в карман пальто, затем протянул Олегу руку:
— Малик Флеймен, прежний Жрец.
Олег внимательно посмотрел на него.
— Архипов Олег Валерьевич, — сказал он в ответ и пожал морщинистую тёмную руку.
— Простите, я не очень разбираюсь в русских полных именах, как я могу вас называть?
— Олег. Моё имя Олег.
Малик повернулся к Наташе и спросил:
— Натали-и-я, правильно я понял, вы с молодым человеком работаете вместе?
Наташа отрыла глаза, посмотрела на Олега, затем перевела взгляд на Малика и кивнула.
— Отлично! — произнёс Малик. — Ну, что же, добро пожаловать в приключение, длиной в полтысячелетия! — кроме Малика никто больше не улыбался, он устроился поудобнее и продолжил. — На самом деле нам всем нужно скорее ехать дальше, ближайший рейс в Санкт-Петербург меньше, чем через шесть часов, и было бы намного разумнее рассказать вам всё по дороге, но вижу, вы хотите получить объяснения сразу и сейчас, и без них куда-либо тронетесь только под наркозом. Придётся принести часть драгоценного времени в жертву и хоть как-то описать ситуацию, очевидную для меня и абсолютно непонятную вам.
По глазам собеседников Малик убедился, что монолог не станет диалогом, и продолжил:
— Как я уже сказал, мы торопимся, поэтому буду говорить очень кратко очень важные вещи. Прошу меня не перебивать, поскольку я скажу только то, что сейчас вам нужно более всего знать, всё остальное потом.
Итак, — Малик потёр подбородок, — вам уже достаточно лет, чтобы усвоить привычную для всех людей картину мира, а именно, что мир состоит из набора причинно-следственных связей, и у каждого следствия есть своя причина. Это признанный и принятый всеми порядок устройства. Все законы физики, химии, аксиомы геометрии и тому подобное являются причинами устройства определённым образом нашей планеты. Кроме того, любые процессы, происходящие как со всей планетой, так и с отдельным человеком или предметом, имеют свои причины. Если в мире происходит что-либо, что не имеет своей причины, то люди до последнего ищут её, строя гипотезы, проводя эксперименты и прочее, а не найдя, либо называют это чудом, случайностью, необъяснимым явлением, либо сходятся во мнении, что причина просто пока не найдена.
Сейчас мы снисходительно думаем о людях, которые ещё полтора века назад признавали многие явления божьим проведением, ведь сейчас в столь прогрессивное время мы знаем, почему происходят землетрясения и торнадо, отчего умирают люди, ну, в большинстве своём. С раннего детства человек изучает этот причинно-следственный порядок, он получает высшее образование, чтобы знать причины и работать со следствиями. Человек продолжает изучать и изучать, потому что он чётко знает, что следствие имеет причину, а если произошло что-то, что мы не можем объяснить, то это только потому, что мы пока и только пока не знаем причины; и обычные люди, и учёные привыкли видеть планету и существующий на ней мир как результат определённого порядка.
Причинно-следственное устройство нашего мира, действительно, и есть Порядок, но, — Малик сделал паузу, — Порядок — не перманентное состояние мира, он не является его строением. Причинно-следственный порядок мира есть всего лишь сила, которая определяет ход и законы жизни на Земле, и только в тот период пока она поддерживается на этой планете. Эта сила поддерживается годами, переходящими в века и тысячелетия.
Есть и другая сила — антагонист Порядка, мы называем её Хаос, она, если можно так сказать, — Малик усмехнулся, — отвечает за «чудеса»… или то, что не имеет причины в нашем понимании. Хотя, если подумать, то и у этих «чудес» есть причина, а именно Хаос, но в отличие от Порядка, всё, что порождается Хаосом, возникает стихийно без какого-либо смысла, системы и закономерности, во всяком случае, известных нам. Мы очень мало знаем о Хаосе, но то, что знаем, даёт основание полагать, что Хаос есть сила, которая подвержена энтропии, то есть стремится к вечному ничто, и чем больше сила Порядка, тем сильнее сила Хаоса пытается этот Порядок свести к нулю, я сейчас опираюсь лишь на те эмпирические данные, которыми обладаю сам, но в любом случае, самое главное знание это — Хаос разрушает Порядок, Порядок мира, в котором мы все живём.
Итак, Порядок. Как я уже сказал, это определённая сила, которую необходимо поддерживать и сохранять. Надо признаться, Порядок самостоятельно обеспечивает своё существование, ну или хотя бы он создал все условия для этого.
Порядок есть сила, и она выбрала для себя определённую форму существования, форму, которая позволяет принять в себя эту силу, а главное, осознать её и определить её движение. Эта форма…
— Человек, — прошептал Олег.
— Да, — ответил Малик, — эта форма — человек.
Олег при этом выпрямил плечи и свёл брови в серьёзной истоме.
— Этот человек называется «Пишущий». Пишущий, фактически, и есть Порядок, способ его существования, тот, кто сохраняет и направляет эту силу.
Пишущий — всегда ребёнок, где-то четырёх — пяти лет. Думаю, данный возраст обусловлен тем, что человек, с одной стороны, может уже как-то себя обслуживать, осознавать и обрабатывать получаемую из мира информацию, выдавая более — менее соответствующий ответ на неё, а с другой — сознание человека в этом возрасте ещё не полностью подавило бессознательное, благодаря чему, принимая в себя эту силу, человек не сходит с ума, хотя, в любом случае, все пишущие немного аутичны.
— Что значит «все», и почему «пишущий», что он пишет? — перебил Олег.
— Это значит, что я просил себя не перебивать! — отчеканил Малик, дырявя того взглядом. — Название сложилось «исторически», он не пишет ни в прямом, ни в переносном смысле. Он является хранителем уже сформировавшегося порядка, распределяет образовывающиеся связи в соответствии с общей системой равновесия, основные принципы которой изначально заложены самим Порядком; и он не «написал», чтобы вы в обусловленное время задали мне этот вопрос, но именно Порядок определил, что каждое определённое время на земле появлялся один вам подобный!
После ответа Малика брови Олега уже почти встретились друг с другом.
Малик продолжал:
— Таким образом, устройство нашего мира обусловлено наличием в нём Порядка, силы, которая принимает форму человека.
— А причём здесь Мы? — раздался голос Наташи, она сидела прямо, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на Малика.
Малик вздохнул:
— Ну, насколько вы оба понимаете, ребёнок четырёх-пяти лет не очень продуктивно может позаботиться о себе, в том числе оказать сопротивление при нападении.
— То есть мы вроде как телохранители? — спросил Олег.
— Мне ещё раз попросить не перебивать себя или пригласить переводчика с английского, потому что либо вы мою просьбу изначально не поняли, либо у вас очень короткая память!
Олег поднял перед собой руки в знак капитуляции.
— Порядок, на самом деле, обеспечил своё существование путем создания определённой системы, и частью этой системы является Круг, который начинается, продолжается и заканчивается каждые четыреста шестьдесят восемь лет. Круг, так или иначе, выбирает Пишущего, охраняет его, обеспечивает его существование, если выражаться фигурально, это аллегорическая семья Пишущего.
— Почему именно четыреста шестьдесят восемь? — снова не выдержал Олег.
— Это сейчас не самый важный вопрос, — ответил Малик. — В Круг входят пятеро, которые в прямом смысле образуют Круг вокруг Пишущего. Здесь присутствуют двое из пяти: Вождь, — Малик раскрытой ладонью указал на Наташу, — и Белый воин, — кивнул он в сторону Олега. — Осталось найти ещё троих — Жреца, Красного воина и Слугу.
Сейчас происходит смена Круга, предыдущий завершился, новый начал раскрываться. Я — единственный, кто остался из прежнего Круга, потому что Жрец, прежде чем уйти, как и все остальные, должен найти нового Вождя и помочь новому Кругу замкнуться, то есть собраться воедино. Именно Жрецы накапливают и передают знание о Круге и Пишущем.
Вы должны запомнить, что все члены Круга имеют своё значение, все они очень важны для Круга и, соответственно, для Пишущего.
Вождь — основа Круга, именно Вождь выбирает Пишущего, он всегда рядом с Пишущим и решает, что лучше для него, поэтому Вождь и только Вождь руководит Кругом и всеми, кто в него входит. Без Вождя нет Круга, без Вождя нет Пишущего, а если Пишущий уже выбран, то скорей всего он погибнет, если рядом с ним не будет Вождя.
— Вы же только что сказали, что Пишущий — это форма существования Порядка, — прервала Малика Наташа. — Как тогда Пишущего выбирает Вождь? Согласно вашим словам, Порядок сам выбирает себе форму или что, Вождь ещё выбирает и Порядок? И что вообще значит «выбирать», по считалке что ли?
— Как я уже говорил, Порядок создал определённую систему для своего подержания, в которой всё очень «упорядоченно», — на этих словах Малик соединил перед собой подушечки пальцев обеих рук, образовав треугольник, и стал похож на Далай-Ламу с картинки. — Пишущий — это форма существования Порядка, которую тот занимает в течение некоего количества времени, а по окончанию он должен занять иную форму, тогда же происходит и смена Круга. В мире периодически рождаются дети, гипотетически способные стать Пишущим, но выбрать конкретного ребёнка должен и может только Вождь. Это как, например, тело женщины периодически производит яйцеклетки, но оплодотворены бывают только одна или несколько за весь период жизни, а все остальные, получается, были не нужны, но они были.
— Почему вдруг Вождю доверяется такое решение? Получается, он определяет, под чью дудку будет плясать мир следующие пятьсот лет?! — возмутился Олег.
Малик приблизился к лицу Олега настолько, насколько это было возможно, у того по спине пробежали мурашки, чёрно-карие старческие глаза с выделяющимися красными капиллярами смотрели на него в упор.
— Вы никогда не вглядывались в глаза Пишущего? В эту космическую бездну, куда никто не способен смотреть долго из-за страха, что тебя безвозвратно затянет. Вы не были с ним, когда ему страшно, когда он встревожен или видит беспокойный сон, ведь если бы вы тогда были рядом, то навсегда бы запомнили ощущение, будто вас трясёт вместе с этим миром. Вождь выбирает Пишущего, потому что человек, который будет всё это время с ним, должен сам выбрать того ребёнка, которого сможет принять в своё сердце настолько, чтобы впоследствии не сорваться и не сбежать.
Олег не выдержал и отпрянул, а Малик со спокойным видом продолжил:
— Вождь держит Круг, поэтому никто из вошедших в него не может просто так его покинуть, а указания Вождя обязательны для остальных.
— И что будет, если их не исполнить? — усмехнулся Олег.
— Ничего не будет, — ответил Малик, — ты не сможешь этого сделать.
— То есть?
— Только то, что я сказал, ты просто не сможешь поступить иначе, единственное, что не может Вождь — это приказать тебе причинить вред Пишущему.
— А если Вождь прикажет другим причинить вред мне или вообще убить себя?
— Какая у вас богатая фантазия, — улыбнулся Малик.
— Вы говорите о таких вещах и при этом смеётесь?! Каким образом я — то попал в этот Круг?
— Вы вошли, когда встретили Вождя.
— Сегодня?
— Нет, когда пришли работать в вашу компанию, или Наталия пришла, не знаю, кто был первым и когда вы познакомились, но в любом случае — не раньше, чем завершился прежний Круг.
— Значит, такая судьба! Бац, встретил своего начальника, дверь захлопнулась, и ты обречён на вечное подчинение?! Бред, вам не кажется!
— На самом деле более чем логично, Белый воин всегда встречает Вождя раньше остальных и остаётся рядом. Происходит это потому, что основная и единственная задача Белого воина — защита Вождя. Когда Вождю грозит любая опасность, не важно, явная или скрытая, Белый воин чувствует это и приходит в действие . Ты спрашивал о своей руке, так вот, это и есть твоя сила, твоё оружие и способ защиты. Сегодня внизу в здании, ты не смог дождаться лифта и бросился вверх по лестнице, потому что почуял, что Вождь в опасности. За несколько секунд преодолел этажей десять, как думаешь с помощью чего? — и Малик помахал Олегу правой рукой. — Когда ты в действии — ты неуязвим, в отличии кстати от Красного воина, поэтому и не нашёл у себя на голове следа от моего удара.
Олег не сразу ответил.
— То есть она, — Олег показал руку, — «взрывается», когда Наташе грозит опасность, и я об этом могу не знать?
— Это Наташа может не знать, ты об этом будешь знать всегда, — сказал Малик.
— Неуязвим это…
— Бессмертен, — перебил Малик. — Вы оба, как и остальные, перестали стареть с момента начала вашего Круга и до его завершения, либо пока вас не убьёт кто-либо или что-либо, но и тут с вами будет Жрец, который если успеет, сможет помочь.
— А как же моё бессмертие?
— Определённо нужно было захватить переводчика, — проворчал Малик, — молодой человек, вы вообще слышите, о чем я говорю?! Ты бессмертен только пока Вождю грозит опасность, в остальное время — обычный, насколько это возможно, человек. Белый воин — не мальчик на посылках, а идущий слева от Вождя, он всегда чувствует, когда Вождю что-то угрожает, и знает, где в этот момент находится Вождь. Белый воин обладает огромной силой, данной ему, чтобы найти и защитить Вождя, а значит, и Пишущего. Ты неуязвим, когда находишься в действии, поэтому нет ничего страшнее этой несокрушимой силы.
В салоне автомобиля повисло молчание, прерванное Наташей.
— Круг, порядок, сила, хаос, мой сотрудник в моих телохранителях… всё звучит, как нечто абсолютно фантастическое и нереальное! А дальше-то что?!
— Дальше мы должны двигаться дальше, — ответил Малик. — Найти остальных, входящих в Круг, найти Пишущего, и жить все четыреста шестьдесят восемь лет. Как только в Круг войдёт ваш Жрец, я уйду, а вы останетесь до завершения Круга. Это и есть краткий план по сохранению мира, если вам так будет доходчивее.
— Безусловно, за последнее время случилось много всего, что, в принципе, алогично, — сказала Наташа, — но это совсем не означает, что вы правы и мы должны безоговорочно поверить. Я никуда дальше двигаться не буду, а вызову такси и поеду обратно на работу выяснять, что с моим кабинетом. Олег вправе сам решать, что ему делать, но, — Наташа посмотрела на Олега, — завтра с утра я жду его также на работе. Даже если всё, что вы говорите, имеет место быть, то я, сохраняя за собой право выбора, выбираю мою прежнюю нормальную жизнь. Жаль, что не могу ничем помочь, и спасибо, что помогли в том кабинете. Я здесь нахожусь лишь потому, что была в состоянии шока от случившегося.
Малик наклонил голову на бок и посмотрел ей в глаза.
— Знаете, чем легче было пять веков назад прежнему Жрецу, он, кстати, до Круга жил монахом — Бенедиктинцем, — мировоззрение людей строилось на всеобщей предопределённости, сын пекаря становился пекарем, сын крестьянина — крестьянином, сын раба — рабом. Теология правила миром, религия указывала, ей подчинялись, поэтому, когда монах сказал нашему Вождю, что тому выпало быть главой нового Круга, тот недолго колебался. Хорошее, однако, для Жрецов было время.
Наташа ничего не ответила Малику, а обратившись к Олегу, спросила по-русски:
— У тебя с собой телефон?
— Вы помните ту девушку, которая сегодня попыталась войти к вам прежде, чем стекла лопнули? — продолжал Малик.
Наташа пристально посмотрела на него.
— Это был Хаос. Знаете ли, он тоже имеет своего среди людей, вернее, также порождает себе форму, только делает это абсолютно беспорядочно, и не угадаешь, когда снова ждать это чудное создание, через год или сто лет. Хаос может существовать как в форме человека, так и помимо неё, в общем, как ему вздумается. В отличие от Порядка Хаос всегда один, если детей, способных стать Пишущими, много, то Хаос как человек всегда один. Исходя из наших наблюдений, этот человек уже рождается таким, но вот его, так сказать, «активация» происходит намного позднее, опять же время угадать нельзя, приходится видеть за каждым, кто встречается на пути потенциального врага.
Так вот, та замечательная сероглазая девочка с ростом не больше пяти с половиной футов и есть одна из новых форм Хаоса, она пришла к вам, а вернее за вами. Окна в кабинете разбились, не когда я в него вошёл, а ровно после того, как она оказалась там. Стёкла, которыми облицован небоскреб, лопнули, как перегоревшая лампочка, вопреки всем законам физики осколки полетели не наружу, а внутрь, где находились ВЫ, — Малик сделал многозначительную паузу. — Можете послать подальше Порядок и всю прочую требуху, связанную с Кругом, ведь плюс один — вы уже никогда не узнаете, что будет потом, потому что не думаю, что вернувшись в офис, вы доживёте хотя бы до вечера. Конечно, если рядом будет Белый воин, то может быть, и продержитесь какое — то время, но с учётом вашего упорства, вы пошлёте подальше и его.
Когда вас убьёт Хаос, тут же родится новый Вождь. Да, к сожалению, только после вашей смерти. Потребуется какое-то время, чтобы он достиг сознательного возраста, лет так хотя бы двадцати. Все эти годы Порядка не будет в мире, потому что останется только содержание, но не форма, то есть всё было бы хорошо, ведь содержание — то осталось, и упорядоченный мир продолжил бы жить по своим законам, также как всегда жил при смене Круга, но Хаос будет разворачиваться и разворачиваться, ведь препятствий не будет. Сила Порядка вне формы аморфна, бездеятельна. Выдержим ли мы, если да, то это будут одни из самых весёлых двадцати лет в истории этого мира.
Кстати, ваш Красный воин уже наверняка активизировался с началом нового Круга, а поскольку он понятия не имеет, что с ним происходит, то боюсь, натворит за это время кучу глупостей, но на фоне общего состояния мира вскоре это перестанут замечать.
— Вы меня запугиваете? — спросила Наташа.
— Нет, — ответил Малик, и добавил, — а вы меня раздражаете.
— Простите…
— Вам также вызвать переводчика? — произнёс он спокойным тоном, не сводя с неё глаз.
Их бой прервал Олег:
— А со мной что? Буду просто ждать взросления нового Вождя или придётся охранять его с колыбели?
Малик повернулся к нему:
— С вами, молодой человек, ничего не будет, так как с прискорбием вынужден сообщить, что Белый воин погибает тогда же, когда погибает Вождь. Фраза «и умерли они в один день» явно пошла отсюда.
— Что?!
— Жизнь Белого воина зависит от жизни Вождя, вам не кажется, что лучшей мотивации для защиты Вождя не найти. Порядок всё максимально упорядочил, и вас, и меня, и всех остальных.
— Я вам не верю, — прошептал Олег, он побледнел. — Не верю! Это моя жизнь, а я не ваша марионетка.
— Я не кукловод, а — Жрец, прежний Жрец, такой же, как вы, не лучше, не хуже, и я не виноват, что моё предназначение — нести и передавать знание. Сейчас я лишь выполняю свою задачу, посыльного не убивают.
Олег отвернулся и откинулся на спинку водительского сиденья, через некоторое время он произнёс:
— Если это правда, то как же мои родные, все, кого я люблю, им — то за что?
— Кто сказал, что ты обязательно умрёшь. Сила дана тебе для защиты, и ты очень быстро научишься ею пользоваться. Насчёт родных, вам обоим нужно смириться, что так или иначе, их придётся покинуть. После того, как Круг замкнётся, определится Пишущий, и всё более-менее утрясётся, вы, наверное, сможете общаться с вашими семьями, насколько это будет возможно. Конечно, надо признать тот факт, что вы их переживете.
— Всё равно, это несправедливо! — презрительно бросил Олег. — Очень хочется, чтобы это был лишь старческий бред!
— Смотри, — позвал его Малик.
Олег обернулся и увидел у того в руках опасную бритву. Бритва была как новая, с перламутровой рукояткой и блестящим лезвием. Малик повернулся к Наташе и со словами: «Вы позволите», — поднёс к ней бритву.
— Что чувствуешь? — спросил Малик Олега.
— Ничего.
— Именно, — улыбнулся Малик, — потому что у меня и в мыслях нет ничего худого, это просто лезвие в пространстве.
Малик поднёс бритву ближе к Наташе, она инстинктивно отстранилась.
— А теперь?
Олег его уже не слышал, он смотрел на руку, которая опять начала меняться. Олег поднял глаза на Малика.
— Что, сердце завелось, — спросил тот, — я и сейчас ни о чём плохом не думаю, но вот лезвие само по себе опасно, вдруг толчок и мою руку занесёт, понимаешь? Уже есть вполне вероятная угроза.
Внезапно Малик свободной рукой обхватил Наташу и поднёс бритву к её горлу.
— А теперь?! — закричал он.
Последствий никто не ожидал: Олег валькирией налетел на Малика и, схватив лезвие, швырнул его в боковое окно, которое вдребезги разлетелось.
— Да, пошли вы оба! — закричала Наташа, сбросила с себя сжимавшую её руку, и выскочила из автомобиля.
Олег слез с Малика и плюхнулся на сиденье.
— Твою мать… — процедил он, смотря на разбитое окно.
Малик тем временем собирал мелкие осколки, попавшие в салон, закончив, он обернулся к Олегу, который отрешённо смотрел в одну точку.
— Всё нормально?
Тот ответил не сразу:
— Я умру?
— Если будешь осторожен, то не раньше положенного тебе судьбой и здоровьем времени.
— Никакого выбора, никакого…
Малик молчал, правой рукой потирая подбородок.
— Вам самому-то не страшно? — спросил его Олег. — Посмотрите на нас, два офисных планктона, кого мы сможем защитить? Не боитесь оставлять вашего Пишущего на нас?
— Он уже не мой, а ваш, — ответил Малик, доставая из кармана гаджет.
Малик уткнулся в телефон, Олег тем временем продолжал:
— Господи, да кто вы вообще такой! Кто вам разрешил приходить к людям и отбирать их жизни! По-вашему, я обречен?! — Малик делал вид, что не обращает на него внимание. — Надеетесь, что вот так сдамся, сломаюсь от безнадёжности положения?! Мне охота вас убить! — он тяжело дышал, галстук нестерпимо давил на взмокший воротник рубашки. Не в силах больше находиться в железной душной ловушке, он вышел из машины.
Наташа стояла в метрах пяти, спиной к автомобилю, опёршись на фонарный столб. Олег подошёл к ней, ему было так горько и обидно, а она была единственным человеком, который хоть как-то мог его понять.
— Ты как? — спросил он.
Она посмотрела на него и отвернулась, он успел заметить её воспаленные красные глаза. Олег стоял рядом с ней, не зная, что сказать, наконец, произнёс:
— Ну… мы как-нибудь справимся с этим, — получилось не очень уверенно.
— С чем, — холодно ответила она, — с той хернёй, что мою жизнь перевернули с ног на голову, что я до сих пор жива не за, а вопреки, с тем, что моя безопасность зависит от коллеги, который меня терпеть не может.
Олег опешил, он не ожидал ничего подобного от Наташи, которая в своей речи никогда не использовала что-либо тяжелее слова «блин», он искренне полагал, что она вообще не способна на грубость, во всяком случае, прилюдно. Кроме того, Олег никак не был готов к подобному роду откровенности. Да, они недолюбливали друг друга, каждый по своим причинам, и оба это знали, но их вечный конфликт был всегда немым и пассивным, как и положено в современном обществе галстуков, визиток и шариковых ручек Parker.
Он абсолютно не был готов общаться на том новом уровне, который вдруг она ему предложила, и воспринимать Наташу иначе, чем всегда, а именно, как подобного себе живого человека.
Не поверив такому резкому изменению, он попытался снова:
— Мне тоже очень тяжело, и я понимаю, что несу огромную ответственность…
— Олег! — перебила она его. — Хватит! Хватит благородного лицемерия, мне и так тошно!
Он не выдержал:
— А что ты хочешь услышать, что я, очуметь, как рад, ближайшие пять столетий провести с человеком, из-за которого всё время хотел менять работу?!
— Я ничего не хочу, также как, наверно, и ты, только ещё этого не понял! — и она отвернулась от него.
Олег сжал кулаки, резко развернулся и пошагал обратно к машине. Сев на своё место, он громко хлопнул дверью. В тишине было слышно, как громко и прерывисто он дышит.
Олег смотрел в окно на знакомый и родной двор, на дом, в котором вырос, его мир, как ковровая дорожка, уходил из-под ног, а он всё падал и никак не мог подняться.
В машине стало свежо из-за разбитого окна. Малик открыл дверь и высунулся наружу.
— Мне жаль, что я вас так напугал, — крикнул он Наташе, — но у нас, действительно, не очень много времени, и я использую для убеждения те способы, которые есть. Пожалуйста, вернитесь!
Наташа, немного помедлив, села обратно.
— Я знаю, что у вас много вопросов, со временем их будет ещё больше, насколько смогу, постараюсь на них ответить. Для выживания вам нужен ваш Круг, а в нём, как видите, не хватает ещё трёх, поэтому мы должны двигаться дальше, вызвать такси и ехать в аэропорт. По пути заглянем ко мне в гостиницу и к вам, — он указал на Наташу, — с собой вам обоим нужно взять самое необходимое и документы. Самое необходимое не должно превышать небольшой спортивной сумки, и первым же рейсом вылетаем в Санкт-Петербург, там находится человек, который предоставит нам средства для дальнейшего поиска.
За время до отлёта вы должны успеть сделать звонки близким, друзьям, если хотите, коллегам. Без разницы, что вы им сообщите, главная задача — успокоить, чтобы они не подняли панику и не начали вас искать, потому что это может существенно затруднить наш путь. Про работу забудьте, она вам уже не понадобится.
— Моя сумка осталась на работе, — сказала Наташа.
— Там что-то важное? — спросил Малик.
— Да, паспорт, банковские карты, телефон.
— Карты и телефон, в принципе, уже не важны, — сказал Малик, — а вот паспорт… Хорошо, мы завернём к вам в офис, Олег сходит за сумкой, если она ещё там. Олег, вызови, пожалуйста, такси, а то с разбитым стеклом ездить прохладно и небезопасно.
— Покажите Ваш паспорт, — сказала Наташа Малику.
К её удивлению, он без каких-либо вопросов, достал из пальто тёмно-синюю книжку и подал ей.
«PASSPORT United States of America» прочла она на обложке. На развороте, на фоне зелёно-красных пчелиных сот красовалось фото Малика с тремя вертикальными звёздами слева. Его, действительно, звали Malick Flamen.
— Здесь написано, что вы родились в сорок девятом году, не хочу обидеть, — сказала Наташа, с усмешкой, — но двадцатого века.
— Да, я думаю, когда наш Слуга оформлял, назовём это так, мне паспорт, он нарочно изменил данные о моём возрасте, поскольку в ином случае я бы уже выставлялся в археологическом музее, либо, что более вероятно, сидел за подделку документов.
Наташа отдала паспорт.
— Олег, ты вызвал такси? — спросил Малик.
— Да.
— Тогда иди за вещами, мы тебя подождём.
ГЛАВА 5. МЕЧ В КРОВАТИ. ЛОШАДЬ НА КУХНЕ
Мы никогда не знаем, чего ожидать и с этим уже смирились, хотя это жутко — быть неуверенным в следующем мгновении жизни. Единственные, кто радуются этому вполне уважительному поводу для безумия — страховые организации.
Эртине не работала в страховой, где угодно, но только не там. Она участвовала в подготовке выставок, оформляя в рамки фотографии последних чудес техники и индийских детей на фоне миллиарда бабочек, подрабатывала переводчиком на каком-то саммите, писала дипломы, пожалуй, по всем темам, кроме медицины, автомеханики и ядерной физики, однажды две недели подряд провела экспонатом на выставке современного искусства. С её слов, она занималась всем этим, потому что в двадцать шесть лет до сих пор была студентом, которому «тупо нужны деньги».
Как и все люди, Эртине смирилась с тем, что человек не знает, что будет дальше, поэтому, когда поздним вечером возвращалась из Академии домой, она, в принципе, не думала о чём-то существенном и уж, тем более что именно в этот день, час и минуту ей нужно чего-то особого ждать или опасаться. Эртине тащила за спиной тубу с черновиками и мысленно надеялась, что приятель её соседки по квартире уже угнал домой и ей не придётся слышать его нытьё о суровой офисной жизни.
Когда она проходила проулок, то заметила, как сюрреалистично он смотрится в свете фонаря в глубине. Электрический жёлтый свет ложился на тротуар, искусно огибая припаркованные машины, делая их большими черными пятнами. С виду казалось, что это проулок из девятнадцатого века, с мостовой, железными телегами и лошадью. Эртине направилась дальше мимо, но тут резко развернулась и вновь посмотрела в сторону фонаря: лошади уже не было.
«Я видела лошадь?! В свете фонаря была видна голова лошади!» — подумала Эртине. Она рассмотрела ещё раз видимое пространство, затем прокрутила в голове лошадиное воспоминание, сказала: «Хрень какая-то», — и пошла дальше, её дом был уже виден.
Вдруг Эртине остановилась. Обернулась — никого, она двинулась дальше, но тут же остановилась вновь. Позади определённо слышался звук, который стихал, как только она прекращала движение, будто это она являлась его источником. Звук был до боли знакомым, но Эртине всё равно не могла до конца его уловить.
В это время суток на улице, где она жила, машин почти не было, людей, впрочем, тоже. Эртине обернулась вокруг себя, немного постояла и снова возобновила шаг. Через некоторое время звук появился опять, и тут Эртине вспомнила его! Это были удары лошадиных подков об асфальт. Она рывком развернулась в надежде застать врасплох лошадь — преследователя, но сзади никого по-прежнему не было.
Эртине почувствовала, как на затылке забегали мелкие мурашки — первый признак, что она испугалась. Она стала пятиться назад, ей казалось, это не так страшно, как слышать за собой лошадиный цокот. Эртине просто не знала, насколько страшно слышать стук копыт, а лошади при этом не видеть. Действительно, звук возобновился, а лошадь так и не появилась. Поняв, что дело худо, Эртине взвизгнула и, развернувшись, бросилась бежать к дому.
Залетев в подъезд, она захлопнула дверь, ворвалась в лифт и жала кнопку этажа до тех пор, пока двери не закрылись. Придя домой, она была искренне рада приятелю своей соседки, который, как ей казалось, очень удачно у них задержался.
После его ухода, Эртине кратко рассказала подруге, что случилось. Обсудив детали, они сошлись на том, что скорей всего, это был какой-то уличный шум, который напоминал лошадиный цокот.
— В любом случае, это странно, — сказала Катя, её соседка.

Утро бывает добрым только в выходной, по будням оно менее приветливо. Эртине после некоторых колебаний вылезла из кровати и побрела в ванную. Катя ушла к первой паре, Эртине не смогла повторить сей подвиг, поэтому собиралась в Академию в одиночестве.
Она чистила зубы, когда почувствовала неприятное жжение внизу левой ноги. Повернув голову в поисках причины дискомфорта, увидела, что на внешней стороне голени располагалась длинная царапина, даже скорее, порез, он был свежим, кровь только начала запекаться. «Где это я так? — подумала она. — Может быть, о диван. Наверное, о выскочившую пружину».
Обработав рану, Эртине направилась заправлять постель. Они с Катей снимали на двоих однокомнатную квартиру, но спали каждая на своем диване, так они хоть как-то реализовывали потребность в личном пространстве. В ежеутренние процедуры входила зарядка по сборке дивана, иначе передвижение по комнате напоминало переходы между грядками бабушкиного огорода.
Эртине стянула одеяло и… обнажила меч. Самый что ни на есть меч, железный с мощной рукояткой. Эртине так и стояла с одеялом в руках, тупо глядя на оружие, лежащее на кровати, затем дотянулась до него и взяла в руки. Она без труда его узнала, это был Гладиус , и, похоже, что Майнц Гладиус, его выдавала небольшая длина клинка и увесистый круглый набалдашник на костяной рукоятке, используемый для уравновешивания.
«Прямо как в учебнике, — думала она, рассматривая оружие. — Похоже на ручную работу, но не банальный самодел, уж очень аккуратно и стройно сделано».
— Ну и откуда ты взялся? — спросила она вслух.
«Наверное, это Андрея, хотя откуда у него меч? Ну, не Катин же… может, Катя притащила его из Академии для работы, но зачем тогда подложила мне, и кто ей вообще дал меч с собой. Я ложилась — его не было, значит, подсунула она, наверное, хотела напугать, будто мне вчерашнего недостаточно».
Эртине взяла сотовый и набрала подругу, через пару гудков вместо «Алло» услышала сдавленный шёпот:
— Я на лекции! Что?
Эртине тоже шёпотом быстро заговорила:
— Ты мне меч в кровать клала?
Только произнеся эту фразу вслух, она поняла, что мало что в мире может соперничать с ней по уровню идиотизма.
— Что?! — из трубки последовала закономерная реакция.
Эртине немного поколебалась, после чего спросила опять:
— Ну, римский меч… у нас в квартире.
Повисло молчание, наконец, Катя отозвалась:
— Я ничего не поняла, давай потом поговорим, — на этом разговор прервался.
Эртине ещё с минуту сидела над необычной находкой, после чего положила меч в верхний ящик комода, чтобы избежать ненужных вопросов в случае нежданных гостей, и продолжила собираться на учёбу.

На вторую пару Эртине почти не опоздала. Она влетела в аудиторию через пару минут после звонка, опытным взглядом выловив Катин силуэт, быстро заняла нужную диспозицию рядом с соседкой и уже через двадцать секунд выглядела так, будто сидела здесь задолго до занятий.
— С приездом, — прошипела Катя, выводя слова лектора в тетради.
Эртине, склонившись над партой и делая вид, что занимается тем же, прошипела в ответ:
— Я сегодня меч в кровати нашла.
Катя оторвалась от тетради:
— Чего?!
— Меч, железный, настоящий, достаточно острый. Римский Гладиус.
Катя выпучила глаза:
— Откуда ему там взяться?!
— Я думала, это ты подложила подшутить.
— Я?! Меч?! Где мне взять меч! Вообще это верх тупости подкладывать кому-то в кровать меч, хуже было бы только гаубицу в пододеяльник засунуть! — возмутилась Катя.
— Ты же сама говорила, что собираешься в выходные поехать смотреть реконструкцию Ледового побоища, — не сдавалась Эртине.
— Ты полагаешь, для этого нужно иметь холодное оружие как клубную карту?! — Катя уже не шептала и даже покраснела от возмущения.
— Ну и откуда тогда он у меня в кровати?! — Эртине тоже не церемонилась.
Катя открыла рот для контраргумента, но их прервал лектор:
— Девушки, вы можете поговорить за пределами аудитории!
Обе тут же замолчали, уткнувшись каждая в свою тетрадь.
По окончании лекции диалог продолжился, его краткое содержание можно выразить в паре слов: «Откуда?!» и «А я почем знаю?!». Они так и не смогли прийти к консенсусу, после чего было принято решение привлечь Андрея, Катиного друга, для выяснения всех обстоятельств.
Переговоры с Андреем по содержанию не отличались от вышеописанной дискуссии и закончились его фразой: «Я не знаю, кого вы там к себе приглашаете, что они даже свои доспехи забывают! Мне пора, пока!»
— Может быть, это хозяйский и он всегда там лежал, просто мы не замечали, — предположила Катя.
— Проскользнул в складки дивана? Он точно уже был в квартире, поскольку принести его никто не мог. Остаётся вопрос: почему именно в моей кровати.

— Говорю тебе, его нигде нет! — Катя стояла посредине комнаты, уперев руки в бока.
— Я положила его в комод специально, чтобы его никто не увидел! — Эртине ещё раз обшаривала все ящики комода.
— Надо было сразу в холодильник класть, хотя бы исключили вариант «растаял!» Я даже раскладывала твой диван, там тоже ничего. Слушай, может быть, тебе этот меч всё-таки приснился. Поверь, я даже смеяться не буду.
— Катя! — громко произнесла Эртине. — Я не сумасшедшая, чтобы перепутать сон с явью!
— Причём тут это! Мы все нормальные люди. Часто утром снятся сны, что ты вроде как одеваешься и идешь на учёбу, хотя на самом деле это только снится. У меня так несколько раз было.
— Порезалась я о меч тоже во сне! — Эртине задрала штанину и выставила вперёд голую ногу.
Катя посмотрела на ногу, после чего — на Эртине. Взгляд был недобрым. Эртине выгнулась и взглянула на голень, кожа была абсолютно гладкая, без намёка на порез, Эртине провела по ноге рукой, наощупь тоже ничего. Она беспомощно смотрела на Катю, та не отрывала от неё глаз. На самом деле это жутко, когда на вас смотрят как на сумасшедшего, это не смешно и не забавно. Это жутко, потому что именно в такие моменты под давлением этого гнетущего взгляда вы сами начинаете сомневаться в себе.
В тот вечер Эртине позвонила маме и проговорила с ней почти час, несмотря на стоимость межгорода. Она говорила обо всём на свете, об Академии, о занятиях в персональной мастерской, о своих работах, о племянниках. Ей нужно было удостовериться, что она — это всё ещё она. Так Эртине провела последний день своей нормальной жизни, жизни обычного человека, которой мы, как правило, не дорожим, и о которой потом так приятно вспоминать.
На следующий день началась её новая жизнь, жизнь Красного воина.
Ночью Эртине приснился кошмар, снилось, что она вместе с другими людьми бежит по сумеречному лесу, а за ними гонятся всадники. Эртине слышала топот и ржание их коней. Вдруг раздался крик, который с каждой секундой становился всё сильнее. Эртине открыла глаза, лес с погоней пропал, а вот крик нет. Кричала Катя. Эртине вскочила с постели и бросилась на кухню. Катя стояла напротив проёма кухонной двери, при этом как-то нервно подпрыгивая на месте. Она была абсолютно белая и визжала на уровне ультразвука. Когда Эртине заглянула в кухню, то от шока отпрыгнула назад и тоже завизжала.
Там крупом к дверям стояла лошадь. Коричневая такая обычная лошадь с богатой тёмной гривой и хвостом. Хоть Эртине и была родом из Тывы, она совсем не разбиралась в лошадях, иначе смогла бы понять, что это была не просто лошадь, а, например, гнедая улучшенной упряжной тувинской породы. Лошадь некоторое время смотрела на них, затем, не найдя ничего интересного, продолжила рыскать мордой по стоящим на плите кастрюлям.
Эртине опомнилась первая, схватив подругу за руку, она потащила Катю обратно в комнату. Они закрыли за собой дверь и повернули щеколду.
Катя по стене скатилась на пол и затихла, её всё ещё трясло. Эртине, отдышавшись, спросила:
— Она была уже там, когда ты её увидела?
Та кивнула. Эртине подошла к столу и включила ноутбук.
— Что будем делать?! — спросила Катя.
— Звонить в МЧС! Они же животных отовсюду вытаскивают, только надо узнать, как им набирать с сотового.
— А как мы объясним, откуда у нас лошадь в квартире?
Эртине хотела язвительно заметить: «Что неприятно, когда тебя считают психом?!», но взглянув на бледную подругу, которая, казалось, даже стала меньше в размерах, ответила:
— Наверное, никак, потому что сами этого не знаем. У меня на телефоне после вчерашнего звонка деньги закончились. Где твой?
Катя всё ещё пребывала на полу и в прострации.
— Катя! — крикнула Эртине.
Та вздрогнула и посмотрела на неё.
— А ты не хочешь всё-таки узнать, как такое огромное животное к нам попало? — спросила она тихим голосом.
Эртине, на самом деле, было также страшно и ничего не понятно, но она чувствовала, что сейчас кто-то должен остаться в роли сильного, и похоже эта роль досталась ей. Набрав воздуху, она произнесла спокойным голосом:
— Всё, что я сейчас хочу, чтобы эта лошадь исчезла из моей квартиры. Где твой сотовый?
— В сумке в коридоре.
Эртине поджала губы. Она подошла к двери, открыла щеколду и взялась за ручку, постояв так некоторое время, повернула рукоятку, щёлкнул замок. Эртине чуть-чуть приоткрыла дверь и заглянула в проём. В коридоре никого не было, из кухни безмятежно лился солнечный свет. Эртине наметила глазами Катину сумку и рванула к ней, как игрок американского футбола. Схватив добычу, она, было, бросилась назад, но затормозила. Лошади больше не было. Кухня была абсолютно пуста, то есть абсолютно без лошади. Эртине, не веря в случившееся, проверила даже туалет с ванной.
— Эртине! — позвал испуганный Катин голос.
Эртине решив, что такие вещи лучше сообщать лично, вернулась в комнату, но дверь за собой на всякий случай закрыла.
— Лошадь пропала. Её нигде нет.
Катя, не моргая, смотрела, на неё.
— Ты везде посмотрела? — прошептала она.
Эртине кивнула. Катя поднялась с насиженного места, забралась на свой диван и закуталась в одеяло.
— Это было привидение, — сказала она, закончив наращивать вокруг себя одеяльный сугроб.
— Катя!
— Ты не веришь в привидения?
— Нет, ну если других логических объяснений нет, то я, конечно, могу поверить и в них, но привидение — лошадь.
— Да-да, лошадь! Это ты её притащила тем вечером, помнишь, ты прибежала домой и сказала, что слышала рядом с собой лошадиный цокот. Вот, всё очень логично!
— Ну да!
— У тебя есть другие разумные предположения, как живая лошадь могла сначала появиться, а потом исчезнуть в запертой изнутри квартире? По-моему, это как раз тот случай, когда пора поверить в призраков, тем более что в этом городе они могут быть и в виде лошади тоже. Хорошо ещё, что МЧС не успели вызвать.
Эртине залезла к себе на кровать. Она молча смотрела на Катю, которая цветом лица до сих пор мало чем отличалась от белого пододеяльника, видно от испуга кровь так глубоко ушла в жилы, что теперь ей нужно было значительное время для возвращения.
— Может всё-таки меч и конь хозяйские? Это бы всё объяснило.
— Что именно, телепортацию лошади или съедание меча комодом? — спокойно спросила Катя.
Эртине вздохнула:
— Знаешь, лучше бы этот конь остался, как есть… в живом виде. Всё лучше, чем жить с призраком на кухне, даже не поесть теперь по-человечески.
Вдруг у Эртине перед глазами потемнело. Причиной, загородившей свет, была всё та же лошадь, она неожиданно вновь возникла ниоткуда, прямо перед кроватью Эртине. Последняя вскрикнула, вскочила и со скоростью света отлетела к стене, забившись в угол. Она перебирала под собой ногами, пытаясь встать на подушку, чтобы залезть как можно выше и дальше.
Лошадь стояла в проходе между диванами, помахивая чёрным хвостом, она громко вдыхала воздух, и вообще казалось, чувствовала себя вполне непринуждённо. При очередном явлении лошади, Катя даже не шелохнулась, видимо, её сегодняшний лимит испуга был уже исчерпан.
Она подалась вперёд и осторожно дотронулась до животного, лошадь повернула к ней морду.
— Она живая! Эртине, слышишь меня?! Она тёплая и ворсистая.
Катя отползла обратно.
— Чё-то не похожа она на фантом, гляди, ещё кучу сделает, — продолжила она свои размышления. — Эртине, иди сюда!
Эртине продолжала висеть под потолком.
— Да, подойди же ты!
Эртине нехотя покинула место дислокации и, осторожно обогнув лошадь, пробралась к Кате.
— Садись, — сказала та, взяв её за руку и потянув вниз.
Говорят, человек в экстремальных ситуациях мыслит быстрее и продуктивнее. Это утверждение не лишено оснований, поскольку Катя, похоже, поняла, как это непостоянное в своих ипостасях животное работает.
— А теперь, скажи: «Всё, что я хочу, чтобы эта лошадь исчезла из моей квартиры».
Эртине посмотрела на неё, как на умалишённую, но Катя со знанием дела кивнула в сторону лошади:
— Давай!
Эртине, состроив гримасу, повторила услышанное.
Лошадь вдруг начала в прямом смысле редеть и секунд за пять — семь растворилась в пространстве.
Девушки, не шелохнувшись и не говоря ни слова, смотрели туда, где ещё недавно стояла уже бывшая лошадь. Осознание ими этого мира явно менялось.

Часы показывали половину шестого. Катя угнала к своему Андрею, проигнорировав все призывы Эртине не оставлять её одну наедине с неизвестно кем или чем. «Мне нужно как-то снять стресс и сменить обстановку!» — оправдывалась та, но всё равно прощена не была.
Эртине уже часа два пыталась сосредоточиться над чертежом. Ничего не выходило, она то и дело оглядывалась вокруг себя и вздрагивала от каждого шороха.
«Мне, похоже, тоже нужно снять стресс», — подумала она, отложив карандаш.
Из всех существующих в России способов снятия нервного напряжения, Эртине выбрала горячую ванну, тем более что употребление спиртного в квартире со скрытой лошадью было небезопасно.
Вскоре можно было наблюдать, как Эртине в махровом халате с книжкой подмышкой, кульком ароматических свеч в руке и полотенцем наперевес торжественно проследовала по коридору в ванную, где её ожидала уже готовая, горячая ванна. Дверь за ней закрылась, а через минуту оттуда раздался грохот, будто в хозяйственном магазине на бетонный пол рухнула пирамида из оцинкованных вёдер. После чего в квартире наступила тишина.

Катя вернулась домой, когда уже стемнело. В квартире было темно и тихо, она решила, что Эртине куда-нибудь ускакала, не желая быть одной. Поскольку Кате эта перспектива тоже была не по душе, она принялась набирать подругу по телефону. В глубине раздалась знакомая мелодия. «Дома. Наверное, спит», — подумала она, но Эртине не оказалось ни в комнате, ни на кухне, ни в ванной, она была на балконе. Катя застала её сидящей с ногами на старой тумбочке.
— Ты чего здесь делаешь в потёмках?
— Думаю.
— Решила, балкон — не квартира, никто тут не тронет.
Эртине с прищуром посмотрела.
— Шутишь, — произнесла она без какой-либо иронии в голосе.
Катя растерялась, как теряется человек, поняв, что пошутил крайне неуместно, но неизвестно почему.
Эртине спрыгнула на пол и со словами: «Пойдём вместе посмеёмся» — ушла в квартиру. Катя побрела за ней.
Щёлкнул выключатель, по глазам резанул свет, озаряя привычную обстановку комнаты.
— Вот! Зацени масштаб трагедии! — Эртине ткнула пальцем в угол комнаты, где грудой был навален какой-то скарб.
Катя подошла ближе. Извлекая из кучи увесистый шлем, она произнесла:
— Это же обмундирование римского воина, если я не ошибаюсь. Ты что, на карнавал собралась?
— Доспехи и оружие настоящие, — Эртине взяла у Кати шлем, — он бронзовый, это шлем времён Республики, видишь, декоративные змеи образуют на верхушке обхват — сюда вставлялись перья. В более позднем обмундировании — шлем имел гребень и был сделан из железа…
— Ладно-ладно, не надо мне постоянно напоминать, что я учусь хуже тебя! Где ты это всё взяла? — Катя принялась разбирать общее на части, раскладывая оружие и амуницию на полу.
— С себя сняла.
— То есть?
— Я сегодня решила принять ванну, а когда полезла в воду, у меня всё тело начало обрастать этим.
Катя замерла на полу с открытым ртом, Эртине продолжила:
— Ну, знаешь, как в кино показывают, когда ядовитый плющ быстро растёт и обвивается вокруг жертвы. Только это было не растение, меня, словно что-то одело, при этом с такой скоростью, что я даже испугаться не успела. Всё произошло молниеносно, и доспехи, и оружие взялись ниоткуда, но при этом я видела, как они… возникали…
Повисло молчание, они смотрели друг на друга.
— А что потом? — наконец отозвалась Катя.
— А потом я упала. Весь этот костюм оказался таким тяжёлым, что я не выдержала и рухнула.
— В ванну?
— Нет, на пол ванной. Вода оказалась очень горячая, я только одну ногу успела сунуть, когда всё это началось… Ты бы знала, сколько мне усилий стоило вылезти из-под придавившего меня щита и вообще встать на ноги в этом… Самое сложное было снять с себя кирасу , я чуть не одурела развязывая эти ремни…
Катя вдохнула и выдохнула.
— Это ещё не всё, — сказала Эртине, — смотри!
Эртине встала по стойке смирно и закрыла глаза. Видно было, как она пыталась разом напрячь все мышцы тела. Вдруг скарб пропал с пола, вроде как его и не было там никогда, а тело Эртине начало обрастать римскими доспехами.
Катя только вдохнула, уже без выдоха. Так называемый «оброст» был одновременный, по всему телу: сандалии, поножи , красная туника, кираса, юбка-пояс вокруг бедер, возникающая пластина за пластиной, волосы скрылись за шлемом, и вот Эртине стояла в полном облачении римского гастата, опираясь на огромный деревянный скутум с бронзовым чуть позеленевшим умбоном посредине. Справа в ножнах висел меч, уже ставший знаменитым в этой квартире.
По Эртине было видно, что она с трудом сохраняет равновесие.
Следующий час был потрачен на разоружение, в процессе которого была высказана идея о том, что возможно Джоан Роулинг ничего не придумывала, а Хогвартс и впрямь существует.

Однажды поздно вечером две девушки среднего роста перелезли через забор, отделявший школьный стадион от остального мира. С собой у них был рафинад и уже начавшая черстветь горбушка батона. Согласно разработанной ими теории, для безопасной жизни необходимо было изучить недавно появившиеся у одной из них «особые способности», и научиться ими управлять. С вооружением на тот момент всё было более — менее ясно, а вот живая лошадь продолжала оставаться тёмной лошадкой всей этой истории.
Ситуация стала не просто пугающей, а опасной после появления этой самой лошади на кафедре архитектуры, когда некоторым пришлось вызывать скорую, а большинству — методиста с аптечкой и нашатырём. Эртине, конечно, тут же «убрала» лошадь из существующей реальности, но попытка выпросить у профессора досрочную сдачу зачёта всё равно была сорвана.
Было решено научиться контролировать появление животного или хотя бы определить, есть ли у него вообще такая «опция». Для эксперимента была избрана просторная, но в то же время закрытая для других людей площадка.
Они остановились посредине поля.
— Ну и что дальше, — спросила Эртине оглядываясь.
— Ты меня спрашиваешь?! — ответила Катя. — Не знаю. Попробуй вызвать её, как тогда в Первый день.
Теперь день появления лошади и начала всех остальных необъяснимых явлений стал именоваться «Первым», причём произносилось это с придыханием и многозначительным переглядыванием.
Эртине огляделась вокруг себя и, не вынимая рук из карманов толстовки, произнесла:
— Э-э-э… Лошадь явись… — вслед за чем громко захихикала.
Катя прыснула. Постепенно их обоих захватил непрекращающийся нервный смех, при котором распирает тем сильнее, чем больше пытаешься успокоиться.
Катя стояла, упираясь руками в колени, от смеха её било мелкой дрожью. Эртине, не переставая хихикать, снова промычала:
— Лошадка-а-а… А-а-а!..– визг Эртине разорвал ночную тишину на клочки, смешавшись с конским ржанием.
Эртине подкинуло в воздух, она оказалась сидящей на лошади, которая вдруг возникла, будто из-под земли и прямо под Эртине.
Эртине визжала, не переставая. Лошадь быстро перешла с лёгкого галопа на шаг, а вскоре и вовсе остановилась. Эртине успела в панике сползти с животного и теперь болталась где-то сбоку, насмерть вцепившись в удила. Когда она поняла, что больше не движется и открыла глаза, то увидела, что в левый глаз ей смотрит коричневый глаз лошади, а сама Эртине правой половиной лица прижимается к лошадиной морде.
Позже Катя какое-то время посещала логопеда, лечась от заикания.
ГЛАВА 6. ОХОТА НА КРАСНОГО ВОИНА
Прошёл час как они взлетели. Самолет мерно гудел, Малик дремал у иллюминатора, Наташа сидела рядом, откинув голову на спинку, Олег нервно колотил костяшками пальцев по ручке кресла. Состояние последних двух больше соответствовало ситуации, если бы они с парашютами за спиной летели в самолете Ан-12 , готовясь совершить первый боевой прыжок.
Все молчали.
Наташа, рассматривая потолок, в который раз спрашивала себя, что она здесь делает, но ответа либо не было, либо он шёл вразрез со здравым смыслом.
На ум приходили только слова Малика, которые он сказал ей ещё в аэропорту, пока они ждали Олега перед посадкой. Она крутила в руках посадочный талон и до последнего была уверена, что не сядет в самолёт, вот они оба улетят, а она останется. Ведь должен был этот бред когда-то закончиться. В тот момент Малик вдруг ни с того, ни с сего взял её за руку и сказал:
— Вы больше не вернетесь…
Её глаза расширились. Он продолжил, не отпуская руки:
— Возможно, вы ещё приедете в этот город и увидите ваших родных, но вы больше не вернётесь к прежней жизни, оставьте её здесь. Сейчас кажется, вы теряете всё, но вы лишь делаете следующий шаг и идёте дальше. Не сожалейте ни о чём, что не касается ваших близких. Ценна только жизнь, сможете ли вы чувствовать любовь к ним и помнить их, если будете мертвы? — Малик покачал головой. — Оставьте всё здесь, ваши близкие никуда от вас не денутся.
— Красивая речь, заранее готовили? — Наташа улыбнулась краем рта.
— Я слишком ценю время, чтобы тратить его на спичрайтерство.
— Разве вам самому не показалось бы идиотизмом бросать да даже хотя бы работу ради непонятно чего, не говоря уже об остальном?
— Я не рождался в двадцатом веке, поэтому у меня отсутствует ген карьеры, — улыбнулся Малик, — но как могу, я вас понимаю. Не буду утешать, что вы компенсируете себе всё, что сейчас оставляете за бортом, но поверьте, вы обретёте нечто новое и не менее важное.
— И что же?
— Многое, но в первую очередь — вы по-настоящему узнаете, что значит — держать свою жизнь в своих руках.
Пару секунд они ещё стояли, глядя друг на друга. Затем Наташа взяла сумку и, не дождавшись Олега, ушла на посадку.
Олегу было тоже неспокойно, он, то ёрзал на своем месте, то барабанил пальцами по ручкам кресла, то бесконечно застёгивал и расстёгивал ремень безопасности. Его мысли носились в голове, как на американских горках, взлетая на уровень «я смогу изменить мир» и падая вниз со словами «как я повёлся на это!».
— Зря переживаете, — вдруг раздался голос Малика.
Ребята одновременно повернулись к нему. Малик, не открывая глаз и не меняя позы, продолжил:
— Что произошло, не изменить, да и от вас это не зависело, что будет, неизвестно. Поверьте, вы вспомните о сегодняшних сомнениях, как студент на экзамене об уроках каллиграфии в младшей школе. Просто расслабьтесь, а лучше поспите, пока есть время.
— Вы сейчас в своём астрале пребывали или в наших головах? — спросил Олег без особой любезности.
— Я пребываю в своём теле и в своём разуме, а от вашего обоюдного напряжения у меня даже ручки кресла свело.
Тишина вновь воцарилась в самолётной ячейке. Вдруг Олег выглянул из-за Наташи:
— Послушайте, господин Жрец! А как вы нас вообще нашли? Сами-то, как я понимаю, из США? У вас что, была специальная карта мира, на которой мы вдруг замигали, или внутри радар, и вы чуете вождей и воинов на расстоянии одной планеты? Почему именно Россия, почему Средний Урал?
Малик растянулся в улыбке, так и не удостоив собеседников взглядом:
— Потому что у Урала своя особенная красота, не меньшая, чем у Камчатки.
— Что?! — не понял Олег.
Малик открыл глаза и посмотрел на них:
— Я знал только континент, в остальном действовал по логике.
— Континент? Вы имеете в виду часть суши? — переспросил Олег
Малик закрыл глаза и вернулся в прежнюю позу полу-Будды:
— Азия. Новый Круг — это Круг Азии.
— Мистер Флеймен, я не думаю, что я или Олег хоть на йоту понимаем, о чём вы говорите, — вступилась Наташа.
— Да, и не надо засыпать на каждом слове, — воодушевился Олег.
Малик нехотя открыл глаза.
— Вас еще слишком мало, нужно собрать хотя бы трёх, а лучше четырёх.
— Если вы боитесь, что язык сотрёте, рассказывая всем по отдельности, то не волнуйтесь, мы им перескажем, — ответила Наташа.
Малик, подперев щёку кулаком, посмотрел на неё и подумал: «Всё-таки все вожди одинаковые».
— Я волнуюсь не о сохранности моего языка; то знание, которое я должен успеть донести, делится на две части, первая предназначается всем и одновременно, а вторая — только Вождю. Для первой вас слишком мало, вы должны быть вместе, знать друг друга не понаслышке от сумасшедшего Жреца, а понимать роль каждого и что друг от друга ждать. Для второй же, — Малик покосился на Олега, — вас слишком много.
— Обещаю, мы изобразим удивление, когда будете рассказывать остальным, — вставил Олег свои пять копеек.
Малик покосился на него, после чего сказал:
— Каждый Круг — это Круг определённой части света, а если быть точным, то части суши. Пишущий избирается с того же континента, к которому принадлежит Круг. Грубо говоря, Пишущий — как передаточное знамя, которое вручается не за особые заслуги, а передаётся от одного к другому согласно логике, понятной одному лишь мирозданию. В любом случае в этой эстафете участвуют все: Европа, Азия, Австралия с Океанией, Северная и отдельно Южная Америка, Африка, ну и теоретически Антарктида. Только Жрец знает, какой континент станет следующим. Сейчас это — Азия.
— Азия — лишь половина континента Евразия, — возразил Олег.
— Я же сказал — часть суши; границы, определённые учебниками географии, и границы Порядка не совпадают. Думаю, такое разделение Евразии на две части связано с геоисторическим формированием данного материка еще до Пангеи , но могу и ошибаться. Все члены нового Круга рождаются сравнительно недалеко друг от друга, наверное, чтобы Жрецу было легче искать, но с учётом сегодняшней глобализации, дай Бог, что они к началу Круга будут хотя бы на одном континенте.
— А в чём вообще смысл этого деления, только для облегчения поиска? — спросил Олег.
Малик заулыбался той самой, что ни на есть классической негритянской улыбкой, потом он вздохнул и произнёс:
— Смысл в том, что та часть земной поверхности, которой повезло получить своего Пишущего, становится на полтысячелетия первой среди равных, а если быть точнее, то, как говорит молодежь «ей прёт по жизни». Конечно, в рамках разумного, но можно быть уверенным, что ядерная боеголовка выберет её своей мишенью в последнюю очередь. Этим регулируется развитие всего земного шара, волнообразно.
— А кто был до Азии? — не унимался Олег.
— Боже, храни Америку, — ответил Малик и принялся вновь устраиваться в кресле поудобнее.
— США?!
— Нет, Северная Америка. Проблема в том, что информация, которую я имею, не позволяет мне точно определить границы между «эстафетными» территориями и принцип их выбора. Единственная имеющаяся закономерность — не раньше трёх. Если Круг с Пишущим осчастливили своим рождением определённую часть света, то это вновь повторится не ранее, чем через три Круга.
— Хорошо, допустим, вы действительно руководствовались неким территориальным делением, но как вы нас-то нашли? Азия, это даже не Северная Америка, один Китай чего стоит, — спросила Наташа.
— Вот здесь как раз всё очень просто, я положился на случай.
— Значит, Вам элементарно повезло?!
— Если бы я прыгал с двадцатого этажа и выжил, то мне бы повезло, а я лишь руководствовался логикой мира.
— Случайность — логика мира?! — удивилась Наташа.
— Да. Подумайте, что может быть сложнее и более выверено, чем случай. Тысяча причинно-следственных связей сплелись в одну цепь для того, чтобы поразить определённую цель, которая на самом деле является лишь тысяча и одним звеном в этой же цепи, и так в едином взаимосвязанном действии Земля крутится уже миллионы лет. Если вы не видите начала или даже середины какого-либо процесса, это не повод называть случившееся «случайностью». Я просто знал, что мы встретимся, и отдался воле случая, — Малик многозначительно посмотрел на Наташу, — в конце концов, это же вы сели ко мне за стол, а не наоборот.
— Хотите сказать, что жизнь предопределена? — спросил Олег.
— Я лишь хочу сказать, что она упорядочена и логически выстроена. Одни процессы влияют на другие, и в любом случае, выбор всегда за разумом, в какой бы форме он не существовал.
Малик немного помолчал, затем добавил:
— Хотя, возможно, жизнь и вправду где-то предсказуема, но от этого не менее интересна.
Наташа и Олег больше ничего не спросили, взяв тайм-аут для осмысления, через некоторое время Олег вновь показался:
— Знаете, в этой суматохе с документами и билетами вы так и не объяснили, зачем мы летим в Питер.
Засыпающий Малик с явной досадой поглядел на него:
— Нам необходимы средства для существования, в Санкт-Петербурге мы встретим человека, который обладает необходимой информацией.
— О деньгах?
— Нет, о человеке, который их даст, в общем, о нашем Слуге.
— Странное название, — сказала Наташа, — остальные как-то попомпезнее, вам не кажется?
— Оно взято лишь для удобства, изначально его наименование — «замыкающий».
— Изначально? Это когда, интересно? — спросила Наташа.
— Времени полёта не хватит, чтобы рассказать. Если кратко, то именно люди Круга постепенно придумали названия «Вождь», «Жрец» и прочие. Вначале даже и их-то не было, лишь расположения на схеме, в зависимости от которых Жрецы обозначали входящих в Круг. «Охраняющий» или «идущий в середине» — это Вождь, «идущий слева» — Белый воин, «идущий справа» — Жрец, «идущий впереди», соответственно, Красный воин, только Пишущий так и остался «Пишущим».
— Так, когда было это самое начало, миллион, сто миллионов лет назад? — не сдавалась Наташа.
Малик замолчал, смотря на них, потом отвернулся к иллюминатору:
— Когда началась летопись, — наконец, произнёс он, — летопись этого мира, которую ведут Жрецы, передавая её друг другу. На этом пока всё.
— Погодите, вы что-то говорили про Слугу, — произнёс Олег.
— Слуга? Слуга замыкает Круг. Знаете выражение: «Если у тебя нет проблем — найми слугу», так это правда. Сколько живу, никогда не встречал более ушлого, прыткого и наглого человека, способного пролезть в любой лаз, если в нём хоть что-то есть, поэтому, не спешите его жалеть за неказистое название, как правило, Слуги очень неплохо умеют за себя постоять.
— Может и ну его, — улыбнулась Наташа.
Малик вздохнул:
— Нельзя, у него дар находить деньги и связи даже в пустыне, когда кроме халата и Корана с собой ничего нет.
— Быть постоянно, как белка в колесе… Можно сказать, что мне ещё повезло, — проговорил Олег.
— Что, больше не жалеешь, что ты не Вождь? — Малик с прищуром посмотрел на него.
Олег и Наташа переглянулись, и каждый заметил во взгляде другого что-то хорошо знакомое недоброе.
— Нет, тебе бы никогда так не повезло. Слуга кардинально отличается от всех, поскольку каждый из вас хоть и родился уже Вождем или Воином, но по случаю, начало и развитие которого нам, наверное, никогда не узнать, а не по наследству. Замыкающий один из многочисленных представителей рода, у которого есть не вырождающаяся способность зарабатывать деньги, другими словами, Дар обогащения. Даже не знаю, сколько их по свету развелось, но могу точно сказать, что многие из сильных мира сего, сами того не зная, являются потомками этой вот семьи.
Это именно дар, а не родовое проклятье, просто раз в полтысячелетия один из них, кто родился на нужной территории, должен, так сказать, отработать за всю семью.
Слуга — единственный, кого Жрецу не нужно искать, прежний Слуга не может выйти из Круга, пока не предоставит вместо себя другого. Наш Замыкающий назначил мне встречу в Санкт — Петербурге, где, я полагаю, он даст координаты своего преемника. Кроме того, надеюсь с помощью Слуги найти Красного воина.
— Он и для этого заточен?
— У Слуги и Красного воина обычно хорошие отношения.
— Это тоже предопределено? — спросил Олег.
— В Круге есть устоявшиеся связи между его членами: как правило, что-то вроде дружбы всегда присутствует между Слугой и Красным воином, а также между Вождем и Жрецом; ну и отношения под дипломатическим названием «некоторое несовпадение во взглядах» имеют место в парах Жрец — Слуга, Вождь — Белый воин.
Наташа и Олег напряглись.
— Значит, мне друга не досталось, — произнёс Олег.
— Интересная закономерность, а смысл-то в чём? — спросила Наташа у Малика.
— Смысл определённо есть, — ответил тот, — например, Белый воин всегда впадает в тревогу, когда Вождю угрожает опасность, если при этом испытывать сильные чувства к человеку, которого защищаешь, можно вообще умом тронуться. Это своеобразная защита психики. Белому воину нужно ценить свою жизнь и заботиться о ней, заботясь о Вожде, у него не должно возникать мысли, пожертвовать ею ради Вождя и прочее. Разумный цинизм всегда идет на пользу, в отличие от любовного содроганья.
— М-м-м, — произнёс Олег и, обращаясь к Наташе, сказал, — оказывается, дело не в том, что я поверхностно отношусь к работе и озабочен только своим карьерным ростом?
Наташа даже ухом не повела, продолжая говорить с Маликом:
— А остальные пары?
— Что касается Жреца и Слуги, то и тут всё просто: именно Жрец отпускает Слугу из Круга, но лишь после того, как тот предоставит преемника, поиск которого может занять достаточное количество времени и сил, получается определённая сверхурочная работа: Круга нет, а ты до сих пор в нём. Отсутствие «доброй дружбы» не позволяет Жрецу пожалеть Слугу и взять его дополнительный труд на себя, в свою очередь, Слуге это тоже облегчает задачу: он не ищет самого одарённого потомка, а представляет то, что есть в наличии.
Ели говорить об отношениях со знаком плюс в Круге, то Слуга и Красный воин похожи, они по-своему охраняют весь Круг. Жрец занят своими летописями, Вождь — Пишущим, Белый воин — Вождём, а эти двое — как защитить их всех вместе взятых. Красный воин идёт впереди, Слуга замыкает, определённо, между ними должно быть согласие.
Жрецу нужно найти нового Вождя, но Вождь об этом не знает и, как правило, не хочет знать. Вполне логично было придать их отношениям немного теплоты, чтобы Вождь по первости хотя бы не убил этого посланника Круга.
Ещё вопросы, — Малик склонил голову набок, — пока я такой разговорчивый.
— Да, — ответила Наташа, — вы мне когда-то говорили, что встретитесь со мной менее чем через двадцать четыре часа, почему мы должны сейчас кого-то искать, почему не можем подождать сутки, ведь с вами это сработало.
— Это «работает» только в отношении тех, кого вы зацепили.
— Мне стоит продолжать задавать вопрос «что это значит» или вы всё-таки будете разъяснять ваши мысли, — с раздражением спросила Наташа, поскольку Малик опять замолчал.
Малик потёр подбородок.
— Всё, что я могу сейчас сказать, что расстановка в Круге имеет огромный смысл: каждый должен быть на своём месте. Принцип «двадцати четырёх» нужен для сохранения Круга по отношению к его центру — Пишущему, поскольку Вождь находится рядом с Пишущим, то — вокруг Вождя. Любой, кто уйдёт — всегда вернётся менее чем через сутки, за исключением Слуги, у него немного другой механизм работы.
Защита «двадцати четырёх» начинает работать только после фактического попадания человека в Круг, мы называем это «зацепиться», то есть нужно после начала нового Круга занять свою позицию по отношению к Вождю. Так, например, я уверен, что в гостиничном лифте я ехал справа от вас, а Олег, наверняка, успел когда-то побывать слева, и так далее в отношении всех остальных. Правда, я зацепился на время и лишь для того, чтобы вас найти, вскоре должен буду отпасть, уступив место вашему Жрецу.
— А что со Слугой? — в голосе Наташи послышалась интонация управляющего, которому передают дела.
— Слуга отлучается куда хочет и на сколько хочет, потому что сложно заработать деньги, постоянно сидя на ферме в Арканзасе. Вождь всегда может сказать Слуге, чтобы тот возвращался, если понадобится рядом. В случае если Слуга попытается «выйти из дела», то оказывается запертым, он не может выйти, только войти.
Малик посмотрел на ребят и продолжил:
— Судя по лицам, ваше воображение не справилось с тем, чтобы это представить. В буквальном смысле Слуга, предавший Круг, не может выйти в ту же дверь, окно, дыру, нору, через которую он вошёл. Может быть, это не кажется вам страшным, но поверьте, человек начинает сходить с ума, когда такое происходит.
— Быть рядом и давать деньги — разные вещи, если он откажется от своих обязанностей? — спросил Олег.
— Потеряет свою способность зарабатывать. Эти люди — добытчики, им постоянно нужна цель, то, ради чего они работают, их это и питает. Если вы сработаетесь, то проблемы с отдачей не будет.
— Значит, они оплачивают все расходы? — с недоверием произнёс Олег.
— Не волнуйся, — Малик хитро улыбнулся, — Слуга сразу тебе укажет на те дырки в ремне, дальше которых ты не сможешь распоясаться.
Их разговор прервал голос капитана судна, сообщивший, что самолёт начал снижение.

Было за полночь, когда такси с тремя пассажирами остановилось у огромного отеля на Московском проспекте Санкт — Петербурга.
Олег, задрав голову, рассматривал освещённое со всех сторон сооружение.
— Это вы выбирали отель? — спросил он у Малика.
— Нет, его бронировала Ирис, прежний Слуга.
— Ну, не такой уж он и жадный, ваш Слуга.

Олег лежал на широкой кровати своего номера, несмотря на усталость, сон не шёл. Он смотрел в окно, из которого было видно другое крыло гостиницы, и вместо подсчета овец пытался рассчитать, где находится комната Наташи. Оказалось, что все три забронированных для них номера были в разных концах отеля, подходящую замену им так и не нашли, поэтому было решено, что Олег и Наташа временно поселятся в номерах на одном этаже, а Малик двумя этажами ниже.
Олег постепенно погружался в сон. Неожиданно его будто подбросило вверх, через долю секунды он уже стоял у кровати, сердце бешено колотилось, а мысли пытались догнать действия. Тут он вспомнил события предыдущего дня и посмотрел на руку: она поблёскивала в темноте. Олег бросился к двери, рванув её на себя вместе с замком, выскочил в коридор и босой помчался по ковровому покрытию.
Влетев в крыло, где находился Наташин номер, он быстро нашёл дверь с нужными цифрами и с криком: «Наташа, открой!», забарабанил изо всех сил. Ему показалось, что не открывают вечность, Олег занёс кулак, чтобы выбить дверь, когда Наташа появилась в проёме, только по счастливой случайности непоправимого не произошло.
Немая сцена длилась пару секунд, после чего Олег ворвался внутрь и принялся проверять все помещения, число которых ограничивалось двумя. Не найдя ничего, что могло бы причинить реальный вред, он в растерянности присел на кровать.
— Что случилось?! — спросила Наташа, завязывая пояс на гостиничном халате.
— Не знаю, — пробубнил Олег и поднял вверх всё ещё переливающуюся стальным цветом руку.
Наташа выпрямилась и огляделась.
— Здесь никого нет, — сказала она.
— Я вижу.
Олег продолжал бессмысленно озираться: окна заперты, везде пусто и под кроватью тоже. Оглядывая комнату, он наткнулся на зеркало со своим отражением и вдруг понял, что сидит на кровати в номере своего вроде как бывшего начальника в одних трусах.
— Почему ты не спишь? — спросил он у Наташи, пытаясь хоть как-то отвести своё внимание от себя в нижнем белье.
— Я ждала, когда мне принесут воду, чтобы запить витамины для глаз, в моём холодильнике только соки и газировка, сама не стала рисковать спускаться в холл.
Олег машинально посмотрел на стоящий на журнальном столике стакан с водой.
— Так что случилось? — ещё раз спросила она.
— Не знаю, но что-то до сих пор происходит!
— Может это фальстарт? — предположила Наташа.
Олег промолчал. На самом деле, он понимал, что уходить с такой рукой глупо, но его очень смущал его внешний вид.
Молчание затягивалось.
— Я, наверное, схожу в номер за штанами…
Он пошёл к дверям, но задержался: взял стакан с водой и вылил его в раковину ванной комнаты. Вернувшись, чтобы поставить стакан на место, Олег увидел, что рука прошла.
— Ты пила эту воду?!
— …Нет, не успела…
Эту ночь Наташа и Олег спали в номере последнего, дверь из-за сломанного Олегом замка пришлось забаррикадировать шкафом. Наутро без завтрака, без предупреждения и без возврата оплаченных вперёд денег они переехали в небольшой отель недалеко от Васильевского острова.
— Вы считаете разумным назначать встречу с человеком, который возможно хотел причинить нам вред, в машине? Может быть, выбрать более открытое и людное место? — спросила Наташа, когда они сидели во взятом напрокат автомобиле и ждали прежнего Слугу.
— Вряд ли Ирис причастна к этому, у неё нет оснований пытаться устранить нас, она вот-вот заживёт независимой от Круга жизнью, зачем ей разрушать этот мир, — ответил Малик, — думаю, кто-то вычислил вас обоих, либо в России очень неполезная вода.
Дверь автомобиля открылась и на заднее сиденье рядом с Наташей плюхнулась женщина. Все трое повернулись к ней.
На вид около тридцати, рыжеволосая, зеленоглазая. «Повезло, что родилась в Америке, — подумал Олег, — иначе, гореть ей на кострах инквизиции в средневековой Европе».
— Привет, Ирис! — сказал Малик.
— Ага, — ответила та, роясь в сумке.
— Хочу тебе представить…
— Нет-нет-нет, даже знать не хочу! — замахала Ирис рукой в сторону Наташи с Олегом, словно отгоняя комаров.
Олег отвернулся, продолжая смотреть на неё в зеркало заднего вида. Женщина извлекла ламинированную визитку и со словами:
— Сергей Суворов, — протянула её Жрецу.
— Ты с ним разговаривала? — Малик взял визитку.
— Да.
— И как он отреагировал?
— Не поверил, конечно.
— Как ты вообще уговорила его встретиться?
— Наплела, что пишу родословную, человек всегда хочет знать, из какой лужи были те бактерии, от которых он произошёл.
Олег рассматривал её лицо и не мог понять, что в нём его смущает, вполне симпатичная, с ровными чертами лица и густой шевелюрой, с виду ничем не отличавшаяся, но что-то было в ней не так.
— Он что, в Москве живёт? — спросил Малик, рассматривая визитку.
— Да, там.
Она сидела, развалившись на сиденье, нога на ногу, и разглядывала собственные ногти.
— Так с чего ты нас притащила в Санкт-Петербург?! — возмутился Малик.
Ирис неспешно перевела взгляд с ногтей на Жреца, и, приподняв одну бровь, ответила:
— Потому что Санкт-Петербург — один из мировых культурных центров. Москву я уже видела, и было бы глупо, будучи в России, не посмотреть его, тем более я не собираюсь больше приезжать в эту страну.
— Ясно, — сухо произнёс Малик.
— Ну что, я свободна?
Теперь он не спешил, аккуратно положил визитку в бумажник, после чего принялся засовывать бумажник в карман.
В это время Олег нашёл, в чём дело: её глаза, они были старыми! Как будто, она прошла операцию по омоложению тела, а глаза остались прежними. У Малика были точно такие же, но они совсем не выделялись на общем фоне постаревшего человека.
— Ну?! — произнесла Ирис.
— Ну, — повторил Малик, — и деньги.
— Какие ещё деньги! — рявкнула та, отчего Наташа вздрогнула.
— Ирис, деньги, — спокойно ответил Малик.
— Знай своё место, нигер!
— Ирис… — повторил он.
Она резко раскрыла сумку, сразу выудила конверт и сунула его Малику.
— Что даже без слова «подавись»? — спросил Малик, просматривая содержимое.
— Подавись своим «подавись»! — фыркнула Ирис. — Банковские карты внутри.
— Я вижу, спасибо, — ответил Малик.
Убрав конверт во внутренний карман плаща, Малик сказал:
— На этом всё, спасибо за работу, Ирис.
— Нигер, по — нормальному!
Малик улыбнулся, и, посмотрев на неё в упор, произнёс:
— Я последний, и я говорю «достаточно».
Ирис открыла дверь и вышла из машины, вздох облегчения прокатился по салону. Вдруг в окно Малика постучали, это всё ещё была она. Малик опустил стекло.
— Слышь, правый, — сказала Ирис, опёршись рукой на крышу автомобиля, — ты газеты не читал, здесь кони по улицам ходят.
— Кони?
— Ну да, кони… по ночам, — на этих словах Ирис развернулась и неспешно пошла вдоль улицы, после чего скрылась в арке ближайшего дома.

Спустя пару часов в кафе, обложившись охапкой свежей прессы, Наташа и Олег искали лошадиные новости, Малик лишь разглядывал картинки.
— С чего вы взяли, что её слова имеют хоть какой-то смысл? — спросил Олег, откладывая в сторону ещё одну газету.
— А какой смысл ей было их вообще говорить? — выглянул Малик из-за бумажной стены.
— Может, она хотела вам насолить, и у неё воображение хорошее.
— Ирис могла насолить мне, но не Красному воину.
Олег опустил газету:
— Да кто такой этот ваш Красный воин, что вокруг него столько шума!
— Может быть, это оно, — сказала Наташа, и, ткнув пальцем в заголовок «Ночная кобыла на Васильевском острове, и это не песня» , начала переводить статью на английский: «К нам поступило сообщение от жителя дома на Среднем проспекте Васильевского острова, что в последний месяц его по ночам постоянно будит звук лошадиного галопа, доносящегося с улицы. Однажды он успел увидеть, как тёмная лошадь с наездником скакала в сторону Набережной Макарова.
Цирков и зверинцев поблизости нет. В Управлении Министерства обороны прокомментировали, что им неизвестно о каких-либо проводимых на Васильевском острове учениях, а располагаемые в данном округе военные части не имеют в своём составе кавалерию. Мы также связались с местным отделением полиции, в котором нам сообщили, что к ним (далее цитируем): «Уже поступали обращения о нарушении тишины и покоя граждан в ночное время суток в районе Васильевского острова. Нарушения осуществлялись путём использования домашнего животного (лошади). Усиленное патрулирование территории с повышенным содержанием лошадиного шума каких-либо результатов не дало, ни животное, ни наездник не обнаружены».
Таким образом, остаётся загадкой, что это за конь — призрак, блуждающий ночью по Васильевскому острову, и кто его наездник: современный всадник без головы или работник какого-нибудь шапито в отпуске.
Всех, кто видел ночную лошадь, просьба сообщить нам в редакцию. Возможно, мы сможем более точно определить её постоянное место выгула для пресечения «нарушения тишины и покоя граждан в ночное время на территории Санкт-Петербурга».
С другой стороны, это может быть обыкновенная газетная утка, — предположила Наташа.
— Да, но велика вероятность, что это один из ваших развлекается. Ну что, вы поели, идёмте! Последний раз я ловил лошадей, когда был ребёнком, полагаю, мне не обойтись без вашей помощи, — Малик поднялся с кресла и стал надевать плащ.
— А всё-таки, кто такой этот Красный воин? — спросила Наташа
— Оружие массового уничтожения, — ответил Малик, — пошли, расскажу в процессе.

Шёл третий час, как Олег и Малик гуляли по Васильевскому острову.
— Почему вы считаете, что он появится именно сегодня? — спросил Олег, оглядываясь вокруг себя и пытаясь приучить глаза к темноте.
— Потому что завтра понедельник и в поздний час воскресенья на улице народу меньше, чем обычно.
— Он может выбрать и вечер вторника, и ночь на четверг, так и скажите, что мы будем здесь дежурить каждую ночь. Даже в центре города это может быть небезопасно.
— Это везде небезопасно, хотя надо признать, что ночью культуру этого культурного центра не оценишь, фонарей мало, — Малик тоже огляделся.
— Зато сосулей много, — ответил Олег по-русски.
— Что?
— Местный юмор, так, где вы планируете поставить капкан?
— На набережной, где мост, по которому мы сюда попали.
— Благовещенский что ли? Это не логично, зачем ему ехать на набережную в центр, где его все могут увидеть.
— На набережной не так уж много жилых домов, с другой стороны вода, а значит, минимум свидетелей и всегда можно скрыться в переулке.
— С лошадью?
Малик промолчал.
— Малик, я давно хотел у вас спросить, какие трюки бывший Белый воин мог проделывать с его Рукой и телом, в принципе. Я имею в виду, когда он был в действии, это ведь так называется.
— При чём здесь прежний Белый воин, у него не было твоей Руки и тела, в принципе.
— То есть?! — Олег искренне удивился. — Разве я становлюсь таким, не потому что я — Белый воин?
— Ты входишь в действие, потому что ты Белый воин, а свою Руку как оружие ты себе выбрал сам.
Олег остановился.
— Подождите! Когда это?!
Малик повернулся к Олегу. «Вот ночью в холод самое время для разговоров о бессознательном», — не без раздражения подумал он.
— Белый и Красный воины сами выбирают своё оружие, то есть Белый воин избирает способ защиты, Красный — способ нападения. Выбор делается раз и навсегда. Тело лишь воплотило в жизнь твоё собственное представление о силе и скорости, каждый выбирает по себе.
Олег после некоторой паузы спросил:
— А я тогда что выбрал?
— Ну, — Малик развёл руками, — я не силён в современных эпосах, но похоже, что ты был впечатлён супергероями. Можешь радоваться, что у тебя пупок не стал в виде латинской S.
— Значит, я мог для передвижения хоть военный истребитель выбрать… — рассуждал ошарашенный Олег.
— Да, а не свои родные две ноги, меньше надо было смотреть фильмы про мачо-менов в железных трусах поверх резинового трико.
— …Не могу сказать, что я такой уж фанат всего этого…
Олег замолчал, погрузившись в воспоминания.
Они вышли на набережную. Ветер, раздав им пощёчины, продолжил прорываться в переулки. Вдалеке сияли огнями рога Дворцового моста. Они шли молча сквозь ветер с реки.
Малик остановился и кивнул Олегу, тот достал из сумки моток канатной веревки и подал Малику.
— Выдержит? — процедил он сведёнными от холода губами, Малик пожал плечами.
— Я лишь делаю то, что когда-то видел у Элиота.
Олег даже спрашивать ничего не стал, не желая лишний раз открывать рот в такой ветер.
— Держи! — Малик сунул Олегу один конец. — Иди вон за тот выступ дома и следи за мной! Когда я выбегу — тяни верёвку на себя и крепко держи. Перчатки только надень.
Послушно взяв верёвку, Олег побрёл на другую сторону улицы. Он встал за колонной огромного здания и тут только понял, что уже не видит Малика. Толи темнота скрыла его, толи он сам спрятался, но его не было на противоположной стороне.
Ночь была сырой и холодной, время замерло, и лишь река подавала признаки жизни, шурша и плескаясь. Олег окоченел. Он уже ненавидел и этот город, и осень, и Малика заодно. Его нелюбовь к перечисленным субъектам достигла апогея, когда он понял, что начал засыпать, но сон вмиг пропал, когда Олег услышал топот копыт. Он смотрел в сторону, откуда двигалось животное, но ничего разглядеть не мог. Вдруг в свете фонаря появилась и пропала фигура всадника, пригнувшегося к бегущей лошади. Олег оцепенел и вцепился в верёвку. Звук копыт приближался, Олег уже видел очертания животного с наездником.
— Малик, — позвал Олег тихо, — где же вы!
Всадник на чёрном коне нёсся прямо на них. «От топота копыт пыль по полю летит!» — выстукивали подковы по мостовой. В голове Олега всплыли детские пушкинские образы, волосы на голове зашевелились, и он вжался в колонну. С другой стороны дороги выскочила тень. Верёвка в руках напряглась, дёрнулась, и Олег полетел. Он слышал, как заржала лошадь и звук удара о землю.
Олег лежал лицом вниз с вытянутыми вперёд руками. Ему казалось, что он пролетел несколько метров, но когда поднял голову и огляделся, оказалось, что лежит недалеко от той же самой колонны. Животного уже не было, издалека доносился стук копыт.
Он кое-как поднялся, руки горели, суставы, будто вывернули. Малик сидел на тротуаре и смотрел вслед убежавшей лошади. Олег поковылял к нему.
— Это была самая дурная затея, — сказал он, садясь рядом.
Малик промолчал.
— Мне показалось, или лошадь всё-таки упала, запнувшись о верёвку?
— Упала, но они оба смогли подняться и… — Малик сделал волнообразный жест рукой, что означало — цель ушла.
— Кто вообще так ловит лошадей?! Где лассо и другие ковбойские штучки?
— У ковбоев, — ответил Малик и начал подниматься, — мы его спугнули, и теперь он будет осторожнее.
— Как его поймать, если он гоняет всегда галопом?
— Наверное, только с помощью Вождя. Надо торопиться, кто знает, что помимо ночных поездок он ещё вытворяет.
Они побрели в сторону заранее снятой на оставшуюся ночь гостиницы. Вдруг Олег остановился, уставившись в землю: на асфальте в свете подсветки здания отчётливо виднелось тёмное свежее пятно.
— Это кровь!.. Вы думаете, это его кровь?! — Олег посмотрел на Малика.
— Несомненно.
— Значит, он ранен.
— Да, но ненадолго.

— Кофе будешь? — спросила Наташа у Олега.
Спросила не из вежливости, а скорее из жалости, вид у него был помятый, как репутация политика: щека оцарапана, под глазами круги, он даже выглядел худее обычного.
Олег помотал головой.
— А Малик где?
Он пожал плечами и отвернулся, Наташа решила пойти на третий круг:
— Как всё вчера прошло?
— Да, никак так-то.
Пациент заговорил, цель достигнута, Наташа, расслабившись, поднесла чашку ко рту.
— По тебе и не скажешь, выглядишь, будто убил кого-то.
Олег вскинул голову и посмотрел на неё округлившимися глазами, у Наташи кофе застрял в горле. Она сглотнула, прокашлялась и поставила чашку на стол. Аппетит пропал вместе с утренним настроением.
— Доброе утро! — Малик сел за стол напротив них, придвинувшись, тут же принялся намазывать хлеб малиновым джемом.
Наташа и Олег смотрели на него, как люди после пищевого отравления на Карлсона. Заметив их взгляд уже после заполнения речевого аппарата бутербродом, Малик вопросительно поднял брови.
— Вчера, — Олег осёкся, не узнав собственный голос, — там на набережной была кровь этого человека… всадника… вы сказали, что он ранен ненадолго… он упал с лошади… ведь… ведь, он, может быть, уже умер, а мы… мы даже никуда не сообщили, чтобы ему помогли…
Малик потянулся через стол за порционными сливками.
— Если это был Красный воин, и если он заботится о своём здоровье, то сейчас, наверняка, завтракает, потому что завтрак — очень важная часть ежедневного рациона, — Малик, наконец, вскрыл упаковку сливок и стал осторожно вливать их в кофе. — Красного воина нельзя убить, это его и награда, и проклятие. Он бессмертен, ну, конечно, когда находится в действии, вне действия это обычный нестареющий человек.
— Вы мне говорили то же самое, но ранен я никогда не был, даже когда стекло бил.
— А вот и нет, — у Малика явно было хорошее настроение, — либо ты лукавишь, либо у тебя память, как у калькулятора. Я говорил, что в действии ты бессмертен и неуязвим, как с гуся вода, но, — Малик сделал паузу и проглотил кусок сыра, — входишь в действие помимо своей воли и только, когда Вождю угрожает опасность. Красный воин тоже бессмертен, но уязвим даже в действии. Сила Красного воина в том, что он сам решает, когда ему начать действовать.
— Значит, вчера никто не умер? — спросила Наташа, беря в руки чашку.
— Почему, может, и умер, но наверняка уже восстановился. Всё зависит от глубины раны, хотя нет, если бы он умер, то остался бы лежать на мостовой.
Ребята были явно впечатлены услышанным.
— Он боль не чувствует, да? — в голосе Олега была надежда.
— Почему, он же живой.
Наташа застонала.
— А вы бы не могли огласить весь список нашего состава и их несчастные особенности, чтобы я мог до конца осознать, как мне повезло, — сказал Олег.
Малик вытер рот салфеткой.
— Я, конечно, тронут вашим сочувствием к коллеге, но, во-первых, у таких людей от природы достаточно высокий болевой порог. Во-вторых, сами подумайте, как человек определит, что его ранили и с ним что-то не так, если он не будет чувствовать боль, ну, и, в-третьих, Красный воин это вам не беззащитный хомячок, а ходячее оружие. Представьте, что у вас есть автомат, который появляется в руках, когда вы только об этом подумаете, и точно так же исчезает, его не надо носить с собой, прятать, перезаряжать, он всегда готов к бою. Точно также Красный воин — всегда готов, и единственное, что его может остановить — это собственная смерть или ранение, но и то ненадолго.
— Кошмар! — Наташа поёжилась.
— А если его сожгут? — оживившись, спросил Олег.
— Определённо у тебя богатая фантазия, — ответил Малик, закончив завтракать. — Нужно определиться с тактикой, нам его не поймать подручными средствами, поэтому чтобы и волки, и овцы не оцарапались, — он посмотрел на Олега, — единственный выход — использовать Вождя.
— Это как это? — насторожилась Наташа.
— Он должен «зацепиться», оказаться к тебе спиной на расстоянии где-то не более тридцати-сорока метров, далее ты его вежливо попросишь освободить транспортное средство и он, как воспитанный человек, не сможет тебе отказать, — произнёс Малик.
— Может, ограничимся открыткой с просьбой явиться в место назначения?
— Куда писать будешь, на ипподром? — не спустил Малик сарказма. — Надо организовать дежурство.
— Моё?! Ночью в городе? Не думаю!
— Олег, ты пойдёшь с ней.
Олег с видом человека, для которого все жребии равны, даже глазом не повёл.
— Я вообще боюсь лошадей! — не сдавалась Наташа.
— Наташа, — Малик недавно начал её так назвать, — мы здесь застрянем иначе.
Наташа насупилась, отвернулась и замерла, только её нога нервно покачивалась, оставляя смешные тени в утренних солнечных лучах. Малик сделал вид, что этот немой протест уже не к нему, и проговорил:
— Договорились. Ночью дежурим — днём спим.
Тут проснулся Олег:
— Мы что, за ним бежать будем, пока не пересечём отметку в тридцать метров. Я, конечно, в институте хорошо бегал, но не настолько. Наташа, наверное, вообще забыла, как бегать, она ведь училась намного раньше меня.
Олега был исключительный талант сказать, не подумав, и поставить в неудобное положение себя и других. Наташа, вспомнив об этом, лишь глубоко вздохнула и завела глаза.
Малик улыбался, смотря на Олега, тот, как обычно, не понял в чём дело и спросил:
— Вы не согласны, что мы его не догоним?!
— Задача не догнать его напрямую, а создать такую ситуацию, чтобы он остановился, либо чтобы Наташа оказалась рядом. Это тебе по плечу.
— Как? Я же буду обычным.
— Не в действии ты хотел сказать. Разгуливающий вне Круга Красный воин — это объект повышенной опасности, думаю, у тебя не будет проблем с возможностями.
Олег пожал плечами. Малик посмотрел на них обоих, как прожжённый брокер на двух лощёных выпускников в их первый день работы.
Одна до сих пор дулась. Другой…
— Сколько тебе лет? — спросил Малик Олега.
Тот немного смутился, но ответил:
— Двадцать семь, в январе будет двадцать восемь, а что?
Малик покачал головой. Несмотря на возраст, Олег был ещё совсем юн, да, он пытался казаться серьёзным и спокойным, носил дорогую одежду, но по духу, исходившему от него, был сродни старшему подростку, много энергии, важности и нахватанных знаний, мало мудрости и внутреннего равновесия.
«Современные дети медленно растут, — подумал Малик. — Что же будет, когда я уйду».
Диалог не продолжился, и вскоре все разошлись по номерам.

Прошло несколько дней. Последующие ночные вылазки оказались безрезультатны. Всадник с лошадью не появился, зато в газете вышла новая заметка, где сообщалось, что ещё одни неспящие видели прогуливающихся в ночи лошадь с наездником, но уже не на Васильевском острове, а в районе Адмиралтейского канала. Стратегия по ловле беглых воинов была изменена в кратчайшие сроки, и Наташа с Олегом в очередной раз выдвинулись на поиски уже на заостровную территорию.
Улица заметно посветлела, но мосты ещё не свели. Ребята не спеша, шли по Английской набережной по направлению к Дворцовому мосту. Наташа рассматривала дома, которые под влиянием утра перестали быть столь угрюмыми и мистическими, как ещё несколько часов назад.
Олег, втянувший голову в ворот куртки, был похож на нахохлившегося воробья, он брёл рядом с Наташей, глядя под ноги и изредка пиная попадающуюся гальку.
Когда они поравнялись с входом в Александровский сад, Наташа спросила:
— Сколько там осталось до свода моста?
Олег с трудом оттянул рукав куртки, освободив запястье с часами:
— Без пятнадцати…
— Господи! — негромко произнесла Наташа.
Она смотрела на противоположный берег реки. Буквально против них стояла девушка с развивающимися на ветру волосами, по цвету совпадающими с гривой гнедой лошади, которую держала под уздцы.
От реки поднимался туман, разжижая пространство. Силуэт девушки казался слегка размытым, она будто вырисовывалась из утренних сумерек, словно художник грифелем набросал её черты на серо-фиолетовом фоне.
— Это призрак, — с придыханием произнёс Олег.
Действительно, и девушка, и лошадь казались абсолютно нереальными, чем-то из другого мира. Ребята как заворожённые смотрели на брезжущую напротив картинку. Тишина. Вокруг осталась одна тишина, у Наташи побежали мурашки.
Тут призрак развернулся и зашагал в противоположную от моста сторону. Ребята неотрывно следили за ним, не смея пошевельнуться. Поскольку утром у человека преобладает рациональное мышление, то вскоре каждый из них почувствовал, как серое вещество его мозга мигает неоновой надписью «Пугливый идиот». Окончательно из транса их вывел звук сводящегося моста, не сговариваясь, они побежали к нему. Заметив, что разводные пролёты ещё не сомкнулись, Наташа сбавила скорость, Олег обернулся:
— Ты что?
— Не будем же мы прыгать через него. Зачем бежать, если всё равно ждать придётся.
— Ты хочешь ещё несколько ночей нести дозор?!
— Что ты предлагаешь?!
— Идём, — Олег схватил её за руку и потащил за собой.
Когда он потянул её вверх на полуопущенную платформу, она заорала:
— Сума сошёл!
— Мы сможем! Ты прыгнешь, а я в полёте тебя поймаю!
— Ты что Цискаридзе?!
Олег пальцем указал на постепенно удаляющееся тёмное пятно.
— Хорошо! Давай просто подойдём поближе, чтобы, когда он опустится — тут же перейти.
Они принялись взбираться на движущийся пролёт моста. Дойдя до самого края, Наташа посмотрела вниз, река недобро плескалась тёмными водами, а до полного сведения оставалось ещё прилично.
— Нее, это сумасшествие пры… — она не договорила, потому что Олег, обхватив её за талию, прыгнул по направлению ко второй разводной части.
Жизнь начала проноситься у Наташи перед глазами, в это время Олег с железным треском схватился за балочную конструкцию, Наташу хорошо тряхнуло, и просмотр прожитого прервался на средней группе детского сада.
Они висели, а мост продолжал двигаться. Олег стал подниматься вверх, рукой перехватывая балку за балкой. Наташа, обхватив всеми конечностями его тело, а голову вжав в плечо, ждала, когда их раздавит двумя сведёнными пролётами моста. Олег полз всё выше и выше, он уже и сам был не рад своей идее, потому что видел, как быстро сужается полоска света над головой.
И вот он ухватился за кромку асфальта, подтянулся и вывалил Наташу на поверхность моста, затем вылез сам.
Мост свели, когда они уже бежали мимо Академии наук, вместе с ним позади остались и слова Наташи, показавшие, что её речевой запас ненормативной лексики гораздо шире, чем Олег мог вообразить, и увольнение Олега из Наташиного отдела, как высшая и актуальная в этот момент мера наказания.
Призрак обернулся на шум сзади, увидев двух бегущих и машущих ему людей, немного постоял, рассматривая преследователей, после чего влез на коня и включил третью скорость. Удивлению всадника не было предела, когда он заметил, что один из преследователей его догоняет, в попытке скрыться он свернул в переулок четвёртой и пятой линий Васильевского острова.
Олег, повинуясь разработанному с Маликом плану, разбежавшись, схватился за карниз здания, стоящего на углу Университетской набережной и четвёртой линии, и покарабкался вверх. Добравшись до крыши, он побежал по ней в направлении наездника. К слову сказать, под руку Белому воину попалось здание Академии художеств.
Тем временем всадник остановился и огляделся, преследователи исчезли. Вдруг нечто, будоража сознание, вылетело с крыши родной Академии, и, перелетев улицу, с грохотом врезалось в стену дома Ворониных , после чего в абсолютно живом виде поползло вверх по водосточной трубе и скрылось на крыше. Всаднику увиденного было достаточно, и он снова пустился вскачь.
— Куда! — заорал Олег, стоя уже на крыше дома на углу дублёра Большого проспекта и пятой линии.
Всадник, вылетевший с пятой линии и уже поворачивавший на проспекте направо, увидев Олега, осадил лошадь, отчего та встала на дыбы, и, развернувшись, поскакал налево по дублёру. Доскакав до пересекающей проспект третьей линии, он свернул на неё и, выжимая из лошади последнее, бросился вверх по улице к спасительному Среднему проспекту.
— Стой! — раздался голос Наташи, которая в это время изо всех сил бежала по той же третьей линии, исполняя план Малика под названием «петля».
Лошадь встала, как вкопанная, а всадник вылетел из седла.
Наташа, задыхаясь, трусцой пересекла Большой проспект и направилась к стоящему посредине улицы животному в надежде найти неподалёку Красного воина.
Она уже видела лежащего на асфальте человека, но дальше она так и не двинулась, поскольку до неё вдруг дошло, что она видит его сквозь лошадь, которая редела на глазах, словно из неё кто-то быстро доставал атомы. Наташа, никогда прежде не видевшая приведений, боялась шелохнуться и в ужасе наблюдала, как животное сначала превращается в раскрытые жалюзи, а затем в неровное собрание чёрных точек в пространстве.
Когда лошадь почти покинула этот мир, Наташа осторожно, не сводя глаз с места пребывания усопшей, стала продвигаться к Красному воину.
С ударом Красного воина об асфальт прекратилась и опасность для Вождя от этого воина исходившая, Олегу пришлось спускаться со здания обычным человеческим путём. Он подоспел к месту происшествия, когда силуэт исчезающего животного уже слабо угадывался на фоне улицы. Олег подошёл к Наташе, склонившейся над жертвой неудачного торможения.
— И это оружие массового уничтожения! — с удивлением произнёс он.
Раскинув в стороны руки, на дороге лежала девушка азиатской внешности с чуть смуглой кожей, среднего роста и миниатюрного телосложения. Чёрные длинные волосы веером покрывали асфальт. Левая стопа была неестественно вывернута вовнутрь.
— Думаешь, она жива? — спросил Олег.
— Не знаю, скорость у неё была приличная.
Вдруг стопа девушка дёрнулась, повернулась, раздался щелчок, и нога приняла естественное положение. Наташа и Олег переглянулись.
Олег присел рядом, снял с себя куртку и подложил ей под голову.
— Эй, вы меня слышите? — позвал он.
Она приоткрыла глаза.
— Как ваше имя? — спросила Наташа.
— Эр… Эртине.
Наташа вопросительно посмотрела на Олега, тот помотал головой в знак, что тоже не понял.
— Как вы себя чувствуете? Вы говорите по-русски? — продолжила Наташа.
Девушка не ответила. Она встала на ноги, проигнорировав предложенную Олегом ладонь. Отряхнулась, и, посмотрев на ребят, громко и членораздельно спросила:
— Кто вы?
ГЛАВА 7. ВТОРОЕ И ТРЕТЬЕ ЯВЛЕНИЕ ХАОСА
— И что, ты вот так возьмёшь и поедешь с ними?! — возмущенно спросила Катя, с высоты своего дивана наблюдая, как Эртине упаковывает вещи.
— Я же уже всё объяснила.
— Ничего ты не объяснила! «То, что со мной происходит — не просто так, это часть системы! Мои свойства нужны, и я могу их применять», — передразнила Катя. — Ёлки-палки, кто эти люди?! Ещё вчера ты о них ничего не знала, а сегодня с ними уезжаешь?
— Катя, ты думаешь, мне легко? Не подливай масла! — ответила Эртине, не отрываясь от работы
— На третьем курсе ты бросила Бауманку, чтобы учиться в Питере на Архитектора. Теперь оставляешь пятый курс Академии Художеств ради неизвестно чего?! Что будет дальше, на второй год после избрания уйдёшь с поста президента?
— Я подала заявление на академический отпуск.
— Зашибись! А как же твои занятия по графике, твои планы? Эртине, подумай, ради чего ты всё бросаешь?! Зачем это, зачем им ты, твои свойства, сама ведь не можешь объяснить!
— Катя! Я не могу этого объяснить тебе, потому что нельзя. Извини!
— Нельзя! Мне?! Эртине, мне нельзя! А кому тогда можно?!
— Никому.
Катя в отчаянии слезла с дивана и подошла к Эртине, пытаясь заглянуть той в глаза:
— Одумайся! Ты же сама понимаешь, какой это абсурд, я уже не говорю о безопасности. Куда ты вообще с ними едешь? Покажи место на карте, где искать твой труп.
Эртине выпрямилась и посмотрела на подругу:
— Сколько ты меня знаешь? Неужели думаешь, что я могу влезть в какую-нибудь авантюру, бросив всё, чего достигла, без более чем веских оснований и фактического подтверждения правильности своих действий.
— Эртине, — снова начала Катя после некоторого обдумывания, — я тебя очень люблю и только поэтому я буду вынуждена сейчас позвонить твоим родителям и всё им рассказать. Полагаю, на тебя произведено психическое воздействие, и ты не можешь давать оценку своим поступкам.
Эртине подошла к Кате настолько близко, что их носы почти упёрлись друг в друга:
— Катя, — она выдержала паузу для внушительности момента, — я уезжаю не потому, что мне всё пофиг или я обезумела или испытала инсайт смысла жизни, а потому что эти люди — единственные, кто мне объяснил Это, — Катя услышала сбоку порывистое лошадиное дыхание, — и что с Этим делать. Ты или кто-либо другой это смогли? А?!
— Убери её отсюда, а то ты уйдешь, а мне убирать за ней! — капризно ответила Катя.

С сумкой наперевес Эртине вывернула из двора на улицу. Тёмно-зелёный Passat стоял на том же месте, сквозь заднее стекло виднелась светловолосая голова якобы вождя.
Эртине оглядела улицу: питерские дома с потёртыми фасадами и мелкими подвальными магазинчиками, машины, ютившиеся на тротуарах, граждане, вечно согнувшиеся в ожидании порыва ветра. Как же она любила всё это. Вдохнув полной грудью промокший воздух, Эртине направилась к автомобилю.
Навстречу ей выскочил Олег, он подхватил сумку и принялся запихивать её в уже полный багажник. Эртине, сложив руки на груди, с бездельным интересом разглядывала «коллегу». Немногим выше неё, тёмно-русый с короткой «торчащей» стрижкой и этой всегда непонятной для Эртине безусой небритостью, похожей на попытку обозначить края собственного лица. Короткая курточка, галантно небрежно повязанный шарф и узкие тёмно-синие джинсы, придававшие и без того худой фигуре ещё большую узость, для полной рафинированности ему не хватало лишь сапог поверх джинсов.
Картину, пожалуй, спасали глаза, имеющие эффект «вечной грусти» из-за чуть опущенных вниз внешних уголков. Эти глаза и тонкий небольшой рот делали Олега похожим на романтика-пажа из детских советских фильмов.
«В общем-то, ничё, но не моё», — подумала она, вынеся Олегу свой половозрелый женский вердикт.
Олег, наконец, внедрил сумку в багажник, после чего автомобиль уже с тремя пассажирами двинулся в сторону Пулково.

Пробка на Пулковском шоссе двигалась в рабочем режиме, до поворота на дорогу, ведущую к терминалу внутренних рейсов, оставалось метров триста. Попытки Олега вывернуть из-за стоящих впереди фур не увенчались успехом, и пассажиры погрузились в режим офф-лайн.
Во время преодоления очередных пяти метров машина заглохла, Олег повернул ключ зажигания, мотор не отреагировал. Ещё несколько раз повёрнутый ключ результатов не принёс, автомобиль заглох и, как казалось, навсегда.
— Прокатчики — лохотроны, — выругался Олег по-русски.
— Придётся ловить попутку, — сказал Малик.
— Я не могу машину здесь бросить, в аэропорту её нужно сдать обратно, иначе прокат заявит об угоне.
— Звони им, мы не можем застрять здесь из-за сломанного железа, — ответил Малик.
Наташа, которая все это время пребывала в полудрёме, вдруг ожила.
— Почему так тихо? — спросила она, крутя головой по сторонам.
Олег и Малик оглянулись. Действительно, никто не сигналил, не ехал, не слышно было и шума двигателей.
— По-моему, встали все и далеко за нами, — произнесла Наташа, смотря в заднее стекло.
— Механика перестала работать, — сказал Малик, разглядывая соседние автомобили, — похоже на Хаос…
— Вполне, — ответил Олег, сложив руки на руль.
У Эртине в зобу дыхание спёрло, когда она увидела на кожаной обшивке руля огромную блестящую «дуру», приделанную к живому человеку.
— Не думаю, что он знает, где именно нас искать, скорей всего ждёт, что мы сами себя проявим, станем заметны, во всяком случае, я, — предположил Малик.
— Что же ему сейчас мешает, разбив стёкла, изрешетить нас осколками? — спросила Наташа.
— Ничего, — ответил Малик, не оборачиваясь, — он пока не очень силён, ему потребовалась неделя, чтобы нас найти. На его месте я бы не стал растрачивать силы на действия, результат которых сомнителен, — он повернулся к Наташе, — кто знает, может, мы в кабриолете едем.
Брелок на зеркале заднего вида закачался, автомобиль забило мелкой дрожью, словно у кого-то сработал мощный виброзвонок. Спереди послышались удары и треск, но фура загораживала обзор.
— Эртине, иди, посмотри что там! — громко сказал Малик.
Эртине выпучила глаза.
— Вперёд! — твёрдо повторил он.
Поколебавшись секунду, она вылезла наружу. Представшая перед глазами Эртине панорама больше напоминала поле компьютерной игры, чем реальные события. Издалека по дороге шла волна, будто крот, размером с миноносец, полз под землёй, только вместо гроздьев взрыхленной почвы в стороны летели машины, поймавшие это цунами. Бугор двигался с приличной скоростью в обратную дорожному движению сторону. Автомобили друг за другом поднимались «на дыбы», переворачивались, падали на стоящие сзади, перекатывались, слетали с дороги в кювет. Некоторые чудом оставались на месте.
Эртине представив, что с ними будет, упади на них ближняя фура, залетела в салон и с некоторой заминкой, связанной с невыходом воздуха из солнечного сплетения, выпалила по-русски:
— Надо уходить! Там машины летят!.. Друг за другом! Друг на друга! Как будто кто-то ковёр всполохнул!
— Что?! — переспросил Малик.
— Автомобили разлетаются повсюду! — ответила Эртине, продышавшись. — Все, которые на дороге. Бежим, пока целы!
Раздался толчок, машина качнулась.
— Поздно… — прошептал Олег, который первый увидел, с чем это было связано.
Земля-обочина отходила от асфальтового дорожного полотна. Образовавшийся ров рос на глазах. Олег посмотрел налево — то же самое. Охваченный паникой народ, бросив всё, бежал, куда глаза глядят.
— Малик, нам нужно уходить, пока есть возможность! — закричала Наташа.
— В машине безопаснее, — ответил он, — снаружи может накрыть автомобилем либо на дороге, либо при попытке перелезть ров. Убежать в город никто не успеет. Если мы пристегнёмся, то скорей всего нас только тряхнёт.
— Тряхнёт! — воскликнула Эртине. — Да, одно колесо этой фуры от нас ничего не оставит!
— Возможно, как раз фура и устоит.
Наташа вцепилась в ручку над дверью, ощущение непредсказуемости происходящего сводило её с ума:
— Оставаться здесь опасно! Пока есть время нужно попробовать перелезть ров!
Малик не ответил.
— Малик!
— Ну, хорошо, уходим! В аэропорту никого не ждём — улетаем по возможности! В Москве встречаемся… — он замолчал и посмотрел на Олега.
— На Киевском вокзале… около фонтана площади Европы, — на бессознательном автомате протараторил тот.
Малик кивнул и со словами:
— Мы с Эртине — налево, вы — направо! — вылез из машины.
Оказавшись снаружи, Наташа попала в людской поток, который несло в направлении города. Рванув из толпы в сторону, она упёрлась в кузов одной из брошенных машин и влезла на капот.
Фейерверк из транспортных средств неминуемо приближался. Люди, спасаясь, прыгали в выросший по краям дороги кювет или отступали обратно к городу, четырёхполосная трасса превратилась в кишащий остров. Олега нигде не было видно, они потерялись сразу же, как покинули автомобиль.
Наташа посмотрела на зияющую в земле яму. Измерить глубину отсюда не получалось, но, судя по карабкающимся по рыжей насыпи людям, она была жизнеспособной. «В конце — концов, не убились же они, когда спускались в ров», — решила она и, взобравшись на крышу своего укрепления, приготовилась прыгнуть на соседний автомобиль.
— Ноги подними! — раздалось позади.
Это был Олег, он стоял у неё за спиной, глядя ошалелыми глазами. Куртки на нём не было, судя по торчащим из рубашки ниткам — ворот сорочки вырвали.
— Ноги! — прокричал он, обхватив её талию правой рукой.
Наташа оторвала конечности от опоры и почувствовала парение. Олег, держа её, перепрыгнул на соседнюю машину, затем на другую, и вот от долгожданной «суши» его отделял только земляной ров. Уже приготовившись к последнему прыжку, он инстинктивно обернулся на возникший сверху шум. Испытав шок от увиденного, он в двигательном импульсе кинул вперёд то, что держал, после чего его смело колесом вертолёта, который, попав в зону механической неактивности, завершал своё свободное падение.
Наташа упала с девизом «могло быть и получше». Перелетев на другую сторону рва, она сбила пару людей из группы «местных неравнодушных», и, ударившись о землю плечом, покатилась под горку.
«Будьте вы прокляты!» — подумала она, лёжа в траве лицом вниз.
После нескольких попыток она поднялась на ноги, плечо нестерпимо болело, в голове не прекращался шум, к горлу подступила тошнота.
Звук разверзающейся бездны прогремел впереди. Наташа в мгновение забыла о недугах, когда на её глазах дорожное полотно вместе с частью грунтовых сооружений поднялось на высоту почти двух метров, и в сопровождении грохота и лязга разлетающихся автомобилей пронеслось мимо, оставляя за собой груды покалеченного железа. Как и другие очевидцы, она ещё пару минут стояла в оцепенении, провожая взглядом обезумевшую трассу.
Некоторое время Наташа провела, помогая остальным жертвам дорожного безумия вылезти из кювета, после чего, так и не найдя Олега, направилась в сторону Пулково пешком, надеясь все-таки встретить его по пути. Уверяя себя, что с ним всё в порядке, она на всякий случай сжимала в ладони кусок битого стекла, который острым концом упирался в кожу.
Зато Малик знал, где Олег, вернее, где его искать. Он только что спешился с лошади Красного воина после пересечения противоположного рва, когда его взгляд остановился на надвигающейся сверху тени. Эртине в панике бросилась бежать, но Малик удержал её.
— Сначала нужно проследить направление! — закричал он. — Не то попадёшь прямо под него.
Так Эртине и Малик стали свидетелями, как падающая машина утащила Белого воина за собой.
— Ложись! — крикнул Малик, когда вертолёт, завернувшись на бок, начал вспарывать землю.
Под грохот сминающегося железа, их обдало облаком пыли и забросало кусками грунта. Эртине что-то ударило в голову, не больно, но неприятно. Поднявшись, она обнаружила, что это был железный осколок, угодивший в сияющий бронзовым отливом шлем на её голове.
— Вы как? — спросила она Малика, помогая ему подняться.
— Нормально, — ответил он, отряхиваясь и смотря в сторону падения летающего объекта.
— Он жив?!
— С учётом всей обстановки, думаю, да.
— Нужно помочь ему выбраться, вертолёт может загореться! Почему спасатели до сих пор не подъехали?!
— Они не могут подъехать! Если же они сюда летят, то нас ждет вертолётный дождь.
Малик и Эртине замолчали, потому что в этот момент по дороге прошла та самая волна. Часть машин упала в недавно созданный кювет, часть осталась лежать вверх тормашками на других автомобилях.
Эртине кинулась к дороге.
— Нет! — Малик схватил её за руку.
— Там люди! — закричала она и попыталась вырваться.
— Да, но они помогут себе сами, либо им помогут другие, это не твои проблемы.
— Вы с ума сошли! — Эртине снова дёрнулась.
— Белый воин сейчас в лучшем случае обездвижен, Хаос до сих пор здесь и не собирается прекращать спектакль. Если не хочешь, чтобы авария распространилась за пределы этой дороги, тебе нужно найти Вождя и увести его отсюда, — Малик говорил спокойно и твёрдо, глядя ей в глаза, — этим ты поможешь тем, кто ещё не пострадал.
Почувствовав, что рука Эртине обмякла, он разжал пальцы.
— И старайся в любой подозрительной ситуации быть в действии, будет глупо умереть от осколка в голове.
— А вы? — тихо спросила она.
— Пойду так, — он махнул рукой в сторону, — и постепенно выйду к аэропорту.
— Через лес?!
— Да, Хаос чувствует не вас, а меня, пока не найден Пишущий, он не сориентирован в пространстве, а я единственный, на ком ещё лежит «пыль» прошлого Порядка. Думаю, такой вираж его немного дезорганизует, — сказал Малик и добавил. — Иди, и не забывай о действии, — после чего пошагал в сторону от дороги.
Оставшись одна, Эртине огляделась по сторонам, если хаос и был где-то, то явно именно здесь: раскуроченная трасса, повсюду бегали люди в панике, где-то что-то шипело, издалека продолжал доноситься грохот. Эртине съёжилась. Она вспомнила, что ещё вчера вечером засыпала в своей кровати, а уже сегодня нужно кого-то там вытаскивать из этого железного месива, вместо того, чтобы бежать отсюда подальше. Ей на ум пришли недавние слова Малика «иди, посмотри», и какое-то нехорошее предчувствие зародилось внутри, оно напоминало ощущения второго сентября в первом классе, когда постепенно начинаешь осознавать, что попал и надолго.
«Ему осталось только добавить: „и без вождя не возвращайся!“» — с раздражением подумала она и взобралась на Кнопку, так они с Катей назвали лошадь.
Эртине проехала вдоль рва в направлении аэропорта, но никого похожего на Наташу не заметила. Меньше всего ей хотелось возвращаться на растерзанную дорогу, даже не из-за того, что этот объект сейчас был наименее безопасным, там элементарно не осталось места для приземления на лошади. Перспектива верхом сорваться в кювет совсем не радовала. «Шею точно сверну», — думала она. Несмотря на все рассказы Малика, ей до сих пор слабо верилось в собственное бессмертие, вернее, она не верила в это вовсе.
Наконец, найдя на противоположной стороне белее-менее свободный участок, Эртине разогнала Кнопку и вскинула удила. Каково же было её удивление, когда лошадь перелетела выбранную для посадки цель и под звучный «Бабах!» приземлилась на дно одной из лежащих навзничь машин, отскочив от которой, взобралась на следующую, где Эртине её осадила.
— Ты с ума сошла, мы чуть не убились! — сказала она, слезая с Кнопки на крышу маршрутки. — И как мне сейчас тебя отсюда стаскивать?
Оставив животное исчезать на автомобиле, Эртине пошла дальше одна. На дороге уже никого не было, она брела по левому краю среди покорёженного железа. Ей казалось, что отсюда проще увидеть Наташу, чем из толпы на противоположной стороне. Трасса Пулковского шоссе, ведущая в город, до сих пор стояла, как и боковая развязка, что говорило о нескорой помощи.
Впереди что-то дымилось, похоже, загорелся автомобиль. Эртине влезла на ближайшую устойчивую возвышенность и, приложив ладонь ребром ко лбу, пыталась высмотреть Наташину куртку цвета темного хаки. Вдруг в её поле зрения попала девушка, которая вывернула из-за лежащего на боку внедорожника, и не спеша, проследовала вперед, изредка протискиваясь между препятствиями. Эртине проводила её взглядом: абсолютно обычная, в темных джинсах и бледно-лиловой ветровке, но в тот момент она выглядела, как не от мира сего. Слишком спокойная и непринужденная, будто бы шла не по месту катастрофы, а брела по весеннему бульвару среди пушистых яблонь. Девушка скрылась за уцелевшим автобусом. Эртине, следившая за этим воплощением безмятежности, затихла в ожидании, когда та вновь появится, но этого так и не произошло. Эртине оглядела дорогу по сторонам от автобуса, девушки не было.
«Может, это привидение погибшей здесь», — кометой пронеслось в голове.
— Нет уж! Хватит с меня фантомов и прочей ереси! — произнесла Эртине вслух и стала слезать со своей трибуны.
«Она просто стоит за автобусом и мне её не видно», — думала Эртине, пробираясь сквозь преграды.
За автобусом никого не было. Эртине смотрела в пространство, как баран на новые ворота, слышно было, как воздух громко входит и выходит через её ноздри. Она никак не могла себе объяснить, почему ей было так важно, чтобы эта девушка стояла за этим автобусом. Эртине чувствовала волной нарастающее раздражение от всего происходящего за последний месяц, когда общую логику мира, порядок вещей словно отменили, и теперь во вселенной правит бардак, затуманенный кабацким дымом, сквозь который она не может различить, какая корова скрывается за каким автобусом!
Эртине даже не подумала испугаться, она вообще переставала бояться, когда начинала злиться.
«Надоело! Пора прекращать это беснование! — думала она, направляясь к обочине дороги. — Если этому жрецу надо, то пусть сам ищет своего вождя! Не хватало ещё здесь погибнуть непонятно за что». Тело дёрнулось и подлетело вверх, знакомое удобство седла приятно успокоило.
— Давай, как ты там умеешь! — сказала Эртине, похлопав Кнопку по шее.
Получив толчок, лошадь ринулась вперёд, показывая превосходный конкур.
Эртине затормозила, когда заметила среди людей, идущих в сторону аэропорта по разделительной зелёной полосе шоссе, Наташу. Она уже открыла рот, чтобы её окликнуть, но вдруг перед глазами вновь возникло знакомое бледно-лиловое пятно. Оно уже никуда не шло, а стояло на дороге в метрах десяти от Красного война, смотря на бредущую напротив разреженную толпу.
«Чё-то не то», — подумала Эртине.
В подтверждение её мысли раздался щелчок и один из электропроводов, идущих через фонарные столбы вдоль трассы, порвался и со свистом полетел вниз, менее чем через секунду к нему присоединились три собрата, получившаяся горгона Медуза болталась в воздухе, развивая оголёнными щупальцами. Люди с визгом бросились врассыпную. Снова послышались щелчки, и уже другая партия чёрных тросов, соединяющих следующий пролёт, с искрами устремилась к земле.
В возникшей суматохе Наташа пропала из вида. Эртине хотела перепрыгнуть с дороги на разделительную полосу, но боялась попасть под разряд. Она ёрзала в седле, не зная как поступить. Объезжать места обрывов — потерять время и, возможно, Наташу, скакать напрямую — потерять жизнь. «Напряжения шага  никто не отменял, — подумала Эртине, смотря на лежащие на земле провода. — Повторное включение, и свет в конце тоннеля обеспечен».
Эртине перевела взгляд на девушку в бледно-лиловой куртке, та стояла на том же месте, неотрывно следя за метаниями людей напротив.
Толпа начала отступать к дороге, ведущей в город, но когда большая её часть поравнялась с обочиной, вновь раздались щелчки, и в воздух полетели искры. Порвались провода между фонарями и этой части шоссе. Эртине вздрогнула от гула, пронёсшегося по толпе.
Она обернулась к девушке в поисках разделения бессильного отчаяния, но та, судя по лицу, оставалась безучастной к происходящему. Если бы Эртине не была свидетелем обратного, то могла бы подумать, что девушка слепа. Слегка развивающиеся на ветру светлые волосы — единственное, что двигалось в окаменелой фигуре у кромки рва. Неожиданно её голова повернулась, и опять раздались звуки разрыва проводов. Голова дала ещё несколько градусов в сторону под очередной аккомпанемент из криков людей, спасающихся от электрической атаки.
Пока Эртине следила за этим воплощение спокойствия, ей стало казаться, что обрыв линий электропередач и лиловая нимфа связаны между собой, у неё не было никакого логического обоснования этому, но она ничего не могла с собой поделать.
То ли от бессилия, то ли от ярости, вызванной поразившим её равнодушием, Эртине с горловым рыком метнула в сторону бледно-лиловой куртки пилум , который также имелся в загашниках её снаряжения. Метровый дротик с двадцатисантиметровым тонким остриём рассёк пространство и вошёл в преграду на всю длину железного стрежня, его деревянная рукоятка закачалась из стороны в сторону перед лицом девушки. Пилум не попал в неё лишь потому, что Эртине в неё не целилась.
Вот тут девушка начала себя вести, как и положено нормальному человеку в экстремальной ситуации: от неожиданности отпрыгнула назад, налетев спиной на автомобиль, вскрикнула и упала. Поднявшись на растопыренных руках над землёй, она только сейчас заметила коня и человека, сидящего на нём. Эртине в этот момент была похожа на медного всадника, возвышающегося над бренным миром апокалипсиса с высоты бутерброда из лежащих друг на друге автомобилей. Для полного величия ей не хватало только вскинутой вверх руки с мечом.
При виде барахтающейся в битом стекле девушки, Эртине испытала муки совести, которые так и не начали её грызть, потому что под её постамент что-то сильно ударило. Это была крышка водосточного люка, выскочившая из его корпуса под воздействием неведомой силы. Постамент поднялся, а Эртине опустилась, а вернее слетела с него вместе с лошадью.
Приземлившись более-менее удачно и быстро вскочив на ноги, она обнаружила, что девушки уже не было. «Ну, хоть в этом она последовательна», — подумала Эртине.
— Ты жива? — спросила она у Кнопки, беря её под уздцы. — Как думаешь, сколько у нас шансов… — Эртине посмотрела на болтающиеся провода.
Вдруг её взгляд остановился на тёмной высокой фигуре, пересекавшей соседнюю трассу, по всем приметам это была Наташа. Фигура постепенно исчезла с горизонта, по всей видимости, спустившись с дороги в кювет.
«Куда чёрт понёс! — ругнулась про себя Эртине. — Похоже, уходит от линий электропередач».
Эртине взобралась на Копку. Примерно определив расстояние, на которое мог разлиться ток от упавших на землю проводов, она наметила траекторию движения и со словами:
— Ну что, покажем вторую «лошадиную аварию» , — в один присест пересекла ров и помчалась в сторону Наташи.
Эртине уже видела впереди куртку цвета хаки, двигающуюся по зелёному пустырю, когда Кнопка, заржав, нервно дёрнулась. Эртине не сразу сообразила, в чём дело, между тем, земля под ними пошла мелкими трещинами, обнажая сырую почву.
Наташа бросилась бежать в сторону автомобильной развязки, внутри разделительной полосы которой они находились. Эртине, ударив лошадь по бокам, прыгнула далеко вперёд и ещё через шаг ухватилась рукой за капюшон Наташиной куртки. Наташа попыталась вырваться, но, поняв, что происходит, вцепилась руками в удила, и Эртине втащила её на лошадь. Эртине повернула обратно к дороге. Кнопка угодила ногой в трещину, и они еле удержались верхом.
— На лошади мы здесь не проедем, — оглядывала Наташа испещрённую рытвинами поверхность земли.
Эртине, оценив расстояние от них до подъёма к трассе, произнесла:
— Да с чего бы! — и исполнила уже изученный трюк, когда Кнопка без разгона преодолевала значительные расстояния.
Наташа, пригнулась к лошади, обхватив её за шею. Кнопка вскарабкалась на дорогу, ведущую в город, аккуратно прошла мимо автомобилей и остановилась у обочины, за которой начиналась уже знакомая разделительная полоса с болтающимися проводами, ров и раскуроченная трасса.
— Держишься? — прошептала Эртине.
Наташа кивнула, и Кнопка полетела вперёд. Когда они пересекали последний ров, Наташа заметила разбросанные недалеко обломки, похожие на фюзеляж вертолёта.
Эртине забралась в лесозону, где через просёлочную дорогу они выехали к дороге, идущей напрямик к аэропорту, дела на ней обстояли не лучше, чем на остальной близлежащей части Пулковского шоссе. Там они спешились, дабы не привлекать лишнего внимания.
— Малик был прав, нужно было остаться в машине, фура-то ведь устояла, — сказала Эртине, когда они шли по обочине к Пулково.
— Нужно было вообще во всё это не ввязываться, — огрызнулась Наташа, — тогда бы и Малик не был прав.
Эртине посмотрела на неё, но ничего не сказала.
Вскоре они были в аэропорту, несмотря на царивший на дороге хаос, рейсы не задержали.

— Отойдите от машины! — услышал Олег резкий голос из громкоговорителя.
Олег повернулся спиной к открытому багажнику и посмотрел в сторону, откуда шёл звук. За рвом стоял микроавтобус с эмблемой МЧС и мигалкой на крыше.
— Это моя машина! — крикнул Олег. — Я могу показать документы!
— Отойдите от машины! — повторил громкоговоритель.
Олег закрыл багажник и пошёл разбираться с недавно прибывшими властями.
— Сержант, — обратился он к ближайшему человеку со знакомыми нашивками на тёмно-бирюзовой форме, — я хочу забрать вещи из своего автомобиля, а ваши меня за мародёра принимают.
Человек в форме обернулся и снизу вверх осмотрел Олега:
— Ходить можете?! — спросил он, положив руку Олегу на плечо, и заглядывая ему в глаза. — Пройдите вон к фельдшеру, он вас отведёт в пункт оказания помощи, либо я сейчас сообщу о дополнительных носилках.
— Я здоров, — громко сказал Олег, — показания уже дал! Мне ваши не дают вещи забрать из моей машины. Я могу документы показать. Мне в аэропорт нужно!
Спасатель ещё раз оглядел Олега. Рубашка на теле присутствовала лишь частично, при этом её остатки свидетельствовали, что основная часть сгорела. С брюками было чуть лучше, но многие фрагменты также не сохранились. На самом Олеге не было ни царапины.
— Вы уверены? Возможно у вас шок.
— Да всё хорошо! Спасибо.
Сержант помолчал пару секунду, затем произнёс:
— Документы вон ему покажите, — он ткнул пальцем в одного из своих, — и идите… собирайтесь.
Олег радостно удалился.
Он утащил с собой, сколько смог и сейчас брёл к аэропорту вдоль трассы с набитыми сумками. Картина, развернувшаяся по дороге, не радовала. По обочинам стояли машины скорой помощи, всюду сновали спасатели с носилками, журналисты, словно падальщики, кружили вокруг на безопасном расстоянии.
«Кто это сделал, конченая сволочь!», — подумал Олег, отводя взгляд от дороги.
Сверху прошумел вертолёт, Олег посмотрел на него и поёжился.
— Шок, — проскрипел он зубами, — что ты знаешь про шок!
В памяти ожили дымящийся фюзеляж, кусок хвостовой балки и всё нарастающее сверху давление, он мотнул головой, и жуткая картинка пропала.
В аэропорту Олег бесстрастно перенёс разбирательства с прокатом и страховкой, проверки «до самых пломб» на металлоискателях и безумные очереди повсюду. Росавиация отреагировала на случившееся немногим раньше отечественных СМИ, и рейсы всё-таки отложили для проведения бурной деятельности под названием «меры повышенной безопасности на объектах, особо подверженных экстремистским атакам».
Поэтому когда он, наконец, взошёл на борт самолета, ничто ему не казалось столь прекрасным как это воздушное судно. Увидев, что его место у иллюминатора занято, Олег плюхнулся в кресло рядом, застегнул ремень, откинул голову на спинку, и на его лице появилась улыбка Будды, достигшего просветления.
— Тяжёлый день? — спросила особа, восседавшая на его месте.
Олег тихо кивнул, так тихо, чтобы ни одна мысль в голове не была потревожена любым лишним движением.

— Почему ты её не убила? — снова спросил Малик, глядя сверху вниз на Эртине.
Эртине опять показала ему фокус с выпученными глазами.
— Убить! Убить человека?! За что, интересно? Она меня не пыталась убить! — кричала Эртине, задрав голову вверх.
От гнева её аж подбрасывало.
— Ты видела, что с ней что-то не так, знала, что Хаос сейчас имеет женское обличье, и должна была сопоставить события. Ты её просто упустила, да ещё и себя выдала.
— Вы сумасшедший! Это ведь могла быть не она, никто, кроме вас её и не видел. Я до сих пор не уверена, что это вообще был Хаос.
— Да, как ты не понимаешь, — в отличие от Эртине, Малик старался не повышать голоса в их затянувшемся диалоге на Бережковской набережной Москвы, где они ожидали Олега, — у тебя были все основания заподозрить её в этом.
— И что?! Я должна была за это её убить?!
От этих слов Малик подался назад, как будто его ударили, ничего не говоря, он оторопело глядел на Эртине.
— Что?! — с вызовом произнесла та, чувствуя незавершенность дискуссии, но Малик не ответил.
Он повернулся к Наташе, облокотившейся на ограждение набережной. Она безучастно смотрела на них, и, судя по отсутствующему взгляду, была где-то в своих мыслях. Малик подумал, что с момента, как он вытащил её из раскуроченного офиса, она, так или иначе, постоянно пребывала в каком-то астрале, словно в отместку необратимым внешним обстоятельствам.
Звук гудка отвлёк каждого от своих мыслей.
— Привет всем, кого сегодня не видел! — Олег, улыбаясь, посмотрел в зеркало заднего вида на Наташу с Эртине. — Куда теперь, товарищ Жрец? — спросил он у Малика, побарабанив пальцами по рулю, но ответа не дождался.
Поняв, что его хорошее настроение осталось в одиночестве, Олег пробубнил:
— По дороге расскажете, — и нажал на газ.
Малик протянул ему визитку с адресом:
— У тебя карта есть?
Олег глянул на помятую картонку.
— Это в центре, я примерно знаю где.
— Хорошо, — беззвучно ответил Малик и сунул визитку обратно в бумажник.
После нескольких кругов по златоглавой и Наташиного цоканья, Олег включил навигатор.
Малик, несмотря на долгую жизнь, никогда не был в Москве. Он нахохлено сидел и смотрел в окно, но не видел ни куполов церквей, ни шпилей сталинских высоток, ни просторов проспектов. Перед его глазами проплывали лица родного Круга, он вспоминал, что ему рассказывал прежний Жрец о тех, кто был до них.
«Неужели время так всё меняет, — думал он. — Я ожидал чего угодно, но не того, что сейчас имею. Наверное, это и было моим заблуждением. Я готовился учить их быть едиными, чувствовать друг друга, но мог ли предположить, что придётся учить их убивать, и могу ли я этому научить?»
Моя задача была найти Вождя, после чего я мог уйти, а что сейчас? Если меня не будет, они же разбредутся в разные стороны, обречённые своей независимостью и мнимой свободой, в которой выросли. Хотя могу ли я что-то изменить и должен ли?
Насколько нам было трудно, но мы устояли и остались вместе, не потеряв никого, во всяком случае, никого из Круга. Господи, как мы не переубивали друг друга ещё в самом начале, как мы сумели выжить, существуя бок о бок!» — сейчас Малику это казалось подвигом.
«Между каждым из нас была пропасть, — продолжал он про себя, — пропасть, обусловленная происхождением и верой, словно все существующие тогда конфликты столкнулись в одном Круге».
В памяти Малика ожили участники его Круга.
Элиот, он же Вождь, был сыном обедневшего английского дворянина, который, будучи рьяным католиком, а также в поисках лучшей доли, отправился в Новый свет вместе с конкистадорами. Он же был среди того отряда, который послал Диего Веласкес  против засевшего в захваченной Мексике Кортеса и который впоследствии перешёл на сторону последнего. При захвате войсками Кортеса города Тешкоко, входившего в государство Ацтеков, отец Элиота прихватил себе в составе награбленного нескольких индейцев, в том числе и Белого воина.
Элиот на тот момент жил на Кубе вместе с матерью — испанкой, куда и вернулся его отец с трофеями, среди которых был крепкий подросток, потомок индейского племени Акольуа . В Тешкоко Белый воин должен был бы стать чиновником, как и его отец. Образованный и честолюбивый, он так и не смог свыкнуться с ролью раба на личном уделе захватчика. Несмотря на это, он не сбежал, а наоборот, достигнув определённого возраста, сделал что-то наподобие карьеры в составе отряда индейцев, примкнувших к завоевателям, которым командовал отец Элиота.
При этом сам Элиот не пользовался благосклонностью собственного родителя, поскольку был равнодушен к военному делу и с детства мечтал уехать на цивилизованный континент, о котором столько слышал от матери, чтобы посвятить себя разведению лошадей. Надо ли говорить, что Вождь и Белый воин терпеть не могли друг друга и сохранили эту неприязнь до окончания Круга.
Ирис или Слуга была внучкой одного из бристольских английских купцов, которые спонсировали экспедиции Джона Кабота  на Север Америки, после чего торговали рыбой, добываемой в Ньюфаундлендской рыбной банке. Ирис называла Элиота «католической выскочкой» и отказывалась признавать в нём англичанина, и уж тем более дворянина, считая, что даже капля испанской крови портит любую другую кровь, а для протестанта соседство с ней опасно для жизни.
Прежний Красный воин являлся одним из многочисленных метисов — детей конкистадоров от индейских наложниц, при этом каждый из них впоследствии утверждал, что его отец был дворянином, а мать чуть ли не дочерью Монтесумы.
«На самом деле, — подумал Малик, — Красный воин был неплохой малый, который прекрасно управлялся со своим топором и ножами, но вот балабол редкостный. Его рот не закрывался ни на минуту! По сути, он был обычным авантюристом, готовым примкнуть к любому, кто платит или хотя бы кормит».
Малик встретился с ними на корабле, где в составе команды кормчего  Антона де Аламиноса в качестве и лекаря и аптекаря плыл его хозяин. Сложно сейчас описать реакцию членов Круга, когда они узнали, что новый Жрец — негр, наверное, для современных людей это то же самое, как если бы Жрец был собакой. Элиот отказался на это соглашаться и потребовал от прежнего Жреца найти другого претендента.
Сам прежний Жрец воспринял Малика, как кару Господню, которую надо стойко вынести.
Однажды Красный воин притащил окровавленную Ирис, которая «поймала» нож в одном из кабаков Санто-Доминго . «Та ещё, конечно, была парочка», — подумал Малик, вспомнив Слугу и Красного воина. Когда же Малик попытался дотронуться до неё, чтобы убрать ранение, Ирис, несмотря на боль, визжала недорезанной свиньёй, что лучше она прямо здесь сдохнет, чем негр будет её лапать.
«Но мы смогли, — рассуждал про себя Малик, — смогли! Хотя качество остаётся на усмотрение потомков. А что смогут они? Наш прежний Жрец вскоре после встречи отплыл на континент, смогу ли я также просто уйти?» — Малик покачал головой.
«Она не будет убивать человека! А кто за неё это сделает?! Красный воин не хочет убивать, Вождь не хочет иметь со всем этим дела, Белый воин, — Малик мысленно махнул рукой, — Белый воин так на всю жизнь им и останется, и только могила его исправит! От Слуги заранее ничего хорошего ждать не приходится, и кто остаётся? Опять Жрец, но что я о нём знаю, как о человеке в этом мире, практически ничего. Самое главное — что мне сейчас делать?»
Тут впервые Малик обратил внимание на происходящее за окном. Они стояли в пробке на мосту, и Малику открылся вид на Москву-реку, на жёлто-красные деревья набережной, на высокие массивные дома. Он посмотрел на девочку, идущую вместе с матерью по тротуару и сжимающую в руке букет из жёлто-зелёных кленовых листьев. Девочка, заметив его взгляд, засмущалась и уткнулась в мать.
«А может оставить всё как есть, — снова подумал он. — Если этому суждено закончиться, что я могу сделать. Если Красный воин не хочет убивать, могу ли я его заставить, вряд ли. Вождь найден, после Жреца — я уйду и будь, что будет».
Вдруг Малик вспомнил заражённый оспой город, смрад от разлагающихся тел, которых уже было некому хоронить.
«Нет, я сказал, нет! — простонал про себя Малик. — Я ничего не могу сделать! Также как не сделал ничего тогда, — раздалось изнутри. — Он слушал не меня, а этого фанатика с его теорией ведущего и ведомых! — оправдывался сам перед собой Малик. — Но ты не переубедил его, — не сдавался голос. — Он бы не послушал раба, он бы всё равно сделал, как считал нужным! У вас была положительная пара, у тебя был шанс достучаться до него. Ты видел, что происходит, и догадывался, к чему приведёт выбор, но даже не попытался его остановить».
Малик схватился обеими руками за шею и наклонил голову, медленно глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Малик, с вами всё в порядке? — озадаченно спросил Олег.
Малик поднял на него взгляд, но лица не увидел, ему в глаза смотрела девочка-Чероки, плетущаяся за матерью по «дороге слёз» . Малик выпрямился и потёр лицо ладонями.
— Малик? — переспросила Наташа.
— Всё в порядке, — ответил он, — здесь есть радио?
Олег достал из бардачка магнитолу и, вставив её в панель, включил музыку. Малик уставился в окно, стараясь больше ни о чём не думать.

Оранжево — белый шлагбаум преградил автомобилю въезд во двор шестиэтажного офисного здания, облицованного бежевой блестящей плиткой.
— Вход только по пропускам, который выписывает тот, к кому ты пришёл, — сообщила вернувшаяся из разведки Эртине
— И что дальше? — спросил Олег, разглядывая парковку перед зданием.
— Наташа, идём, — произнёс Малик и открыл дверь. — Олег, гляди в оба!
Наташа нехотя покинула автомобиль и вслед за Маликом прошла мимо шлагбаума во двор.
Они присели на одной из лавок недалеко от входа в здание. День был тёплым, октябрьское солнце даже немного припекало.
— Во-первых, нужно, — тихо начал Малик, — чтобы Слуга оказался позади, во-вторых, он должен услышать и внять вашим словам «Выхода нет, пока последний не скажет «достаточно». Последовательность этих действий не важна.
— А как мы его узнаем, надеюсь, я не каждому встречному должна это говорить? — спросила она.
— Думаю, стоит положиться на случай.
— А полагаться долго будем?
— Пока не окажемся при Слуге, — спокойно ответил Малик.
Наташа скривила рот, Малик, наблюдавший это, снова обратился к ней:
— Почему вас постоянно приходится тащить? Вы же уже поняли, что происходящее неизбежно, почему не хотите, в конце — концов, принять ситуацию и начать быть тем, кто вы есть.
— Меня никто не тащит! — возмутилась Наташа.
— Я вас тащу! Как на закланье! Вы, тем временем, выглядите так, будто сделали мне огромное одолжение за участие в этой авантюре. Я вам напомню, что спас вашу жизнь, если бы я тоже отказался от участия во всём этом, боюсь, вас бы уже не было среди живых.
— Значит, я сейчас обязана?
— Если жить — это быть обязанным, то да. Вы не сможете от себя убежать. У меня было время поразмышлять и над Кругом, и над миром, и вот что я скажу. Круг, на самом деле, построен также как и этот мир, по принципу «двух зол», а ты выбираешь меньшее или большее. Здесь нет справедливости, также как и в мире, я прожил более пятисот лет и ни разу её не встречал, потому что у каждого своя правда, любая ситуация зависит от того, с чьей стороны на неё смотришь. Есть определённый принцип возмездия, но вы ещё не согрешили, чтоб с ним столкнуться.
Точно также и со смыслом. Люди всю жизнь ищут её смысл и только в конце понимают, что смысл жизни и есть сама жизнь. Выбор лишь в том — живёшь ты или не живёшь, если всё-таки выбираешь жизнь, то тебе уже никуда от себя не деться, потому что ты — это всегда ты. Можно поменять веру, привычки, мировоззрение, но твоё сознание навсегда будет твоим и никуда не денется, пока ты не потеряешь рассудок, конечно.
— Декарт, мыслю — значит, существую, — усмехнулась Наташа.
— Понимайте, как хотите, — ответил Малик. — Вы — Вождь, и это не только повод для тщеславия и властолюбия, хотя вы, как человек, и от этого не уйдёте. Примите уже себя, и хватит делать вид, что вас всё это не касается. Возьмите ответственность и за них, — Малик кивнул в сторону автомобиля, — и за наличие Порядка в мире. Вы не определите судьбу мира, но это сделает тот, кого вы выберете.
Наташа, сжав губы, разглядывала свои колени.
— Почему я? — спросила она, не отрывая взгляда.
— Просто так, — ответил Малик. — Знаете, когда за мной пришли, мне было почти пятьдесят, но, сколько точно, мне неизвестно.
— Пятьдесят? — Наташа посмотрела на него.
— Я знаю, что выгляжу старше.
— Извините, — ответила она и вновь потупила взгляд.
— В моё время не было пенициллина, крема от солнца и мультивитаминов. Мне повезло, что я дожил до такого возраста, учитывая мой социальный статус.
Малик заметил, как плечи Наташи напряглись.
— Да, я был рабом, родился им и прожил им до середины девятнадцатого века. С прежним Вождём у меня были очень хорошие отношения, он уважал меня и прислушивался ко мне, это сложилось не сразу, но так было. Вместе с тем, он не посчитал нужным дать мне свободу до официальной отмены рабства просто потому, что его мировоззрение было таково, что я — чёрный и я — его раб, и это нормально. Самое интересное, что я тоже считал, что это — нормально.
Мою мать купили в Венеции, после чего она была привезена в Америку вместе с первыми колонистами. Исходя из собственных расчётов, сделанных мною намного позднее, я родился в период второй экспедиции Колумба в Америку . Это всё, что я знаю о своем происхождении.
Мне очень повезло, моим хозяином вскоре стал человек, который был лекарем в конкисту, а затем его сын вместе с профессией унаследовал меня. Наверное, из-за нехватки «белых рук», меня обучили читать и писать, я обладал неплохими знаниями о болезнях и способах их лечения, конечно, с поправкой на время.
В 1544-ом году моя жизнь шла к закату, хозяин продолжал брать меня в экспедиции только потому, что моя голова была всё ещё полезна, несмотря на уже дряхлое тело. Надо признаться, я, как и все Жрецы, знал кто я, но не верил, что когда-нибудь мои сны станут явью.
— Сны? — переспросили Наташа.
— Да, сны; но вот ко мне уже в жизни приходит прежний Жрец и говорит, что пора быть Жрецом нового Круга, а нашему Вождю пришлось купить меня у моего хозяина. Поверьте, «почему он» спрашивали себя все участники нашего Круга, поскольку не верили, что их Жрец — чёрный и раб. Все эти годы я был Жрецом, все эти годы я жил, хотя должен был умереть ещё в шестнадцатом веке. Не спрашивайте себя «почему», лучше спросите «как дальше», — завершил Малик свой монолог.
Наташа серьёзно посмотрела на него.
— Знаете, когда понимаешь, что сидишь рядом со свидетелем половины тысячелетия, то аж дух захватывает! Вы, ваш Вождь и другие, ведь должна быть какая-то система. Сами же говорили об устойчивых связях в Круге, о личности Слуги, всё это свидетельствует о взаимосвязи поколений что ли, о том, что члены нового Круга, так или иначе, похожи на прежних. Значит, во мне что-то должно быть от Вождя, хотя бы желание быть им, но его нет! Я уже не девочка, в конце — концов, у меня есть жизнь, у меня есть личная жизнь, мне рожать пора, а не бегать по всему миру за Слугами, да от Хаоса!
Малик улыбнулся:
— Я не буду говорить вам «Поверь в себя!» или «Долг зовёт», или что-то в этом роде, также как не буду переубеждать вас в ваших сомнениях. Порядок всё расставит по своим местам, как и эти сомнения, а ребёнок скоро будет, причём самый что ни на есть настоящий и ваш.
Малик похлопал Наташу по коленке:
— Всё обойдётся, что не обойдётся, то переживём.
Люди периодически входили и выходили из здания, изредка Малик и Наташа косились на прохожих, после чего продолжали свой диалог.
Спустя час их пребывания «на посту» к крыльцу здания, на котором в этот момент стояло трое молодых людей, подъехала машина — серый внедорожник, из окна водителя вылезла массивная седеющая голова и гаркнула на весь двор:
— Суворов! Сергей!
Наташа и Малик от неожиданности подпрыгнули на месте.
Светлоголовый мужчина среднего роста и возраста отделился от группы на крыльце, и поспешил к автомобилю. Закинув на заднее сиденье бежевый саквояж, он сел в машину рядом с водителем, обнажив рано начавший лысеть затылок.
— Вперёд! — Малик за локоть подтолкнул Вождя.
Наташа подошла к пассажирской двери, на удивление, она чувствовала себя спокойно: будущий Слуга имел весьма положительную внешность и не был похож на психопата, способного врезать за пару бессмысленных слов.
Она побарабанила по стеклу и знаком попросила опустить его. Как только молодой человек приоткрыл окно, Наташа громко произнесла:
— Выхода нет, пока последний не скажет достаточно!
— Что?! — недоумённо переспросил пассажир.
С водительского сиденья вынырнула уже знакомая голова и со словами:
— Мы по пятницам не подаём! — нажала на кнопку поднятия оконного стекла.
Наташа вначале растерялась, но, быстро опомнившись, чуть ли не бегом заняла место перед капотом автомобиля.
— Спиной! — услышала она крик Малика и мигом повернулась.
Ей в спину раздался гудок и глухие ругательства, машина дала задний ход, развернулась и проехала через ворота под уже поднятый шлагбаум.
— В машину! — скомандовал Малик и побежал к их автомобилю.
Наташа бросилась за ним.
— Поехали — поехали — поехали! — закричал Малик Олегу, — за серым Вольво, дайте ручку, я напишу номер, там была кириллица!
«Надо будет потом хоть книгу про этот дурдом написать, — подумал Олег, пристраиваясь в ряд за серым джипом, — а то ведь даже рассказать некому, что я машину преследовал».
— Нам нельзя его упускать, а то застрянет где-нибудь и ищи его! Принцип двадцати четырёх здесь не работает, — сказал Малик, внимательно следя за преследуемым автомобилем.
— Он же теперь всё равно не сможет выйти, — сказал Олег.
— Его зацепило уже после того, как он сел в машину, к тому же там есть ещё три двери.
Так они доехали до Домодедово, серый Вольво затормозил, новоявленный Слуга покинул автомобиль и вместе с саквояжем направился к входу в аэропорт.
— Все, кроме Олега, выходим! Олег, постарайся припарковаться поближе, — сказал Малик, расстегивая ремень безопасности.
— А если он взбрыкнёт, когда вы сообщите ему радостную новость, мне не очень охота умереть в машине на парковке в Домодедово.
Наташа фыркнула.
— С нами пойдёт Эртине, в данном случае она будет полезнее. Не переживай, — Малик вышел из машины.
«Принеси, подай, уйди — не мешай», — подумал Олег, наблюдая, как остальная часть команды удаляется в погоне за новой жертвой мирового Порядка.
Слугу проследили до очереди регистрации на рейс до Ростова-на-Дону.
— Ну что, давайте, расскажем ему, на кого он следующие пять столетий будет тратить свои деньги, — сказала Эртине, рассматривая издалека светловолосого мужчину.
— Думаю, нам придётся ехать за ним, — произнёс Малик, потирая подбородок.
Эртине обернулась к нему:
— В Ростов, зачем? Вот же он, здесь.
— Да, здесь, а с собой у него авиабилет. Как ты предполагаешь без применения силы задержать человека, вылетающего в другой город, какие веские доводы у тебя для него имеются? Я за каждой из вас гонялся неделями, а вы хотите за время очереди убедить его остаться с нами.
— Можно хотя бы попытаться, — возразила Эртине.
— Вот и попытайся узнать, куда точно он в Ростов едет, — ответил Малик, — чтобы кроме туалетных кабинок всех приземлившихся в Ростове лайнеров, нам не пришлось обыскивать и сам Ростов. Иди, он пойдёт с тобой на контакт, поверь мне.
— А чего мы добиваемся? — спросила Наташа. — Ну найдём мы его в туалетной кабинке, и что? Что мы с ним сделаем тогда, чего не можем сделать сейчас?
— Фокус с входом-выходом действует, если Слуга пытается уйти из Круга, попросту сбежать и перестать его обеспечивать. Это только его процесс, своеобразный чип самоконтроля в голове, соответственно, войдя в Круг, но, не зная о нём, Слуга будет испытывать эффект «отсутствия выхода» постоянно. Вождь же способен провести сомневающегося Слугу «обратно», тем самым, показав, что Слуга не безнадёжен и не сошёл с ума. «Выход» может появиться и у Слуги, который сам для себя признает наличие Круга и своей функции в нём, то есть без убеждающего трюка Вождя, но сомневаюсь, что такое может быть. После регистрации он пойдёт дальше по прямой, без поворотов назад, так что — либо мы сейчас узнаем, куда он едет, либо нам расскажут некрологи, что какой-то несчастный выпал из окна номера гостиницы в Ростове. Что выбираем?
— Он остановится уже на уровне самолёта, — возразила Эртине.
— Да, если нам повезёт, и пассажиров не пустят через два выхода, как это часто бывает, — ответил Малик, — ну что, ты идёшь?
Наташа посмотрела на Эртине и кивнула.
На ходу поправив волосы, Эртине обратилась к своей жертве:
— Извините, вы меня не пропустите перед собой, а то такси опоздало, а я к свекрови еду знакомиться, подарок из-за работы не купила, вот и надеялась что-нибудь в аэропорту подобрать, но с такой очередью мне кроме самолётного сухого пайка вручать ей будет нечего, — далее следовала улыбка из коллекции «обворожительные на особый случай», — просто у вас здесь самое доброе лицо.
Молодой человек пожал плечами:
— Проходите, — он подвинулся назад, освобождая для Эртине место.
— Спасибо! — та же улыбка и море благодарности в глазах.
Эртине выждала паузу вежливости и продолжила натиск.
— А вы из Ростова? Мы планируем свадьбу в Ростове справлять, а я там ни разу не была и даже не знаю, какие есть хорошие кафе или рестораны. Родители жениха старомодны, как-то я их выбору не очень доверяю.
Мужчина улыбнулся:
— Нет, я не оттуда, вообще через Ростов проездом до Таганрога, так что кроме кафе аэровокзала, ничего вам посоветовать не могу.
— Жаль. У меня родители когда-то отдыхали в Таганроге, рассказывали потом, что это классический южный городок для спокойного отдыха.
— Наверное. Я туда вообще по работе, поэтому и тут вас не поддержу.
— А в чём вы меня поддержите? — Эртине игриво вскинула брови. — А то нам здесь ещё долго стоять…

Осенний Таганрог был тёплым и душистым, такси двигалось неспешно, как и всё в этом городе. Одноэтажные каменные улицы переходили одна в другую, дома пастельных цветов с потёртой, но хорошо различимой лепниной и рисованными чуть ли не от руки вывесками, слились в единое настроение пятидесятых годов двадцатого века.
— Это у вас весь город такой? — спросил Олег, с интересом рыскающий глазами по сторонам.
— Ну, это вроде как старый центр, море тут недалеко, — отозвался таксист, который смотрел на Малика, чаще, чем на дорогу. — Вообще город всякий, как в Париже, только дома пониже и асфальт пожиже, — и захихикал.
Такси остановилось около непонятного строения, очень похожего на здание администрации завода, которым оно и было когда-то. Из трёх его этажей два были забиты всевозможными вывесками, как давно гуляющий по миру конверт марками.
— Похоже на местный деловой квартал, — отозвалась с заднего сиденья Наташа.
— А что ты хотела, парижский Дефанс?  — обернулся к ней Олег. — Сказали же «дома пониже».
— Ну, надеюсь с тем, что «пожиже» мы не встретимся, — ответила Наташа и вылезла из такси вслед за Маликом.
— Итак, — Наташа, уперев руки в бока, разглядывала вывески, что он там банкротит?
— ЗАО «Машины и станки — Юг», — в который раз назвала Эртине, выведанную цель деловой поездки Слуги.
Спящая с середины восьмидесятых годов бабуля — вахтёрша не прервала бы свой сон ради четырёх человек, проникших на охраняемую ею территорию, если бы не Малик. У него тотчас же были истребованы документы, после чего бабуле совсем поплохело.
— А русский-то где, — спросила вахтёрша, нервно перебирая страницы иностранного паспорта.
— Да вы понимаете или нет, что он американец! — раздраженно сказал Олег. — Наши же паспорта на английский специально для США не переводят. Вот, видите, виза вклеена, в ней русский, читайте!
Олега кто-то потряс за плечо. Он поднял голову и увидел их Слугу, который стоял посредине коридора, уходящего вглубь здания. Судя по его позе, он разговаривал по телефону, а, судя по приоткрытой двери позади него — что-то было не так в механизме «отсутствие выхода». Сомнения в правильности их действий подкрепила девушка, выглянувшая из-за той же двери и пропевшая тонким голосом:
— Сергей Сергеич, вы там несколько листов пропустили.
Сергей Сергеич кивнул и зашёл в кабинет, закрыв за собой дверь.
Олег осторожно вынул из рук вахтёрши паспорт и протянул его Малику. Все как один смотрели на Жреца, который в этот момент смотрел на закрывшуюся за уже бывшим Слугой дверь.
— Может быть, я его плохо зацепила, — прервала молчание Наташа, — я вроде всё сказала, и он меня слышал.
— Нет, мы ошиблись. Это не Слуга, — ответил Малик.
Он развернулся и, не обращая на остальных внимания, вышел из здания. Ребята переглянулись.
— В принципе, «Суворов» очень распространённая фамилия, это могла быть досадная случайность, — предположила Эртине.
На слове «случайность» Наташа и Олег посмотрели на неё так, словно она нецензурно выразилась.
— Что такое? — спросила их Эртине.
— Пойдёмте, — только сказала Наташа.

На потолке гостиничного номера промелькнули тени от проезжавшей машины, Олег и Малик лежали в кроватях в комнате отеля, снятой «для мальчиков».
— Малик, — раздался в темноте голос Олега, — вы уверены, что это был не Слуга? Наташа могла что-нибудь напутать, может быть стоит ещё раз попробовать, прежде чем уезжать?
— Нет, мы ошиблись.
— Вы так уверены, словно что-то знаете…
— Со дня, когда мы направились в этот город, у меня было плохое предчувствие. Вот оно и оправдалось.
— Вы верите в предчувствия? — было слышно, что Олег улыбается.
— Поживешь с моё, начнёшь верить и в пасхального кролика, — ответил Малик и повернулся на другой бок.
— Итак, нужно поймать ещё двух.
— Одного, — глухо раздался голос Малика
— Почему одного, — Олег приподнялся над подушкой, — а как же новый Жрец или вы решили пойти на второй Круг?
— Жреца ловить не надо, он убегать не будет.
— Он что, особенный?
— Нет, просто он уже знает и про Круг, и про силу Порядка.
— Откуда это? — настороженно спросил Олег.
— Я ему писал.
— Что вы такое говорите, — Олег сел на кровати, — вы с ним знакомы?
Малик повернулся на спину.
— Да, мы друзья по переписке, — ответил он и натянул одеяло на нос.
— Как?! Как вы вообще его нашли, как вы о нём узнали?! Почему вы не знали про нас тогда?
— Это он мне первый написал…
— Вы надо мной издеваетесь?
— Совсем чуть-чуть. Я знал, что новый Жрец будет очень любознательным и, в конце — концов, выучит мой язык и напишет мне.
— Ладно, не хотите, не рассказывайте, — Олег бухнулся в кровать.
Малик продолжил:
— …Все Жрецы очень любознательны, как только они хоть на йоту осознают объём доставшегося им знания, то превращаются в голодного удава, который никак не может насытиться…
— Любознательный… — буркнул Олег. — Если всех, кто школьный английский дотянул до уровня самостоятельного заполнения тур-визы считать любознательными… С чего вы вообще решили, что наш новый Жрец похож на вас?! У вас прямо какая-то отеческая гордость за него!
— Вожди похожи, Жрецы похожи, все прежние и новые в чём-то схожи, — с интонацией старого еврея рассуждал Малик, — я вот, например, тоже надеялся, что новому Кругу достанется Белый воин, не одурманенный тщеславием и собственным величием, но, — Малик щёлкнул языком, — мне не повезло.
Олег закрутился в кровати.
— Знать, чего хочешь в жизни — это не тщеславие, а целеустремленность, — заявил он.
— Что хочешь, а не что она именно тебе должна, — поправил его Малик.
Диалог на этом завершился.

Телефонный будильник сработал в положенное время, взъерошенный Олег кое-как слез с кровати.
— Уже шесть, просыпайтесь! — сказал он ещё спящему Жрецу по дороге в ванную.
Малик всё ещё лежал в кровати, когда Олег с мокрой головой вернулся в комнату.
— Вставайте, уже пора! — громко сказал он, натягивая брюки, — Мали-и-ик…
Не дождавшись реакции, Олег накинул на плечи поглаженную с вечера рубашку и подошёл к кровати Жреца.
— Эй, нам скоро в Ростов в аэропорт ехать!
Он потряс Малика за плечо, тот не отреагировал, Олег тряхнул сильнее.
— Малик, — с опаской позвал Олег.
Малик продолжал лежать с закрытыми глазами. Олег взял его за руку, рука была прохладной.
— Малик! — крикнул Олег и со всей силы затряс старика.
Жрец не проснулся.
Олег снял трубку телефона и набрал соседний номер. Спустя пару гудков, он услышал Наташин голос:
— Да, мы уже встали…
— Зайдите к нам. Сейчас!
— Что такое?!.
— Зайди!
Спустя три минуты картина в номере отеля существенно поменялась. Эртине стояла, облокотившись на шкаф и потупив глаза в пол, Наташа сидела на краю кровати Малика, положив на его руку свою, Олег расхаживал взад-вперёд.
— Он же говорил, что мы перестали стареть, — рассуждал Олег.
— Мы, а не он, — ответила Эртине, не поднимая глаз. — Прежний Круг завершился, вполне логично, что на него это перестало действовать.
Олег остановился, но, взглянув на сидящую около тела Малика Наташу, снова начал наматывать круги по комнате.
Наташа молчала. Она смотрела на закрытые веки Жреца и молчала. Внутри неё была непонятная пустота, которая медленно заполнялась горечью и страхом. Она чувствовала себя брошенной, словно кто-то родной в один момент оборвал связь с ней. В районе переносицы резко заболело, она помотала головой. Расплакаться?! Они ведь толком не знали друг друга, но сейчас Малик казался ей единственным близким человеком во всей этой ситуации, и он умер, а она осталась. Осталась одна.
Наташа посмотрела на ребят. Время остановилось, потому что ей было страшно думать о ближайшем будущем, даже о следующей минуте, когда она должна будет что-то им сказать. Сказать, что делать с телом американского гражданина в российской провинции, как снять деньги с его карты и есть ли они там вообще, а самое главное — куда им теперь. Наташе было настолько не по себе, что мозг отказывался соображать о чём-то еще, кроме смерти Малика.
— Что дальше? — услышала она голос Олега, и по спине пробежали мурашки, — Наташа… — позвал её Олег, когда не дождался ответа на свой вопрос.
— Хм, — произнесла Наташа с целью найти у себя голос, — Наверное… нужно вызвать скорую… мы ведь не знаем, что с ним. Может быть… он еще жив, — на последних словах интонация пошла вниз.
— Я пойду на регистрацию, попрошу их набрать ноль три! — тут же ответила Эртине и быстро пошла к выходу.
Эртине открыла дверь номера и шагнула в коридор, но, налетев на что-то большое и упругое, отскочила назад. Перед её глазами возник живот, выше шёл ворот тёмно-зелёной рубашки — поло, на плечах увесисто покоилась коричневая куртка, а ещё выше, так, что голова задралась вверх, находилась большая уже седеющая голова мужчины.
— Здрасьте! — процедил он, разглядывая Эртине.
ГЛАВА 8. ОБЫЧНАЯ ЛИЗА
Если давать определение слову «обычный», то Лиза Киш укладывалась в него целиком, как одна матрёшка в другую. Всё в её жизни, за исключением, пожалуй, фамилии, было рисовано с трафарета сурового «большинства» нашего общества. Папа — военный, мама — врач, она родилась в Павловском Посаде, пошла в школу в Могилёве, закончила в Гусеве, была твёрдой хорошисткой с переменчивым намёком на медаль.
Девочка приятной внешности и небольшого роста, всегда стоящая на общей фотографии класса в середине первого ряда, из-за огромных бантов которой с трудом различимо лицо мальчугана позади. В каждом классе советской и постсоветской школы всегда была своя Лиза Киш. Она окончила художественную школу, посещала секцию спортивной гимнастики, в каждый её день рождения мама пекла медовый торт, а папа возвращался домой пораньше.
Большие и светлые глаза на небольшом лице, маленький аккуратный рот, ровный нос, русые прямые волосы, рваная стрижка. Она была красива, но из-за невысокого роста и худобы при первом взгляде рождалось впечатление какой-то хрупкости, не только телесной, но и душевной.
По окончанию школы и с одобрения родителей Лиза поступила в Калининградский технический университет на специальность «Информационные технологии». Выбор дочери показался родителям разумным, несмотря на упорствования её преподавателя из художественной школы, считавшего, что у девочки большое будущее в изобразительном искусстве. Получив свой красный диплом, Лиза устроилась на работу в порт Калининграда согласно приобретённой специальности.
Далее по списку идут брак, дети и прочие премудрости человеческой жизни, но, во-первых, в наше время любая девушка из любого общества может не избежать одиночества, а, во-вторых, опыт подсказывает, что за внешним фасадом благополучия и непримечательности может скрываться нечто весьма неожиданное.
Лиза хорошо рисовала. Особенно удачно получались работы на свободные темы. На её полотнах непонятные по отдельности формы, цепляясь друг за друга, образовывали целые сюжеты, имеющие свой цвет и свою историю. Способности к рисованию проявились с детства, чем необычайно облегчили жизнь родителям юного таланта, когда ребёнка часами было не слышно и не видно.
Рассматривая её работы, можно было поразиться силе воображения художника. На самом деле Лиза никогда ничего не придумывала, она лишь переносила на бумагу те образы, которые постоянно наполняли её сознание; рисуя, она словно выплескивала часть их наружу, пытаясь хоть как-то разгрузить голову.
Образы появились так рано, что ей казалось, они были с ней всегда. Набор красок, лиц, картинок, сюжетов, запахов, звуков, ощущений. Одни отчётливые, другие полностью или слегка смазаны, будто от наслоения друг на друга. Чем старше она становилась, тем больше их прибывало, точно кто-то всё время добавлял файлы на жёсткий диск. Ей никогда не было скучно с самой собой, она могла часами перебирать страницы своей бессвязной запасной памяти.
Лиза воспринимала всю эту мультипликацию как нечто само собой разумеющееся — побочный эффект воображения, оттого она никогда не пыталась рассказать кому-либо, что творилось в её голове. С годами образы стали расправляться, разглаживаться, некоторые уже можно было сопоставить друг с другом, как части одной мозаики. Большинство были вполне земные: люди, природа, города, но часть совершенно не поддавалась опознаванию, хотя Лиза прекрасно различала их среди остальных.
В первый раз она испугалась своих внутренних комиксов, когда в девятом классе во время экскурсии на выставке, посвящённой Древнему Египту, увидела посмертную маску одного из фараонов и застыла на месте. Лиза поняла, что знает его… только живого. Он был там — в её памяти среди ещё миллионов других людей. Она вспомнила его низкий шершавый голос и слегка перекошенную из-за искривления стопы фигуру. Чем дольше Лиза смотрела на экспонат, тем больше убеждалась, что это был слепок с лица «человека из её головы».
Интернет в России того времени существовал как зелёная трава в конце марта, местами и неубедительно. Единственное, что Лиза нашла о своём старом — новом знакомом, это полстолбца на странице советской энциклопедии, большая часть которого была посвящена той самой маске. Она так и не смогла ничего себе объяснить и снова взяла в руки кисти…
Появившийся после выставки интерес к истории очень скоро угас. Если жизнь человека изложить на обороте упаковки жевательной резинки, вряд ли он сможет её узнать, так и Лиза не нашла среди фараонов, королей, японских буси  и других персонажей учебников истории своих знакомых. Человек с шершавым голосом был забыт, тем более что на его место пришли новые сюжеты, нашедшие отражение на очередном холсте.
Самая обычная Лиза. Никто не знал, и никто был не виноват, что именно её сила Хаоса выбрала для своей формы. Лиза уже родилась Хаосом, но тёмное нутро дремало в ней, ожидая взросления, напоминая о себе лишь флэш-беками многовековой памяти силы Хаоса на этой земле.

— Сделай тише! — сказала она младшему брату, смотревшему передачу про освоение космоса.
Не дождавшись реакции, Лиза отбросила билеты по выпускному экзамену и пошла забирать пульт от недавно появившегося в их комнате телевизора. Далее последовала телесная перепалка по своей отчаянности не уступавшая поединкам по вольной борьбе. Пять лет разницы сделали своё дело, и Лиза направила трофейный жезл в голубой экран. Она так и не смогла уменьшить звук, потому что кисть, сжимавшая пульт, задрожала, волосы на руках встали дыбом, а на лбу выступила испарина. С глазами полными ужаса и первобытного страха она следила, как на экране взлетал какой-то рыжий агрегат с приклеенной к нему белой ракетой, больше похожей на самолёт — истребитель с маленькими крыльями. В тёмно-синем небе сияло изрыгаемое им толстое жёлтое пламя. Не найдя в панике кнопку выключения, Лиза бросилась к телевизору и выдернула шнур из розетки.
Перед глазами всё плыло, ноги стали ватными и отказывались держать тело. Она не слышала визг брата, протестовавшего против вероломного прекращения просмотра, но, когда тот попытался вставить вилку обратно, перерезала провод ножницами. Крики младшего достигли такой силы, что прибежали испуганные родители. Лиза не обратила на них внимания, всё, что она в этот момент видела и знала, был только летящий в синем небе объект. Почувствовав, что её тошнит, она побежала в туалет.
Когда отец выломал дверь ванной комнаты, то нашёл дочь лежащей в позе эмбриона на кафельном полу в бессознательном состоянии. Врачи констатировали у ребёнка нервное переутомление из-за экзаменов, и, прописав умственную разгрузку, сон и глицин, отпустили домой. Лиза быстро оправилась, прекрасно сдала экзамены в школе и ВУЗе, но больше никогда она не делала двух вещей: не смотрела передачи про космос и не рисовала.
На первом этаже художественной школы до сих пор висит одна из её картин с незамысловатым названием «Синее, жёлтое, красное», где на синем фоне кольцом замкнуты три цвета: ровный светло-жёлтый перетекает в рыжий, который затем, вырываясь за пределы кольца, становится ало-красными пятнами, разбросанными по холсту. Она нарисовала всё так, как было в её голове, смазано и ярко. Образов было слишком много, из-за чего они сминались и растушёвывались. Если бы их расправить, то был бы виден взлетающий шаттл, люди на его борту, взрыв, обломки, извивающийся в небе белый дым. На этом полотне не было одной детали. Лиза поначалу её не увидела, так же, как и люди, в своё время наблюдающие за взлётом шаттла.
В тот вечер на экране телевизора в небо взлетала ракета, она ещё не взорвалась, но Лиза знала, что это вот-вот произойдёт. Она прекрасно помнила и этот день, и этот шаттл, но самое главное, Лиза, наконец, заметила ту самую деталь. Деталь, из-за которой что-то пошло не так, деталь, возникшую как всегда ниоткуда, деталь, спровоцировавшую взрыв и смерть людей. Лиза заметила там себя.

Июль был в самом разгаре, жара ползла по стеклу и через форточку заливалась в помещение. Совещание по вопросам ещё более продуктивного взаимодействия служб Администрации порта шло на второй часовой круг. Кондиционер работал больше на звук, чем по прямому назначению, именно в такое время способность удерживать шею в вертикальном положении ценится больше всего. Среди жертв жары и бюрократии присутствовала и специалист Киш.
От возгласа удивления, прокатившегося по кабинету, все ненароком уснувшие встрепенулись. Без слов «поехали!» в воздух поднялись ручки, бутылки с водой, листы бумаги и иная мелкая утварь. Не успели заседающие прийти в себя, как стены здания затряслись, а сверху полетели куски потолочной плитки. На радость представителям ГО и ЧС, сотрудники администрации в спешном порядке стали покидать кабинеты, исполняя инструкцию действий при землетрясении.
Стивидор  Григорьев А. П. уже третий десяток лет работал в порту, и его было не напугать нарушением законов физики, как и любых иных земных законов. В этот день ему обламывалась неплохая халтура, и он зашёл за угол Администрации «перекурить» предстоящее дело, тем самым, став невольным свидетелем произошедшего. Когда здание Администрации затряслось, как потревоженный холодец, Григорьев лишь отступил на пару шагов, настороженно ожидая, что будет дальше. Стены било мелкой дрожью, окна звенели, казалось, дом готовится к взлёту, хотя земля под ним была инертна. Со стороны главного входа слышался гул, люди покидали здание.
Григорьев продолжал с интересом наблюдать за строением, когда в стене, ближе к углу, стала отчётливо виднеться дыра, не трещина, не пролом, а именно дыра. Она быстро росла за счёт осыпания поверхности, будто рой термитов выедал её согласно чётко проложенной траектории. Дыра имела сантиметров пятьдесят в ширину и распространялась снизу вверх. Там, где она пролегала, кирпичная кладка и лиловая штукатурка песком опадали вниз. Достигнув двух метров в высоту, дыра разветвилась в разные стороны, песок «от ветвей» с глухим шипением лился на землю. Тряска постепенно стихла, а перед стивидором открылось фееричное зрелище: в стене здания было буквально насквозь прожжено «дерево» с увесистым стволом и обильной безлиственной кроной, само строение, несмотря на случившееся, устояло.
Григорьев удивлённо рассматривал это творение современного искусства. Он был не из робких, но, когда увидел, что появилось в образовавшейся дыре, решил, что «за ним пришли». В «стволе дерева», покрытая с ног до головы серой пылью, стояла девушка. Стояла и смотрела на него пустыми белыми глазами. Она сделала шаг вперёд, и песок с мелкой галькой расползлись в стороны из-под её стопы, словно убегающая стая тараканов. Девушка шла прямо на него, оставляя в тротуарной плитке глубокие следы. Стивидор оцепенел от ужаса и холода, окутавшего его, холод был настолько сильный, что иней заблестел на лбу. В этот момент Григорьев вспомнил о сыне в Калуге и почему-то о портовой собаке, которую изредка подкармливал. Смерть в женском обличье приближалась. Её серые глаза казались стивидору бесцветными и какими-то бессмысленными. Он жадно и быстро глотал воздух. То ли древний инстинкт самосохранения, то ли оставшиеся крупицы здравого смысла послали в оцепеневший мозг импульс, и Григорьев сделал шаг в сторону, девушка бесшумно проследовала мимо. Через несколько секунд он повернул оттаявшую шею вслед ушедшей не потому, что ему было интересно, куда она делась, а лишь убедиться, что её нет у него за спиной.
Она уже шагала по территории школы, расположенной через дорогу от здания Администрации. Всё это время девушка двигалась по единой траектории, не сворачивая и не обходя препятствия. Со своего расстояния Григорьев видел оставшиеся после неё прогнутые шпили ограды Администрации и почерневшие куски сетки школьного забора. Стивидор, оценив траекторию движения смерти, решил не бежать кого-либо спасать, по его расчетам она должна была лишь срезать угол через школьный двор, не задевая здания.

На следующий день после случившегося обычную жизнь обычной семьи города Гусева потревожил телефонный звонок.
— Наталья Николаевна?! — раздалось в трубке.
— Да, а кто это? — ответила женщина.
— Вас беспокоят из отдела кадров Администрации морского порта Калининграда. Елизавета Киш — ваша дочь?
— Да, что случилось?! — тревожная тональность отразилась в голосе.
— Елизавета не с вами?
— Нет, что случилось!
— Вы не связывались с ней вчера или сегодня?
— Нет! Что произошло?!
— Дело в том, что вчера в здании Администрации была авария, обрушилась часть стены. Все сотрудники эвакуировались, никто не пострадал, спасатели на несколько раз осмотрели помещения. К сожалению, у нас не получается связаться с Елизаветой, чтобы сообщить ей адрес, по которому её отдел будет располагаться до устранения последствий. Домашний телефон не отвечает, а сотовый остался в кабинете среди остальных личных вещей, за которыми она не явилась. Знаете, после аварии никто за медицинской помощью не обратился, все были отпущены по домам. Нас несколько тревожит с учётом произошедших событий отсутствие Елизаветы, возможно, ей понадобилась медицинская помощь…
— Подождите, а среди тех, кто вышел из здания, она была?!
— …Мы не можем точно сказать, проверка на предмет полной эвакуации осуществлялась несколько позднее, когда некоторые сотрудники уже разошлись.
— Что говорят коллеги, её кто-нибудь видел после аварии?!
— Боюсь, что нет… Последний раз её видели до аварии, мы поэтому вам и звоним.
— Почему вы не позвонили вчера! Вы точно проверили здание, вдруг она осталась там, она никогда нигде не терялась! Вы звонили в больницы?!
— Наталья Николаевна, не волнуйтесь, я уверена, Елизавета найдётся, она зарекомендовала себя как очень дисциплинированный сотрудник. Мы только начали поиски и просто хотели проверить, вдруг она уехала к родителям…
— Я всё поняла! До свидания!
Раздались гудки.

Уже через несколько часов отец Лизы пытался открыть своим ключом дверь в квартиру дочери. Замок был сломан, дверь — не заперта. Войдя в прихожую, они с женой так и остановились на пороге, боясь шелохнуться. Недавно отремонтированная квартира выглядела, будто изнутри взорвали атомную бомбу. Вспоротые подпалённые обои свисали со стен или лежали на полу, повсюду валялись части раскуроченного потолка, кругом то и дело проглядывали бетонные плиты, о вещах и говорить не приходилось.
— Стой здесь! — сказал он жене и принялся осторожно продвигаться вперёд, проверяя каждый шаг.
Он прошёл на кухню, дверь в которую располагалась ближе всего к входу. Оттуда он увидел дочь. В офисной одежде с запрокинутой головой и распластанными по сторонам руками, она сидела на полу комнаты, облокотившись на диван. Он смотрел на неё через полутораметровое отверстие в стене между комнатой и кухней, отверстие имело форму человеческого трафарета с аккуратными краями.
Не выдержав ожидания, его жена направилась в комнату, в которой сначала, конечно, заметила дочь, а уже потом вещи, парившие под потолком. Материнское сердце и материнский мозг часто работают взаимоисключающе, Наталья Николаевна бросилась к ребёнку, даже не подумав о деревянной четырёхуровневой мебельной стенке, которая могла рухнуть вниз в любую секунду.
— Лиза… — позвала она дочь, одновременно нащупывая пульс на шее.
— Она жива? — с некоторым запозданием спросил отец, который только что столкнулся с аквариумом в верхней части комнаты.
— Да, но без сознания. Зрачки расширены.
— Посмотри вены!
— Ты сума сошёл, она бы ни…
— Посмотри, я сказал!
— Чисто! — произнесла она, разглядывая руки и шею дочери. — Это может быть инсульт! Звони в скорую, но сначала надо вынести её отсюда, — она перевела взгляд на потолок.
Отец поднял Лизу и быстро пошёл за женой к выходу. Как только они пересекли порог комнаты, вещи с грохотом рухнули вниз.
— Быстрее открывай! — закричал он жене, замешкавшейся у входной двери.
Он вылетел на площадку подъезда и со стоном положил Лизу на ступени лестницы.
— Ты что?! — возмутилась жена, но тут же замолчала.
Её муж в прожжённой на груди рубахе смотрел на свои ладони и предплечья, которые постепенно покрывались ожоговыми пузырями.
Прибывшая скорая забрала и Лизу, и её отца.
Безусловно, приезд Лизы пошёл на пользу городской больнице. После короткого пребывания её в этом учреждении, уже ни один чиновник не мог не заметить разрухи, которая там творилась. Произошедшее в больнице было столь аномальным и необъяснимым, что местные власти мигом разыскали средства и в кратчайшие сроки провели ремонт, чтобы «наверху» не успели даже подумать о поиске виноватых.

Несмотря на сумерки, лица сидящих за столом людей были хорошо различимы. От электрического света в этой квартире уже успели отвыкнуть.
— Мама, слово осталось только за тобой, — проговорил молодой человек, глядя на сидящую напротив женщину.
— Я не отдам её вашим правительственным мясникам! — сразу же ответила та.
— Причём тут мясники!
— А что ты думаешь, будут с ней делать твои «специальные службы», если не резать на части и не изучать как подопытную крысу?!
— А что она сделает с собой и с вами, если её оставить здесь! То же, что и с больницей, и с администрацией!
— Ещё не доказано, что это она! — возразила женщина.
— Тогда почему у вас вторую неделю газ и водопровод отключен, если ты считаешь, что это не она! Я не хочу в один прекрасный день найти ваши тела под обломками дома. Посмотри на руки отца! Даже если это всё ещё Лиза, то, что с ней происходит, делает её опасной для всех, кто рядом.
— Я её не отдам! Вадим, скажи хоть ты ему!
Глава семейства, весь разговор сидевший тёмным утёсом в углу, не отреагировал на призыв, лишь ещё ниже опустил голову.
Чувствуя собственное бессилие, женщина вышла из кухни. Она осторожно приоткрыла дверь когда-то детской комнаты. Под потолком ничего не было, всё, что могло взлететь, уже давно вынесли или прибили к полу.
Лиза лежала на кровати в той же позе, что и три часа назад. Сегодня она вновь открывала глаза и реагировала ими на движение. Взгляд был чужой, отрешённый, но Наталья Николаевна считала, что и это уже прогресс. За короткое время пребывания дочери в таком состоянии она научилась распознавать её и даже немного с ней управляться. Лиза жглась, если ей что-то не нравилось, предметы же обычно взлетали, когда она «спала», при этом сила, отключающая режим гравитации, как и радиус её распространения, напрямую зависели от глубины Лизиного сна. В эти моменты Наталья Николаевна осторожно будила дочь, и в соседней комнате вещи глухо ударялись об пол. Наталья Николаевна была глубоко убеждена, что Лиза крушит всё вокруг не специально, а по эффекту «слона в посудной лавке», и девочка не виновата, что кто-то наградил её этой непонятной силой, которой она сама ещё не может управлять.
Наталья Николаевна опасливо присела на край кровати. Лиза открыла глаза.
— Лиза, нам очень страшно.
Лиза посмотрела прямо на неё, та выпрямилась и насторожилась. Вдруг Лиза резко поднялась и села. Наталья Николаевна только выдохнула, боясь пошевельнуться. Не обращая на неё внимания, Лиза слезла с кровати и принялась расстегивать на себе рубашку, в которую была одета со дня аварии в Администрации, поскольку её так никто и не осмелился снять.
— Лиза, — нервным шёпотом произнесла мать.
Дочь не ответила.
— Лиза, — уже громче повторила Наталья Николаевна, — ты куда-то собираешься?
Лиза произнесла что-то нечленораздельное, после чего прокашлялась и повторила: «В душ».
Наталью Николаевну потряхивало мелкой дрожью. Ребёнок, который две недели лежал лёжкой, кое-как пил бульон, не говорил, не реагировал, сейчас собирался в душ.
— У нас вода отключена, — единственное, что она нашлась ответить.
Дочь сбросила рубашку и потянулась к шкафу, где обычно лежали полотенца. Она не успела дотронуться до ручки, как петли щёлкнули, и дверца упала вниз.
Мать закрыла лицо руками.
— Я не знаю, как ты это делаешь, но зачем?! — произнесла она сдавленным голосом.
Лиза безмолвно смотрела на дверцу, затем повернулась к матери:
— Она сама не выдержала, я не пыталась… случайно… Мне тяжело, очень тяжело, — забормотала она и затихла.
Обе молчали, вдруг Лиза прошептала:
— Я не хочу умирать…
Мать вскинула голову.
— Ты не умираешь! Ты не умрёшь!
Она подскочила к дочери, немного потоптавшись, осторожно обняла её.
— Ты пришла в себя, это главное! Мы научимся с этим жить, — она гладила ребёнка по голове.
— Тяжело… очень тяжело, — повторяла Лиза.

С того дня прошло почти два года. Обычная семья Лизы Киш превратилась в одну из самых необычных. На ночь отключались все коммуникации, мебель была прибита к полу, либо закреплена иным образом, предметы обихода убирались в закрываемые на замки ящики и доставались только на время пользования ими. В этом доме никто уже ничему не удивлялся, родители иногда просыпались среди ночи от различных звуков, один раз это был шум ветра среди песков, другой — пение слонов, как-то ночью на непонятном языке орала толпа. Звуки шли из ниоткуда, словно квартира просто наполнялась ими как стакан водой. Однажды в доме воцарился свет и не гас в течение месяца, все срочно закупили повязки для сна и продолжили жить дальше.
Постепенно Лиза смогла существовать, не взрывая и не ломая всё вокруг. Она так ничего и не рассказала родителям о том, что с ней произошло, и что чувствует. Иногда Наталье Николаевне казалось, что дочери просто лень лишний раз объяснять им что-то, словно взрослому, который не желает тратить время на пояснения ребёнку.
Лиза так и не возвратилась на прежнюю работу. Она устроилась в колл-центр местного такси, скорее для отвода отцовских глаз, чем ради средств к существованию. Средства как раз у неё были, неизвестно откуда, но были. Вообще в их семье наступила политика «Не спрашивай, не говори». Отец делал вид, что не видит нетрудовых доходов ребёнка, дочь — что, всё само собой разумеется, мать просто жила, старясь не думать о завтра. Лиза часто где-то пропадала, но на ночь всегда возвращалась домой. Она брала уроки музыки, стала играть на паре инструментов, отцу, в свою очередь, пришлось думать, как их закреплять на ночь.
Несмотря на то, что Лиза жила дома почти нормальной жизнью, её мать постоянно находилась в невидимом страхе грядущей потери. Она никак не могла перестать бояться, что в один день всё это закончится. По ночам Наталья Николаевна пробиралась в Лизину комнату и сидела у её кровати, словно каждый раз заранее прощаясь. Отец Лизы ворчал: «Сколько тебе повторять, чтобы ты ночью к ней не ходила, это опасно, она во сне себя не контролирует». Сердце матери не ошибается, однажды во вторник дочь пропала. Когда-то обычная Лиза, теперь же — Хаос, потревоженный возрождением Круга, ушёл в мир.

Лиза сидела на сверкающей на солнце трубе теплотрассы и щёлкала тыквенные семечки. Впереди по курсу был бежево-серый дом сталинской постройки, который и не давал ей всё это время покоя. Закончив играть в белку, она спрыгнула в начавшую желтеть траву и очень быстро пошагала к восьмиэтажной цели, она совсем не торопилась, ей лишь хотелось скорее перейти с газона на асфальтовую дорожку, звук растущих корней травы раздражал.
Лиза зашла в подъезд. Вибрация шла сверху. Она неслышно поднималась по ступеням. Дойдя так до шестого этажа, взялась за ручку нужной двери, привычно щёлкнул сломавшийся замок, Лиза потянула на себя. Она не запомнила, что было дальше, поскольку открывшаяся с огромной силой дверь оглушила её, огромный толстый человек выбежал из квартиры, снеся Лизу с ног. Лёжа в полусознательном состоянии на лестничной площадке, она едва слышала снизу слоновую поступь Слуги, который только что вырвался наружу.
ГЛАВА 9. ПРО КРУГОВЫХ ПАДАЛЬЩИКОВ И НЕ ТОЛЬКО
Эртине стояла перед незнакомцем с открытым ртом.
— Родители дома? — спросил великан, глядя на Эртине, с пренебрежением питбуля к чихуахуа.
— Кто? — переспросила она.
— Папа римский! — бросил он и, подвинув Эртине животом, прошёл в номер.
Олег и Наташа одновременно обернулись на звук тяжёлых шагов. Посреди комнаты столпом стоял мужчина, ростом с метр девяносто и возрастом лет под пятьдесят — пятьдесят пять. Всё в нём было массивное и большое, широкие плечи, крупные руки, выпирающий живот, увесистая голова на основательной шее. Лицо — открытое и прямое, с классическим мужским носом и густыми бровями, которые ничуть не скрывали буравящих тебя глаз. Скошенные виски высокого лба должны были делать взгляд жалостливым, но почему-то не делали. Он был аккуратно подстрижен, и, судя по одежде и манере держаться, знал себе цену, хотя фраза «располагающий к доверию» была явно не про него.
— Кто из вас Вождь?! — рявкнул он.
Наташа и Олег переглянулись.
— Вождь кто? — тональность вопроса не уменьшилась.
— А-а-а, что вы хотели? — произнесла Наташа, включив аварийный режим реагирования, приобретённый за много лет корпоративных войн.
Мужчина молчал, внимательно рассматривая ребят. Затем он поднял указательный палец и ткнул в Наташу:
— Ты!
Гость наклонил вперёд голову и живым бронетранспортёром двинулся на Вождя:
— Так! Быстро убрала всю ересь, которую ты мне тут наколдовала!
— Э-э-э, мужик, полегче! — подскочил Олег и взялся за плечо махины, которая одним движением руки смахнула его с себя, как случайное насекомое.
Даже не посмотрев, куда полетел отброшенный им человек, он продолжил натиск:
— Ты меня слышала или нет! Я время тут с тобой терять не собираюсь, или ты… — гневная тирада прервалась, потому что её автор, получив от Белого воина тяжёлый хук в челюсть, уже сидел в развалившемся шкафу.
Олег с перекошенным от гнева лицом склонился над обломками бронетранспортёра и шкафа, готовый добить в любой момент. Наташа осторожно выглянула из-за его спины:
— Кто это был? — сипло спросила она, едва скрывая дрожь в голосе.
Олег пожал плечами.
— Что здесь происходит? — раздался по-английски вопрос.
Эртине взвизгнула, Наташа и Олег просто онемели.
Посредине кровати в своей персиковой пижаме сидел Малик. Не дождавшись ответа, он вылез из-под одеяла и подошёл к обездвиженному гостю. Ребята тут же расступились.
— Мы решили, что вы умерли, — выдавила из себя Эртине.
— Почему? — удивился Малик.
— Вы не просыпались и похолодели.
— Я спал.
— Мертвецки? — осмелела Эртине.
— Мы готовы были вас хоронить, — добавила Наташа, уже успевшая глянуть в зеркало, не посидела ли она.
— Я очень крепко спал, а во сне температура тела падает. В следующий раз, когда решите похоронить Жреца, дайте ему хотя бы сутки на пробуждение, — Малик говорил это, согнувшись над сидевшим в шкафу.
Вид у ударенного был слёзный. Под весом обломков шкафа верхняя часть тела сложилась на нижнюю, а голова с высаженной челюстью неуклюже болталась на плечах. Малик приложил руку к его щеке.
— Это Слуга, — сказал он и выпрямился.
— С чего вы взяли? — не поверил Олег.
— Он не Жрец, при этом я чувствую повреждения его тела, значит, он из Круга, вычитать все в школе учились.
— Вычитать да, а вот курсам самообороны нет, — прервала Наташа, — он опасен!
— Ну, не более чем любой Слуга, — по-философски ответил Малик и присел на корточки перед раненым. — У него сотрясение мозга и челюсть надо вправлять. Олег, это ты его так?
— Да, а вы уверены, что стоит это делать?
— Вижу, он успел всех напугать. Успокойтесь, он один из вас, ни больше, ни меньше.
— Как он нас нашёл? — спросила Эртине, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать анатомический театр.
— Он был водителем той машины, за которой мы ехали в аэропорт, я его помню, — ответила Наташа, — наверное, тогда и зацепился, но вот как он оказался здесь?
— Ну, он же Слуга, — произнёс Малик, — если ему что-то нужно, он это найдёт, хотя интересно, каким образом он «вышел».
— Суворов Сергей Фомич, — Олег разглядывал, вытащенный из куртки мужчины паспорт, — тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения, место рождения село Назино Александровского района Томской области, проживает, — Олег зашелестел страницами, — город Москва, набережная Тараса Шевченко, не хило он так проживает. Эртине, а как было отчество того парня, за которым мы изначально погнались, — не дождавшись ответа, продолжил, — вроде бы Сергеевич, похоже это был его сын.
— Которого он провожал в аэропорт, — добавила Эртине.
— Что ж, мы почти угадали, — произнёс Малик, закончив вставлять челюсть.
Неожиданно «больной» открыл глаза.
— О, фарами уже замигали, — сказал Малик, не выпуская лицо Слуги из рук.
Мужчина поднял руку, отодвинув от себя Жреца, словно прикроватный столик на колёсах, с шумом поднялся и, качаясь, сделал пару шагов. Все, кроме Малика, отошли на безопасное расстояние.
— Как вы нашли нас? — спросил Малик.
Мужчина смерил его взглядом.
— Вы говорите по-английски? — спросил Олег.
— По-корякски и с выговором, — произнёс шатающийся.
Наташа чувствовала, что количество времени, проведённого с новым членом Круга, прямо пропорционально силе её неприязни к нему.
— Я знаю, — проговорил мужчина по-русски, — и тебя, — он указал на Малика, затем повернулся к Наташе, — и тебя.
Мужчина тряхнул головой и расправил плечи.
— Мне плевать, что у вас там происходит, либо вы сейчас же убираете эту хрень, что на меня напустили, либо просто отсюда не выходите.
— Что он сказал? — переспросил Малик.
— Похоже, требует выпустить его из Круга, иначе угрожает, — ответила Эртине.
— Наташа, скажи, что его может отпустить только ваш Жрец, а его здесь нет.
Наташа набрала воздуху:
— Мы здесь абсолютно ни при чём. Это не порча, это такой механизм, который работает по — принципу «пока последний не скажет „достаточно“», а последним всегда является только Жрец и его…
— Ты меня не услышала что ли, — бронетранспортёр вновь завёлся, — у меня чуть крыша не поехала из-за твоих наговоров, — мужчина перешел на ор, — вы оба у меня попляшете, я вас в святой воде утоплю и пузыри полопаю! Ты, ведьма, меня слышишь?! Я сейчас тобой и этой обезьяной себе дверь проложу! Быстро говори мне «доста…
— Замолчите! — не выдержав, крикнула Наташа
Ор резко осёкся, не сразу поняв, в чём дело, мужчина попытался продолжить:
— Достаточ…
— Закройте рот! — снова повторила она.
Слуга в очередном порыве вскинул руки.
— Хватит, я сказала! Прекратите!
Руки упали. Мужчина, не сдаваясь, двинулся вперёд, но его опять остановили:
— Да, успокойтесь же! Сядьте!
Мужчина рухнул на пол, но попытался встать.
— Сидеть!.. Сидеть, — уже тише повторила она.
Слуга, перебирая по полу ногами, беспомощно озирался по сторонам. Наташа оглянулась на остальных, ища поддержки, но под её взглядом испуганные Эртине с Олегом попятились назад. Она не сразу поняла, что боялись они не Слугу.
Малик подошёл к мужчине.
— Олег, переведи мне, пожалуйста. Спроси его: «Вы ещё раз встречались с Ирис, рыжей американкой?»
Слуга кивнул.
— Знайте, она вам соврала, чтобы отвязаться, ни Вождь, ни я не можем вас отпустить. На это способен только новый Жрец и то, когда останется последним в Круге. Ирис предоставила нам вашу кандидатуру, она — единственная кого вы можете винить. Вот Белый и Красный воины, меня зовут Малик, я — прежний Жрец, на кого вы так отчаянно кричали — Вождь, это и есть наш Круг, вы один из нас. Мы также не можем покинуть его, как и вы.
Мужчина слушал, склонив голову набок.
— Может, поедим, — вдруг произнёс он, — чем у вас здесь кормят?
По дороге в гостиничное кафе Олег поравнялся с Эртине, и когда они немного отстали, сказал:
— Обещай, что убьёшь меня, если я когда-нибудь стану подобной марионеткой в её руках.
— Да, ладно, брось!
— Ты, в отличие от меня, её не знаешь. Обещай!
— Хорошо, я возьму на заметку, — ответила Эртине и ускорила шаг.

За одним столом сидели: Слуга, пристально рассматривающий присутствующих, Красный воин, беспокойно евший свой завтрак, Жрец, спокойно жующий свой завтрак, Вождь и Белый воин, которым кусок не лез в горло.
Наташа ткнула Олега локтём и зашептала:
— Если у него есть сын, а нам без разницы, кто из их семейства будет в Круге, давайте произведём обмен, этот уйдёт, а сын останется.
Олег, расценивший утренний фокус Вождя, как личное оскорбление, даже головы к ней не повернул. Наташа продолжила:
— Ты представляешь, если нам придётся быть с ним всё время, тут же отвернуться боишься, не то, что уснуть. Думаю, надо ему предложить.
— Предложи, ты же Вождь. Уверен, он проникнется идеей отдать вместо себя сына, — ответил Олег.
Слуга вдруг заговорил.
— Возможно, я побуду с вами какое-то время, но лишь пока не подыщу замену. Мне нужно уладить дела в Москве, это займёт неделю.
— То есть вы временно уедете, — спросила Наташа.
— Нет, мы временно уедем, мне было бы спокойнее, если бы все, — он деловито обвёл стол пальцем, — держались вместе. Я не хочу снова где-нибудь застрять.
— У нас могут быть другие планы, в которые не входит Москва, — возразила она.
Слуга посмотрел на неё так, что Наташа ещё раз убедилась в верности идеи с сыном.
— Значит, планы подправим, — сказал он, не сводя с неё глаз, — я в Таганроге дом снимаю для сына, который временно здесь работает. Вначале заедем туда, а потом в аэропорт.
— У вас есть сын? — начала Наташа.
— Пасынок усыновлённый, сын жены от первого брака, так у меня дочь в Москве, школу в этом году закончила, а что?
Олег не смог сдержать триумфальную улыбку, Наташа тяжело выдохнула.
— Малик, а что у нас вообще с дальнейшими планами, — деловито спросила она, — а то наш Слуга собирается неделю провести в Москве и считает, что ехать надо всем.
— Нам нужно в Аралск.
— Вы сами — то знаете что это? — Олег наморщил лоб.
— Да, там живёт ваш Жрец.
— А про Москву, что вы думаете про Москву? — перебила их Наташа.
— Стоит поехать, во-первых, Слуга немного успокоится, а, во-вторых, где бы ни находился этот Аралск, ехать в него будет проще из мегаполиса.
Олег вновь широко улыбнулся.
— Да, — добавил Малик, — на вашем месте я бы не называл его вслух Слугой, сдаётся мне, ему это не понравится.
— Толмач  в этой бригаде предусмотрен? — громко спросил Слуга.

— Обсуждают поездку в Москву, — ответила Эртине.
— А её не надо обсуждать, надо ехать.
Все русскоговорящие переглянулись. Эртине, подумав о необходимости налаживания хоть какого-нибудь контакта, произнесла:
— Меня вообще Эртине зовут, Олег, Наташа и Малик, — представила она остальных.
Слуга покивал головой и взял зубочистку, распаковав деревянное орудие, он покрутил его меж пальцев, после чего поднёс ко рту и ответил:
— Сергей Фомич.
По столу прокатился вздох облегчения.
— Ну что, все закончили, я жду на улице у серого Вольво, — Слуга громко отодвинул стул, поднялся и пошёл к выходу.
Как обычно бывает после ухода persona non grata, диалог оживился.
— Он неуправляем и опасен! — первой начала Наташа.
— Ты сегодня утром доказала, что у тебя все управляемы, — ответил Олег.
— Я думаю, вы спешите с выводами, дайте ему время, он акклиматизируется. Сначала его заперли, затем избили, что вы от него хотите, чтобы он вам беспредельно доверился, — парировал Малик.
— Не зная его, можно было бы ему даже посочувствовать после таких слов, — ухмыльнулся Олег, — не вам же с ним куковать тут до второго пришествия.
— Эртине, займись, пожалуйста, Слугой, настрой с ним взаимодействие, — обратился Малик к Красному воину.
Эртине посмотрела на него исподлобья:
— А проблемы на Ближнем Востоке мне не решить?! Я себя уже чувствую, как в каждой опасной дырке затычка.
— Это хорошо, что ты себя так чувствуешь, — ответил Малик, — это означает, что ты всё правильно делаешь.
Эртине в этот момент была похожа на возмущённого попугая Кешу из мультфильма «Возвращение блудного попугая», но Малик сходства оценить не смог, поскольку никогда его не видел.

Выйдя с вещами на крыльцо гостиницы, они увидели, как Слуга помахал вслед только что тронувшемуся чёрному джипу с короткострижеными водителем и пассажиром.
— Это, похоже, была его «группа поддержки», — сказал Олег, — странно, что он её отпустил.
— А с чего ты взял, что она далеко уехала, — ответила Наташа, спускаясь с крыльца.
— Красный воин — вперёд, Вождь сзади посредине, — сказал, Малик, садясь в автомобиль.
Эртине взобралась на переднее сиденье и громко хлопнула дверью.
— Малик, может быть, у вас есть какие-то наработанные опытом приёмы по приручению Слуг, — спросила она по-английски, но реакции на сарказм не дождалась.
Малик смотрел в окно. Эртине проследила его взгляд, но ничего необычного не заметила. Противоположная сторона улицы был пуста. На небольшой скорости мимо проехал автомобиль с пассажирами, Малик посмотрел ему вслед. Вольво тронулся.
— Вы нам так и не рассказали, как вы выбрались и как нас нашли, — обратился он к Слуге. — Олег, переведи, пожалуйста.
Слуга посмотрел на Малика в зеркало заднего вида:
— Что, до сих пор не веришь, что я здесь?
— Если он спрашивает, то скорей всего это, действительно, имеет значение, — ответила ему Эртине.
Слуга скрипнул зубами.
— Я отвёз Серёгу в аэропорт и заехал домой за документами, — он замолчал. — Не знаю, сколько я там пробыл, но дверь, в конце — концов, открылась… После чего я поднял всех, кого только смог и мы быстро разыскали эту рыжую, которая ко мне недавно приезжала, тогда я решил, что она и её переводчик не в себе и только тратят моё время, но потом факты немного сопоставились. Уже поздно вечером ребята привезли её из Питера, там и узнали, что за чума со мной творится, подробности вашей шайки-лейки и данные этого, — он кивнул в сторону Малика, — дальше было делом времени установить, где он сейчас.
— Как это дверь открылась?! Сначала не открывалась, а потом открылась, или что вы имеете в виду?! — настороженно спросил Малик.
— Дверь из квартиры! — рявкнул Слуга. — Ты её открываешь, а за ней всё та же прихожая, соединённая с первым залом! Как в зеркале! Она вдруг открылась, нормально открылась!
— Она не могла открыться! — громко произнёс Малик.
Слуга его понял.
— Открылась, назло тебе и тебе подобным! — ответил он.
Малик, нервно сопя, откинулся на сиденье, затем усмехнулся и покачал головой.
— Ничего не меняется! — произнёс он. — Слуга не мог появиться незаметно! Пришёл Слуга — жди неприятностей!
— Да что произошло — то?! — спросила Наташа.
— Он всколыхнул пространство! Мы теперь как обмазанные фосфором в темноте для всей Круговой падали. Насколько сильно они столкнулись, неизвестно! Даже предположить не могу, когда это всё уляжется.
— Вы о чём вообще? — повторила Наташа.
— Порядок заложил определённые механизмы, при взаимодействии которых создаётся и поддерживается та организация мира, которую мы знаем. Хаос, как нечто произошедшее вне Порядка, разрушает его; когда сила Хаоса «налетает» на такой механизм, пространство, созданное Порядком, содрогается, как при землетрясении. Как правило, такое содрогание, в конечном счете, и сопровождается землетрясением или цунами на Земле. Круг — это один из механизмов Порядка, законы и связи Круга, часть этого механизма. Дверь не могла открыться сама, её открыл Хаос, тем самым, нарушив механизм.
— Как Хаос его вообще нашёл в этой квартире? — спросил Олег.
— Не знаю, — ответил Малик, — я не Хаос, но никто другой выпустить его не мог.
— Вам дверь должна была открыть девушка, — обратился Олег к Слуге.
Тот помотал головой.
— Никого не видел. Когда дверь вдруг начала открываться, я быстро выскочил из квартиры.
— С этим всё понятно, а последствия-то какие, что вы так переполошились? — нетерпеливо спросила Наташа.
— Пространство всколыхнулось, а это, значит, жди не только бурь на Солнце, землетрясений и скачка давления у гипертоников, жди Круговых падальщиков, которые нас сейчас физически осязают. В их глазах мы вместе с нашим Слугой выглядим кратером, из которого вырываются клубы дыма.
— Круговые падальщики? Что за новый термин в нашей Красной книге? — спросила Эртине.
— Остаточные явления Круга. Люди, способные стать Пишущим, рождаются периодически на всех континентах, вне зависимости, жив Пишущий или нет. Пишущим становится лишь один из них, и если Кругу везёт, то он не меняется весь период. Все остальные либо погибают от различных болезней центральной нервной системы, либо из них вырастают так сказать неординарные личности. Различные экстрасенсы, провидцы, гадалки, исцелители и прочие «не от мира сего» — это всё бывшие потенциальные Пишущие, феномен гения, кстати, туда же относится. Когда какой-нибудь пророк предсказывает очередной катаклизм, он просто чувствует состояние пространства этого мира.
Проблема в том, что часть из них считает себя избранными и способными вершить судьбы. Анархисты, императоры и наёмники, так их можно было бы подразделить. Первые и вторые безопасны для Круга, но не для людей. Они, как правило, понятия не имеют, кто они, но чуют в себе неистребимый потенциал либо разрушать всё и вся, либо править всем и всеми.
Наёмники очень опасны. Ценное знание трудно удержать, если им владеет более одного человека, знание о Круге давно вышло за его пределы. Как уж оно передаётся, мне неведомо, но именно наёмники породили войну континентов. Обладая примерными сведениями о том, как функционирует Круг, а главное, Пишущий, они периодически предлагают свои услуги политическим фанатикам, обещая им добыть живого Пишущего, а вместе с ним и все блага цивилизации их континенту.
Это не всё, — произнёс Малик и многозначительно посмотрел на Эртине, которая заканчивала пересказывать фыркающему Слуге услышанное.
— Есть, как минимум, ещё один вид падальщиков — бывшие Красные воины.
Эртине встрепенулась.
— У каждого входящего в Круг своя судьба. Ты, Олег, сокрушался о своей гибели в случае смерти Вождя, знаешь, смерть бывает не так и плоха.
Ярость Красного воина вошла в историю, но если он не будет её контролировать, это может его погубить, ослеплённый яростью он не способен адекватно воспринимать окружающих. Как и Слуга, он должен постоянно занимать себя заботой о Круге, чтобы его энергия находила выход. Если Красный воин предаёт Круг, он лишается своего действия, но остаётся бессмертным, эти люди не стареют и не умирают. Если же их убить, они восстанавливаются, только им для этого нужно больше времени, ведь поддержки Круга уже нет. Думаю, именно такие отверженные воины породили в народном эпосе персонаж зомби. Жизнь дана им не в награду, а в наказание.
Наверное, они могли бы многое поведать всем тем, кто мечтает о вечной жизни. Как человек, проживший более пяти ста лет, могу сказать, что единственное, в чём ты, в конце — концов, можешь быть уверен, это во времени, а именно, что оно пройдёт. Счастье времени в том, что ты видишь плоды своей жизни. Радость жизни в способности чувствовать её каждый день, ведь каждый день она разная из-за того, что ты разный, ты меняешься вместе со временем и меняется то, что тебе дорого. Человек воспринимает свой цикл, как обречённость, неизбежность ухода, он не знает, что если у него забрать чувство конечности жизни и мира, смысл жизни пропадёт и его накроет безмерная усталость уже в начале пути.
Старость, как и осень, не праздник, но без неё ты не смог бы понять, как прекрасен и плодороден был год. Глядя на то, с каким упорством бывшие Красные воины ищут смерти, я уверен, что человек не будет счастлив в бессмертии, каким бы ему оно не казалось привлекательным.
Признаюсь, я никогда не встречал ни одного бывшего Красного воина, но прежний Жрец много о них рассказывал. Сколько их всего, я не знаю, они то появляются, то вновь исчезают, нападают обычно группами.
— А что им от нас-то надо? — спросила Наташа.
— Разве я не сказал? Они обоснованно полагают, что смогут умереть только вместе с этим миром. Следовательно, их цель — устранить и Вождя, и Пишущего, а также взять под контроль Жреца, чтобы у Хаоса было время разгуляться.
— Нет, вы об этом не сказали, — мрачно произнесла Наташа, — вы полагаете, что те, кого вы перечислили, здесь?
— Хотел бы ошибиться, но, мне кажется, город уже полон.
— Бред, — произнёс Олег, — когда бы они успели, Слуга-то приехал только сегодня утром.
— Слуга уже стал частью Круга, подбит один, дымятся все, — ответил Малик.
— Что нам теперь делать?
— Бежать и быстрее, но пока колебания не стихнут, мы словно меченные.
— Так чего именно нам ждать? — спросила Эртине.
— Не знаю, — Малик покачал головой, — не знаю.
В салоне повисла тревожная тишина, которую прервал Слуга:
— Алло! Саня, привет! Это Фомич! Ага, да всё путём! Да, нашёл. Саня, организуй мне из Ростова частник с грузоперевозкой, часа через два, ну или как там получится. Со мной ещё четверо. Да, и подгони пару крепких ребят для провода, а то у меня тут, возможно, тёмные времена наступают. Я тебя ещё наберу! Ну, всё, добро!
Слуга убрал телефон и повернулся к Эртине:
— Так чё там за шабаш, ты говоришь?
— Вы, выйдя из квартиры, привлекли опасное внимание. Возможно, в городе люди, которые охотятся за нами.
— Ты мой рост видела, я всегда внимание привлекаю, — машина свернула к одному из домов и остановилась. — А кто кого опаснее, мы посмотрим, — на этих словах он достал из бардачка пистолет и сунул его в карман куртки. — Все на выход!
— Это хоть какая улица? — спросил Олег, осматриваясь по сторонам.
— Греческая, — ответил ему Слуга.
«Определённо, не набережная Тараса Шевченко», — подумал Олег и прошёл вслед за остальными в ворота побеленного одноэтажного дома с зелёными ставнями.

— Прошло уже сорок минут, — обратилась Наташа к Слуге, который перебирал какие-то бумаги в коробках, — мы к вашему самолёту успеем?
Фомич посмотрел на неё поверх пенсне в позолоченной оправе.
— Если я куда-то и могу опоздать, так это на свои похороны, в остальном всегда успеваю, — и продолжил копаться в документах.
Эртине поднялась с дивана, на другом конце которого дремал Малик:
— Я пойду чаю сделаю, если кто желает, присоединяйтесь.
В кухне Олег с кем-то прощался по телефону.
— С кем ты всё время разговариваешь, — спросила она, — как не посмотрю, у тебя вечно телефон к уху приклеен.
— Ты что за мной следишь?
— Нет, просто завидую. Я когда маму слышу, сразу начинаю реветь, лишний раз и не набираю.
— Я говорил со своей девушкой.
— Девушкой?! — Эртине вскинула брови. — Ты её предупредил, сколько ей придётся ждать?
— Может быть, я неистребимый романтик, но верю, что когда настанет тот спокойный период, о котором говорил Малик, я смогу обосноваться.
— С девушкой?
— Да. По соседству с вами, конечно.
— Ага, откроете где-нибудь на Амударье ресторанчик «Таверна у Белого воина», я прямо вижу зазывальную надпись: «Только у нас блюда, безопасные для здоровья Вождя!».
— Ты закончила?
— Язвить — да, заваривать чай — нет.
— Твою мать! — Олег бросился в комнату, Эртине последовала за ним.
В комнате всё было по-прежнему.
— Оранжевый уровень опасности! — произнёс Олег и встал позади кресла, в котором спиной к окну сидела Наташа.
У Эртине в руках блеснул меч. Звякнуло стекло, что-то глухо ударилось о затылок Белого воина, упало на пол и покатилось. Фомич секунду следил за влетевшим в окно объектом, после чего заорал:
— На пол! — и соскользнул со стула.
Комнату зарешетили пули.
— Во двор! Через кухню! Ползком! — кричал Слуга.
Олег загородил дверной проём, ведущий к кухне, пока все не покинули дом. Когда он выбежал в крытый двор, там уже никого не было. Заметавшись в панике по сторонам, он не сразу заметил машущую ему прямо из пола широкую ладонь. Олег нырнул в чёрный подпол вслед за путеводной рукой.
— Наташа! — позвал он.
— Здесь я, здесь, — раздалось в темноте.
Свет большого фонаря в руке Фомича осветил группу.
— Пошли! — сказал он. — Хозяин дома говорил, что из погреба можно попасть в местные катакомбы, самое время проверить.
В полусогнутом состоянии они побрели друг за дружкой по землистому холодному коридору, который сужался с каждым шагом. Олег, оказавшись последним, шёл в кромешной тьме и лишь слышал перед собой шелест плаща Малика. Процессия остановилась. Впереди раздались толчки, от которых песок с потолка стал противно засыпаться в глаза и за шиворот.
— Что там?! — раздражённо спросил Олег.
Ответа не последовало, но движение вскоре продолжилось. Вдруг нога Олега провалилась в пропасть, и он последовал за ней.
Под чей-то окрик «Осторожно!» Олег плюхнулся в воду, затхлый запах плесени и крыс ударил в нос. Он поднялся и с отвращением вытер об себя руки. В свете фонаря был виден невысокий тоннель из обросшей мхом кирпичной кладки, по щиколотки заполненный мутной водой.
— Твоё действие прекратилось? — спросил его Малик.
Олег помотал головой.
— Скорей всего, нам туда, — сказал Фомич и посветил вглубь, — говорят, эти тоннели использовались для хранения морской утвари, значит, отсюда должен быть выход к морю, а море там.
— Ну что же, идём к морю, — произнесла Наташа.
— И быстрее, — добавил Олег.
Они торопливо шли за Слугой, ничего не было слышно, кроме частого хорового шлёпанья ног по воде. Тоннель вновь раздвоился, но в этот раз Фомич замер в раздумьях.
— А раньше вы чем руководствовались? — спросила Наташа.
— Раньше было ясно, какая ветка восточнее, а сейчас эти две идут параллельно друг другу.
— Я одна это слышу? — настороженно спросила Эртине.
— Нет, — ответил Олег.
Со стороны, откуда они пришли, раздавался шум воды, кто-то приближался.
— Эртине, делай, что хочешь, но задержи их, — сказал Малик.
— Нет! — вырвалось у неё.
— Уходим, уходим! — закричал Малик.
Наташа и Олег замешкались.
— Я сказал, уходим, пока есть время! — прошипел Жрец и подтолкнул Наташу в спину.
Свет фонаря скрылся в одной из веток. В воцарившейся мгле Эртине не видела даже собственной руки, поднесённой к глазам. Дрожащими пальцами она нащупала кладку стены. Меч выскользнул из мокрых рук и нырнул в воду, Эртине бросилась его искать, только через мгновение, вспомнив, что ей это не нужно. От страха в голове всё путалось, она попыталась «достать» скутум, но не смогла его удержать. Тело предательски обрастало доспехами, тянущими вниз, которые она не успевала «убирать».
Эртине прижалась щекой к влажной стене и закрыла глаза. Откуда не возьмись, в голове всплыли воспоминания о прозрачном небе над коричневыми, слегка обросшими скалами, скрип половиц в бабушкином предбаннике, запах степи после дождя. Она остановилась.
Попытка дышать громче, чем бьётся сердце, удалась на второй раз. Эртине вспомнила, что до распутья они заворачивали за угол, и принялась быстро перебирать руками вдоль стены, пока не нащупала её окончание. Она вжалась в кирпичную кладку, держа меч обеими руками. Хлюпанье усиливалось. Стены тоннеля осветились слабым светом, шум воды приближался. Запрыгали преломленные тени. «Больше трёх», — подумала она.
Эртине уже слышала их дыхание, она почувствовала, что они заворачивают. Хруст. Хруст рассекаемой грудной клетки и глаза, которые тухнут прямо перед тобой — всё, что отразила она. Эртине отпустила рукоять меча, и тело грузно опустилось в воду. Её обхватили сзади и потянули вниз, она инстинктивно ударила локтём назад, хватка ослабла. Эртине вывернулась и принялась по — девчачьи мутузить обидчика, не зная, что ещё первым ударом Красного воина полностью обездвижила его. Эртине были даны первоклассные боевые умения римского легионера, в то время как она, сидя верхом на жертве, со всей силой Красного воина в истерике колотила по ней. Отвлечься от уничтожения противника её заставил исчезающий свет. Эртине подняла голову и увидела, как человеческая фигура вместе с источником света быстро удаляется в глубину тоннеля.
Тут дарованные навыки проявили себя, и Эртине, не задумываясь, метнула пилум, цель в мгновение исчезла с горизонта. Убедившись, что её противник уже не оказывает сопротивления, она побежала по тоннелю вперёд на виднеющийся свет.
Первое, что она увидела, это лежащего лицом в воде человека, с торчащим из спины копьём. В выброшенной вперёд тёмной руке он держал фонарь. Эртине отвернулась. Когда она вновь взглянула на тело, её пилума уже не было. Эртине, собрав мужество в кулак, ухватилась за рукоять фонаря и попыталась вытащить её. Пальцы жертвы с легкостью разжались, точно добровольно отдавая имеющееся. Эртине сглотнула.
Словно мазохист она ещё раз осветила труп, ей всё не верилось, что он погиб от её руки. Эртине вспомнила двух других, и от страха перед самой собой по её затылку забегали мурашки. Боясь повернуться к убитому спиной, она начала медленно пятиться вглубь тоннеля.
Неожиданно что-то привлекло её внимание. Любопытство пересилило страх, и она вернулась к телу. Рана жертвы на глазах затягивалась, это выглядело так, будто художник осторожно и медленно реставрирует дефект на картине. Эртине вмиг вспомнила рассказ Малика о себе подобных и, испугавшись повторения недавно пережитого ужаса, бросилась бежать. Она неслась вперёд, размахивая перед собой добытым фонарём. Перед ней возникло белое человекообразное пятно, Эртине завизжала, и при попытке не столкнуться с ним, упала в воду.
При ближнем рассмотрении пятно оказалось не привидением, а Олегом, освещённым светом фонаря Эртине.
— Ты что! — заорала она. — Я чуть не умерла от страха!
— Я рад, что ты в принципе не умерла, неважно от чего, — ответил он, помогая ей подняться. — Мы нашли выход, только он заблокирован. Я пошёл охранять вход в ветку тоннеля, пока Фомич разбирает завал. Я убил его, — неожиданно подытожил Олег свой рассказ.
— Слугу?!
— Нет, того, кто преследовал нас.
— А, — по-свойски произнесла Эртине, — можешь не биться в муках совести, они восстанавливаются.
— Они? — Олег остановился.
— Да, похоже, одного пропустила, а точно он был один? Я не успела толком понять, сколько их было всего, с твоим уже четверо.
— Ты что убила троих?! — Олег вытаращил на неё глаза.
— Давай назови меня чудовищем! — психанула Эртине и пошла вперёд.
Позади вдалеке послышался стон.
— Наши там, — сказал Олег и потащил Эртине по тоннелю, — сюда! — они завернули в проход.
— Нужно завалить вход, иначе они вновь придут! — произнесла Эртине.
— Чем?!
— Твоя рука! Обвали стену.
— А если потолок рухнет?
— Бей сюда, — луч фонаря уставился в почерневшую деревянную балку сверху, — и не рухнет.
Олег принялся выбивать кирпичи, Эртине отошла подальше. Через пару минут раздался грохот, и кирпичная кладка с деревянными перекрытиями полетела вниз. Успевший отскочить Олег отряхивался от пыли.
— И всё-таки ты одного пропустила, — сказал он, когда они направились дальше по тоннелю.
— На что ты намекаешь?
— Ни на что, просто говорю, что, во-первых, ты не узнала, сколько их было, во-вторых, упустила как минимум одного, — принуждённо произнёс Олег.
— Слушай ты, идеальное орудие для военных тренировок, по тебе хоть боеголовкой пали, только копоть на лбу останется, а я живая и мне больно! Вы меня бросили одну во тьме на растерзание непонятно кому. Даже не заикайся, что я кого-то пропустила!
— Мы почти пришли, наши за тем поворотом, — указал он на лившийся из-за угла электрический свет, были слышны знакомые голоса, работа кипела. — Что ты так завелась, разве я не прав? — продолжил Олег. — Я лишь констатирую то, что мы сейчас имеем.
Эртине резко повернулась к нему.
— Закрой свой белый рот, иначе я тебе его закрою!
— Ты думаешь, я буду предпринимать какие-то действия в отношении девочки, у которой просто нервы сдали.
Эртине схватила его за ворот рубашки и толчком вдавила в стену, зафиксировав локоть у горла.
— Ещё раз я от тебя подобное услышу, и мне будет по барабану, в каком ты действии.
Олег взял её за руку, пытаясь отвести от своей шеи, Эртине надавила сильнее, тогда он с силой отбросил её. Эртине отлетела к противоположной стене, в приступе ярости она не почувствовала перелома двух рёбер и тут же вновь кинулась вперёд. Со всей дури она толкнула Олега, который успел за неё зацепиться, и они вдвоём приземлились в воду. Воспользовавшись положением сверху, Эртине наотмашь ударила соперника. Олег перевернулся и рухнул в тёмную жижу. Эртине победоносно возвысилась над ним, но вынырнувший со звериным рыком Олег схватил её за горло и поднял на вытянутой руке. Затылок Эртине упёрся в стену, она безуспешно болтала в воздухе ногами, пытаясь нащупать поверхность. Попытки разжать сведённую на шее стальную перчатку не удались.
Трофейный фонарь утонул ещё в начале потасовки, но и в царящем полумраке Олег видел налитые кровью и презирающие его глаза Красного воина, отчего злость только усилилась. Он чувствовал, как вздулись вены на её шее, и её попытки выбраться из его объятий. Вспомнив их разговор, Олег сжал сильнее, затрещали хрящи.
На шум драки вышли остальные. Далее последовавшие события можно было разложить на счёт:
Раз.
— Олег, прекрати! — закричала Наташа.
Два.
Со словами:
— На, с*ка, — Эртине приземлила на голову Олега выковырянный ею кусок кирпича.
Три.
Тело Белого воина, действие которого прекратилось по приказу Вождя, с раскроенной головой бухнулось в воду.
Четыре.
Фонарь выскользнул из мокрых рук Слуги, лампа успела только цокнуть на прощание. Во мраке все услышали, как скатился в воду и отпущенный Красный воин, после чего наступила тишина
Послышался Наташин голос:
— Олег? Олег!
— Что здесь произошло?! — спросил Малик, наощупь продвигаясь вперёд.
— Мы повздорили, — прохрипела Эртине.
— Олег! — вновь позвала Наташа. — Где он? Олег!
Никто не отозвался.
— Господи, да ищите же его! — закричала она.
Первой, поняв, что произошло, Эртине принялась судорожно ощупывать дно вокруг себя. К ней присоединились остальные.
— Его нигде нет! Его нигде нет! — повторяла Наташа, ползая на корточках во мгле.
— Нашёл! — крикнул Фомич и под руки вытащил Олега из воды. — Похоже, не дышит! Это хоть он?!
— Нашли?! Сюда его! Да объясните же вы ему, чтобы нёс на мой голос! — закричал Малик, одновременно расстегивая мокрую рубашку.
Эртине, нащупав Слугу, потащила его в сторону, где предположительно был Малик.
— Кладите на колени! Освободите от одежды! Хотя бы сверху! — давал указания Малик, принимая тело Олега. — Скажите Слуге, чтобы всё-таки попытался разобрать выход, скоро и мне понадобится помощь.
Малик сидел в грязной воде, прижав Олега к своей груди.
— Он жив? — тихо спросила Наташа.
— Иди к остальным.
Спустя несколько минут тоннель озарился светом, а ещё через некоторое время старая решётка поддалась и выскочила наружу.
Эртине сощуренными глазами рассматривала открывшуюся панораму.
— И где мы?
Фомич высунул наружу седую голову.
— Это порт внизу. Прогулялись всего ничего, — он посмотрел по сторонам, — вон там осторожно спустимся, возьмём какой-нибудь кораблик и отплывём на безопасное расстояние. Труп, конечно, здесь придётся оставить.
— Какой труп?! — испугалась Эртине.
Фомич удивлённо посмотрел на неё:
— Парня. Как его, Олегом звали?
Эртине, ничего не говоря, влезла обратно в тоннель и поспешила за угол, где перед ней открылась ещё одна вариация Пьеты . На коленях Малика лежал Олег с запрокинутой головой. Наташа стояла напротив этой фигуры, облокотившись на стену.
— Как он? — спросила она у Наташи.
Та пожала плечами, Эртине нервно затопталась на месте.
— Малик, — обратилась она к Жрецу, — Мали-и-ик.
Жрец медленно открыл глаза.
— Ну что?! — Эртине ревностно разглядывала Олега.
— Мы можем выйти? — тихо спросил он.
— Да! Как Олег?!
— Уже жив.
ГЛАВА 10. ЧЕТВЕРО ЗНАЮЩИХ И ОДИН СМЕРТНЫЙ ЖРЕЦ
«Мало взял», — подумал капитан морского буксира — толкача, когда увидел, кого с собой привёл мужик, договорившийся с ним о неофициальном провозе: из-за его широкой спины выглядывали две женщины, одна восточноазиатских корней, и негр. Сам мужик держал на руках парня, который хоть и был в сознании, но выглядел крайне паршиво.
— Что это с ним? — спросил капитан, ткнув пальцем в Олега.
— Приболел, — ответил его санитар.
— Приболел! А если он у меня на судне помрёт, чё я с ним делать буду?
— Не помрёт, с нами доктор, — мужик кивнул в сторону чернокожего, нравившегося капитану чуть больше больного лишь тем, что стоял на ногах.
— Не, доплачивай.
— Мы же договорились: пятеро до Сочи!
— Пятеро чистых и нормальных, а не четыре с половиной грязных, из которых два иностранца.
Мужик глянул на девушку, что была пониже.
— Она русская, ну то есть наша.
— Доплачивай.
— Хорошо, но по окончанию поездки.
Капитан покачал головой. Мужик отдал ношу на попечение остальных и со словами: «Пойдём, поговорим», — отвёл капитана в сторону.

Когда Малик проснулся, Олега рядом уже не было. Приподнявшись на своём сомнительном ложе, он огляделся: бывший раненый сидел на сваленных в углу спасательных жилетах и, по всей видимости, пытался оживить сотовый телефон. Он был мрачен, но здоров. С верхнего яруса единственной здесь кровати свешивалась нога Эртине. Почётную нижнюю полку занимала Наташа, она лежала на спине, закинув руки за голову и уставившись в одну точку. Слуга расположился на стуле прямо посреди тесной комнаты, опустив дремлющую голову на грудь.
— Как самочувствие? — обратился Малик к Олегу.
Помещение зашевелилось.
— Ничего, — пробурчал тот, косясь наверх.
— Сами-то как? — спросила Наташа.
— Более чем, есть что-нибудь попить?
— Вода в камбузе, но он закрыт. Нужно каждый раз просить ключи у команды. Я схожу.
— Я с тобой, — раздалось сверху, Эртине спрыгнула вниз.
Они вышли в тёмный тамбур и двинулись к лестнице, ведущей через два пролёта в рубку.
— Я не специально! — произнесла Эртине. — Если бы ты его не остановила, он бы меня убил. Ты меня спасла.
Наташа обернулась, держась за поручни:
— Тогда в Питере ты разбилась о мостовую, но вскоре мы уже разбирали твою речь. Я не спасла тебя, я помогла тебе его убить, — и она продолжила подниматься.
Эртине не двинулась.
— Это было жёстко!
Наташа развела рукой.
— Безусловно, нам всем не легче. Ты идёшь?

Горячий чай с сахаром — вот та живительная влага, способная даже в самых грустных ситуациях показать, что не так уж всё и плохо. Малик потирал руками тёплую железную кружку, рассматривая остальных. Участники круиза продолжали сидеть по разным углам, каждый себя по-своему развлекая.
— Сколько нам ещё ехать? — спросил он.
— До Сочи больше суток, — ответила Эртине, — у нас даже пятнадцати километров в час нет.
— Знаете, — Малик побарабанил ногтями по жестяному краю, — Жрецу, наверное, легче всех принять существование Круга и Порядка как таковых. Эртине, ты не могла бы перевести нашему новому другу мои слова.
Дождавшись, когда Эртине займёт нужную позицию рядом со Слугой, он продолжил:
— Жрецу легче, потому что он буквально с рождения приобщается к знанию. Знанию о Круге. Есть такая шутка: «Когда Жрец увидит сон», это означает — никогда. Пока Жрец остаётся Жрецом, он не знает, что такое сновидение. Засыпая, он попадает в Пирамиду, так мы называем некое иное пространство, ни я, ни мои предшественники не смогли узнать, где именно оно находится. Возможно, это лишь плод воображения, но, так или иначе, общий для всех представителей этой профессии.
Для простоты вашего восприятия — это коридор, на стенах которого Жрец ведёт летопись своего и частично следующего Круга. Кто был до меня, установили, что он устроен пирамидообразно, а именно — это шестисторонняя пирамида, которая поднимается и расширяется снизу вверх, то есть каждый её новый виток имеет чуть больший градус подъёма, чем дальше, тем выше. Миллиард километров летописи на разных языках, — Малик улыбнулся, — кто дойдёт до основания, узнает, откуда мы есть. Вопрос только в том, есть ли там основание и как велась летопись до письменности, и велась ли вообще. На самом деле огромное множество вопросов, которые не дают покоя, чем больше решаешь, тем больше возникает.
— А что вам помешало дойти до конца? — спросил Олег.
— Кроме риска быть похороненным заживо из-за крепкого сна? Организм, чтобы жить, должен питаться, во сне это невозможно, капельницы и прочие средства современной медицины я не учитываю. Кроме того, нужно знать язык, на котором писал Жрец, без этого смысл далёких походов пропадает. Судя по имеющимся в моём наличии записям и знаниям, практически все Жрецы, помимо ведения своей летописи, занимались переводом и анализом чужих текстов. Очень много трудов посвящены исследованию Круга, его природы, способностей участников, личности Пишущего. Пирамида — это целая научная лаборатория, в которой периодически меняется исследователь.
Конечно, я не сразу понял, что происходит, где я и зачем. Каждую ночь ребёнком я бродил по этим нескончаемым коридорам, пока однажды не встретил там Жреца, с этого и началось моё «введение в специальность». Будущий Жрец может оставлять записи на стенах, но они вскоре исчезают, как и записи любого иного, кроме Жреца действующего.
— Иного? Вы же сказали, что пирамида — это резиденция Жрецов и никого кроме, — перебила его Эртине.
Малик осёкся, но тут же продолжил, словно не услышав вопроса:
— Именно так знание о Порядке передаётся от Круга к Кругу, благодаря чему я могу сообщить вам следующее. Как любое порождение силы Порядка, благодаря которой мы знаем наш мир таким, какой он есть, Круг живёт и работает по заложенным в нём крайне прагматичным законам. Одни из них действуют в отношении всех членов, другие распространяются лишь на некоторых. Например, все вы смертны и можете умереть от чего угодно, кроме старости, но при определённых обстоятельствах Белый воин неуязвим, Красный — бессмертен, Жреца же, в принципе, нельзя убить.
— То есть? — вырвалось у Наташи.
— Пока существует Круг или пока не найден новый Вождь, тело Жреца, получив несовместимое с жизнью воздействие, начинает сразу же восстанавливаться. Правда, процесс этот крайне длителен, Красный воин за это время успеет десятки раз умереть и воскреснуть.
— Получается Жрец — самый крутой, у него вся инфа, и он бессмертен! — произнёс Олег.
Малик покачал головой:
— Всё-таки железная перчатка была не случайной, странно, что у тебя плащ из-за спины не вырастает. Здесь нет крутых и не очень, это тебе не комиксы про Бэтмена. Если Жрец погибнет, то он не сможет объяснить новому Жрецу что к чему, а значит, знание не будет передано, во-вторых, Круг прекратится, потому что некому будет искать нового Вождя. Кроме того, вы — супергерои останетесь без доктора, и нечаянный удар кирпичом по голове станет последним.
— Разве Вождь не является Вождём с рождения, вы ведь нужны только для того, чтобы сказать ему об этом, — улыбнулась Наташа.
— Безусловно, для Вождя, который единственный из всего Круга не обладает практически никакими экстра — физическими возможностями, это такая формальность, что ею вполне можно пренебречь!
— Я имею в виду, что согласно вашей теории о случайности и тому подобном, Круг постепенно должен сам собой собраться.
— Нет Жреца — нет Вождя, нет нового Вождя, нет нового Круга. Всё!
— И всё-таки, Жрец его активирует что ли, или помазанье осуществляет? — не унималась она.
Малик по привычке посмотрел на остановившиеся ещё в катакомбах часы.
— Конкретно вас как Вождя уже нашли, зачем вам это знать? Эта информация как-то поможет в будущем? Почему у людей любопытство работает активнее, чем логика! У меня конкретно для Вождя крайне много других весьма полезных знаний, даже не знаю, успеем ли мы и с пятнадцатью километрами в час до них дойти!
Наташа скривилась:
— Вы так говорите, будто сами к роду людей не относитесь. Можно подумать, вы некий иной гоминид .
— Признаюсь, после столь долгого пребывания на земле, почему-то перестаёшь себя причислять к остальным здесь живущим.
Для справки и для того, чтобы я мог нормально продолжать. Жрец просто обязан найти нового Вождя, без этого он в могилу не ляжет. Таков порядок, порядок Круга. Чисто теоретически все участники Круга могут встретиться сами по себе, узнав обо всём от нового Жреца, но это крайне сомнительно, и даже в этом случае, пока прежний Жрец не определится с Вождём, он будет оставаться на плаву.
— Да, закопать его на уровне земного ядра и дело с концом, — фыркнул Фомич, — пусть в шахтёра играет.
Эртине решила не переводить услышанное.
— А ведь он прав, — произнесла Наташа, — можно просто изолировать Жреца и никто ни с кем не встретится.
Малик улыбнулся:
— Это не поможет.
— Почему? — удивилась Наташа. — Умирайте себе и восстанавливаетесь где-нибудь под землёй сколько душе угодно.
— Не поможет, — повторил Малик.
— Ничего не понимаю, — Наташа переложила ногу на ногу, — почему?
— Это знание не для вас. Просто примите как данность, что мешать Жрецу, пока он ищет нового Вождя, практически бесполезно.
Наташа исподлобья посмотрела на него:
— Вы нам обещали всё рассказать, когда найдём остальных. Все в сборе, а у вас опять секреты, для кого их бережёте?
— Новый Вождь понадобится, только если убьют прежнего. Думаю, после смерти, вам будет уже всё равно, чем там Жрец занимается?
— Так, мне это всё надоело, — сказал Фомич, встав со стула, — пока он тут ломается, как трезвая гимназистка, я пойду, покурю.
— То, что он говорит, может однажды вас спасти. Вам без разницы, будет у ваших детей отец или нет? — спокойно произнесла Эртине, смотря на возвышающегося над ней Слугу.
Фомич зыркнул на неё с прищуром, после чего, не говоря ни слова, плюхнулся обратно, деревянный стул жалобно застонал. Следующие пару секунд даже Олег смотрел на Эртине уважительно.
Малик продолжил:
— Неужели вы не боитесь, неужели вам совсем не страшно остаться одним в полном неведении на ближайшие полтысячелетия. Если всё, что вас сейчас волнует, это процесс смерти Жреца, то либо вы совсем глупы, либо до сих пор не осознали, что же всё-таки происходит.
Полусидя на своей лежанке, Малик обводил взглядом присутствующих. В помятом грязном костюме, со слегка запрокинутой назад головой, он смахивал на обкуренного бездомного в бедном квартале.
— Посмотрите на меня, — произнёс он, — посмотрите, вы — пленники бессмертья. Я прожил несколько веков, я видел, как горели кодексы Майя на кострах де Ланда , помню лязг оружия конкистадоров. Я прятался в подполе дома в Чарльстоне во время его бомбардировки Клинтоном; в одна тысяча восемьсот шестьдесят третьем году меня повесили в Нью-Йорке во время негритянского погрома, повезло, что не сожгли. Я видел старшего брата Люмьер и Грету Гарбо, с одна тысяча девятьсот седьмого болею за Нью-Йорк Янкиз, и у меня до сих пор хранится серебряный филадельфийский доллар. Так вот, вы будете на моём месте! Если не застрелитесь, не свихнётесь, не перебьёте друг друга, то вам грозит прожить четыре с половиной сотни лет. Вместе. Судно причалит, я сойду, а вы пойдёте дальше одни. Одни друг с другом! — Малик сделал многозначительную паузу. — Вам не страшно, господа? Вам всё ещё не о чем меня больше спросить?
Воцарилось молчание. Каждый, кто не был Жрецом, недобро косился на остальных.
— Видит Бог, я не хочу вас напугать или окутать туманом из тайн и баек, мне лишь положено сказать свои последние пару строк, прежде чем я начну видеть сны. Надеюсь, у вас хватит терпения и смелости дослушать до конца. Итак, на чём мы остановились.
— На законах, — ответила Эртине.
— Да, законы, — Малик громко втянул ноздрями воздух. — Самый главный из них — ваша позиция вас бережёт. Здесь нет героев, кто хочет выжить — делает своё дело. Даже если сейчас на меня падёт кара небесная, я уже умру спокойно, потому что успел вам это сообщить. Чтобы не произошло, всегда действуйте по этому правилу — и выживете. Вождь не бросает Пишущего, оправляясь на поиски Жреца, Белый воин не оставляет Вождя, спасая Пишущего, а Слуга, ну или «Замыкающий», — поправился Малик, глядя на Эртине, — не тратит деньги на то, чтобы вытащить друзей Красного воина из переплёта. Аксиомы ограничивают выбор, но облегчают жизнь.
Малик перевёл дыхание:
— Означенное правило имеет и буквальный смысл. У каждого из вас есть своё местоположение в Круге — позиция по отношению к Вождю, через которую вы «зацепились» и связаны сейчас с Кругом. Пока эта связь строится только через Вождя, который в свою очередь физически ощущает ваше присутствие в этом мире, поскольку вы — его защита. Там в катакомбах, — Малик посмотрел на Наташу, — ты почувствовала, что произошло с Белым воином, не поняла, а почувствовала. Он умер, а от тебя будто ломоть отрезали, так? — не дождавшись ответа, он продолжил. — Да, так!
— Я не умирал! — громко сказал Олег.
Малик сморщил нос:
— Оставь этот вопрос для своего психоаналитика. Как только ваш Жрец и Вождь встретятся, Круг замкнётся, возникнет связь всех позиций. Это своеобразная энергия, которая складывается из силы каждого, при этом равномерно распределяется между вами, защищая и поддерживая. Самый простой пример: сильнее Круг — быстрее идет восстановление Красного воина, быстрее Жрец лечит остальных. Чем ближе вы друг к другу, тем сильнее энергия Круга и наоборот. Это важно учитывать каждому из вас. Красному воину не стоит лезть на рожон, пока Жрец не исцелит раненого. Жрецу следует оценивать характер повреждений, и если оно терпит — не нужно забирать силы у воинов, пока они в действии. Слуге лучше вести дела поближе к остальным, поскольку его финансовые успехи также зависят от силы Круга.
В случае выбытия — энергия ушедшего переходит к остальным. Я до сих пор резво бегаю лишь потому, что получил всю силу прежнего Круга, — он медленно поднялся на ноги. — В моём случае она только расходуется, не прибывая.
Пять человек, каждый на своём месте, простая геометрия. «Chief» , — Малик нарисовал в толще пыли настенного зеркала большую литеру «С».

— Выходя летним вечером на террасу выпить холодного лимонада, готовясь заснуть ночью в тёплой кровати, жуя свой прожаренный ростбиф в местном кафе, вы должны подумать: «Где Вождь?» Только убедившись, что знаете ответ, засыпайте или продолжайте жевать. Живой Вождь — живой Круг, живой Вождь — живой мир. Пусть Пишущий тысячу раз умрёт и родится, но Вождь должен жить! Потеря Пишущего — проблема Вождя, потеря Вождя — ваша.
Надо признаться, Вождь ничего примечательного из себя не представляет, на фоне остальных — просто человек с ребёнком на шее, но мёртвый Вождь, — Малик понизил голос. — Мне, казалось бы, уже нечего бояться, но до сих пор от мысли о Пишущем, оставшемся без своего названного родителя, меня пробирает озноб, и волосы на руках встают дыбом. Я единожды был свидетелем этого и мне до сих пор страшно.
— Ваш Вождь умер? — спросил Олег.
— Нет, мы оказались разделены почти на четыре дня, за которые я постарел больше, чем за все прожитые до того годы.
Знаете, что испытывает Пишущий, когда понимает, что Вождя нет поблизости — страх, который постепенно перерастает в панику. Представьте себе мироздание, которому одиноко и страшно; за те дни мы с Красным воином испытали немало. Верите, нет, но я видел трещины в пространстве, свозь них на меня глядели души умерших, время прыгало, и ты не понимаешь, то ли безумие в тебе, то ли ты в безумии. Скажу честно, мы хотели убить мальчишку, и не сделали этого не потому, что передумали, а по причинам, которые никто из нас так и не вспомнил. Думаю, Пишущий тогда сначала оправдал свой страх, сделав его реальным, а потом защитился от созданной им же угрозы.
Малик ткнул пальцем в зеркало:
— Позиция Вождя — посредине. Если вы знаете, где находится Вождь, то всегда сможете занять своё место по отношению к нему.
Главная задача Вождя — это забота о Пишущем, остальные функции нужны ему лишь для её обеспечения. Он же держит Круг, поскольку все позиции закреплены вокруг него, и может приказывать его членам, хотите вы того или нет.
Фомич громко цокнул.
— Не стоит придавать этому значения больше, чем оно есть. Вождь, как и остальные, является составной частью. Только вместе вы составляете Круг, каждый важен и нужен. Я хочу, чтобы вы правильно воспринимали друг друга и понимали, что здесь нет первых и вторых, а есть пять элементов, которые, взаимодействуя, образуют механизм, позволяющий жить как им, так и остальному миру в целом. Функции Вождя нужны вам так же, как функции Жреца или Белого воина.
Если честно, то всё банально просто: то, чем вы обладаете, нужно либо для защиты себя, либо Круга. Вождь не исключение.
Не надо бояться его якобы власти над вами. Приказ Вождя — это защита его и Круга от каждого из вас. Как уже говорил, Вождь воспринимает остальных как свою прямую защиту. Причинить вред любому — это в первую очередь удар по самому себе. Вот почему, Олег, он не скажет тебе убить себя, ну, конечно, если не обезумит.
— Вы всегда знаете, как подбодрить, — ответил тот.
Малик расплылся в негритянской улыбке:
— Ничего — ничего, говорят, Жрецы и это лечат.
Что касается правила двадцати четырёх, то оно также работает на защиту членов Круга, чтобы они не потерялись и смогли возвратиться даже со дна океана. Вы не привязаны к Вождю, он тот маяк, на который вы ориентируетесь. Этот принцип позволяет держать Круг, чтобы ни случилось, но в нём есть исключения. Первое — положение Слуги, который может странствовать на заработках, пока не будет призван Вождём. Второе — право Вождя уйти, — Малик оглядел присутствующих, — а где возгласы негодования?
Наверное, я натру мозоль этой фразой, но Вождь должен заботиться о Пишущем, и если Круг начинает представлять для него опасность, он может уйти, и правило двадцати четырёх не будет действовать.
— Какой смысл убегать, — произнёс Олег, — когда он в один момент может прекратить моё действие, приказать мне не дышать и прочий набор юного садиста?
— Сколько уже можно?! — не выдержала Наташа. — Заметь, тебе одному приходят в голову подобные фантазии, по-моему, это у тебя проблемы.
— Да что ты говоришь! То есть полголовы у меня вчера само собой отпало!
— Хватит, — остановил их Малик. — Во-первых, Вождь может не знать от кого именно идёт опасность, а избавляться от всех членов Круга крайне не рационально, во-вторых, Жреца, например, нельзя убить и что тогда?
— Откуда ты всё это знаешь, где гарантия, что твоя филькина грамота работает? — перебил его Фомич.
— Он спрашивает, на чём основаны ваши знания, — перевела Эртине.
— Теория и практика написаны кровью входящих в Круг. Не я придумывал правила, некоторые из них я никогда не применял и не видел, как это делают другие. Я в Круге, чтобы передать знания, если происходит что-то новое, то Жрец обязательно заносит это в летопись. Повторившееся хоть раз явление — есть правило.
Не надо протестовать против законов Круга, примите их, они ваша защита. Если дела плохи — забудьте о Вожде и делайте то, для чего вы в Круге, когда всё хорошо — просто знайте, где Вождь.
Малик вернулся к своей зеркальной доске.
— Flamen and White soldier, — буквы «F» и «W» проявились по бокам от «С».
— Про Жреца я уже рассказал, а Белому воину sapienti sat .
— Совсем нечего добавить, — осклабился Олег.
— Всё, что необходимо — ты знаешь, или есть какие-то вопросы?
Олег долго смотрел на Малика, потом откинулся на груду жилетов и помотал головой.
— Хорошо, тогда продолжим.
— Когда я умру? Если Вождь погибнет, сколько времени у меня будет, секунда, час?
— Точно больше часа, думаю, часов двенадцать — четырнадцать, может быть больше. Жрецу нужно время для восстановления человека, кроме того, у него есть часа три, чтобы начать это делать.
— Фу! — произнесла Эртине. — Кого-то там через три часа восстанавливать, просто зомби-лэнд.
— Кто бы говорил! — ухмыльнулся Малик. — Человек, который может восстать из пепла.
Эртине поморщилась:
— Я и не считаю нормальным то, что со мной происходит.
— Олег, у тебя всё?
Тот, не поднимая глаз, кивнул.
— Хорошо, идём далее…
— Минутку, — перебила Наташа, — а где наш-то Жрец.
— Ждёт вас, — не поворачиваясь, ответил Малик, — как только мы сойдём на берег, я поеду домой, а вы к нему.
— Интересный расклад, а если за это время кого-то ранят, мы можем потерять человека.
— Значит, будете учиться — не терять. Ваш Жрец живет в Аралск, это где-то в Казахстане.
Фомич тяжело вздохнул.
— Одного названия города мало, — ответила Наташа.
— Его зовут Арчи, фамилию я уже не помню. Просто езжайте туда и положитесь на случай, на худой конец, исследуйте местные медицинские учреждения.
— Зачем это?
— Если Белого воина находят рядом с Вождём, то Жреца — в больнице или подобных местах, так или иначе он всегда связан с медициной.
— Надо будет заодно в морг заехать, — пробурчал Фомич.
Жрец нарисовал вверху «S».
— Servant! Для нашего возбудимого друга лучше использовать какое-нибудь нейтральное название, «Замыкающий» вполне подойдёт.
Я не знаю, что успела рассказать Ирис, но если сравнивать Круг с шахматами, то Слуга и Красный воин — это две половины одного Ферзя. Их способности не зависят от внешних факторов, их цель — забота обо всём Круге.
Деньги, документы, связи, переезды, жильё — это зона Слуги, чем сильнее Круг, тем успешнее Слуга, чем успешнее Слуга, тем он, — Малик замялся, подбирая слова, — счастливее, что ли. Ему, как никому, знакомы слова, «да не оскудеет рука дающего», ибо умение отдавать — залог его душевного равновесия.
— Не для перевода, — произнёс Олег, — просто опиум для народа какой-то.
— То есть? — не понял идиомы Малик.
— Религиозный постулат, будь щедрым и терпимым, и тебе воздастся. Почему бы прямо не сказать: «Давай деньги или сойдёшь с ума в каком-нибудь самолётном сортире».
— Олег, заметь, что сам Слуга сейчас молчит. Medice, cura te ipsum!  Главное, не мешайте ему делать свою работу, так сказать, отпустите в свободное плавание, и у вас всё будет, — Эртине, переводи. — Если попытается сбежать, то раковина моллюска вновь захлопнется, — Жрец повернулся к Слуге, — чтобы её открыть, нужен будет Вождь, и неизвестно, сколько времени ему понадобится для преодоления географических и фактических препятствий.
Тоже не для перевода: не стоит бояться Слуги. Как правило, все его хохмы — для внешней экспрессии, они любят напустить дыму, схватить, что нужно, и исчезнуть, пока зритель не пришёл в себя.
— Насколько оправдан риск? — спросил Фомич.
— Риск чего? — не поняла Эртине.
— Моя коммерческая успешность обусловлена наследственностью, чем сильнее Круг, тем больше мне фартит. Значит любое предприятие, в которое бы я ни ввязался, обречено на успех?
— Не совсем так, — ответил Малик, дослушав Эртине. — Вы в Круге благодаря семейной предрасположенности к деньгам, а не Круг вам дал способность зарабатывать. Вы и только вы должны оценивать риск того или иного действия и не кидаться с головой в любой эксперимент. Безусловно, чем сильнее Круг, тем выше шансы победить, но, — Малик, сощурив глаза, ткнул указательным пальцем в Слугу, — сразу хочу предостеречь от узурпации случая, речь идёт об играх, пари, форс-мажоре и прочих явлениях, мало связанных с волей человека. Очень скоро вы поймёте, что «фортуна на вашей стороне», соблазн испытывать её всё чаще и чаще будет велик. Запомните, узурпация случая забирает энергию Круга.

— Всего-то! — хмыкнул Фомич.
— Наш Вождь страстно увлекался лошадьми, Слуга использовала это и почти год таскала его на ипподром. Элиот часами пропадал на конюшнях за разговорами о породах, кормах и сёдлах, в это время Ирис с Пишущим на руках делала выигрышные ставки.
Лёгкие деньги обошлись дорого. Красный и Белый воины попали в бешеный табун лошадей, которые вдруг «беспричинно» обезумели. Первый восстанавливался двое суток, а у меня так и не получилось до конца закрыть рану Белого воина, из-за чего тот ослаб и не смог вытащить Вождя из реки, обоих унесло течением. Именно тогда Красный воин и я провели с Пишущим несколько дней, после чего оба поседели.
— А где была Ирис? — спросила Эртине.
Малик мрачно посмотрел на неё.
— Просто любопытно.
— Отправилась с подводой вдоль реки разыскивать уплывших, — ответил он. — Всё понятно? — обратился Малик к Слуге.
— Будет непонятно — переспросим, — ответил тот, сжав кисти рук в один кулак и крутя большими пальцами между собой.
Эртине махнула Жрецу рукой, дав знак продолжать.
— Red soldier, — начертил Малик «R» внизу. — Знаете, — показал он на буквы «S» и «R», — эти два полюса равносильны всем бедам мира. Если первый способен ввязать всех в авантюру, выйти из которой без жертвы, невозможно, то второй — одним своим существованием может натворить столько дел, что вы будете готовы от него отречься и побыстрее.
Малик засунул руку в карман брюк, откуда вытащил небольшой жёлто-медный предмет, оказавшийся серьгой. Он протянул её Эртине:
— Держи.
Она недоверчиво покосилась на подарок:
— Зачем это?
— Я хочу, чтобы ты это надела. Прежний Жрец дал её нашему Красному воину с целью не только предупредить людей о его опасности для окружающих, ибо в те времена серьги носили пираты, воры и им подобные, но и оградить Красного воина от самого себя.
— Вы хотите, чтобы я надела вещь, которую до меня носили пять веков, её хоть продезинфицировали после этого?
— Не пять, больше — она принадлежала и предыдущему Красному воину. Возьми, — Малик подвинул раскрытую ладонь, — пусть эта тяжесть в ухе напоминает, что пора остановиться, иначе будет тяжелее от невинной крови.
Эртине взяла серьгу:
— Зачем делаете из меня монстра, вы ведь меня совсем не знаете?
— Ты знаешь мощь своего действия? Вы оба, — Малик показал на Эртине с Олегом, — даже не представляете, насколько сильны, быстры и опасны. Воинам не нужно учиться, необходимые умения уже им даны, только Белый — всегда цел и невредим, а Красный может погибнуть в любой момент. С трудом представляю себе человека, в тысячный раз идущего с лёгкостью на смерть. Именно поэтому Красному воину дана его знаменитая ярость, необузданная, пылающая, откуда он черпает силы, которая ведёт его вперёд, обрубая страх и сомнения.
Ты не монстр, но, не видя края, можно упасть в пропасть. Носи это, как предвестник черты, перед которой нужно затормозить.
— Я, конечно, вас услышала, но заметьте, за время моей безнадзорности никто не пострадал.
— Я оценил твою самоорганизованность, включая ночные поездки верхом.
— О чём это он? — спросил Фомич.
Эртине отмахнулась.
— Красный воин остаётся в Круге до последнего, даже если все погибли, ты никуда не уходишь, а охраняешь Жреца и ждёшь, когда вырастет новый Вождь и соберёт остальных.
Красный воин всегда и везде первый, в первую очередь, это должны запомнить Белый воин и Слуга. Именно он выясняет, кто скребётся в подвале, мышь или круговой падальщик, а не вы, роняя друг друга, несётесь вниз, чтобы доказать один — своё всесилие, другой — умение решать проблемы.
— У нас Красный воин женского пола, — произнёс Олег, — поэтому мышей придётся взять на себя.
— Не надорвись! — парировала Наташа.
— Знаю, вам пока тяжело принять друг друга полноценными участниками Круга, не замечая при этом пола, расы, возраста и состояния здоровья, — ответил им Малик. — Наш Слуга была женщиной, в то время, когда женщина на улицу-то не могла одна выйти, не то что самостоятельно вести дела и зарабатывать. Ирис неплохо справлялась со своей задачей, поэтому не стоит, Олег, раньше времени приниматься за мышей.
Красный, в отличие от Белого воина, не может предчувствовать опасность, поэтому, Эртине, всегда будь в действии, насколько это возможно, вне его ты уязвима, как и остальные.
Слушайте своё тело, — обратился Жрец к воинам, — и действуйте, не задумываясь о технике. Пока сложно осознать, что вы уже умеете то, чему не учились, но со временем вы привыкнете, а пока просто действуйте!
Малик линиями соединил все буквы, и рисунок стал похож на фигуру химического элемента.
— Когда Круг замыкается, начинаются разные фокус-покусы! — воодушевлённо произнёс Малик.
— Так и знала, в конце — концов, всё сведётся к очередной хиромантии, — вздохнула Наташа.
— Я уже успел заскучать без твоего обесценивания, — ответил ей Малик. — Послушайте, шахматный Король, боюсь, на Королеву вы не соберёте, когда фигуры на доске окружают вас именно таким образом, вы можете включить защиту энергией, и возникнет преграда, проходящая через четыре точки вокруг, ограждающая не только Вождя, но и остальных от практически любой опасности, например, для впечатления, от ядерного взрыва. Это работает вне зависимости от расстояния между участниками Круга, главное, чтобы соблюдалось положение позиций вокруг Вождя, единственное, чем дальше вы друг от друга, тем слабее энергия. Включать это режим реагирования нужно только в самых крайних случаях, поскольку он будет забирать силы у всех участников, включая тебя.
— И как это делать? — спросила Наташа.
— Для начала убедиться, что все на своих позициях, если это не так, то с учетом рационального подхода, — выделил голосом Малик, — Попросить остальных занять их, затем подумать о защите Круга его энергией.
— Всё?
— Да. Надеюсь, получится с первого раза, но тренироваться впустую не стоит, так же как и использовать это в отношении Хаоса.
— Вы сейчас просто обвалили акции вашего фокус-покуса, — сказала Эртине.
— Защита энергией — механизм Порядка, который силе Хаоса по барабану, вы лишь за зря потратите силы, — Малик замолчал, потирая подбородок. — Забыл сказать, в случае смерти любого из вас его энергия не просто остаётся в Круге, она уходит к участнику, с которым у него положительная пара, за исключением Белого воина, чья сила всегда переходит Вождю.
— Надо будет аннулировать завещание, — произнёс Олег, — хорошо, что душу не забирают, или?
— Всё логично, — ответила ему Эртине, — Жрец не умирает, а если погибнет Вождь, то тебе его энергия будет уже не нужна, — подумав, добавила, — к сожалению.
Олег покачал головой:
— Вот есть жертвы фашизма, а реестр жертв Круга случайно не ведётся? Если Эртине умрёт, то я остаюсь единственным воином, где логика перехода силы воина Слуге?
— Я думал, человечество уже пережило верования, что при поедании воина получаешь его мощь и умения, — произнёс Малик. — Энергия не делится по качеству, возможно — по количеству, но я понятия не имею, как её измерять. Здесь принцип «кому нужнее», Слуга, в отличие от Белого воина, заботится обо всём Круге, а Красного воина не заменишь ни ты, ни Слуга, хоть с его энергией, хоть без.
Малик вновь подошёл к зеркалу и провёл над рисунком воображаемый круг:
— С этого началось знание Жрецов, и я вам это передал. Говорить, что вас ждёт, бесполезно, давать иные напутствия тоже. Мне жаль, что это произошло с вами, я рад, что это никто другой, кроме вас.
Малик принялся отряхивать руки от пыли.
— Это всё? — удивился Олег.
— В принципе, да.
— Дальше то что, дальше что делать?
— Найдёте своего Жреца, затем Пишущего, обоснуетесь в более-менее спокойном месте, лучше, если это будет ваш континент.
— Как насчёт той светловолосой девушки, которой мы все так остерегаемся? — спросила Наташа.
— Ты про Хаос? — переспросил Малик.
— Об этой самой мелочи.
Малик посмотрел на свои ладони, будто проверяя, всё ли чисто, после чего присел на край самодельной кушетки. Он потёр шею, подбородок, провёл рукой по волосам и вновь посмотрел на ладонь.
— Я могу долго рассказывать о Круге, Порядке, о тех, кто был до вас, но я не знаю, что конкретно могу сказать о Хаосе, поскольку мне неизвестно, что есть Хаос. В двадцать первый век, множество учёных трудятся над тем или иным явлением мира, а Жрец — всегда один, у него полно времени, но очень мало данных и нет особой возможности их получить.
Мы называем Хаос силой, поскольку привыкли воспринимать его именно так. Само слово «Хаос» впервые появилось только в летописи третьего Круга до меня, ранее этого ему примеряли разные наименования и определения, описывающие примерно одно явление — разрушение. Мой прежний Жрец воспринимал Хаос как зло, антагонизм божественному, если Порядок — Бог, то Хаос — Диавол. В связи с этим он не особо утруждал себя размышлениями о природе Хаоса, все его описания встреч с ним носят скорее повествовательный, чем аналитический характер.
В летописи мною были обнаружены интересные мысли, изложенные в основном на древнегреческом: Хаос рассматривался как составляющая порядка, один из его механизмов. Предполагалось, что Хаос — что-то наподобие раздражающего фактора, благодаря которому система, созданная Порядком, всегда мобилизована, то есть присутствие внешнего врага не даёт ей распасться, абстрактно говоря, другая сторона одной медали.
У меня другое мнение. Прежний Жрец был религиозным фанатиком, я же фанатик науки, — Малик сделал философский взмах рукой. — Наверное, и то, и другое логично с точки зрения развития мира, в котором каждый из нас жил. С упорством вгрызаясь в научные теории, я пытался найти ответ, что же есть Хаос, изучая здоровье, я надеялся познать болезнь. Я искал Хаос, но находил лишь Порядок. Квантовая электродинамика, общая теория относительности, теория хаоса и многие другие области исследования, в сущности, показывают устройство системы, созданной Порядком. Кварки , фундаментальные взаимодействия, Фрактал Мандельброта и Эффект бабочки Лоренца, эволюция в целом и строение человека в частности есть ничто иное, как подтверждение простоты и гениальности работы Порядка.
Думаю, Хаос это не сторона Порядка, а что-то в корне отличное, оно не просто разрушает, оно противоречит самой природе нашего мироздания. Я говорю сейчас не только о внешнем воздействии на предметы и процессы, а о способности продолжения жизни вообще, способности полноценно физически и психически функционировать. Хаос словно бомба, словно острый предмет или опухоль разрывает, разъедает всё, с чем соприкасается. Не знаю, действует он целенаправленно или случайно, от чего зависит сила его проникновения, когда и где он себя проявит или проявляет. В общем, я не имею ни малейшего понятия, что же всё-таки это такое — сила Хаоса.
Знаю, вернее, смею полагать, что если причина чего-либо так и не была найдена, то, скорей всего, здесь был Хаос. Лопнувшая ли это лопасть вертолёта или ножка стула, землетрясение или бесплодие внешне здоровой женщины, невозможность установить причину смерти или шизофрения.
Да, Порядок также имеет недетерминированные процессы , но это есть системы, которых у Хаоса нет. Можно было бы сказать, ждите его на двух ногах перед каждым новым Кругом, но и здесь он не постоянен. Единственно, что я точно могу утверждать, так это наличие у него способности иногда преобразовываться в форму человека, но как часто это происходит, я опять же не знаю.
Малик замолчал, приложив сжатые костяшки пальцев ко рту, он глядел в сторону.
— Единственное, — начал он, будто рассуждая вслух, — мне кажется, чем сильнее система, тем злее он.
— Хотите сказать, что третий закон Ньютона  распространяется и на Хаос?! — рассмеялась Эртине.
К её удивлению Малик пожал плечами:
— Сложно это описать, но Пишущего постоянно окружают катаклизмы, то торнадо, то ураганы, то падающие башни.
— И, конечно, эти все явления не поддаются логическому объяснению, — развела руками Эртине.
— Поддаются, большая их часть, но почему — то именно нам всегда везло.
— По теории вероятности за полтысячелетия жизни человек может попасть во все виды неурядиц, а, согласно вашей логике, где Пишущий — там рай земной.
— Я говорил, что континент, на котором родился Пишущий, успешнее остальных. Вы в самом начале пути, не стоит его начинать с перевирания моих слов. У тебя будут свои пятьсот лет, чтобы проверить, прав ли я в своём предположении.
Поймите, не Хаос ваш основной враг, кроме него будут и другие проблемы. Дизентерия, давка, экономический кризис, кончившийся на полпути бензин не менее неприятны и опасны.
Главное для вас — это вы. За полвека вместе трудно будет не полюбить друг друга. Не спорю, всегда легче убить, чем принять, но в гневе сумейте остановиться, ибо никто вам так не нужен как вы друг другу, — Малик добродушно улыбнулся, — семью не выбирают, поэтому в ней бывает так сложно. Побольше мудрости, друзья, побольше мудрости, она — лучший витамин совести, — на этом Жрец вновь замолчал.
В наступившей тишине Фомич из-под очков оглядел присутствующих, поняв, что выступление закончилось, он со скрипом поднялся и направился к горе с жилетами, где сидел Олег:
— Это ты всё, конечно, красиво забацал, — заговорил он по пути, — но кушать-то хочется всегда, и где сейчас брать денег на билет до Москвы неясно. Так, малой, — обратился он к Олегу, — иди спать к этому оракулу, а меня сюда пусти.
— А вы не можете поспать с Маликом, мне кажется, там обоим места хватит, — неуверенно воспротивился Олег.
— Ты, что! Мы же с ним разнополюсные, вдруг замыкание какое, давай — давай.
Олег недовольный поплёлся к лежанке, где Жрец уже устраивался на ночлег.
— Подождите! — обратилась Наташа к Малику. — Что дальше-то делать, как возвращаться в Москву и где всё-таки искать вашу замену?!
— Я не знаю, — пробурчал он из-под плаща.
— Вы думаете, мы знаем! — Наташа поднялась и подошла к нему. — Прекратите спать, вы не можете нас оставить, во всяком случае пока не найдём этого вашего Пишущего.
Жрец не шелохнулся.
— Малик! — она потрясла его за плечо. — Малик, я серьёзно! Через пять минут как вы уйдёте, мы разбежимся или умрём, вы этого хотите? Я вообще не умею обращаться с детьми и тем более их искать. Малик! Малик, да ответьте же вы, что вы как ребёнок!
Жрец высунул седую голову:
— Олег, поищи выключатель, а то при свете не уснуть.
— Наташ, щёлкни там, рядом с собой, — попросил Олег.
— Вы все издеваетесь надо мной! — Наташа подняла голову. — Эртине, ну хотя бы ты меня поддержи!
Эртине с тоской потомка Тамерлана наблюдала за происходящим.
— Да никуда он не уйдёт, — сказала она по-русски, — больше пугает, давя на самостоятельность. Мне так кажется.
По комнате прокатился храп Слуги.
— Вот сейчас точно пора спать, — произнесла Эртине и исчезла в плоскости верхнего яруса.
Наташа громко ударила по выключателю.
Она открыла глаза и быстро села в кровати. Не успев понять, что так резко её разбудило, услышала позади себя:
— Тихо — тихо, не пугайся.
Наташа вперилась в темноту.
— Идём, — вновь зашептал голос, и она почувствовала, как кто-то берёт её под руку, тяня вверх. — Это, я — Малик, идём же.
Все ещё не понимая, что происходит, она поддалась тяге и последовала за ведущим.
Дверь каюты скрипнула, и их обдало холодом и свежим воздухом. В свете фонаря, освещавшего лестницу в трюм, проявилась спина Малика, на лестнице он пропустил её вперёд.
Выйдя на палубу, она попятилась от ветра открытого моря, но Малик подтолкнул её сзади:
— Идём на корму, там меньше дует.
Съёжившись и пытаясь найти защиту в кашемировом джемпере, Наташа оглядывалась по сторонам. Луна не светила, но звезды мерцали в избытке, мерно гудел мотор, сквозь волны был слышен ход судна. Благодаря свету из рубки, она прекрасно видела стоящего рядом Малика, который с интересом разглядывал небо. Скорей всего, почувствовав её пристальный взгляд, он посмотрел в ответ. Обхватив себя руками и дрожа, как осенний лист, Наташа выглядела каким-то секундным миражом на фоне чёрного моря — неба. Бледная кожа и бело-русые волосы растворились в темноте, оставив только огромные не моргающие глаза. Малик снял плащ и накинул на неё:
— Не стоило оставлять куртку в каюте, привыкай все полезные вещи держать при себе, — после чего он вновь задрал голову. — Сколько ни видел ночного неба над морем, а всё не насмотрюсь. Наташа послушно посмотрела вверх.
— Я сам не знаю, зачем тебя сюда приволок, — Малик не опускал головы. — Задолго до поисков тебя я решил, что никогда этого разговора между нами не состоится.
— Спасибо за плащ, но здесь всё равно холодно, — ответила она, смотря уже на Жреца.
Малик засунул руку во внутренний карман пиджака:
— Возьми, мне он уже не нужен.
В Наташиной ладони что-то заблестело.
— Это тот самый филадельфийский доллар. Сохрани, если резко понадобятся деньги — продашь.
— Спасибо, — пробормотала она.
— Я ухожу не потому, что тороплюсь куда-то, просто я тебе больше не нужен.
— То есть — нам, — уточнила Наташа расплывчатое английское «you».
— Нет, именно тебе. Ты должна сделать выбор самостоятельно, вне влияния прежнего Круга, а значит и меня, — Малик пристально посмотрел на неё. — Я говорю о Пишущем.
Знаешь, — продолжил он, не отводя глаз, — мне всегда казалось, что если бы наш прежний Жрец ушёл раньше, то всё бы сложилось иначе, но вот я встретил тебя и уже ни в чём не уверен. Смешно, но если бы не он, было бы некого винить кроме себя.
Ты такая же, как прежний Вождь, считаешь, что знаешь всё лучше других, и вместо того, чтобы делиться знанием, упиваешься им в гордом одиночестве. Почувствовав власть, начнёшь решать, никому ничего не говоря и не объясняя. Запомни же, эта кривая до добра не доведёт. Твой ум и рассудительность не повод для высокомерия, также как и способность к принятию быстрых решений — это лишь данная тебе сила, незаметная для остальных и незаменимая для Вождя. Ты стала им, не благодаря выдающемуся уму, а наоборот. Просто выпал жребий, как и остальным, поводов для гордости здесь не больше, чем у того же Красного воина. Отдалишься от них сейчас, и растущую пропасть будет всё тяжелей пересекать.
Наташа сглотнула. Глаза Малика, казалось, были уже так близко, что, пробуравив ей мозг, уже скреблись о черепную коробку.
— Ты ведь уже понимаешь, о чём я говорю? — заговорщицки произнёс он.
Наташа сжала губы и нехотя кивнула.
— Если не хочешь начать вести счёт своих потерь, действуй, исходя из интересов Круга, рождённого в Азии, и всё будет нормально. Наплюешь на них, и мне будет жаль тебя, также как было жаль Элиота.
Убедившись, что его слова записаны в её долговременную память, Малик отстранился и как-то даже обмяк.
— Наверное, именно это должен был сказать прежний Жрец Вождю, вместо того, чтобы науськивать его на миссионерскую деятельность.
— Что же такого страшного сделал ваш Вождь? — спросила, заикаясь, Наташа, только тогда поняв, что стучит зубами то ли от холода, то ли от этого разговора.
— Круг образовался в Азии, значит и Пишущий должен быть с этого Материка, только так и не иначе.
— Вы это уже мне говорили, разве Жрец не объяснил всё вашему Вождю?
— Объяснил, кроме этого он вбил ему в голову, что высшее предназначение истинного христианина — это нести слово Божие тем, кто ещё не познал его. Тогда Элиот и возомнил себя этаким верховным миссионером и решил, он лучше знает, что нужно целому континенту.
Малик с какой-то глупой полуулыбкой потирал подбородок.
— Только подумай, простой человек решил судьбу одной шестой части суши, как бы я не любил Элиота, но до сих пор не могу ему этого простить.
— По-моему, эта ваша шестая часть очень даже неплохо поживает, я бы сказала лучше всех.
— Кто живёт в Северной Америке? — спросил её Малик, присаживаясь на тонкие перила кормы.
— Осторожней!
— Кто?
Она пожала плечами:
— Люди. Вам по государствам перечислить.
— Нет, не надо, у меня было время изучить географию. Там немногим больше двадцати государств и где-то столько же зависимых территорий. Знаешь, когда мы жили Шербруке, это город на юго-востоке Канады, я подружился с одним мальчишкой. Иногда мы с ним играли в ассоциации, до чего он был смешливый, я нарочно придумывал что-то позабористее, чтобы он вволю нахохотался.
Малик повернулся спиной к движению буксира, его затылок засеребрился в свете звёзд.
— Что тебе представляется, когда ты слышишь «Южная Америка»?
Наташе совсем не хотелось коротать остаток осенней ночи на палубе буксира, но она терпеливо ответила:
— Джунгли, Амазонка, Индейцы, не знаю, много чего.
— А Северная?
— Малик, к чему это? Я готова внимательно вас выслушать, но играть в игры…
Жрец не ответил, продолжая смотреть в чёрную бездну, оставляемую судном позади себя.
— Американский флаг, канадская конная полиция, Мехико, пусть будет Голливуд, столько достаточно?
— Ты знаешь, какова была численность индейцев Америки в середине шестнадцатого века?
— Нет.
— Я тоже, не было ещё точной статистики и социальных опросов. Знаю только они были везде, — Малик обвёл рукой горизонт, — Сапотеки, Ольмеки, Киче, Ацтеки, Араваки, Канамари, Сапони, Могикане, Бидай, Чикора, Майя, Тимакуа, Вайю, Таино, у меня не хватит памяти, чтобы перечислить все племена с языковыми семьями.
Если честно, не такие уж это были замечательные ребята, опасные, непредсказуемые, они убивали также легко, как и европейцы. Мы видели в них безумных дикарей, что всегда себе на уме, а они считали нас необузданными варварами, возомнившими себя богами на их земле.
У Наташи замёрз нос, она зажала его в кулак, отчего её голос прозвучал, как в мультфильме:
— Наверное, вы мне это всё не просто так говорите, но я пока не улавливаю намёка.
— Здесь нет намёка, — Малик посмотрел ей в глаза, — одна сухая статистика. На территории Северной Америки до начала колонизации проживало несколько миллионов индейцев, к двадцатому веку их было несколько сотен. Индейцев физически и морально уничтожали колонизаторы, они гибли в междоусобных войнах, оспа выкашивала города, деревни и целые побережья.
Знаешь, почему смерть изображают измождённой и худой, оттого что у неё всегда много работы на земле. Только вот, человечество не удивить массовым истреблением друг друга, захватом территорий и варварским уничтожением культуры. Земля вертится, а вместе с ней и всемирная история, народы образуют государства, эволюционируют, растворяются во времени, чтобы вновь возродиться в новом качестве. На месте когда-то вечного византийского креста сейчас отливает медью исламский полумесяц, человечество не любит себя и то, что нажило.
На самом деле и с Америкой произошло то же самое, одна культура огнём и мечом подобрала под себя другую, смешалась с ней и стала жить в том, что получилось. Только вот есть большая разница между югом и севером. Боливия, Перу, Гайана, Эквадор, Парагвай, Бразилия, Венесуэла, Колумбия образовались на территории прежних цивилизаций и племён, они вобрали в себя индейцев, их кровь, их культуру, их историю. Значительную часть населения этих стран составляют коренные народы Америки или метисы. Индейские цивилизации канули в лету, но индейцы остались, — Малик понизил голос, — лишь в Южной Америке.
С территории Северной они были вычищены скребком, стёршим с лица Земли несколько сот племен, оставив жалкие три процента от сегодняшнего населения США и Канады вместе взятых.
После Второй мировой мир не стал добрее, но его память усовестилась, о миллионах погибших помнит каждый. Три четвертых коренного населения целой части суши вымерло, будто его и не было, кто-нибудь об этом вспоминает?! Пожалуй, произошла крупнейшая геодемографическая катастрофа за всю сознательную историю человечества. И что же?! Ни мирового порицания, ни возмещения потерь потомкам, ни хотя бы признания произошедшего.
Вот мой намёк, Наташа, индейцев Северной Америки истребили, а то, что осталось в Мексике и южнее, равносильно, как если бы во всей Европе белых было с Норвегию.
— И как обычно во всём виноваты жестокие белые?
— Нет, один белый. Сэр Элиот Френсис Кеммис, католик, наполовину англичанин, наполовину испанец, Вождь прежнего Круга.
— Замечательно! — губами произнесла Наташа.
— Кем я был, в шестнадцатом веке, впрочем, как и в двадцатом — никем. Цвет кожи всегда являлся лакмусом жизни. Мой авторитет в начале Круга не шёл ни в какое сравнение с авторитетом прежнего Жреца, католического монаха из Сполето . Он возымел огромное влияние на Элиота, и положительная пара сыграла против Круга. Жрец считал открытие европейцами нового континента всевышним провидением и был уверен, что Северная Америка стала обладателем следующего Круга благодаря тому, что на её землю ступила нога благочестивого христианина. Он убедил неопытного Вождя, что Пишущий должен быть потомком колонизаторов и никак иначе.
В те времена не слишком много белых детей рождалось на североамериканской территории, а нам нужен был Пишущий, и мы нашли его, но тот оказался метисом. Вождь отказался от ребёнка, определённого им вместе со Жрецом, беспрецедентный поступок! Это и стало началом конца.
Малик замолчал, от его прежнего вида не осталось и следа. Широкая спина сгорбилась, подобрав ноги, он сидел с опущенной головой так, что лица не было видно. Всё в нём как-то вдруг погрузнело, слившись в одну неподвижную массу. Наташа с приоткрытым ртом замерла напротив, боясь своим вопросом спугнуть птицу-призрака, вдруг возникшую рядом с ними.
— Всё-таки он нашёл своего Пишущего, в Сан-Мигель-де-Кульякане, этот город до сих пор процветает недалеко от западного побережья Мексики. Испанский мальчик лет пяти, один из детей в семье выходцев из Валенсии. Элиот выбрал его, как только увидел, Ирис при этом отказалась платить родителям за ребёнка, она всегда чувствовала, когда что-то было не так. Марко родился не на континенте, а по пути к нему.
Наверное, здесь можно закончить, потому что дальше мы лишь наблюдали ход мирового веретена. Цивилизация Ацтеков была уничтожена, индейцы США и Канады практически истреблены, а Испанская империя завладела половиной мира. В течение почти двух веков испанцы господствовали в Старом и Новом свете, слово «испанский» было равно «всемогущественный». На основе смешения местных традиций с испанской культурой сформировалась почти вся Латинская Америка, добрая часть человечества говорит на испанском языке, не слишком ли много для небольшой территории средневековой Земли на юге Европы. Всем этим мир обязан Элиоту Кеммису, который предал Северную Америку, дав ей Пишущего, родившегося не на континенте.
— Но, — начала Наташа, почему-то чувствуя потребность оправдаться, — Америка была открыта на испанские деньги, кто сильней, тот и доминирует, на английском и французском говорит не меньше народу. Ваш Вождь был белым, как и Слуга, вы — тоже не индеец, если бы провидение желало оставить всё как есть, оно бы дало Северу другой состав команды.
— Переход Круга между частями суши — необходимое условие их полноценного развития!
— Антарктида сейчас повернулась вокруг своей оси!
— Ребёнок фактически был из Европы, чей Круг завершился в первой половине шестнадцатого века. Взяв Марко, Элиот подарил этому континенту ещё два века возможностей, которыми европейские страны без труда воспользовались.
— Почему только два?
— Неважно! — махнул разгорячившийся Малик. — Какой бы нож не был у твоего горла, ты не можешь выбрать чужого Пишущего! Власть дана не для вседозволенности!
Говоришь, Америку открыли испанцы, а как, по-твоему, прежний Жрец должен был узнать, где ему искать нового Вождя?! Первая экспедиция Колумба состоялась за пятьдесят лет до начала следующего Круга, времени достаточного, чтобы была возможность более-менее безопасно приехать на неизвестную часть света с чуждой культурой. Самое главное, что за это время там успел родиться и вырасти Круг. Ищешь смысл в белом Вожде, я тебе его покажу! Как бы европейский Жрец объяснял новому Вождю — индейцу или неграмотному метису, зачем он нужен на этой земле! Ты даже не представляешь размер той пропасти, что лежала между колонистами и местным населением. Наши воины были индейцем и метисом, и им не нужно было пересекаться с прежним Кругом. Порядок позаботился о преемственности, насколько это необходимо.
— Ваш Элиот знает, в чём вы его обвиняете?
— Да, мы не раз это обсуждали.
— Он раскаивается?
— Раскаянье — короткое чувство, иначе можно сойти с ума.
— Жить с постоянной оглядкой на весь мир, вот от чего рассудком тронешься.
— О порядке мира заботится Пишущий, а ты — о нём. Не присваивай себе чужого и в пути легче будет.
— Как скажете.
Наташа присела рядом со Жрецом. Она посмотрела в его старые изношенные глаза, оглядела буксир, после чего громко вздохнула:
— Господи, за что мне это. Еду на каком-то корыте в открытом море с полувековой реликвией и ещё тремя сумасшедшими, каждый из которых меня по-своему не любит. Я сама не верю, что это происходит.
Малик рассмеялся и по-отечески приобнял её:
— Зато сможешь посмотреть все олимпиады и узнать, обитаемы ли планеты других систем.
— Да, это стоит того, — протянула Наташа, положив голову на его плечо.
— Кстати, я забыл тебе ещё кое-что рассказать.
— Заранее боюсь слушать.
— Помнишь, я говорил про энергию Круга, как она зависит от силы каждого из вас. Случается, член Круга начинает представлять опасность для остальных, не важно, сам по себе или связанные с ним обстоятельства. В жизни бывает всякое, беда одного не повод для изгнания, но это может оттягивать общую энергию. Если поймёшь, что ничего нельзя сделать, или при серьёзной угрозе вам будет не хватать сил из-за этой проплешины, ты вправе исключить того, кто создал проблему. Просто мысленно отпусти, его энергия перейдёт к вам, а он станет обычным человеком, вернувшимся к своей жизни.
— Хотите сказать, я могу распустить этот вертеп одной силой мысли?!
— Да, но никто никогда не должен об этом знать. На самый крайний случай! Ты должна отдавать отчёт, что Круг будет ограничен, пока не вырастет замена.
Это не всё, — Малик заговорщицки поджал губу, — не всё можно решить мудростью, силой или даже желанием жить, а ваша задача — выжить любой ценой, поэтому иногда лучше потерять одного, чтобы спасти остальных.
— Это что-то вроде «семеро одного не ждут»?
— Нет, это как бы жертвоприношение.
— Не уверена, что вас поняла, — напряжённо проговорила Наташа.
— В ситуации, грозящей неминуемой гибелью для всех, ты можешь принести жертву, и всё закончится.
— Что за первобытные приёмы! Жертва умирает?!
— Ты должна сделать всё, чтобы она умерла, в противном случае, энергия не вернётся в Круг, а останется с ушедшим.
— Да ну вас! — Наташа соскочила с перил. — Убить человека! Своими руками!
— Может быть, это и не понадобится, но ты должна знать о такой возможности. Выбираешь жертву, дальше всё произойдёт само.
— Замечательный у вас Порядок, идеальный!
— Не стоит пренебрегать способностями Круга, ведь мы тоже часть Порядка, а значит, можем писать свои алгоритмы. По летописи, дважды исключение есть правило. Однажды кто-то так сделал, другой повторил, вот и правило.
— Элиот так делал?
— Нет, с него хватило других подвигов.
— Вы повесили мне на плечи мировую арбу, теперь хотите измазать в человеческой крови!
— Если бы ты не была способна на это, я сейчас разговаривал бы с другим!
На голове у Наташи зашевелились волосы, она облизала сухие губы.
— Я не убийца!
— Как и все мы…
На самом деле, Малику хотелось сказать, что он ей верит, и никто не принуждает её к крови, но он не мог, как не может тренер пожалеть спортсмена. Наташа же, ёжась и обнимая себя руками, потерянно озиралась вокруг, ни в чём не находя опоры. Малик не выдержал. Он подошёл и обнял её, тревожное тело благодарно вняло поддержке.
— Не переживай, всё будет окей.
Она потрясла головой.
— Да, и разборку Эртине с Олегом тоже не бери в голову. Рано или поздно они должны были измерить силы. Теперь Олег поугомонится в своём всесилии, а Эртине будет сдерживать гнев.
Наташа высвободилась из объятий:
— Давайте спать, у меня голова, наверное, тонну весит.
Тёмную каюту всё также наполнял храп Слуги. Наташа уже хотела начать пробираться к койке, как вдруг Малик задержал её.
— Вот ещё что, — громкий шёпот зашелестел над ухом, — если тебе всё же придётся выбирать жертву ради Круга, это должен быть Красный воин.
— Почему?!
— Это одна из его задач — умереть в первую очередь.
Наташа выдернула руку и быстро полезла к себе, словно боясь, что он ещё что-нибудь успеет ей сказать. Почувствовав горизонтальную поверхность, она мгновенно уснула. Малик какое-то время обдумывал сказанное, после чего тоже забылся. Последними закрылись глаза Белого воина.
ГЛАВА 10.1. КОНЕЦ ЛЕТОПИСИ
Свет резанул глаза, и Наташа инстинктивно закрыла лицо ладонями. От короткого прерванного сна в голове было тяжело до тошноты, громкое «Документы показываем!» заставило окончательно проснуться. Отняв руки от лица, она приподнялась на локтях, сощуренными глазами пытаясь рассмотреть, что происходит. На лежанке сидел толстый черноволосый мужчина в небесно-синей форме, Олег в это время осоловевшим взглядом глядел на собственный паспорт в руках толстяка.
— Документы! — раздалось сверху.
Наташа задрала голову. Ещё один в той же форме, но без фуражки, стоял прямо над ней. Наташа ринулась обшаривать куртку, под которой спала, ткань забилась в молнию замка, и от нервных дёрганий собачки становилось только хуже. Кое — как высвободив обтянутый толстой обложкой документ, она послушно вложила его в вытянутую перед лицом руку.
— А вы собственно кто? — услышала она позади голос Фомича.
— Украинская таможня, капитан Мутко и старший лейтенант Ёрш, — сухо ответил стоящий.
— А я смотрю, салом пахнуло, — смакуя каждый звук, произнёс Фомич.
Мускул не дрогнул на жилистом лице таможенника, вернув её паспорт, он обратился к Слуге:
— Документы предъявляем!
— А с чего бы это я — российский гражданин на российском судне должен тебе чё-то предъявлять! — Фомич встал напротив человека в форме, широко расставив ноги.
— Сергей Фомич! — прошипела Наташа.
Она с детства не терпела скандалистов, поднимающих бурю в стакане по вопросу «в рубль».
— Документы, — бесцветно повторил таможенник.
Отсутствие реакции на провокацию вынудило Слугу достать паспорт.
В дверях показался капитан буксира, еле заметно переминающийся с ноги на ногу.
— Лицензия-то на провоз пассажиров есть? — спросил у него худой.
— Так… это… — произнёс капитан и замолк, решив, что сказал достаточно.
— Ну-ну. Ёрш, возьми с него объяснительную по негру.
Толстый подорвался к дверям. Только тут Наташа заметила, что Жреца среди них нет.
— А где Малик?! Здесь был ещё чернокожий пожилой мужчина, вы его не видели?! — её глаза врезались в худого.
Вместо ответа, тот обратился к капитану:
— Значит, ты говоришь, нелегал без документов был не с твоего судна.
Капитан заёрзал, худой продолжил, смотря на Наташу:
— И кем вам приходится этот «чернокожий пожилой мужчина»?
— Никем! — вдруг ответил за неё Олег. — Он — американец, вы же с ними дружите.
— Да кем бы он ни был! — перебил его Слуга. — С какой стати вы забрали его и проверяете нас, если мы на сушу не сходим.
— Ваш якобы американец пытался без документов, а значит нелегально, пройти пограничный пост, где и был задержан.
— Ба! — Фомич развёл руками. — Кажется, крыса сбежала с корабля!
— Что вы будете с ним делать? — спросила Наташа.
— Выяснять обстоятельства, привлекать к ответственности и отправлять домой, — ответил таможенник, уходя.
— А где он всё это время будет?
— В специальном помещении для временного содержания нарушителей законодательства Украины по пограничным вопросам, — деланно — деловито отчеканил худой и вышел.
В каюте повисло молчание.
— Мы должны его забрать, — заключила Наташа
— С чего бы! — возмутился Фомич. — Гора хотела уйти от Магомеда, теперь Магомед уплывёт от горы.
— Нам нельзя без него дальше!
— Он так не считал, — спокойно ответил Фомич.
— Вы хотите его бросить непонятно где, без денег, документов, да ещё и под стражей!
— Хочешь к нему присоединиться? — не сдавался Слуга.
— Наташа, — начал Олег, — мы сами не знаем где мы, денег нет. Если сейчас сойдём, то окажемся на чужой территории и потеряем даже возможность доехать до Сочи. Чем мы сможем ему помочь?
Наташа подняла голову к Эртине, та пожала плечами:
— Мне нравится Малик, но они правы.

Электронные часы на здании Керчи мерцали начало пятого, ночь в одном из древнейших городов была мягкой и влажной. Прорехой в чернильном небе зияла бледно-белая луна, света которой едва хватало, чтобы разглядеть очертанья улиц, из-за чего дома, тротуары и дорога сливались в единое целое, создавая ощущение рисованного фона в старом советском мультфильме. Редкие по — южному ленивые фонари мутными желтоватыми пятнами обозначали пройденное расстояние, от их расплывчатости ощущение нереальности окружающего пространства только усиливалось. Не хватало лишь искрящейся в пространстве феи Динь-Динь  чтобы до конца поверить, что всё вокруг результат чьей-то маслянистой кисти на холсте.
Слуга шагал впереди, его массивная спина айсбергом плыла в темноте, остальные нестройным рядом молча шли вслед, на уме у них было одно: несмотря на Круг, Хаос и условности мирового Порядка, обычную жизнь никто не отменял, она продолжается в заурядном ритме бытовых сцен, а вместе взятые нечеловеческие способности крошатся бесполезными черепками перед умением решать многочисленные каждодневные проблемы. Именно тогда и понимаешь, как бывает спокойно за этой могучей скалой, возвышающейся перед тобой.
Судя по сырому воздуху, море было недалеко, но разобрать, где они и куда идут, было почти невозможно из-за тёмного киселя, в котором омутом смешивалось окружающее их пространство.
— Сергей Фомич, вы различаете, куда мы движемся? — спросила Наташа.
— Как крот, — отрезал Фомич и замолк.
— И куда же? — вновь поинтересовалась она, ещё ранее решив впредь не реагировать на любые выпады Слуги.
— Туда, где нам дадут деньги.
— У вас в этом городе есть знакомые?
— А мне везде рады.
Наташа закусила нижнюю губу и засопела. Фомич, тем временем, остановился и со знанием дела посмотрел по сторонам: они были посредине переулка, в который недавно свернули с одной из улиц.
— Значит здесь. Слышь, малая, возвращайся к перекрёстку и будь на стрёме, чтобы никто сюда не сунулся, — заметив, что Эртине сомневается в разумности предложенного, добавил, — давай-давай, не мни почву под собой, если что, гони обратно в порт.
Очертания Эртине быстро пропали в утреннем мраке. Слуга же направился к горящему в одном из расположенных зданий пятну, только тут Олег с Наташей начали догадываться о плане действий.
— Вы что, хотите ограбить банкомат?! — воскликнула она.
— Почему ограбить, мы лишь перераспределим материальные ценности местного народа между его представителями.
— Дудки! Это без меня!
— Да! Тогда сама вызволяй своего джина из погран-крысятника, или ты думала, что под словами «можно договориться» они имели в виду консенсус по теореме Ферма?!
— Если нас поймают, то получим по месту в другом крысятнике.
— Не прекратишь вопить, я тебя туда сам сдам!
— А как вы собираетесь достать из банкомата деньги? — спокойно спросил Олег у Слуги.
— Очень просто, ты вытащишь его из стены, чтоб дальше было легче, вскроешь крышку нижнего отсека, пробьёшь сейфовую дверь, достанешь кассеты, и мы уходим. При работе с сейфом — будь осторожней, не пробей кассеты, пакета у меня нет, а рассовывать деньги по карманам нам некогда.
— Я не в действии, чтоб такое вытворять.
— Знаю, — Фомич развернулся к Наташе и, схватив её за плечо, швырнул в сторону.
— Вы что! — заорал Олег.
— Время не теряй! — рявкнул ему Слуга и с хищным оскалом побежал к Наташе.
Неизвестно, что было громче — раскаты железных ударов или крики Вождя, безнадёжно застрявшей в тисках Слуги, нежно сжимающего её шею в углу локтя. В один миг все затихли. Небо озарилось огнями, завыли сирены.
Фомич от растерянности выпустил Наташу. Ничего не понимая, он крутился на месте в попытке определить, откуда ждать опасности. Вой тревоги был оглушителен, орало так, будто они находились в центре рупора.
Олег замахал зажатыми в руке тремя железными боксами, и все, не сговариваясь, бросились бежать туда, откуда пришли. От прыгающих по небу прожекторов стало светло как днём, ещё недавно загадочный мир превратился в обычные улицы с чёрными стёклами домов. Безумие ревущей сирены и настигающий везде свет стирали мысли в голове, оставляя лишь одну: «Бежать!». Жёлтые блики ёрничали в каждом окне, ослепляли и преследовали. Все трое неслись в стадном чувстве направления без всякой надежды убежать, но и не в силах остановиться, беснующееся пространство парализовало волю, ссудив лишь возможность удирать без оглядки.
Не выдержав этой невидимой травли, Олег замедлил бег, следующие за ним по инерции затормозили.
— Стойте, — прохрипел он, стараясь не выплюнуть собственные лёгкие, — нам ничего не угрожает. Видите! — он взмахнул руками вверх.
Тут раздались выстрелы, громыхнуло так близко, что Фомич, не раздумывая, бросился лицом в землю.
— Нет! — закричал Олег, поднимая его. — Надо уходить, уходить!
Фомич, матерясь во всё горло, вскочил на ноги, и марафон продолжился. Развилка дороги заставила их остановиться, уже чувствовался запах моря, они были рядом.
— Вон, указатель «Еникальская дорога»! — перекричал сирену Олег. — Я видел его, когда мы сюда шли!
— За мной! — скомандовал Фомич и, свернув с дороги, стал спускаться в овраг.
Заметив, что остальные медлят, он заорал:
— Когда стреляют — ездят по асфальту, а не по травяным выбоинам! Там — море, я отсюда вижу!
Выстрелы стали приближаться, Наташа бросилась за Слугой, не рассчитав угол склона, оступилась и покатилась вниз. Олег настиг её, но нога уже была повреждена. Дребезжа железными кассетами в одной руке и поддерживая Вождя другой, он старался не потерять Фомича из виду, а тот, в свою очередь, с недюжинной прыткостью пробирался вперёд.
Кое-как они настигли причала, хотя совсем не того, где их ссадил после долгих просьб «добрый» капитан. Сирены продолжали реветь, но уже где-то вдалеке.
— Сорви лодку покрепче, и валим отсюда! — крикнул Фомич Олегу.
— Зачем?! Нас унесёт в открытое море. Я думал, мы наймём катер, который довезёт до порта.
— Где ты сейчас кого наймёшь?! Хочешь, чтобы нас прямо здесь взяли с деньгами. Будем держаться береговой линии.
— Поддерживаю лодку, — простонала на одной ноге Наташа.
Они уже отплыли, когда неожиданно всё стихло, свет погас, и вновь наступила мгла керченской ночи. Луна с трудом проглядывала через аспидно-серые облака, скудного освещения пристани хватало лишь на десяток метров.
Олег, сидевший на вёслах, старался не потерять из вида огни города.
— Что это там?! — беспокойно произнесла Наташа, гальюнной фигурой  возвышавшаяся на носу. — Вон, видите, что-то чёрное приближается. Олег, ты чувствуешь?
— У тебя нога ранена, мне сейчас всё равно.
— Тихо! — прошипел Фомич. — Опусти вёсла!
Всплески потревоженной воды всё сильнее различались среди шума волн. Нечто двигалось в их сторону.
— Кто здесь?! — громко крикнула Наташа.
Ответа не последовало, надвигающийся звук стал настойчивее. Олег снял ремень брюк и обвязал им её запястье.
— Чтобы не случилось — держись за него! — второй конец ремня он зажал в левой руке.
Среди волн уже еле проглядывалось чёрное крупное пятно, то появляясь, то пропадая в бедном свете луны; чем ближе, тем отчётливее стали его временные исчезновения с водной поверхности, вместе с пятном проваливался в шум моря и плеск рассекаемых им волн.
— Призрак! — озвучила Наташа общие мысли.
Лодка замерла в ожидании чёрной неизвестности, расстояние до которой быстро сокращалось. Олег вытянулся вперёд и занёс над водой железный кулак.
«Четыре, три, два», — отсчитывал он про себя время до удара. Наконец, стальной шар искрой пронёсся в темноте, но не найдя цели, увлёк своего обладателя в воду, за ним туда же полетел Вождь.
Первой, кого Фомич извлёк из морской пучины, была Эртине. С обескровленным лицом, окоченевшая, она казалась утопленницей. Затем на борт были подняты остальные участники заплыва.
Чёрная голова лошади ещё раз показалась над водой и исчезла совсем.
— Под маской призрака скрывалась кобыла, — пробурчал Фомич, держа на руках тело Красного воина.
— Могли бы и догадаться, не первый раз уже, — сказала Наташа, усиленно растирая руки Эртине, её саму трясло мелкой дрожью от холода.
— Надо на берег, обсохнуть, — Олег разворачивал лодку.
— Нам обратно нельзя, — возразил Фомич, — наверняка, это по ней палили.
— Эртине в любом случае очнётся, а вот она, — кивнул Олег в сторону Наташи, — может до пневмонии замёрзнуть.
— Раздевайся! — приказал Фомич Наташе, снимая свою куртку. — Весь верх до белья. Без причитаний только! Здесь всё равно такая темень, что лишь руками разберёшь, чем мы от вас отличаемся.
Наташа и не собиралась возражать, пропитанная солью, мокрая, холодная, с растяжением связок, она была готова хоть голой ехать, лишь бы в тепле.
Так они встретили утро, небо просветлело, ледяными нитями прошив горизонт.
— Нашли, где банкомат вскрывать, — сиплым голосом вещала Эртине, — рядом с военной частью. Постовые вас услышали, пошли проверять. Я решила их пугануть несущейся лошадью, но ничего же не видно, ехала на них, потом наугад. Забор части заметила в последний момент. Поворачивать было поздно, думала, что всё, конец, а Кнопка возьми да перепрыгни метра два с половиной, не меньше. Тут такое началось. Включили тревогу. Там у них чёрт ногу сломит, часть огромная, куча зданий, плац, непонятно куда бежать. Сирена орёт, все высыпали, как один, с оружием. Сначала пытались меня так остановить, но Кнопка гнала, как бешеная, я лишь успевала поворачивать. Не вру: она скакала по зданиям, перпендикулярно земле! Тут стали стрелять. Сколько там бегала, не знаю, но мне удалось выскочить обратно за забор. Погнались вслед, тогда и прилетело прям в лопатку, больно, жуть! Отстали быстро, но я уже слабо соображала, помню только, ещё в свете прожекторов заметила вас отплывающих, потом всё.
— Да, странно, что нас ещё не повязали с учётом распотрошённого банкомата, — произнёс Фомич. — Надо деньги разложить меж нами и выкинуть кассеты. Ты что остановился, вечный двигатель? — вдруг напустился он на Олега. — Греби дальше вдоль берега, порт «Крым» должен быть уже недалеко, там бросим лодку и попытаемся сделать ноги до рассвета.

Солнце Киева догорало. Его лучи медленно отползали к горизонту, оставляя после себя тёмные, облизанные ими стены холла отеля. Подоконник ещё какое-то время желтился охрой, но вскоре посерел, покинутый местным ярилом, которое уже вовсю пожирал закат. Малик развалился в плетёном кресле равнодушным свидетелем прихода ночи. С утра он поедет в посольство США, где его ждёт административная каторга по восстановлению себя в бумажном виде, но сейчас вечер, а значит, есть время отдыхать.
«И потом — домой», — от этой мысли как-то посветлело внутри, он даже ещё больше разомлел и развалился на сиденье. В голове тихоходом выстраивались картинки причинно-следственных связей, пока не застопорились на том, что Малик никогда не думал, что же будет делать дальше. Это открытие взбудоражило его расслабленный организм. Он усиленно перебирал произошедшее за последние четыре года и, поняв, что практически всё из перечисленного остаётся в этом последнем дне, резко выпрямился, наклонился вперёд, уперев локти в подлокотники, словно готов был в любой момент встать и устремиться. Мир вокруг изменился. Так бывает, когда вдруг начинаешь видеть окружающую действительность совсем иной из-за пережитого только тобой инсайта. Это преображение было вызвано осознанием, что впервые за столько лет он был не связан узами Круга. Свобода, чувство которой так внезапно накрыло его, не была избавлением от рабства или иной неволи, она означала увольнение, завершение этапа, закрытие проекта, то, чем так долго был занят, но что теперь уже неинтересно, потому что закончено!
Малик был столь поглощён новыми ощущениями, что не замечал, как улыбается благословенной улыбкой человека под дождём во время засухи. Он перевёл взгляд на сидящих рядом Наташу с Эртине, их склонённые над смартфоном лица показались ему чужими, незнакомыми. И… пропала она, глубинная добрая любовь к вождю, оказалось, она была на время. Малик порылся внутри, он сам не понимал, что ищет, но в любом случае не находил искомого. Лёгкость, которая пропитала его душу и все его члены, сама подсказала ответ — Малик утратил чувство вины. Вспомнив слова Элиота «что останется, если я всё забуду», ему на мгновение стало страшно. Его глаза ощупывали тело, пытаясь убедиться, что оно всё ещё принадлежит ему.
«Я — это я, — думал Малик, — ничего не поменялось, кроме свободы», — поняв это, он вновь обмяк, вернувшись в прежнее положение. Малик громко выпустил воздух из лёгких, закрыл глаза, и стал рассматривать себя изнутри, любуясь каждым уголком.
Его уединение нарушила Наташа:
— Мы собираемся в номер отдохнуть перед завтрашним днём, вы идёте?
Он не сразу понял, о чём речь, потом нехотя покачал головой:
— Нет, я хочу прогуляться перед сном, мы почти не видели города, думаю немного пройтись.
Наташа пожала плечами:
— Хорошо, — сказала она и вдруг замешкалась. — Эртине, наверное, лучше пойти с вами, а то мало ли что, всё-таки уже вечер, пусть и центр города.
Эртине вначале поморщилась, но затем, изобразив на лице что-то вроде «не всё ли равно», встала из-за стола и походкой моряка пошла на выход. Малик скорее по инерции, чем осознанно, последовал за ней.
Они шли молча, придерживаясь основной улицы.
— Ниже вроде бы набережная, спустимся? — спросила Эртине, Малик сухо кивнул.
Днепр отсвечивал огни вечерних фонарей, когда они медленно продвигались по Оболони. Небо темнело, а народ в тёплый осенний день постепенно прибавлялся, желая общения с водной стихией.
Эртине, засунув руки в карманы и слегка шаркая ботинками без каблуков, бездельно глазела по сторонам, она не сразу заметила, что уже какое-то время идёт одна. Расслабленность вечера как рукой сняло, судорожно забегали глаза, пытаясь распознать в освещённых электрическим светом людях нужную фигуру. Она быстро зашагала в обратном направлении, в руке блеснул железный клинок. Увидев прямо под носом сидящего на длинной скамье Малика, Эртине остановилась, и, всплеснув рукой, примостилась рядом.
— Вы теряетесь с постоянством маленького ребёнка!
— Тебе пора заниматься своим Жрецом, а не мной.
— Если бы он ещё был, может вам встретиться в этой самой пирамиде и передать ему наши координаты, не очень охота мотаться из Киева в Москву, из Москвы в Казахстан.
— Я уже не Жрец, — с улыбкой ответил Малик и, видя, что Эртине приоткрыла рот, добавил, — не волнуйся, он теперь сам вас найдёт, Жрец всегда приходит к Вождю, силу этого магнита ничем не перебить, и я ему больше не мешаю.
— Опять будет дирижировать великий случай?
— Да, но знаешь, сколько живу, никак не мог полностью его понять: противиться ему бесполезно, но как узнать, когда тебя несёт волной случайности, а где царствует хаос, ожидать или всё-таки действовать. Единственный вывод, которого я достиг — это слушать мир. Мы — составляющая целого переплетения связей и событий, часть из которых создаём сами. Догадывается ли лист на ветке о существовании корней дерева или пакета семян в ящике садовника, может быть, и нет, но от того были ли это семена клёна или дуба, зависит, жёлтым лист станет по осени или бронзовым. Хаос не повторяется, а случайность имеет причину.
— Как-то не очень всё у вас логично и понятно.
— Ну, я же сказал, что до конца не разобрался.
Наступившее на время молчание прервала Эртине:
— Жаль, что вы уйдёте и не только потому, что наши шансы дотянуть до нового Жреца не очень велики, — она нервно побарабанила пальцами по скамье. — Что будет, если мы все умрём, я имею в виду Круг?
— Жрец останется, но за время пока новый Вождь подрастёт, Хаос, скорей всего, успеет растворить мир в себе, после чего, я думаю, создаст свой порядок и свой новый мир, который будет уже другим. Что ты думаешь о Белом воине?
От неожиданности вопроса Эртине не сразу нашлась, что ответить.
— Ничего… Он первый начал, у меня не было намерения его убить!
— Я хочу, чтобы ты за ним приглядывала.
Эртине перестал нравиться вечерний разговор.
— Вы имеете в виду — следила?
— Да, именно это. Красный воин заботится обо всём Круге, как ты помнишь, а Белый воин из-за конфликта с Вождём рискует наделать глупостей. Это не значит, что нужно кому-то о чём-то докладывать, лишь обращай почаще на него внимание.
— Это и есть случай: если бы вы не решили пройтись, я бы здесь не оказалась и не получила столь приятный наказ.
— Возможно, но именно сейчас я могу легко говорить и вспоминать. Дело в том, что наш Вождь потерял Пишущего, — Малик цокнул языком. — Представляешь, ничего плохого не чувствую! — увидев настороженно глядящие глаза Эртине, он посмирнел, продолжив. — Утром тридцатого июля тысяча семьсот пятьдесят второго года меня разбудил Элиот, он не мог найти Марко. Мальчика не было ни в доме, ни поблизости. Недалеко от двора была яма, прежний владелец хотел сделать пруд, из-за дождей в ней постоянно скапливалась вода, перемешанная с землёй и глиной, там он и лежал, лицом вниз. Марко страдал лунатизмом, Элиот всегда запирал дверь его комнаты, либо укладывал вместе с собой. Дверь в комнату ребёнка была открыта, но не взломана, Белый воин сказал, что ничто не тревожило его сон. Шанс, что мальчику пяти лет удалось каким-то образом отпереть дверь, самостоятельно ночью выйти из дома и пересечь двор, не очень велик. Было ясно, что кто-то это сделал за него.
Элиот, не помня себя от горя, напустился на Красного воина, обвинив того во всём, за что и получил ножом по лицу. Он так и не дал мне заживить рану, Ирис шила по живому…
— Вы подозреваете Белого воина?
— Да, — Малик смотрел в никуда и говорил, казалось, никому. — На старых и новых фотоснимках мы все красивые, улыбчивые, довольные, жилось ли бы нам легче друг с другом, если бы эта оболочка была прозрачнее, сколько узелков внутри навязано, сколько мыслей, фантазий, желаний и скорбей попрятано за этими улыбками и взмахами рук перед объективом, можно ли хоть кому-нибудь доверять, когда сам человек себя не осознаёт в полной мере; нет, можно лишь надеяться, что тебе повезёт, и ничто не заставит усомниться в том, кто рядом.
Весь семнадцатый век мы жили в южной части континента, сначала в Мериде , потом в Мехико, а в двадцатых годах восемнадцатого Ирис потащила нас в Новую Англию, там она увидела свой экономический потенциал. Мы стали часто переезжать, меняли место каждые лет пять — семь, чем больше ездили, тем сильнее было впечатление нашего Белого воина — индейца от происходившего на его земле. Индейцы не были друг другу братьями, и каждый имел свою Родину, но, думаю, он стал понимать систему развития событий.
Он очень много меня расспрашивал о летописи, истории мира, и всегда настаивал, чтобы я высказал своё мнение. В одном из таких разговоров он сказал, что чувствует себя вымирающим, будто всё, что когда-то его составляло, стирается с лица земли. Говорил, что не хочет больше быть в Круге, потому что не желает стать живым ископаемым, пришедшим в новое время, где нет никого и ничего, что являлось бы продолжением мира, из которого он произошёл. Постепенно подобные разговоры сошли на нет, а через год Пишущий был убит.
— Не поняла, — Эртине помотала головой, — в чём, вы говорите, он винил ребёнка? В притеснении индейцев, что ли?
— Он считал, что Вождь сбил с оси ход истории его мира.
— Чем?!
— Мальчиком — испанцем…
— Ну, слушайте, ни то, ни другое не доказано и не очевидно. На ход истории влияет миллиард факторов, это раз, а два — кто сказал, что виновен Белый воин. Вашему Вождю нужно было быть порасторопнее с трудным ребёнком.
— Тебе, конечно, виднее, — по-доброму ответил Малик, — только вот, сменился Пишущий — сменилась история. Ветер переменился, и за следующие полтора столетия Габриель не только выпихнул с континента всех обладателей прежнего Круга, но и постарался уничтожить всё наследие Марко.
— Что, новый младенец оказался суровее предыдущего?
— Нет, он просто был североамериканцем, который жутко ревновал своего родителя к первому ребёнку.
— Ему рассказали о его существовании?
— Пишущему ничего не надо рассказывать, он знает всё сам. Элиот до сих пор не оправился от той потери, можешь представить, что с ним творилось тогда. Мы старались не оставлять его, боясь самоубийства, от чего он ещё больше сходил с ума. Все разговоры о новом Пишущем были бесполезны.
— Почему вы не спасли того мальчика или было уже поздно?
— Жрец не лечит Пишущего, только членов Круга, всё, что я могу сделать — это помочь найти нового. За время летописи были случаи, когда Вождь терял ребёнка, но там не описывалась та вселенская скорбь, которую застали мы. Не буду скрывать, я заставил Элиота, наконец, сделать выбор. Надавил, что, возможно, это был закономерный исход его изначальной ошибки, что не мог неправильный путь вывести на верную дорогу. Он взял себя в руки, но лишь внешне, а Габриэль всё чувствовал и выдавал реакцию, нам же оставалось наблюдать, как на глазах ход истории разворачивается, словно нос корабля, резко изменившего курс.
После Франко-индейской войны  с территории Северной Америки вылетели французы, затем в штатах прогремела Американская революция, и Соединённое королевство потеряло центр континента. Думаю, англичане намного быстрее бы покинули и Канаду, которая на протяжении следующих полутора веков показывала им зубы, если бы Габриэль не был одержим идеей — стереть с лица земли всё, что было делом рук Марко, будто надеясь тем самым очистить и сердце Элиота. Именно поэтому его больше интересовал юг, нежели север.
— Это вам пятилетний ребёнок рассказал? — Эртине скептически вздёрнула бровь.
— Не надо было быть одарённым, чтобы понять происходящее, Габриэль пошёл войной на испанское наследство. Картинки менялись друг за другом: за первую четверть девятнадцатого века Испания потеряла почти все свои колонии в Северной и Южной Америке , великая Новая Испания рухнула, расколовшись на независимые земли. Затем Мексика, как самая испанская из всех ранее испанских, теряет Техас, а вслед за ним проигрывает США почти половину своей территории в Мексиканской войне. На фоне этих потерь последующие там революция и нападение европейской коалиции как-то уже не так бросались в глаза. Вообще, я тебе скажу, Габриэль до самого конца не сильно жаловал происпанский юг континента.
В общем, более-менее закончился этот крестовый поход нового Пишущего только в конце девятнадцатого века, когда в результате испано-американской войны  Испания отдала последние остатки своих колоний в мире.
Надо признаться, что смена Пишущего не дала отрады и Белому воину: Габриэль, потомок европейцев, не остановил запущенное Марко колесо, с северной земли продолжали изгонять индейский дух. Хотя, думаю, в какой-то мере он всё же был удовлетворён, теперь страдал не только он, но и виновник его страданий. Мучимый чувством потери и одновременно вины перед новым Пишущим Элиот держался, как мог, но когда на горизонте забрезжил конец, он сдался. Если ты работаешь полтысячелетия, то последняя сотня уже не в счёт. Двадцатый век — это время, когда правил нелюбимый и одинокий ребёнок.
Элиот не начал пить или играть в русскую рулетку, а нашёл более благородный способ побега — сон. Он засыпал на долгие часы, во время же коротких бодрствований занимал свой мозг чем угодно, лишь не собственными мыслями: запоем читал, изучал математику, физику, медицину, после чего вконец измотанный снова впадал в сон. Ребёнку, пусть он и хранитель мирового Порядка, нужно лишь одно — любовь. Элиот же был слишком переполнен своей скорбью, места на любовь осталось мало. Однажды я написал на стене Пирамиды: «Первый раз за известную Жрецу историю Круга не Вождь ходит за Пишущим, а наоборот».
Жрец замолчал. На какое-то время шум вечерней набережной заполнил пространство между ними.
— Интересно вы рассказываете, можно хоть всю ночь слушать, — произнесла Эртине, — можно, если не знать, что это всё вы не придумали. Давайте на этом закончим, потому что мне своего груза прошлого ещё хватит, и я не хочу тащить ваш.
Она встала со скамьи, призывая в обратный путь, и нещадно грызя ноготь, каждый раз осматривая его, сколько ещё осталось.
Малик не двинулся, словно не заметив позывного.
— Не переживай, нужно просто уметь смотреть назад.
— Как? Широко закрытыми глазами?
— Нет, позитивно. Если прошлое было хорошим — радуйся, что оно было таким, если плохим — скажи «спасибо», что оно прошло. Поверь, любых иных эмоций эта часть жизни вообще не заслуживает.
Эртине внимательно посмотрела на него.
— Как жить дальше: без вас страшно, но с вами ещё страшнее.
Малик широко улыбнулся, смотря на неё. Он, было, хотел что-то сказать, но как будто передумал и отвёл глаза. Эртине потупилась и отвернулась к реке, пытаясь в ней успокоить взгляд.
Здесь летопись Жреца Малика Флеймена на стене Пирамиды прерывается.

Эртине сидела спиной к реке. Обхватив колени, как спасательный круг, она пыталась лбом выдавить в них впадину, чтобы глубже спрятать голову. От раздававшихся из-за спины железных ударов напряжённые плечи вздрагивали и опадали, чтобы тут же вновь собраться в камень. Утро было ясным, прозрачным, но не солнечным, с затянутым бежевым небом. Дикий пляж пустовал.
— Эртине! — позвал голос Фомича. — Давай сюда, мне на воде одному не справиться.
Она поднялась и, вырывая ноги из песка, побрела к широкой моторке, выволоченной на сушу.
— Залазь! — сказал Фомич, когда лодка свободно закачалась на волнах.
Осторожно, пытаясь не задеть три перевязанных цепями тела, Эртине заползла на нос. Фомич тяжело погрузился следом, отчего лодку заштормило. Серые волны разбегались под натиском мотора, его однотонное громкое рычание было для Эртине спасительной музыкой, заглушающей мысли и освобождающей от разговоров. Она, наверное бы, заплакала, но делать это рядом с трупами было неловко. Чем дальше они отплывали, тем сильнее колотилось её сердце, Фомич заглушил мотор, и оно остановилось совсем. По затылку забегали мурашки, всё вокруг ей напоминало пик кошмарного сна, когда пора проснуться и выдохнуть с облегчением, но сон затягивался, превращаясь в реальность.
Фомич поднялся на ноги, стараясь удерживать равновесие, из-за наполовину опалённой головы он был похож на огромного джокера.
— Бери за ноги, я под руки.
Внутри Эртине что-то в панике заметалось, но руки послушно вцепились в старые джинсы, подняв безвольные человеческие ноги в воздух. Только тогда впервые при свете дня она посмотрела на его лицо, он был тёмным и лысым, похожим на араба, с тонким, почти безгубым ртом, но не было в нём ничего уродливого или отталкивающего, обычный человек, убитый ею.
— Раз, два. Три! — скомандовал Фомич, и руки выпустили ноги.
Тело плюхнулось в воду и тут же исчезло, увлекаемое привязанной тягой. На остальных она не смотрела, просто поднимала, раскачивала и кидала, а Фомич следом спускал приваренный к каждому груз.
На обратном пути её накрыло странное состояние: мир вдруг разделился, в одной половине было светло, трезво, прохладно, в другой — чёрный жирный водоворот засасывал мечущиеся над ним комья белого пуха, и каждая половина знала о существовании другой. В глазах замелькали мелкие соты, белые, черные, белые, черные. Её мутило. Как только они причалили, Эртине выпрыгнула из лодки и, хлюпая по воде, побежала к берегу. Почувствовав под ногами сухую почву, она рухнула вниз лицом и зарыдала. От каждого горлового всхлипывания её тело подбрасывало вверх. Она пыталась вместе с рыданиями выжать из себя и всё, что произошло, и то новое, уже давно поселившееся в ней, но сейчас зажившее в полную силу.
Она не почувствовала, как её подняли под руки. Фомич достал платок и принялся, словно ребёнку, стирать песок с лица. Эртине покорно стояла, периодически вздрагивая на вздохе, наконец, придя в себя, она забрала платок и довершила начатое.
— Идём, — сказал Фомич, они побрели рядом в направлении города.
Постепенно она окончательно успокоилась, спина выпрямилась, а взгляд оторвался от ботинок, но неуверенные шаги ещё выдавали внутреннее смятение.
— Ничего путного от твоего самобичевания не выйдет, — начал Фомич, она молчала, — перестань, слышь! Перестань!
Эртине сглотнула.
— Чем больше времени я здесь, тем меньше смысла вижу в себе, а тут ещё эти, как живое напоминание, что мне никуда не деться.
— Уже неживое! — оборвал Фомич.
— Как вы не понимаете, они, возможно, проведут на дне реки ещё тысячу, десять тысяч лет и всё это время будут страдать!
— Не очнутся они вовсе, как воскреснешь, если кругом вода! Рыбы съедят, и ищи их потом в банке с толстолобиком.
Эртине сморщилась.
— В чём моя цель?! Убивать тех, кто убивает? Я всё равно теряю живых! Вам не нужно защищать и нести ответственность за остальных! Вы когда-нибудь убивали человека?
— Нет, — спокойно ответил Фомич.
— Вот именно! Как после этого можно говорить «перестань!».
Фомич повернулся к ней и ладонью слегка ударил ей по лбу.
— Не будь пуговицей — не лезь в петлю! У людей так уж повелось, что всегда и во всём виноваты только родители и евреи, а вину остальных прокурор доказывает, поэтому не бери на себя. Ты ещё никого не убила, многовековые жмуры не в счёт.
— Возможно, он был жив.
— В него стреляли? — строго спросил Фомич, глядя ей в глаза, Эртине кивнула. — Он упал и больше не встал?
— Да…
— Значит, ваш Жрец погиб, обвалившаяся стена уже ничего не изменила.
Глаза Эртине увлажнились.
— Хватит! — Фомич взял её за голову и приблизил к своему лицу. — Жреца жаль, но он уже был не с нами, ты никого не потеряла и избавила всех от вечно горящей сковороды под задницей.
— Один остался, — прошептала она.
— Не важно, троих уже нет и мне по барабану, что там они будут испытывать во время долгого купания, потому что это не я пришёл к ним ночью и поджёг их дом, забив входы-выходы.
— На самом деле, — Эртине продолжала шептать, будто сообщая ему что-то сокровенное, — когда они застрелили Малика, я преследовала их не из-за него, — она замолчала, готовясь произнести вслух то, о чём страшно было и думать, — я… желала их убить… растерзать, разорвать в клочья. Ещё десять минут назад мы с Маликом гуляли, ценя общество друг друга, а вот ты уже мчишься за живой мишенью, напрочь позабыв о старике, убитом в попытке вскрыть двери горящего дома.
— То есть ты всё сделала правильно. Солдаты не ревут, а воюют, запомни это, чтобы я больше не утирал тебе сопли.
Фомич отпустил её, выпрямился и пошёл дальше. Эртине вскоре нагнала его, в её ухе болталась медная серьга.

Из содержания таблички рядом с распахнутой дверью жёлтого пристроя больницы русскоговорящему человеку были понятны только слова «морг» и «Києва». Олег стоял тут же, облокотившись на косяк. Не сразу заметив замешкавшегося в пожелтевших кустах Фомича, он спросил у подошедшей Эртине:
— А где Слуга?
— Никогда больше не называй его так! — отрезала она и заглянула внутрь безрадостного здания. — Наташа всё ещё там?
— Да, — ответил он без энтузиазма. — Тело опознали, но она до последнего не верила, что Малик умер, допытывала патологоанатома, насколько тот уверен в смерти пострадавшего и нет ли признаков глубокого сна, потом попросила оставить её одну.
— Маркс оплакивает Энгельса? — спросил подошедший Фомич. — Может, пойдем что-нибудь почавкаем, пока к нему не присоединились.
— Как у вас всё прошло? — спросил Олег, сидя за столом больничного буфета. — Они не успели очнуться?
Эртине не ответила.
— Всё нормально? — переспросил Олег.
— Конечно! Малик погиб, у меня всё хорошо.
— Знаешь, хватает Наташи с её немой истерикой. Мне тоже очень жаль Малика, но жить дальше как-то надо.
Эртине, оглянулась на стоящего у кассы Фомича, после чего ответила:
— В этом тоже наша разница: тебе не свойственны муки совести, даже если ошибёшься, единственное, о чём будешь горевать в последние часы — ты сам, мне же достаётся труп члена Круга, как бельмо моих действий.
Со стороны морга раздался грохот, Олег подскочил и, уронив стул, бросился туда, Эртине побежала за ним, но тут же отстала.
Уже при входе в здание был виден проём одного из кабинетов с выбитой, по всей видимости, Белым воином дверью. Вбежав туда, Эртине застала Олега в смятении озирающегося по сторонам. Растеряться было от чего: внешняя стена помещения отсутствовала, её остатки валялись снаружи, никто в пределах видимости не убегал и не уезжал, Вождя в комнате не было, а сам Белый воин был не в действии.
— Где Наташа?! — выдохнула Эртине.
— Не знаю, не знаю… — просипел Олег, обхватив голову руками на затылке. — Её уже не было.
Часть II. НОВЫЙ ЖРЕЦ
ГЛАВА 1. НАЧАЛО ЛЕТОПИСИ
Несмотря на запрокинутую на глаза руку, Эртине был виден профиль Олега, сидящего рядом и следящего за железнодорожными путями. Недельная щетина топорщилась, взгляд утомленный, пустой. Она вспомнила увиденную ранее птицу — Могильника , неприкаянно замершую на ветке, что-то было общее в их позах.
С ботинка её ноги соскользнула римская сандалия и шмякнулась в песок, Олег ожил на шум. Пару секунд он разглядывал исчезающую в пространстве часть обмундирования, после чего повернулся к Эртине и, словно констатируя факт, произнес:
— Тебе всё это нравится.
Она отняла руку и, щурясь от солнца, спросила:
— Ты о чём?
— Латы, тебе в радость эта римская снедь, окручивающая тело капустой.
Эртине вернулась в прежнее состояние. Она лежала на широкой лавке, распластав ноги и выставив тонкое тело еще горячему Солнцу.
— С чего ты взял?
— Малик говорил, воины подсознательно выбирают самое сильное по их меркам оружие.
— Он бы обрадовался. Я посплю, последишь за объявлением отправления?
— Кто он?
Она опять выглянула из-под руки, но, вспомнив о чём речь, спряталась обратно:
— Преподаватель искусства Древнего Рима, три раза ему пересдавала, под конец уже ненавидела «всё это». Так я посплю?
На железнодорожную станцию «Казалы» в казахстанском посёлке Айтеке-Би они прибыли из города Аральска, находящегося севернее, чтобы отсюда напрямую доехать до города Байконур, откуда из аэропорпорта «Крайний» вылететь в Москву, где сейчас находился Фомич, сразу отказавшийся ехать искать нового Жреца.
Розыски Жреца в Аральске, где указал Малик, не принесли результатов: Эртине с Олегом за два дня обошли город, включая все имеющиеся медицинские учреждения и аптеки, после чего ещё несколько дней бесцельно шатались по улицам в ожидании того самого «случая», который так и не случился. За это время имя «Арчи» набило оскомину им и местным жителям, а от бесчисленных разговоров о том, что же дальше и где Вождь, обоих подташнивало. Последние два вечера они просто молча лежали в номере гостиницы.
Найти Жреца, чтобы он нашёл пропавшего Вождя, было единственной надеждой, зацепкой, в общем, всем; понимая, что каждый момент мог стать для Олега последним, они торопились, но никто не предполагал нулевого результата. Ничего не оставалось, как возвращаться в Москву, где их ждало только ожидание, смертельное для Белого воина.
Ни разу Белый воин не пришёл в действие, ни разу Вождь не дал о себе знать. Слуга, вдруг резко ставший главным, всячески намекал, что пора бы самораспуститься. Смысл сохранять единство исчезал, как масло из подбитой колбы. Все это чувствовали, мысленно готовя себя, что однажды придётся разойтись.
Эртине убрала обе руки под голову и глубоко вздохнула. Всё ещё тёплый воздух приятно ощекотал ноздри. Перед глазами синело бескрайнее небо; чем дольше Эртине таращилась в него, тем больше ощущала, как раздражает эта бесконечная южная безмятежность, в которой можно умереть от покойной тишины. Она перевела взгляд на Олега: в его позе ничего не переменилось, казалось, и он — часть этой немой, лежащей выше горизонта благодати. В попытке пресечь это ощущение, она спросила:
— Как же ты, наверно, её ненавидишь…
— М-м-м? — Олег на секунду ожил.
— Наташу. Мало того, что она бесила тебя по жизни, а тут такое!
Олег отвернулся, вновь уставившись в одну точку.
— Ты преувеличиваешь.
— Да, ладно. Фактически она владеет твоей жизнью. Ты зависим от её рассудка, её здоровья, так подумать, проще самому её убить, чем вечно ждать, когда это сделают другие. Признайся, ты люто ненавидишь.
Всё напрасно. Олега было не расшевелить, он также сидел, сгорбив спину, не выдавая никаких эмоций. Эртине уже перестала ждать ответа, когда он заговорил:
— Малик был прав насчёт меня: всегда считал себя талантливым, заслуживающим признания. Когда он вдруг появился, я не был сильно удивлён, казалось так и должно быть, пришло моё время.
Я не Вождь, а серый кардинал, благодаря которому Вождь жив; и да, я — супергерой, но лучше любого из них, ведь они выдуманные, а я — настоящий. Ненавидеть Наташу, зачем? Благодаря ей я так нужен Порядку. Вот о Малике такого сказать не могу. Среди всех своих проповедей он не нашёл момента рассказать о том, что сейчас происходит. Наташу похитили, ну и где его правило двадцати четырёх часов для сбора Круга!
— Он мог сам не знать, что такое возможно, иначе предупредил бы… наверное.
— Может. В ту ночь на корабле, они с Наташей уходили наверх, пока мы спали.
— Следил за ними?
— Нет, я проснулся, когда они вернулись.
— Значит, не знаешь, что ей ещё он сообщил?
Олег помотал головой.

Вместо небесной синевы перед глазами Эртине была багажная полка плацкарта, окрашенная в рыжий лучами уже успевшего устать солнца. Уставившись в неё невидящим взглядом, Эртине в который раз прогоняла в голове сложившуюся ситуацию: Жрец не найден, что делать не понятно, а жить на шее Фомича неизвестное количество времени как-то несерьёзно, при этом Олег может умереть в любое время. «А что ты будешь делать с трупом?!» — спросила она сама себя.
Осознав вдруг масштаб возможных проблем, Эртине тут же глянула с верхней полки вниз убедиться, что Олег до сих пор жив. Мысль о его смерти она как-то уже пережила, но перспектива остаться один на один с мёртвым Белым воином открылась ей впервые. Куда его направлять, кому писать, они столько всего переговорили с Олегом за последнюю неделю, но она понятия не имела, кем он был до Круга. Думая об этом, она сверлила Олега глазами, будто так ей должно было стать понятнее, что же при случае делать.
— Чего? — спросил Олег, заметив её активность.
— Вы же с Наташей из Екатеринбурга, а родители твои где живут?
Олег на секунду смутился:
— Там же.
— Адрес, адрес у них какой?! — уже нервничая, что он разгадает её мысли, произнесла Эртине.
— Химмаш.
— Ты серьезно?!
— Грибоедова восемь… квартира пятьдесят, считаешь, я сбегу?
— Кто тебя знает, — ответила она и скрылась из виду.
Через некоторое время рядом с её головой появилась голова Олега.
— Возьми это, — он протянул ей листок бумаги, — здесь номер телефона моей девушки, её имя ниже. Если это произойдёт… просто скажи, что я уже точно не приеду. Только дозвонись обязательно, у неё периодически ломается телефон, знаешь она из тех, кто с техникой вообще не дружит, но ты дозвонись.
Эртине, глядя ему в глаза и не глядя на номер, забрала кусок бумаги и сунула в карман джинс.

Ночью Олег разбудил Эртине, она протёрла глаза и увидела выставленную им вперёд разбухшую железной перчаткой правую ладонь, мерцавшую серебром в ночном освещении вагона.
— Что теперь?! — спросила она.
Олег пожал плечами:
— Она там, — махнул он головой в сторону, — на юго-западе.
— Точно знаешь?
Олег кивнул.
Эртине быстро спрыгнула с полки,
— Значит, погнали!
— Думаешь, успеем? — спросил он только ради положительного ответа, — Она очень далеко, очень.
— Понятия не имею, — ответила Эртине без особого сочувствия, — но готова попробовать что угодно, лишь бы не выписывать на траурной телеграмме улицу Грибоедова.
В два удара железной руки вагонная дверь вылетела наружу, следом в тёмную степь выпрыгнул Белый воин с Красным воином подмышкой. Далее космические спутники Земли могли фиксировать как три объекта, включая лошадь, с огромной скоростью двигались по территории Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Ирана и далее в юго-западном направлении.

Белое пятно перед глазами жутко тряслось, Наташу мутило, потребовалось время, чтобы осознать, что её качает из стороны в сторону в каком-то белом пространстве. Она инстинктивно потянулась протереть глаза, но правая рука оказалась зафиксирована, Наташа дёрнулась левой рукой, та резко взметнулась вверх. Не успела она что-либо понять, как прямо над головой раздалось:
— Ойбай! Очнулась!
Перед Наташей возникла похожая на картофелину короткостриженая голова со слегка выпученными азиатскими глазами, мясистым носом и огромной широкогубой улыбкой, достойной Олега Попова .
— Я — Арынгазы, ты как себя чувствуешь? Что-нибудь болит, тошнит?! — голова проговорила очень быстро, после чего исчезла.
Наташа приподнялась и огляделась, она лежала на чём-то вроде медицинской каталки, на ней была длинная ночная рубаха и, как она чувствовала, больше ничего надето не было. Правая рука была обвязана ремнём, крепившимся к каталке. В остальном вроде всё было цело, если не считать тошноты и жажды.
Стены и потолок из белой тентовой ткани составляли всё помещение, по обеим сторонам которого располагались маленькие пластиковые окошки, в одно из которых пялилась уже знакомая картофельная голова. Тело, следовавшее за головой, было высоким, плотным, с широченными плечами.
Оглянувшись назад, Наташа увидела сложенное инвалидное кресло, валявшееся рядом с запертыми на фургонный замок дверьми. Что-то хлестнуло её по лицу — перед глазами болтался пластиковый провод, идущий от пустого пакета с системой для капельницы. Наташа резко принялась себя ощупывать и быстро нашла распухшую рану от иглы на сгибе руки. Этого было достаточно для незамедлительного побега. Изо всех сил Наташа задёргала пристёгнутой рукой, пытаясь вырваться на свободу.
— Стоп-стоп-стоп! — голова подбежала и схватилась за ремень. — Поранишься, подожди! — голова бережно освободила руку Вождя. — Я не стал всё развязывать, без сознания еще упала бы при такой тряске.
Как только запястье освободилось, Наташа неуверенно слезла с каталки и стала себя осматривать.
— Всё нормально? — спросила голова.
Наташа ошалелыми глазами уставилась на него.
— Где я?!
— В фуре, грузовик такой, — непринуждённо ответила голова.
— Ты кто?!
— Арынгазы.
— Я говорю, ты кто! — захрипела она при попытке повысить голос.
— Разве Малик не рассказывал? — глаза на голове выпучились, а брови настолько поднялись вверх, что перенесли экватор черепа на несколько широт южнее. — Арынгазы! Круг замкнулся!
Его слова вернули её в реальность, видеоплёнкой прокрутились последние воспоминания: полусинее тело Малика, жуткий грохот и вырванная вместе с окном стена морга, тёмнокожие люди, заломившие ей руки, немытый пол какого-то фургона, боль от укола. Плёнка оборвалась. Наташа, нахмурив лоб, рассматривала нового знакомого.
— Ты что Жрец? — наконец, выдавила она из себя.
Голова снова сменила выражение на близкое к ранее имеющемуся, но другое, и закивала.
— Ты же вроде казах?
— Так и есть.
— И имя у тебя другое…
— Почему другое? Меня всегда одинаково звали.
— Малик говорил про Жреца — «Арчи».
— А! — голова заулыбалась. — Он меня так называл, не мог имя полностью выговорить.
Объяснения казались убедительными, но факт, что этот качок с лицом мима — теперешний Жрец, никак не мог найти себе место внутри Вождя. Подумав еще, Наташа вдруг громко сказала:
— А ну сядь!
Арынгазы спокойно подошёл в разделявшей их каталке и присел на край.
— Если бы ты был Жрецом, то сел бы на пол! — громко заявила она, памятуя опыт с другими членами Круга.
— Зачем? — удивился Арынгазы. — Там грязно.
— Сиди, где сидишь! — пригрозила она и попятилась на ватных ногах в сторону окна, выглянув в которое, так и застыла на месте.
Перед ней открылась даль со светло-голубым небом и коричнево-рыже-зелёной поверхностью, которая неровными крупными земляными ступенями спускалась к такому же цвета плато. Повсеместно росли низкие деревья, похожие на плоские зонты с ветвистой ножкой. Этому пейзажу не было ни конца, ни края.
— Где мы?! — выдохнула Наташа.
— В Эфиопии, северо-запад Африки.
— Что?! — она обернулась. — Как это возможно, мы были в этом, как его… Киеве!
— Да, но когда?
— Что, когда?! — со злостью переспросила Наташа, раздражение от сотни неизвестных только нарастало. — Двадцать третьего октября я была на Украине!
— Сейчас конец ноября.
— В смысле?! — глаза Наташи округлились. — И что со мной месяц делали?!
Арынгазы разочарованно покачал головой.
— Да, что происходит?! — завопила Наташа. — А, остальные мои где?
— Не знаю. Повезло, что я тебя так быстро нашёл.
— Стоп! — Наташа упёрла в воздух раскрытую ладонь. — Пока, стоп! Отвечаем только на мои вопросы! Первое: где я?!
— В прицепе.
— Я спрашиваю: что я тут делаю?!
Арынгазы вновь сменил выражение лица, и словно рассуждая, произнёс:
— Интересно, а тебе точно только пропофол  давали, при его отмене вроде ухудшения короткой памяти не возникает.
Наташа аж задохнулась от возмущения:
— Ты нормальный?!
— Я? — он вновь выпучил глаза, после чего вернул их обратно. — Да! Может быть, не совсем здоровый, но нормальный.
На этих словах, Наташа поняла, что ей пора выбираться отсюда и побыстрее. Попытка рассмотреть в окно к чему прицеплена фура, и кто за рулём не удалась, тогда она подошла к дверям и потянула щеколду.
— Не-не, что делаешь! — кинулся Арынгазы к Наташе. — Куда мы денемся пешком, нас и так могут догнать…
— Не подходи ко мне, — для большего убеждения Наташа погрозила Арынгазы пальцем, но вдруг спохватилась, — кто может догнать?!
— Те, у кого я тебя украл.
— Украл ты?
— Да, но ты этого уже не помнишь.
Наташа попыталась незаметно из-за спины ощупать замок фуры, но вдруг почувствовала резкую боль в плече. Оттянув край рубахи, она увидела размазанное по всему плечу запекшееся пятно крови.
— Не пугайся, — услышала она голос Арынгазы, — это я тебя порезал немного, пока действие седативных не спало и боль не сильна.
На этих словах Наташа со всех сил оттолкнула Арынгазы и принялась остервенело дёргать щеколду замка фуры.
— Не смей! — Арынгазы налетел на неё, обхватив сзади, и оттащил от входа.
В завязавшейся борьбе они повалились на пол.
— Что делаешь! — орал он, когда она колотила его локтями в живот, пытаясь вырваться из объятий.
— Отпусти! — провизжала она, его руки тут же опали.
— Жынды ! — проорал Арынгазы ей вслед, пока Наташа на карачках спешно отползала от него. — Как мне звать Белового воина, не раня тебя! Где все?! Почему только мы тут?! Сен нашар к;шбасшысы;!
Наташа забилась в угол фуры и в смятении смотрела на него.
— Где Белый воин? Никто не пришёл на твою кровь. Уже несколько часов едем. Что ты сделала с Кругом?!
Наташа мотнула головой:
— Меня кто-то схватил, там в Киеве, больше ничего не помню, — пробормотала она.
— Ещё бы помнила, в медикаментозном-то сне. В тебя седативных влили полбочки. Как ты могла позволить такому случиться?! Где Круг?
— Не знаю! — резко ответила Наташа. — В Киеве был рядом.
— Так не бывает, за месяц тебя воины уже давно отбили бы. Значит, все погибли, — спокойно подытожил Арынгазы.
Наташа замотала головой:
— Нет, они живы! Я чувствую! Вопрос где?
— Да, не бывает так! — распалился Арынгазы. — Правило двадцати четырёх!
— Получается, не сработало, но они живы!
Арынгазы сел на пол, его лицо напоминало только что взборонённую почву, которая начинала бурлить при любом импульсе изнутри. Он замер, смотря в одну точку, лишь двигалось лицо.
— Как ты меня нашёл? — Наташа решила вернуться к нерешённым вопросам.
— Кто тебя похитил?! — очнулся Арынгазы.
Наташа скорчила мину:
— Не знаю! Они были смуглыми. Может арабы, может турки, около того.
— Как ты не знаешь?! — внезапно закричал Арынгазы. — Понимаешь или нет, правило Круга нарушено. Мир может поменяться! Вспоминай, как ты это позволила!
— Позволила?! Они выбили стену и затащили в фургон, у меня времени испугаться даже не было. Кто позволил, так это — воины. Не кричи на меня!
— И;!  Воины не боги, надо самой поворачиваться! Если с тобой что-то делают, ты дай приказ следовать за собой. Малик ведь говорил об исключениях из правил, но кто сказал, что их не используют против тебя, психическое воздействие на каждом шагу, да! Вот так! — и он опять скорчил какую-то физиономию.
Пристыженный Вождь открыл рот, чтобы оправдаться, но вес короны напомнил о себе:
— Меня поучать не надо! Вернёмся к сути: как ты меня нашёл?
— Случайно! — недовольно ответил Арынгазы. — Я работаю в гуманитарной структуре от Казахстана при Организации исламского сотрудничества. Неделю назад отправили всех в Сомали, в составе международной бригады. В порту Джибути  в потёмках забрался не в свой фургон, вижу ты лежишь под капельницей на каталке.
Наташа фыркнула:
— И как ты меня узнал?!
— Жрец почувствовал Вождя.
— Допустим, — сказала Наташа после некоторой паузы, — кроме меня кто-то был?
Арынгазы покачал головой:
— Просто фургон, запертый снаружи, никого не было. Я сразу ранил тебя, но Белый воин не появился, — он состроил кислую гримасу, — это было недобрым знаком, я решил, что пора ал;а . Нанял первый же тягач, отдал водителю все деньги на в поездку. Итог, едем в Эфиопию.
Наташа не без труда поднялась во весь рост, чтобы вновь заглянуть в окно.
— Значит, нас везут непонятно куда и кто, — пробормотала она, разглядывая проносящуюся мимо буро-зеленую местность.
— Водитель делал остановку, поболтал с ним как мог, вроде едем в город Гондэр , жаль конечно.
— Чего жаль? — Наташа обернулась к Арынгазы.
— Гондэр — недалеко от Аксума. Аксумский Пишущий дал о себе знать.
— Кто?!
Снаружи раздались крики, тут же сменившиеся выстрелами. Наташа, уже наученная Слугой, рухнула на пол. Фура рванула вперёд, Жреца и Вождя отнесло к двери, где обоих накрыла приехавшая туда же каталка. Машина гнала на бешеной скорости, трясло невыносимо. Наташе уже казалось, в теле не осталось целых костей, но тут скорость спала, а после всё совсем остановилось.
Первое, что раздалось в возникшей тишине, это стон Арынгазы из-под упавшего на него инвалидного кресла, затем послышались шуршание шин и рокот удаляющегося автомобильного мотора, они при этом остались на месте. Несколько секунд оба смотрели друг на друга, лёжа на полу, после чего, единым махом подскочили к двери, вынули щеколды и оказались снаружи.
В дорожной пыли был хорошо различим уезжающий без них автомобиль-тягач, их бросили вместе с фургоном.
— Бежать надо, тот кто стрелял — скоро доедет, — произнес Арынгазы, оглядывая холмисто-горный пейзаж.
— Далеко я не уйду, — проговорила Наташа, разглядывая свои босые ноги.
— Как и я, — ответил Арынгазы и принялся снимать обувь. — Возьми кроссовки, тебе нужнее, у меня ещё носки есть. Держи! — он подвинул ей снятую пару сорок второго размера.
Погрузившись в два кроссовочных корабля, Наташа произнесла:
— Идём!.
— Подожди, нужно взять кресло, — Арынгазы вернулся к прицепу.
— Зачем, я могу сама ходить.
— Не для тебя, для меня.
— Тебе плохо?!
Проигнорировав вопрос, Арынгазы достал из фургона инвалидное кресло, расправил его и, толкая перед собой, торопливо просеменил мимо Наташи к краю грунтовой дороги. Не дождавшись ответа, она последовала за ним. Гористо-песчаная местность с пятнами травы не располагала к прогулкам. Долгое пребывание без движения Наташи и инвалидное кресло Арынгазы делали скорость обоих близкой к черепашьей. Они осторожно спускались вниз, подальше от дороги, по горным осыпающимся мелкой галькой склонам в надежде укрыться среди однообразного пейзажа.
— Ты его взял, чтобы сломать? — пробурчала Наташа, наблюдая, как на очередном склоне Арынгазы пытается удержать кресло в руках.
— У меня миастения, скоро оно мне понадобится.
— Что?!
— Временная мышечная слабость после физических нагрузок, после отдыха становится лучше.
— Тогда у нас у всех миастения.
— Мои мышцы, в принципе, прекращают работу: веки, шея, руки и ноги перестают двигаться, и ничего нельзя с этим сделать. Лекарства позволяют более-менее нормально жить, но я весь запас Калимина  оставил в своём фургоне.
— Как может Жрец болеть, он же бессмертен?
— Болеть и умирать разные вещи. Все Жрецы связаны с медициной, но по-разному. Я до двадцати лет был тяжелоатлетом, как бык здоровый, потом эта болезнь из ниоткуда, и пошёл по больницам, потом и вовсе попал в Красный полумесяц санитаром.
Кресло вновь упёрлось колесом в земляную преграду и встало колом.
— Что бы Малик на всё происходящее сказал. — резко перескочил с темы Арынгазы, пытаясь справиться с препятствием. — Он в Штаты вернулся, я не видел его давно в Пирамиде?
Наташа остановилась и внимательно посмотрела на Арынгазы, её округлившиеся глаза, вдруг возникшая межбровная складка и подобранная нижняя губа должны были, как ей казалось, всё объяснить Жрецу, но тот не понял:
— Что с тобой?
— Малик погиб, я думала ты знаешь, ну… вы Жрецы обо всём таком знаете.
Арынгазы выпустил кресло из рук и присел на корточки.
— Круговые падальщики подожгли нашу гостиницу в Киеве, Малик и Эртине, то есть Красный воин, подошли, когда уже всё полыхало. Малик попытался освободить проход в здание, тогда они его и расстреляли. Возможно, его бы спасли, но здание частично обрушилось, тело извлекли уже под утро. Красный воин убила падальщиков, а меня и Слугу вытащил Белый воин, у нас просто не было времени помочь Малику. В морге сказали, что он мёртв, не спит, а мёртв, я не могла ничего сделать.
Арынгазы сидел, закрыв глаза тыльными сторонами ладоней, отчего стал похож на безглазое чудище с множеством ресниц из пальцев. Отняв руки и обнажив красные воспалённые глаза, он поднялся, стараясь не смотреть в Наташину сторону, продолжил спуск.
— Арна… Арын… — начала она
— Арчи, — как-то по — чужому ответил он.
— Я понимаю, Малик был, наверное, тебе как отец, но и нам не менее ближе. Однажды я думала, что он умер, и всё рухнуло, а сейчас… всё именно так — хуже некуда.
— Истинный Вождь.
— Что?
— Ничего, я просто зол.
— На меня?
— На тебя тоже. Только Вожди сожалеют о ком-то настолько, насколько им стало трудно обходиться без него. У меня есть родной отец, а Малик был учителем, ответом, мудростью. Он делал мир лучше и заслужил жизнь после Круга, быть свободным. Ни ты, ни я не смогли дать ему это.
Наташа ничего не ответила.
Их поход прервали раздававшиеся сверху крики: в хаотичном порядке, словно точки на биржевом графике, к ним спускались похожие друг на друга люди: темнокожие, худые, в лёгкой одежде.
— Приплыли, — произнёс Арынгазы, — похоже это те, кто тебя потерял.
Преследователи настигли быстро, в основном это были совсем молодые темнокожие парни в несвежей одежде. Они выстроились полукругом, и один, вытащив из-за спины автомат, стал махать им перед Наташей, ясно намекая, чтоб она шла обратно к дороге.
Есть много вещей, которые нельзя предсказать, к ним относится и поведение человека под дулом оружия. Вопреки разумному, Наташа вдруг прыгнула под горку, покатившись вниз кубарем; преодолев пару горных ступеней, исцарапанная и разбитая, она быстро поползла в сторону, прижимаясь к склонам в поисках видимой защиты. Словно из ниоткуда — перед ней вдруг возник один преследователей с уже наведённым автоматом. От неожиданности Наташа вскрикнула, а тот, по той же причине, выстрелил. Наташа упала назад, схватившись за живот. Видя, как быстро расползается по белой рубахе красное пятно, и как тщетны попытки обезумевшей от страха женщины зажать рану, пацан пустился бежать.
Наташа старалась встать на ноги, но те не слушались, и она падала назад, обваливая мелкие камни за собой. От шока и нестерпимой боли ранения в живот сознание не работало, Наташа, словно опрокинутый жук, металась в последней агонии. В попытке противостоять затопившему весь организм чувству конечности, она перевернулась на живот и рухнула лицом в землю, боль вырвалась стоном в пыль. Пальцы царапали поверхность, врываясь в почву и ей казалось, что она ползёт, движется, но тут мозг принял безысходность и Наташа затихла. Распахнутые настежь серо-голубые глаза смотрели в землю.
В таком виде её и застали остальные преследователи. Испугавшись смерти того, кого должны были стеречь, они ретировались в туже сторону, откуда пришли.
Арынгазы, со стороны наблюдавший происходящее, двинулся к Вождю, как только преследователи исчезли за кромкой дороги. Он перевернул тело Вождя, отёр лицо, будто это могло помочь, разодрал рубашку и сунул палец в рану, тело чуть дёрнулось.
— Сейчас, сейчас, — заповторял он, быстро стягивая с себя джемпер, — ещё живая, сейчас…
Обхватив Наташу руками, он прижал её животом к себе, но восстановление не пошло. Ничего не понимая, Арынгазы приложил ладонь к ране: ясно чувствовалось поражение печени и желудка, но касание Жреца лечения не давало. Он сильнее вжался в неё, ничего. «Я — не Жрец?!» — пронеслось голове, но он отмахнулся от этого.
Не понятно, на что надеясь, Арынгазы в очередной раз приложил ладонь к ране Наташи: он ясно ощущал, как уходит кровь с остатками жизни, ощущал всё, кроме возможности излечить, словно не было заряда. «Энергии Круга нет!» — дошло до Арынгазы и он оторопел от ужаса: сила, делавшая его полезным — покинула его. Арынгазы не мог пошевелиться, пялясь на кровавое пятно, вокруг Вождя. Он вновь почувствовал себя большим больным и бесполезным, как много лет назад, когда узнал о парализующей болезни. Не в силах выносить удушающее бессилие, Арынгазы поднялся и молча побрёл обратно к дороге. «Летопись! Что написать в летописи! Придётся писать в летописи», — не унимались мысли в голове, пока он взбирался вверх. Тут Арынгазы остановился и пошёл назад.
Вернувшись к Вождю, Арынгазы сел поверх неё и надавил на джемпер, положенный ранее на рану в попытке остановить кровь. Джемпер давно промок насквозь. Арынгазы давил, зная, что всё бесполезно, Вождь почти истёк кровью. Вдруг сквозь холодные, уже смирившиеся с потерей мысли к нему пришло озарение! Ягуаром, он соскочил с Наташи, лёг рядом и липкой от крови рукой взял её податливые пальцы, зажав промеж своих.
«Покажи мне, давай, пока жива!» — думал он.
Если бы Наташа была в сознании, то увидела, как африканский пейзаж сменили терракотовые исписанные стены Пирамиды, куда утащил её Арынгазы в попытке через оставшуюся связь с Вождём увидеть того вора, который так бессовестно украл силу Круга. Преодолев Красное море, Аравию и Персидский залив, ему открылись два молодых глупых воина, летящих вперёд со скоростью, которую только позволяла им вся имеющаяся энергия Круга.
Жрец быстро принял решение: вмиг Белый и Красный воин исчезли со спутников земли и, пролетев сквозь бесплотные для них терракотовые стены Пирамиды, пропали где-то в многочисленных записях.

— Пить, — хрипели просохшие серые губы.
Чья-то рука залила их невкусной теплой водой.
В круглом доме, где пахло скотиной, с крышей из растения лежал Вождь, лежал и хлопал глазами. Перед Вождём возникла всё та же голова:
— Привет, как самочувствие?
Наташа несколько секунд разглядывала его, прежде чем произнесла:
— Где Олег с Эртине?
Арынгазы не отреагировал.

В полутьме Наташа поднялась на ноги, низкая крыша круглого помещения не дала распрямиться. Босыми ногами она побрела на свет, идущий от дверного проёма.
— Не выходи! — раздалось рядом.
В потёмках хижины сидел Арынгазы, водрузив крупные руки на придвинутые к себе колени.
— Нам нужно пересидеть здесь пару дней, чтобы всё успокоилось, надеюсь, труп не будут искать, либо спишут на гиен.
— Здесь дурно пахнет, — единственное, что нашлась Наташа спросонья ответить.
— Не думаю, что в Аксуме  под дулом пистолета будет дышаться лучше. Садись, — он кивнул в сторону круглой плетеной подушки рядом.
— Где мы?
Арынгазы пожал плечами:
— В Эфиопии. Какое-то поселение, домов семь, я дотащил тебя сюда на инвалидном кресле. Обычные местные люди.
— Просто так нам помогают? — Наташа примостилась на низком сиденье.
— У меня были последние десять долларов, теперь они вон у той женщины, — Арынгазы показал на голову темнокожей худой женщины, виднеющуюся через дверной проём. — Вообще рядом с тобой стояла тарелка с хлебом.
Наташа нашла в темноте распластанный по толстому глиняному блюду пористый широкий блин, придвинула его к Арынгазы и осмотрела себя:
— Не хочу спрашивать, что было, — сказала она, рассматривая надетое на ней длинное платье из ткани с непонятным принтом.
— Нас догнали, кто не знаю, но ты жива.
Наташа кивнула и оторвала кусок пористого блина:
— Что с Эртине и Олегом? — задала она вопрос, засовывая в рот кусок. — Странный вкус.
— Это из муки лже-банана, я немного ознакомился с местной культурой до поездки.
— Где они?
— Ты же сама всё чувствуешь, зачем себя обманывать.
Наташа перестала жевать и уставилась на Арынгазы, тот не сменил протяжного взгляда из-под полузакрытых век.
— Где они?! — она отставила тарелку и подобралась к нему. — Что произошло?!
— Похоже, когда я тебя поранил, Белый воин почуял, где ты и вместе с Красным бросились к тебе, но не на самолете или поезде, а напрямик, — Арынгазы сделал мах рукой. — Ал;а  на всех парусах по перпендикуляру, и забрали на себя всю энергию Круга, для скорости. Ничего нам не оставили! Энергии на твоё восстановление не было, ты умирала.
— Где воины?! — нервно перебила его Наташа.
— В роддомах справляют свой первый день рождения, а тех, что были — мне пришлось скинуть в Пирамиду.
— Они погибли?! — просипела Наташа в ужасе.
— В этом мире их уже нет.
— А где они?!
— Только я могу находиться в Пирамиде, — со спокойным речитативом продолжал Арынгазы, — другие участники Круга — лишь вместе со мной, иначе Пирамида для них — чёрная дыра, без следа пропадёшь. У Жреца есть свои методы охраны Круга, Малик рассказывал, что можно любого участника затянуть в Пирамиду, используя его связь с Вождём.
— Оттуда возвращаются?!
— Не знаю. Жрец, из чьей летописи Малику стало известно об этом, описал это перед окончанием своего Круга, что было потом не указал.
— Малик так делал?
— Нет.
— А ты, значит, да! Мы остались без воинов, понимаешь! — зашипела Наташа.
— Да, но ты умирала. Потеряли бы и Вождя и Белого воина. Выхода не было.
Наташа на миг скуксилась и закрыла лицо руками, но, словно передумав плакать, тут же оторвала их, запустила пальцы в светлые волосы, зажала по пряди и натянула. Объём втягиваемого воздуха не умещался в её носу, и он шумно теснился в пазухах.
— Ты их даже не знал! — выдавила она из себя.
— Даже если б знал. Никудышный ты Вождь, если бы не сделала то же.
Наташа не отреагировала на вызов, похожая на питона, проглотившего кобру, она пыталась удержать в себе рвущуюся на волю ярость. Наконец, тело бессильно село на пол, она незаметно утёрла слезы и, шмыгнув носом гнусаво, произнесла:
— Сам Сергею Фомичу будешь объяснять, где Эртине.
— Ты Слуге приказала явиться?
— Да… им всем, как только очнулась, — на этих словах, Наташа, оставив недоеденную порцию, вернулась на свой матрас.
Её разбудил шум снаружи, Арынгазы в хижине не было, и Наташа выглянула на улицу. Удивлённый «Ах!» не удержался в груди, когда перед глазами предстала не серо-бурая поверхность с травянистыми проплешинами, а дышащая жизнью зелёная долина, трава которой была настолько свежей и сочной, что так и тянуло броситься в неё и зарыться с головой. Удивлённо озираясь, Наташа прошла мимо нескольких одинаковых круглых домиков с крышами в виде снопа сена, мимо куриц, коз и прочей живности. Тут, она заметила, что все местные столпились вдоль редкого забора, отделявшего домики от остальной местности. Она осторожно приблизилась к толпе. Её присутствия не заметили, внимание местных жителей было приковано к автобусу, остановившемуся на проходящей мимо дороге, к которому уже бежала темнокожая полуголая детвора всех возрастов, среди них словно великое божество шёл высокий смуглый мужчина с голым торсом, в котором тут же угадывался Жрец. Наташа быстро последовала вслед за ним.
— Иди обратно! — ответил он на её окрик. — Я приду за тобой.
Наташа даже не подумала послушаться, как истинному адепту цивилизации и кофе на вынос, для неё остаться здесь одной было равносильно остаться мёртвой.
— Это безопасно, я про автобус? — почти догнала она его.
— Не знаю, на преследователей они не похожи.
— Сколько ты меня тащил, просто другая климатическая зона, джунгли? — Наташа семенила за Арынгазы, пробираясь через толстый слой свежей травы.
— Ночью дождь прошёл. Здесь благодарная почва. Не подходи близко, я сначала.
Автобус был немногим больше стандартного минивэна, уже потрёпанный эксплуатацией. Около него вовсю шёл культурный обмен между вылезшими из автобуса людьми и подоспевшей детворой. Пассажиры казались обычными европейскими туристами. Арынгазы обогнул детскую кучу-малу и подошёл к настежь открытым дверям, в этот момент оттуда с зажатой в углу рта зубочисткой вывалился глыбообразный мужчина.
— Сергей Фомич?! — воскликнула Наташа.
— О! — лишь ответил тот, глядя на неё.
— Вы?!
— Я, — он взял пальцами зубочистку, не спеша вытащил её, и, указав на Наташин внешний вид, произнёс:

— Вижу, ты тут развлекаешься.
— А вы как здесь?!
— Отдыхаю.
— В смысле?!
— Сафари у меня: Танзания, Кения, теперь Эфиопия, были вот на озере Ашангэ , сейчас едем в Лалибелу.
— Отпуск?! Круг разбросан по миру, а вы на Сафари?! Ла-ла-белла! — передразнила Наташа Фомича.
— А что! — тот поправил зажигалку в нагрудном кармане рубашки-поло со скромно вышитыми буквами D&G. — Ты — неизвестно где, наша молодёжь там же тебя ищет. У меня, как его, простой по вине работодателя.
От такой непосредственности Наташа дар речи потеряла.
— Чего таращишься, я тоже тебя не ожидал, думал, хоть здесь отдохну.
— Наташа? — повернулся Арынгазы к ней, явно спрашивая о Слуге.
— Да, Наташа, это кто?! — указал Фомич толстым пальцем на Жреца.
— Наш Жрец! — радостно отпарировала она. — Арчи из Казахстана, а это Сергей Фомич, наш.., — она замешкалась, подбирая замену слову «слуга», — нашими деньгами заведует.
— Арынгазы! — Жрец выкинул вперед широкую ладонь.
— Суворов Сергей Фомич, — выставил Слуга руку аналогичных размеров.
— Сергей Фомич, доставайте нас отсюда! — капризно заговорила Наташа.
Слуга ещё раз оценил взглядом внешний вид обоих, жестом показал, чтоб они садились в автобус, а сам пошёл к водителю, на ходу доставая бумажник из кармана шорт.
— Я сейчас! — произнёс Арынгазы и поспешил обратно в сторону деревни.
— Чё это? — спросил вернувшийся Фомич, глядя как Арынгазы тащит к автобусу инвалидное кресло.
— У него мышцы тела не двигаются, вернее, когда он устает, то не может сам передвигаться, — видя выражение лица Фомича, она поспешила добавить. — После отдыха — снова может ходить.
— А кто будет возить этот центнер веса, пока он не двигается?! — Фомич показал, как толкает инвалидное кресло перед собой.
— Мы, я полагаю, — ответила Наташа голосом на убывание.
— Слушай, может, фиг с ним со Жрецом, Аспирина купим, и не хай.
— Сергей Фомич! Он же не виноват, что болен.
— Так и мы не провинились.

Сидя в мягком кресле под кондиционером и жуя запечённый европейский бутерброд, Наташа чувствовала, как сильно любит Сергея Фомича. Последний же расположился к вновь прибывшим в пол-оборота, ожидая, когда те закончат трапезу.
— Ты как здесь оказалась? — спросил он.
— В Эфиопии? Не знаю, меня нашёл Арчи в фуре в порту Джибути.
— Подрабатывала там? — усмехнулся Фомич.
— Похоже, её ввели в медикаментозный сон и в полной безопасности провезли от Киева до Джибути, где она была случайно мной обнаружена и вывезена, — поспешил вмешаться Арынгазы.
— И кому надо было тащить тебя до Эфиопии?
— Возможно, круговые падальщики, — снова ответил Арынгазы, — охотники за Вождем и дармовым Пишущим для своего континента.
— В Джибути, что вождей мало? — Фомич продолжал говорить, обращаясь только к Наташе.
— Цель — не отдельная страна, а — Африка. Всё дело в легенде об Аксумском Пишущем, — на этих словах Фомич перевёл взгляд на Арынгазы. — Есть расхожая версия, что в последний Круг Африки, Вождь убил Пишущего, после чего материк был подвергнут остракизму.
— А по-русски? — крякнул Фомич.
— Последний Круг рождался в Африке очень давно. По всем расчетам континент уже несколько раз пропустил свою очередь стать хозяином Круга и первым среди равных. Словно Африку вообще исключили из очереди.
— Пишущего убили в Эфиопии? — спросила Наташа.
— Нет, в Египте, в период начала Нового царства . Согласно официальному пересказу — ребёнок был с севера современной Эфиопии, где сейчас находится город Аксум. Мотив Вождя не известен, но следующим Пишущим стал один из детей тогдашнего верховного жреца Египта. Полагаю, под влиянием политических сил Вождь — египтянин таким способом изменил свой прежний выбор.
— Теперь египтяне хотят восстановить историческую справедливость и взять Пишущего из Эфиопии? — спросила Наташа.
— Египтяне или кто-то иной, но общий замысел верен, если, конечно, всё это правда. Упоминания убийства в летописи Жреца тамошнего Круга — нет, но эта история постоянно мусолится среди последующих Жрецов. Если Вождь был способен убить Пишущего, то и Жрецу ничего не стоило утаить это в летописи, так или иначе, другого объяснения, почему Круг больше не рождается в Африке, нет.
— Значит — она, — Фомич кивнул на Наташу, — сейчас крючок, на который вот-вот насадят африканского Пишущего.
— Вроде того, — ответил Арынгазы, — только не понимаю зачем эти аксумские старания. Им достаточно было нескольких местных детей — потенциальных Пишущих привезти к Наташе и всё могло завертеться. Наверное, хотят максимально восстановить те исторические реалии, только б вылечить своё Круговое бесплодие.
— А ты что думаешь? — спросила Наташа. — В действиях этих моих похитителей есть смысл?
— Как сказать, — серьёзно начал Арынгазы, — вообще я не сторонник прогностической теории в летописи, — Фомич громко фыркнул. — Сработал бы или нет план с воскрешением Аксумского Пишущего — никто не знает, но логика здесь есть. За всё свое существование Эфиопия ни разу не была завоёвана, ни в период Аксумского царства, ни в средневековье, ни в Новое или Новейшее время. Эту страну будто законсервировали внутри Эфиопского нагорья, и она так и живёт отдельно от всех, с собственными расой , времяисчислением, верой, хлебом и историей. Конечно, были нападения и разрушения, но никогда страна не была под чьим-то господством, даже в век европейских колоний Эфиопия единственная хранила независимость. Фашистской Италии в конце тридцатых всё-таки удалось прибрать её к рукам, но лишь на несколько лет и то не всю территорию. Такая нетипичная для Африки неприкасаемость поневоле наводит на мысль о своеобразном отступном, предоставленном в счёт искупления неизвестно каких грехов.
— В общем, ясно, — перебил Фомич Арынгазы, — надо делать ноги из этой колыбели цивилизации, пока какую-нибудь пишущую заразу не подхватили! Пойду к начальнику, узнаю, как из Лалибелы дальше выбираться.
— Он, в принципе, прав, — обратился Арынгазы к Наташе, когда Фомич ушёл, — держись подальше от детей.
— То есть? — не сразу поняла Наташа. — Ты что считаешь, я не могу себя контролировать.
— Не знаю, — искренне ответил Арынгазы, — пригреешь арапчонка, и неси потом ответственность за всю мировую историю.
— Он и тебе рассказал?!
— О прежнем Пишущем, что не с того Континента? Да, но не переживай! — Арынгазы многозначительно выкатил глаза. — У нас ведь с тобой положительная пара, — глаза вкатились обратно, — я своих не сдаю, а чужих — ещё не приходилось.
— Так! — Наташа выставила на него палец. — Во-первых, это только моё дело, во-вторых, не смей меня попрекать тем, к чему я не имею отношения!
— Пока мы не в Азии, есть реальная угроза выбора не того Пишущего.
— Давай поспокойнее, я до этого момента как-то с собой справлялась.
— Всё равно риск высок. Надо определиться с Пишущим прямо сейчас!
Вид у Арынгазы был настолько серьёзный, что Наташа невольно рассмеялась:
— Не напрягайся так. Я в своём уме и понимаю значимость процесса, обещаю, у нашего Круга будет территориально чистый Пишущий.
— Дело не в «принципе почвы», мы все — разные! Разные Континенты, государства и культуры, всем нужно своё! Ты не замечала, что развитие стран даже с одинаковым объёмом ресурсов кардинально отличается, полная ассимиляция иммигрантов не происходит, ввоз животных на территорию, где они никогда не обитали, приводит, порой, к экологическим катастрофам, и ещё миллион таких же банальностей. Каждому — своё, а глобализация — это миф, пришедший с части света, которая сдвинулась с оси развития. Конечно, для Северной Америки — мира перемешанных пришельцев — это логичный принцип жизни, но остальные — то части Земли не подвергались подобному эксперименту! Беркуту нужна свобода среди голых гор, а курице она, как рыбе — зонтик! Пишущий — это залог того, что каждая птица счастлива в своём гнезде, и никто не будет засовывать журавля в скворечник, а если ему надо — он сделает это сам.
— А религиозная кольчуга, в которую христиане пытались облачить весь мир, значит, уже забыта.
— У каждого своя религия и свои четыреста шестьдесят восемь лет.
— В Лалибэле, не размениваясь на достопримечательности, возьмём такси, — Фомич громогласно вмешался в их беседу, — гид говорит, это реально, доллары здесь родные, поедем в Бахр-Дар , оттуда на самолете в Аддис-Абебу. Надеюсь, рейсы из Эфиопии в Москву летают не раз в месяц.
— Возможно, нам нужно будет не в Москву, — возразил Арынгазы.
— Тогда всё проще: дождёмся введения направления Эфиопия — Большие Пупсы и полетим.
— Вы же знаете, что не это имел ввиду.
— А ты, видно, не знаешь, что у меня с собой денег не на экспедицию вокруг света, кроме того, где твой загранпаспорт, священник?
— При мне! Ввиду особенностей здоровья, он всегда лежит в кармане, который вшит в… ну, не важно…
— А мой? — встрепенулась Наташа.
— При мне, — ответил Фомич.
— Это, конечно, как нельзя, кстати, но что…
— На совете «оставшихся», было принято решение, что твои документы побудут у меня, пока наши молодые по казахстанским просторам рыщут. Кстати, ты бы их позвала или как там это делается, а то они, поди, себе все ступни обмазолили.
Наташа потупила взгляд.
— Ты чего? — спросил Фомич.
— Воинов уже нет, — твёрдо ответил Арынгазы.
— Нет! — громко сказала Наташа. — Они есть, но мы не знаем где они! Когда в меня стреляли, а в меня стреляли, — выделила она голосом — Олег и Эртине, бросились на помощь, из Казахстана в Эфиопию, для этого им понадобилось очень много энергии, вернее вся энергия Круга и… они провалились в Пирамиду, о которой рассказывал Малик! То есть, они сгребли на себя всю силу, не смогли с ней совладать, и она их утащила в летопись! И-и-и летопись бесплотна для нас, для всех нас! Жрец в ней гуляет, как хочет, а мы пролетаем!
Наташа оглядела изумлённого Жреца и нахмуренного Слугу и голосом вдруг уставшей и отчаявшейся женщины произнесла:
— Я не верю, что они погибли, хоть их и нет, но не верю…
— Почему негр об этом не говорил, — спросил Фомич, судя по интонации, не впечатлённый ни Наташиным экспромтом, ни чувствами.
— Не знаю, — прошептала она.
— Ты должен их достать, — решительно сказал он Арынгазы.
— Это невозможно, — ответил тот.
— Тебе что помочь?!
— Только после того, как перехамеешь!
— Перестаньте оба! У нас как раз Замыкающий и Жрец лишние, почему бы и их не потерять! Я не знаю, что делать без воинов, но сейчас и так забот хватает! Давайте, хотя бы до Аддис-Абебы доедем, а там подумаем.
Фомич грозно глянул на обоих, и отсел. Арынгазы повернулся к Наташе:
— Я не просил врать за меня, повторяю, что не жалею о своём решении.
— Знаешь! — резко оборвала она его. — Я не против, чтобы и ты пересел.
Минут через сорок автобус выехал на асфальтированную дорогу и тряска спала. Сон не заставил себя ждать, и Наташа уже почти встретилась с ним где-то там, на уровне горизонта и торчащей из-за кресла головы туриста.
— Ты успокоилась?! — прозвучало над ухом.
Наташа подскочила, как от ножа под рёбра.
— Мог бы просто за плечо потрясти! — ответила она.
— Ребёнок! Ты забыла? Давай прямо сейчас!
Один из туристов обернулся.
— Да, нет, мы просто так… разговариваем, — начала оправдываться Наташа, тот улыбнулся и, сказав что-то по-немецки, отвернулся обратно.
— Тише! — шикнула она на Арынгазы. — Ты о чём?!
— Нужно найти твоего ребёнка, пока мы в дороге, если этого не сделать есть потенциальный риск выбора чужого Пишущего.
— До сих пор я как-то с этим справлялась!
— Не думаю, что это было тяжело: пока Круг не замкнулся, Вождь — бесплоден. Дай сюда руку!
— Только без привлечения внимания, — сказала Наташа, наблюдая как Арынгазы, зажав её ладонь в своей, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Пространство вокруг стало размываться, Наташа вскрикнула, но голос не прозвучал. Свет пошёл на убыль, а тело со всех сторон вдруг сдавило что-то тяжёлое и тягучее, заполняя нос, горло и уши. Дышать стало невозможно, она судорожно задёргалась, но ничего не выходило, тело еле двигалось, казалось, она тонет в прозрачном цементе. В попытках вырваться из удушливого плена, Наташа не заметила, как неразборчивая полутьма сменилась узорчатыми глиняными стенами.
— Не пугайся! — Арынгазы заглянул ей в лицо. — Мы в пирамиде, — его голос звучал, словно они были под водой.
Наташа смотрела на него округлёнными глазами не в силах сказать ни слова, даже моргание удавалось с трудом. Она чувствовала, что не дышит предназначенными для этого органами, но, к своему удивлению, оставалась не только жива, но и в сознании.
— Я крепко держу! — решил подбодрить её Арынгазы. — Всё будет хорошо!
Оценить правдивость его слов она не могла, поскольку перестала разбирать, где у неё какие части тела.
— Зови его, — произнёс Арынгазы.
Наташа от удивления ещё сильнее раскрыла глаза.
— Твой ребёнок! Зови!
Глаза Вождя забегали в панике, Арынгазы свободной рукой закрыл их и повторил:
— Нужно просто захотеть увидеть.
В темноте думается легче, решив не размениваться на бесполезную панику, Наташа собралась и кое-как выдавила из себя: «Где ты?» Яркий свет ослепил. На заполонившем всё белом фоне проглядывались тёмные вкрапления, они быстро увеличивались, так что уже различался рисунок. Наташа не сразу поверила пришедшей в голову мысли: это не вид перед глазами становился больше, это она падала, а появившиеся изображения были неминуемо приближающимся городом в снегу.
Наташа задёргалась в нервных конвульсиях, а полёт вниз продолжался, можно было уже наметить место, куда она упадёт. Крыша невысокого здания гостеприимно серела шифером, и Наташа с небьющимся от страха сердцем влетела в неё. Без разрушений, она словно привидение проскочила крышу, чердак, этаж, и замерла под потолком. Внизу на цветастом ковре среди игрушек и детской мебели копошились дети разных возрастов. Вися наедине с люстрой, Наташа была больше занята осознанием, как она здесь оказалась, чем каким-либо выбором. Додумать времени не было, что-то потянуло её вверх и тело Вождя, рассекая пространство, отправилось в обратный путь по той же траектории. Скоро зимний белый фон сменился знакомым терракотовым цветом. Рядом по-прежнему был Арынгазы, пару секунд он вглядывался в её лицо, и видимо убедившись, что «возврат» состоялся, обернулся к стене и пальцем написал: «Пишущий выбран, Приморский Край, Спасск-Дальний, Детский дом №2». Зачарованно глядя на эти телодвижения, Наташа только тут поняла, откуда в этот глиняный коридор поступал свет: он шёл от Арынгазы, будто тот был сам себе фонарь.
Фомич хлопал её по щекам, это она чувствовала, а, вот, остальные части тела — нет. Глаза слезились, силуэт Слуги виделся размытым, воздух обжигал и ощущался на вкус, создавалось ощущение, что она дышит им впервые. Конечно, подобная аналогия была невозможна, но Наташа могла поклясться, что после пребывания в Пирамиде, чувствует то же, что и когда вышла из утробы матери.
— Просыпайся, ты что, как неживая! — эхом звучал голос Фомича. — Мы приехали в Лалибэлу.

Бахр-Дар был намного симпатичнее всех остальных населённых пунктов, в которых Наташа успела побывать за время пребывания в Эфиопии, хоть и большую их часть она видела из окна автобуса или такси. Конечно, и здесь было полно гофрированного железа, заменявшего местным любые стройматериалы, потёртых некрасивых зданий и пластиковых канистр на женских плечах, но всё равно город смотрелся лучше за счёт многочисленной зелени, асфальтовых дорог и моря велосипедистов.
Лалибэлу они покинули очень быстро, решив придерживаться намеченной схемы и пренебречь местным аэропортом, из которого в столицу можно было попасть только с пересадками. Особенности дороги и здешние методы вождения, так и не дали Арынгазы отдохнуть, из-за чего уже по пути в Бахр-Дар они наблюдали, как сначала его веки бессильно обвисли, а потом и сам он обмяк.
Наташа сидела на скамейке, относящейся к чему-то вроде станции такси, рядом в инвалидном кресле спал полуголый и необутый Арынгазы. Фомич всё порывался дать Жрецу «хоть майку» из своего чемодану, но почему-то так и не дал. Наташа оглядела своё непонятное платье и полуметровые кроссовки Арныгазы, подумав, что никогда не знаешь, насколько дела могут быть ещё хуже. Ждали Фомича, он ушёл достать «безопасной еды», поскольку, как он выразился: «С таким лекарем, не то, что от пули, от паразитов помрёшь».
Размышления Наташи о бытии прервал вид человека, присевшего рядом: европеец лет шестидесяти, худой и полностью лысый, даже щетины не виднелось. Наташин заинтересованный взгляд не остался без ответа и вот они уже оба глядели друг на друга.
— Вы случайно не русская? — спросил он.
— Да! — с воодушевлением ответила Наташа. — По русым волосам догадались?
— И по лицу, у вас наше советское выражение.
Оба заулыбались.
— Вы не похожи на туриста, — сказала она, абсолютно не чувствуя неловкости.
— Потому что им не являюсь. Я, как это модно сейчас говорить, врач без границ. Работаю тут, езжу по местным селениями с помощниками. В Аддис-Абебе с советских времён есть русский госпиталь, когда можем, отправляем туда тяжёлые случаи.
— Здорово, а сами вы откуда?
— Из Великого Новгорода, там жена, дочь и все премудрости обычной жизни. А вы?
— Хм… вообще из Екатеринбурга, а сейчас… можно сказать человек мира.
— Как и все мы, — усмехнулся он, — кто ещё, кроме «людей мира», — выделил он ехидным голосом, — поедет сюда ради придуманных приключений и героических трудностей.
— Зачем так, вон вы какое великое дело совершаете, помогаете людям, которые ограничены в доступе к медицине, можно сказать их спасаете.
Собеседник лукаво улыбнулся:
— Легко спасать тех, кто хочет быть спасённым, тех, у кого слишком много забот, чтобы успеть обозлиться за то, что ты якобы сильный вечно спасаешь его якобы слабого.
— Хотите сказать, легко быть героем в Эфиопии?
— И в Эфиопии, и в Камбоджи, и в гражданскую войну в Колумбии. Здесь: достал машину, собрал медбратов, нашёл источники поступления лекарств и ты — молодец, жизнь уже живёшь не зря. Попробуй-ка дома сохранить в своём отделении кабинет ФГС , который отказалось обслуживать местечковое министерство в целях оптимизации своих зряплат. Преодолей все бумажные и людские факторы, чтобы люди не в соседний район города ездили, а продолжали иметь доступ к такому исследованию у себя в поликлинике. Легко любить весь мир, каждого обездоленного, а ты попробуй полюби жену, которая каждый день талдычит о недоделанном ремонте, зятя, что зарабатывает на содержание жены и внука на тотализаторах, подчинённых, почему-то не проявляющих энтузиазма за зарплату двух уборщиц в офисе. Лучше сбежать и отсюда любить всех, будучи добрым философом. У вас есть семья?
— Уже да, — вздохнула Наташа.
— Тогда вы меня понимаете, намного проще спасать мир, который не задумывается над тем, что вы делаете, чем долго и кропотливо работать над выстраиванием отношений в семье и на родной работе.
— Малик, это вы?!
— Нет, — удивился человек, — я — Василий Владимирович, а вы?
— Наталья.
— Здравствуйте, Наталья, и до свидания! За мной приехали!
Они пожали друг другу руки, человек погрузился в подъехавший автомобиль по типу бывших советских маршруток и уехал.
Наташа, осталась одна, не считая всё ещё спящего Арынгазы. На душе у неё было светло и спокойно, как не было уже давно. Она улыбалась сама себе, и ей было хорошо. Когда к ней подошёл эфиоп в светлой чистой одежде, улыбнулся ей белозубой улыбкой, она с удовольствием улыбнулась в ответ. Когда он взял её за плечо и потребовал, чтобы она садилась в подъехавшую машину, не то он сейчас же, пусть и ненадолго, убьёт Жреца, а после уже навсегда — Слугу, она поднялась и прошла с ним.
С другой стороны дороги только что подошедший с пакетами в руках Фомич наблюдал, как Наташа вместе каким-то местным хмырём села в машину и уехала.
— Опять спёрли! — процедил он. — Просто не Вождь, а биржевой товар какой-то!
Он пересёк дорогу, схватил каталку со Жрецом и, чертыхаясь, побежал искать транспорт. Быстро достигнув цели за счёт махания денежными купюрами перед глазами водителя, загрузил Жреца на заднее сиденье, и проорав таксисту: «Аксум!» — выдвинулся в северном направлении.
ГЛАВА 2. В ПОИСКАХ ВЫХОДА
Эртине подобрала слюну, стекавшую по щеке. Облизав пыльные губы, с отвращением сплюнула. Под лицом, как и под остальным телом, была сухая, выжженная солнцем земля. Сощуренные глаза передали в мозг скудное представление о местности: похоже, они находились на дне невысокого каньона, Олег лежал рядом, но в отличие от неё — на спине. Одной рукой он пытался закрыть слепящий солнечный свет, другой отчаянно тёр глаза. Эртине ткнула его в бок:
— Мы, что упали и головой ударились?!
Ответ последовал не сразу. Олег сел, потёр переносицу и начал оглядывать себя.
— Что-то явно произошло… Я вроде в порядке, а ты?
— Странное ощущение, — Эртине оглядывала себя, — похоже, я снова обычная, не воин, действия нет, — она замолчала. — Почему земля трясётся?!
Олег не успел найти, что ответить, как Эртине завопила:
— Господи! — и, передвигая всеми четырьмя конечностями, ринулась к противоположной скале.
Она уползла, а затем убежала с такой скоростью, что процесс её подъёма на ноги был похож на прокрутку передачи канала Дискавери об эволюции человека от ящерицы до прямоходящего.
Причина паники Красного воина была более чем уважительной, Олег это понял, когда, приложив руку ко лбу, увидел, что прямо на него надвигается чёрная конная толпа, вернее это было войско, вооружённое и выстроенное, конца которого не было видно. Бессознательно он оглянулся назад: с другой стороны каньона уже медленнее, но не менее грозно, навстречу коннице шла пешая армия. Это были не солдаты в форме-хаки, не мундирные офицеры со сверкающими шпорами, а непонятно во что одетая рать, очень похожая на воинов из исторических фильмов.
Олег бросился вслед за Эртине, уже во всю карабкающейся по светло-рыжему склону каньона. Взобравшись первым наверх, он стал свидетелем, как обе армии врезались друг в друга, брызнув кровью.
— Давай-давай! — он вытянул вниз руку, пытаясь достать застрявшую на скале Эртине.
Она отпустила уступ, чтобы схватиться за протянутую ладонь, но не удержалась и рухнула вниз.
— Эртине! Эртине! — в панике заорал Олег, но было поздно, бурлящее месиво поглотило её.
Олег бесполезно рыскал глазами по лязгавшей толпе, повсюду были лишь убивавшие друг друга воины и топчущие их кони.
«Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне» . Ещё никогда Олегу не приходилось видеть более отвратительной картины: живые люди, с глазами, руками, душами, рвали железным оружием плоть друг друга, они окунали мечи в чужие горла, вспарывали животы, прорубали грудные клетки, кровь хлюпала под копытами лошадей. Открывшаяся перед его взором мерзость никак не напоминала полные величественности массовые кино-сцены битв, от которых захватывало дух, а ум наполнялся мечтами о воинской славе. Тот, кто хоть раз слышал ор сотен проткнутых насквозь людей, уже никогда не поведётся на приторный киношный пафос, а за картинкой триумфально шествующего полководца, он всегда будет видеть человека с погонами и пузырящейся аортой.
Эртине не удавалось различить в этой мясорубке. Пока его глаза судорожно просеивали толпу, в голове решалась дилемма ценою в смерть: идти или нет на помощь, и когда в пользу первого варианта не осталось ни одного довода, Олег решил лезть вниз. Эртине могла быть уже мертва, он вряд ли мог по факту помочь, жертвовать собой, первым сыном в семье и, возможно, последним Воином Круга — безответственно, а главное — нет ни одного свидетеля его негероического поведения, Олег думал обо всём этом, осторожно спускаясь обратно в каньон. На самом деле, он не мог признаться даже сам себе в главном: ему было легче погибнуть там, чем остаться одному в этой безумной ситуации, в которой они неизвестно как оказались.
— Ты далеко?! — раздалось у уха, Эртине пауком уже ползла вверх.
Удержав равновесие, Олег вернулся обратно.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, он, сидя, она — стоя.
— Жесть, правда, — произнесла она, чтобы предотвратить вопросы, которые оба боялись задать.
Олег огляделся, они оказались на плато, простиравшимся до самого горизонта, небольшие участки тёмной зелени, да дюны составляли весь пейзаж.
По периметру края каньона полезли воины, по всей видимости, покидающие поле боя, но вместо того, чтобы бежать подальше отсюда, они начинали метаться, не зная куда деться.
— Валим! — Олег потянул Эртине и они, было, бросились бежать в сторону горизонта, но быстро затормозили: то, что казалось мерцающей в лучах солнца дюной, оказалось движущейся вперёд армией, которую, в отличие от ребят, сразу распознали дезертиры.
— Это что за заградотряд?! — воскликнул Олег и попятился.
Эртине не ответила, она в панике крутила головой, то на смертоносный каньон, то на приближающуюся бурую линию, не зная, что предпринять.
Когда стал отчётливо виден первый ряд идущих наготове лучников, Олег начал медленно поднимать руки вверх, Эритине последовала его примеру.
— Выше, выше! — бормотал он. — Они должны видеть, что мы сдаёмся.
Без окрика «Пли!» в их сторону полетел миллиард стрел. Эртине взвизгнула и присела, обхватив голову руками. Ничего не произошло, она не почувствовала ни боли, ни смерти. Эртине осторожно подняла лицо и посмотрела на Олега, он по-прежнему стоял рядом, стрел в нём не было, «лица», впрочем, тоже. Вдруг на её глазах сквозь него пролетела стрела, затем другая, Эртине бросилась к нему, тут и в неё попали, но вновь она осталась невредима. Позади раздался шлепок, Эртине обернулась — воин со стрелой в шее лежал прямо у её ног. Идущая на них армия продолжала свою работу, стрелы сыпались градом, умирали все, кроме Эртине и Олега, видимо потому, что они уже умерли.
— Мама! Мамочка! — завизжала Эртине и в истерике бросилась куда глаза глядят.
Олег какое-то время смотрел ей вслед, затем медленно переставляя тяжёлые ноги, шатаясь, пошёл за ней, и только поняв, что может вовсе потерять её из виду, с трудом начал бег.
Он догнал. Она вопила и вырывалась. Он стиснул руки вокруг её тела и просто ждал, вскоре она затихла.

Спустя некоторое время, как они вышли на дорогу, природа заметно преобразилась: зелень обильно покрывала горы, меж которых шёл путь, местами даже пробивались худенькие деревья.
Два призрака, два бывших воина брели, куда глаза глядят.
— Это всё из-за тебя, — произнесла Эртине.
Олег не ответил.
— Ты умер и затянул меня с собой.
Олег молчал.
— Кто найдёт моё тело в Иранской пустыне! Семья с ума сойдёт. Что молчишь! — закричала она и толкнула Олега в плечо.
Тот выправился и, не глядя на неё, продолжил идти.
— Сволочь! — крикнула Эртине ему вслед. — Сволочь… — повторила она, догоняя его.
Дорога вывернула из-за высокого холма, и они увидели город; он начинался от подножия пологого склона одной из гор и уходил далеко выше, отчего был похож на пирамиду, состоящую из строений различной величины и окраски. Со всех сторон его окружали всё те же горы, и издалека казалось, будто кто-то высыпал большой мешок бледно-разноцветных кубиков, которые беспорядочно и обильно рассыпались среди холмов.
— Я думаю, мы не умерли, — тихо произнёс Олег, разглядывая открывшийся вид. — Что-то произошло, но на смерть это не похоже.
Эртине хмыкнула:
— Ну да… Это общий кошмар, в котором у нас сердце не бьётся и кровь по жилам не течёт.
— Пошли.
— И что это, если не смерть?! — почти криком спросила она, спеша за ним, Олег сейчас раздражал её настолько же насколько был нужен в этой сумасшедшей ситуации.
— Не знаю, Эртине, не знаю. Может, какая-то временная воронка. Только надеюсь, раз мы не дышим, то и сойти с ума от этого всего не сможем.
Город был набором каменных домов и домиков с раскрашенными стенами, какой-либо городской стены или подобного не было. Узкие улицы кишели народом, люди торопливо перемещались в разные стороны, таща за собой скот, телеги, тюки, меся навоз и мусор под ногами. В основном это были мужчины, смуглые с длинными курчавыми волосами и бородами, одетые, по большей части по принципу матрёшки: из-под длинной куртки-халата торчала ещё более длинная рубаха, из-под которой высовывались штаны, заправленные в короткие сапоги. Комбинаций одежды было множество: от плотно упакованных до чумазых полуголых. Каких-либо привычных плодов цивилизации заметно не было.
— Может мы в Афганистане, или типа того? — громко заговорила Эртине, когда они вдоль стен домов пробирались вглубь города.
— Мне кажется, мы в том же Иране, только вот какого века? — прокричал в ответ Олег. — Держись ближе, движение здесь дикое!
— Господи, — прошептала Эртине.
Грохот и стук оглушил всё вокруг, раскидывая в стороны людей и скот, по улице пронеслись с десяток мужчин на конях, одетых в темные самобытные доспехи. Они что-то кричали, отчего, итак, быстро движущая толпа ещё сильнее ускорилась.
— Это паника, — констатировал Олег, вжавшись в стену, пока рядом проходила телега. — Одна из тех армий, похоже, скоро сюда придёт, и местных это не радует.
Эртине хотела ему ответить, но тут сквозь него прошёл бородач, с мокрым от пота лбом. Она ахнула и тоже вжалась в стену, но только лицом.
— Идёшь? — позвал Олег.
Эртине зло посмотрела на него и двинулась вслед.
Улицы стали чуть шире. Эртине стала отставать, Олег окрикнул её. Оторвав от земли хмурый взгляд, она нехотя ускорила шаг, в этот момент кто-то кинул ей под ноги перевязанный тюк, безразлично наступив в него, она прошла дальше.
— Смотри, это, наверное, местная администрация! — Олег ткнул пальцем в виднеющееся вдалеке высокое широкое здание, с яркой окраской, выложенное по примеру многоуровневой пирамиды, верхний ярус которой поддерживался колоннам. — Идём туда!
Эртине остановилась:
— Зачем?
Олег пожал плечами:
— …Не знаю… вдруг сможем понять…
— Олег, мы — мертвы, а там будут те же живые, что и вокруг.
— Не хочешь не ходи…
— Дело не в этом! — она злобно огляделась по сторонам. — У тебя теперь есть тысяча дворцов, миллиард километров во все стороны света, времени — уйма, пойдём мы туда, или в другую сторону — смысла нет! Как и причины, почему всё это! Вот именно сейчас хорошо было бы сойти с ума, но и это нам не под силу… в общем… предлагаю уйти отсюда, тошно смотреть на живых… — на этих словах Эртине вдруг вскрикнула и залетела за спину Олега.
— Что?! — испугался тот.
— Господи! Это он, он!
Олег замер от страха. С учётом специфики ситуации, он решил, что Эртине, помянувшая Бога, действительно увидела Всевышнего, пришедшего по их души.
— Уходит, за ним! — Эртине бросилась вперёд по улице, по привычке, огибая прохожих.
— Стой! Да, стой ты! — заорал Олег и побежал за ней.
Олег еле различил, как короткая чёрная куртка Эртине завернула за угол, потом нырнула в арку, там в какой-то крысиный проход, пропала, но вот он увидел её вновь за колонной двора, догнал и злой, как чёрт, схватил за рукав.
— Сдурела?!
Эртине тут же закрыла ему рот ладонью:
— Бывший Красный воин тут!
Олег вопросительно покосил глазами в сторону пары десятков мужчин, расположившихся на коврах в середине закрытого двора при одноэтажном доме; на фоне остальных горожан — их бездеятельное нахождение здесь выглядело как-то неестественно.
— Вон тот, безбородый, — указала Эртине на одного из двух мужчин, обособленно стоящих в углу двора.
— Как ты его узнала? — пробубнил Олег сквозь пальцы Эртине.
— Убей кого-нибудь, а потом попробуй его забыть.
— Он был одним из тех круговых падальщиков, кого вы с Фомичом утопили в Днепре?! — только тут до Олега начала доходить суть происходящего.
Эртине кивнула, и Олег с ещё большим интересом уставился на нового знакомого: похоже, тот не имел не только бороды, но и, в принципе любой растительности на голове, в остальном его внешность не отличалась от остальных. Выглядел ранее убитый более чем живым, он что-то эмоционально вещал собеседнику, в это время из дома вышли еще несколько мужчин и присоединились к слушателю.
— Ты уверена?
— Да, — сдавленно ответила Эртине.
— То есть мы в аду? — прошептал Олег.
Эртине посмотрела на него взглядом раздражённой женщины на недогадливого мужчину:
— Мы в этой доморощенной Жрецовой Летописи!
Олег даже выпрямился:
— То есть?
— То и есть! Вспомни момент перед тем, как всё это, — Эртине обвела рукой, — началось. Рядом не было ничего, что могло бы нас убить! Раз! Темнота! И вот, мы будто в учебнике истории! Этот лежит на дне Днепра — там, а здесь — говорит не в себя. Ну?!
— Как бы мы попали в Летопись, не являясь Жрецами?
— Я знаю?! Наташа проявилась, потом мы тут, с Кругом что-то происходит.
Олег молчал. У него было достаточно вопросов, но он не смел их задать, словно обречённый больной, узнавший о возможном выздоровлении, и не смевший потревожить эту хрупкую надежду.
— Если сейчас период Круга этого Красного воина, — продолжала Эртине, — то нужно найти их Жреца и хотя бы попытаться попасть через него обратно.
— Но…
— Знаю! Нашей Летописи там, возможно, вообще не будет, но других идей нет.
Олег еле заметно кивнул и посмотрел в сторону их новой находки:
— Где он?!
Шум в толпе продолжался, но Красного воина средь неё уже не было. Эртине, недолго думая, посеменила к входу в дом, в этот момент оттуда вышел Красный воин и остановился в проходе. Эртине тоже остановилась, терпеливо ожидая его дальнейших действий. Несколько секунд они смотрели друг на друга, но только после того, как Красный воин что-то громко и сурово произнёс, указав на неё пальцем, Эртине поняла, что он видит её.
Присутствующие обернулись на Эртине, но не увидев ничего необычного — продолжили беседу. Красный воин снова что-то прокричал, из дома выбежал полуголый мужчина и с подобострастно опущенной головой подошёл к нему, тот опять ткнул в Эртине пальцем и отдал указание. Полуголый в растерянности озирался по сторонам, Красный воин вновь повторил свой приказ. Боясь поднять глаза, слуга переспросил, за что Красный воин разразился криком. На шум стали оглядываться люди. Красный воин, продолжая тыкать в Эртине пальцем, принялся им объяснять в чём дело, но было видно, что никто кроме него не видит девушки в странной одежде. Поняв это, Красный воин в гневе оттолкнул слугу и направился прямиком к Эртине. Олег поспешил ей на помощь, загородив собой, но Красный воин не глядя прошёл сквозь него. Попытавшись схватить Эртине за руку, он промахнулся, попробовал вновь, затем опять, пока окончательно не убедился, что перед ним бесплотный воздух.
Позади раздался смех, Красный воин оторопело оглянулся на смеющихся. Эртине сделала шаг к нему, и он в испуге отскочил. Остальные мужчины продолжали смеяться. Окончательно растерявшись, он бросился прочь со двора.
— Куда, подождите! — Эртине побежала за ним.
Выскочив на улицу, тот устремился в толпу, Эртине старалась не потерять его из вида, Олег бежал следом.
Поняв, что до сих пор преследуем, Красный воин свернул в узкий переулок, дождался, пока туда же забегут Эртине с Олегом и принялся швырять в них огненные шары, которые, столкнувшись с землёй, разлетались на множество пылающих углей. Сам Красный воин, заменив ноги на нечто подобное эфирному хвосту, быстро исчез в глубине переулка, оставив шокированных ребят среди тлеющих углей.
— Он что… улетел?! — спросила Эртине.
— Тебе тоже кажется, что мы продешевили c выбором своего оружия и способа передвижения? — ответил Олег.

Попытки найти Красного воина на близлежащих улицах ничем не увенчались, и они вернулись на тот же двор в надежде, что воин там появится. Здесь же они провели ночь.
— Небо посветлело, рассвет скоро, — сказала Эртине сидящему рядом Олегу, — ой, только не делай вид, что спишь!
Олег, не открывая глаз, недовольно поморщился.
— Всё-таки странно, — продолжила она, выставив вперёд руку, — для себя мы люди, не просвечиваем. Вот, смотри! — на этих словах Эртине плюнула себе на ладонь и вытерла слюну о камень, он остался сухим. — Мы воздействуем только на себя, на всё вокруг — нет.
— Фу, Эртине! — возмутился Олег. — Иди давай, твоя очередь осматривать храм!
Эртине поднялась и побрела по уже известной траектории. Дом, при котором находился двор, оказался чем-то вроде небольшого храмового комплекса, кроме нескольких священнослужителей и пары слуг, живших тут же, ночью в нём никого не было. Ребята попеременно несли дозор храма и смежных улиц, чтобы вдруг не пропустить Красного воина.
— Ничего, — ответила Эртине вернувшись. — Вообще ты должен ходить на проверку, тебя он не видит, а значит, не убежит.
— Интересно было бы найти их Белого воина и проверить, что это — преемственность такая, когда каждый видит только себе подобного в Круге.
— Нам бы хоть кого-то найти, — Эртине попыталась безуспешно пнуть ранее оплёванный камень.
Раздался барабанный набат, оба подскочили. Насколько было тихо до этого, настолько же вмиг стало шумно. Они выбежали на улицу, там рядами двигались вниз солдаты в пластинчатых доспехах. Солдат сменили колесницы, медленно одна за другой пробирающиеся по неровной дороге. Войско видимо шло на войну.
Олег запрыгнул в одну из них.
— Давай сюда! — крикнул он, хоть доедем.
— До куда? — спросила Эртине, влезая следом.
— Не знаю, если что вернёмся обратно.
Так они выехали за пределы города, где встали в общий строй армии. Колесницы располагались в центре пешего войска, вся низлежащая долина была видна, как на ладони. Внизу чёрной линией расположилась, по всей видимости, армия неприятеля.
— Олег, я не уверена, что хочу при этом присутствовать.
Олег и сам уже пожалел о своей затее, но обстоятельства так быстро развивались, что было чувство, что нельзя повернуть назад.
— Олег, — позвала Эртине, — давай сойдём.
Он не успел ответить, прозвучал набат, пехота с рёвом двинулась вперёд, колесницы затряслись за ней. Эртине, закрыв голову руками, забилась вглубь колесницы, её даже не смущало, что ноги погонщика находятся в её теле.
Олег, вцепившись в борт, готовился увидеть неотвратимое. Вот уже схлестнулись первые колонны и как игральные карты разлетелись в стороны, за ними последовали следующие. Очень быстро их армия перешла в активное наступление, а чёрная линия врага начала редеть и сдвигаться назад.
Вдруг будто сами собой некоторые фаланги  из армии развернулись и пошли назад, отчего передние шеренги войска оказались брошенными, противник быстро их подмял и ринулся в атаку. Развернувшиеся фаланги неожиданно принялись рубить своих же, к ним быстро подоспел неприятель и вот уже Олег наблюдал, как вместе с врагом на них движутся части их же армии, во главе которых скачет Красный воин.
— Предатель! — вырвалось у Олега.
Колесницы их армии бросились в бой, несмотря на внешнюю громоздкость, они молниеносно прорывали и обваливали сразу несколько шеренг. Тут, казалось бы, ниоткуда, в них полетели огненные шары. Красный воин швырял свои снаряды чётко по целям. Колесница перевернулась, и ребята вылетели из неё вместе с возничим и стрелком. Ад, который Эртине с Олегом наблюдали день назад на поле боя, повторялся. Олег, пригнув голову и таща за собой Эртине, пробирался сквозь режущих друг друга людей.
— Олег! — одёрнула его Эртине. — Олег, посмотри!
Тот с раздражением оглянулся, куда показывала Эртине, и увидел Её: она шла меж всех, словно не видя, что происходит вокруг, невысокая, крепкая девушка, с длинными толстыми чёрными косами, почти подросток. Она легко вскинула огромный лук, выпущенная стрела превратилась в точку, поразившую шею Красного воина. Видевшие это воины принялись метать в неё копья, которые с глухим звуком отскакивали, не причиняя вреда. Уже через несколько минут девушка также спокойно шла обратно, таща за собой тело Красного воина. Никто не мог ей помешать.
— Это Белый воин! — крикнул Олег и побежал за ней.
За спиной раздался визг. Олег обернулся и обомлел: Эртине быстро исчезала сверху вниз, уже на уровне рта ничего не было, казалось, кто-то быстро стирает её ластиком. Словно игрок регби он в прыжке обхватил Эртине, пытаясь удержать в этом мире. «Может, убрать руки, а то и меня затянет», — подумал он, но убирать было нечего, Олег исчез, как и Эртине.

Не в силах больше бежать, Арынгазы, тяжело дыша, опёрся на стену и медленно скатился вниз. Света, исходившего от него, едва хватало на полшага вперёд, что означало ему пора просыпаться. В поисках пропавших воинов он пробежал по Пирамиде уже два с половиной тысячелетия Летописи, но так ничего и не нашёл. Впрочем, что именно он искал, ему также было неизвестно. Арынгазы отёр лицо, откинул голову назад и, пытаясь утихомирить дыхание, уставился в черноту потолка. Без должного освещения урартская клинопись , покрывающая противоположную стену Пирамиды, была похожа на тысячу птичьих следов.
Арынгазы сощурил глаза, нет, ему не показалось. Он поднялся и попытался достать чёрное пятно, привлёкшее его внимание; через некоторое время слепого обшаривания стены Арынгазы ухватился за чёрный волосяной хвост и потянул его на себя.
ГЛАВА 3. ДНО И НИЖЕ
Фомич нецензурно выругался, когда автомобиль такси на очередной дорожной яме подскочил и громко рухнул вниз. На заднем сиденье что-то зашевелилось, Фомич обернулся: Арынгазы протирал глаза.
— Я долго спал? — вяло произнёс Арангазы, но, придя в себя, тут же спросил. — Где Наташа?!
— Пушкинские предки умыкнули, — равнодушно ответил Фомич.
Арынгазы пару секунд моргал в пространство, расставляя по приоритету имеющиеся в голове вопросы:
— Куда мы едем?
— В Аксум. Паренёк-то оттуда был?
— Какой?
— Пишущий твой, в Африке которого грохнули. На месте похитителей, я бы повёз Вождя туда, если ты не врёшь, конечно, про африканскую месть за парня из Аксума.
— А он был мальчик? — Арынгазы никак не мог прийти в себя и настроиться на одну волну с Фомичом.
— Кто?
— Пишущий из Аксума?
Фомич уставился на Арынгазы:
— Может, ты ещё поспишь? В себя придёшь, воинов поищешь, — добавил Слуга, и развернулся обратно к лобовому стеклу.
— Я уже их нашёл… — начал Арынгазы, в этот миг такси сбило человека, который влетел в переднее стекло автомобиля, вылетел в заднее, отбив Фомичу ухо, и чудом не задев Арынгазы.
Машина проехала ещё с десяток метров и остановилась. Зажав ладонью ухо, Фомич смотрел в испуганные карие глаза водителя, затем осторожно достал из его курчавых волос крупный осколок стекла, будто тот лично ему мешал, открыл дверь и вылез наружу. Продолжая держаться за отбитое ухо, он свободной рукой перебирал по машине, обеспечивая, тем самым, себе движение вперёд. Фомич остановился, но не только потому, что кузов кончился: перед ним стояла Эртине. Стояла и смотрела на него невидящим взглядом. Вдруг лицо её скривилось и из горла вырвался воздух, словно кто-то ударил ей в солнечное сплетение, она упала на землю, зайдясь в сильном кашле. Фомич перевёл взгляд на лежащее на дороге сбитое тело — тела не было: превратившись в движущуюся точку, оно бежало в противоположном от них направлении.
— Олег! — прохрипела Эртине, обращаясь к убежавшему.
Наконец, отпустив ухо, Фомич подхватил Эртине за руку и усадил в автомобиль. Затем переместил на пассажирское сиденье всё ещё пребывающего в шоке таксиста, сам сел за руль и вдарил по газам. Свернув с дороги вдогонку Белого воина и лавируя на неровной местности, Фомич проорал Эртине:
— Куда он удрал-то?! За Вождём?
— Да, — ответил Арынгазы, — значит, Наташа не в Аксуме, а там, — он махнул в сторону, куда убежал Олег.
Арынгазы и Эртине качало на бездорожье во все стороны. Проехали они недолго, машина не взяла очередную скалистую возвышенность и скатилась вниз. Эртине выскочила наружу, и принялась кашлять, словно её тошнило. Фомич вышел следом и закурил.
— Ты как? — он похлопал Эртине по спине, та отмахнулась.
— Я нашёл воинов! — прокричал Арынгазы, подходя к ним.
— Это кто? — сквозь кашель спросила Эртине у Фомича про Арынгазы.
— Новый Жрец, — ответил за Фомича Арынгазы, — это я вас в Пирамиду скинул, но только ради Круга, вы энергию…
— Извращенец! — перебила она его и отошла.
В этот момент все услышали рёв мотора, пришедший в себя таксист уехал. Попытка остановить автомобиль не удалась, они остались посреди неизвестности без транспорта.
— Надо возвращаться в Бахр-Дар, — заключил Фомич, оглядев местность, — поймаем попутку, и сутки будем ждать тех. Идём на дорогу! — скомандовал он.
— Какой у тебя способ передвижения? — спросил Арынгазы у Красного воина.
— Лошадь, — ответила та, — но Боливар троих не выдержит.
— Одного меня выдержит, я сдуюсь возвращаться в город пешком, инвалидное кресло в такси осталась.
Эртине вопросительно посмотрела на Фомича.
— Он больной, — спокойно пояснил ей тот.

Нос чесался. Наташа поняла, что уже не может думать ни о чём, кроме этого. В попытке почесаться о мешок, в котором была её голова, Наташа закрутилась в разные стороны. Столь резкая перемена в поведении, видимо, показалась странной её попутчикам, потому что голову вдруг освободили, но зуд не прошёл.
С непривычки она зажмурилась, затем огляделась: снаружи был всё тот же привычный буро-зелёно-голубой пейзаж; внутри тоже ничего не изменилось: трое мужчин африканской наружности ехали вместе с ней в автомобиле.
Скованные за спиной руки ныли, а нос никак не давал покоя. Безуспешно она пыталась достать им до плеча, эти два органа не пересекались.
— Проблемы? — спросил по-английски тот, что сидел с ней на заднем сиденье. — Наташа, да? Прямо, как в фильме про русских шпионов.
Она кивнула и отвела взгляд, но боковым зрением видела, что он продолжает её разглядывать, наглый, уверенный в себе; ей же было всё также страшно, ничуть не меньше, чем до этого в мешке. Тут Наташе стало жаль себя, прямо до отчаяния: едет неизвестно куда, связанная, ранее убитая, с бандитами, за что ей это? На уровне переносицы заболело, воздуху стало не хватать, глаза увлажнились.
— Мне интересно, — вновь заговорил тот же мужчина на не очень ровном английском, — где Белый воин, его нет?
Напоминание о потере добило, и слёзы предательски потекли по лицу, раздражая остывшими каплями кожу шеи. «О, нет!» — только успела подумать она, когда к ней потянулась тёмная рука с платком, большего унижения, ей казалось, она никогда не испытывала. В попытке уйти от блуждающей по щекам тряпки, Наташа забилась в угол и запрокинула голову, рука отстала.
— Значит, Белого воина нет. Жизнь: вы плачете, я — радуюсь, — продолжил похититель.
Наташа, сжав до посинения губы, разглядывала обшивку крыши, пытаясь успокоиться.
— Радуюсь, потому что вижу результат своего труда. Сколько сил стоило организовать вашу доставку. Сколько денег потрачено, прилет из Америки в Азию, потом в Европу, договориться с персоналом гостиницы в Санкт-Петербург о замене номеров, поездки по России, потом из России до Эфиопии, проживание, медикаменты, аппараты… — далее речь стала менее разборчивой, Наташа лишь поняла, что ему было трудно не потерять их с Маликом из наблюдения. — Мы следили с Санкт-Петербург… — продолжал он. — Сам рассчитал пропорции, чтобы яд в стакане не чувствовался, но его эффект остался, так мы определили кто из вас двоих Вождь.
Из недр Наташиной памяти воскресли Питерская гостиница, опрокинутый Олегом стакан с водой и ночь с Белым воином на одной кровати.
— Везде следовали за вами, ждали, постоянно ждали, когда придёт четвёртый, и можно будет забрать Вождя. Жрец бы тебя уже сам нашёл — у нас, нужен был замкнутый Круг. Собирались взять ещё в Москве, но Слуга так всполошил пространство, что пришлось пережидать, когда муть Круга уляжется. Хотя, если бы не это, я бы вряд ли отыскал тебя в том городе на берегу Днепра. Как вы попали в ту страну?
Наташа не сразу поняла, что это ей он задаёт вопрос.
— Ты наёмник? — спросила она в ответ.
— Нет, я работаю на себя.
Она хотела спросить, зачем ему тогда всё это нужно, но решила не размениваться на ненужную информацию:
— Что собираешься делать?
— Дать тебе Пишущего, — невозмутимо ответил он, — Жрец тебя нашёл, правда, мы оказались не совсем готовы к его приходу, но дело сделано, Круг замкнулся. Я предоставлю тебе право выбора ребёнка, пусть и небольшой.
— А если я не поведусь, убьёшь? — спросила она с вызовом мазохиста.
— Зачем, есть разные методы убеждения.
— Уж, двадцать четыре часа я потерплю.
— Кто знает? — ответил он, не спуская с неё взгляда. — Вытерпишь ли.
Глядя в ответ, Наташа сама усомнилась в своих словах.
— Ни вам, ни вашему континенту это не поможет, последствия могут быть необратимы, — попыталась она воззвать к здравому смыслу.
— Хуже всё равно уже не будет, — только ответил тот.
Автомобиль подъезжал к небольшому населённому пункту. Водитель стал сбавлять скорость. Наташа с тревогой смотрела на приближающиеся строения. Лежащий вдоль дороги большой бурый валун, как ни в чём не бывало, оторвался от земли и улетел вверх. Наташа лишь хлопнула один раз ресницами. Она оглядела остальных, видели ли они это, ответ был явно положительным, все похитители прилипли к окнам автомобиля, смотря вверх. Наташа тоже посмотрела из окна на небо, там в дружном стройном вальсе кружили на разных орбитах крупные камни. Зрелище было настолько же красивым, насколько ужасающим.
Машина встала. Водитель попытался вновь завестись, мотор не реагировал.
— Вот и всё, — произнесла Наташа по-русски, — Хаос.
— What ?! — только успел спросить тот, что говорил с ней, первый валун упал на его часть машины.
От удара автомобиль перевернулся на бок, пошатался и рухнул на крышу.
Кровь из носа стекала в горло, Наташа закашлялась. Где ноги, где руки разобрать было сложно, в том числе из-за боли от свёрнутого в рулетку тела. Рядом что-то зашевелилось, видимо один из эфиопов стал приходить в себя. Через стон и огромное усилие, Наташа вывернулась. В разбитое боковое окно ей было видно, как сила гравитации забирала своё назад: блудные камни под глухой «Ох!» один за другим падали на землю. По днищу раздался удар. Эфиоп закрутился, пытаясь вылезти наружу.
— Не пихай меня! — заорала она на него, но тут же стихла, потому что в разбитом окне показались ноги, одетые в светло-голубые джинсы и аккуратные белые кроссовки, сквозь пыль на которых проглядывала розовая окантовка.
Наташа забыла обо всём: и о полном крови рте, и о ноющих за спиной руках, и о сдавленной пояснице. Ужас охватил её. Словно пойманная в мышеловку мышь, она замерла в ожидании неминуемой расправы; кроссовки же продолжали смотреть в окно садистской пыльно-розовой улыбкой.
Послышался хлопок. Тело в кроссовках упало. Пару секунд Наташа глядела на ребристую подошву перед глазами, после чего, движимая слоновой дозой адреналина в крови, стала изо всех сил выбираться из машины. Она даже не подумала, все ли каменные метеориты вернулись на землю, ничего не было для неё страшнее этой девушки, валявшейся рядом с автомобилем.
Не чувствуя боль порезов от осколков оконного стекла, Наташа гусеницей вылезла наружу. Поднялась, осторожно, как на горгону Медузу, бросила взгляд на обездвиженную Хаос и побежала, куда глаза глядят. Руки за спиной бездельно колыхались, ноги разъезжались в стороны по каменистой поверхности, вдруг она остановилась. Выпрямилась. Обернулась: Хаос лежала всё там же, похоже, её ударил один из поднятых ею же камней. Вздохнув и выдохнув, Наташа решительно двинулась к телу Хаос. Вернувшись, Наташа опасливо склонилась над ней: бледность, скорей всего природная, была той к лицу, светло-русые недлинные волосы опали на лоб, из-под них видны были лишь коричневые ресницы. Нет, не было в ней ничего пугающего. «Тонкость и хрупкость», — пронеслось у Наташи в голове, пронеслось и забылось, потому что она больше не желала бояться и собиралась сделать то, для чего вернулась.
Наташа торопливо обогнула машину, упала на колени перед окном пассажирского сиденья рядом с водителем и заглянула внутрь. Увиденное заставило её отшатнуться: водитель и её непосредственный похититель были мертвы, лежали в разных позах в перевёрнутом автомобиле. Третьего эфиопа уже не было. Наташа оглядела окрестность — тоже никого. Давясь от отвращения, она просунула в окно ногу, пытаясь нащупать на теле покойного, что-либо похожее на оружие. «В конце концов, — думала она, — он же не зря угрожал убить Арынгазы». Про непосредственный процесс убийства живого человека, пусть и Хаоса, она не задумывалась, где-то внутри надеясь, что Хаос уже погибла от своего же камня.
Поиски не увенчались успехом, тогда Наташа решила залезть поглубже и попытаться открыть бардачок, тут в противоположном окне автомобиля появилось движение, Хаос пришла в себя. Наташа застыла с задранной в машине ногой. Она видела, как Хаос с трудом перевернулась на живот, с полминуты лежала так, обхватив голову руками, затем начала пытаться подняться, но ни одна попытка не оказалась удачной.
Наташа беззвучно вернула свою ногу на место и подкралась к краю автомобиля. Рывок пантеры, и она снесла Хаос с ног, после чего со всей силы ударила её ногой. Второй пинок не состоялся: Наташа на мгновение лишилась гравитации, взмыла на два метра от земли и рухнула вниз. Упала она с результатом пятьдесят на одну: половину тела отшибло, одна цепь наручников разорвалась. Быстро очухавшись, Наташа с силой всего своего веса налетела на отползающую Хаос, и, зажав ту под собой, вцепилась ей в горло. Сжатые на шее руки нестерпимо жгло, но Вождь не разжимал хватку. Вдруг Наташу вновь оторвало от земли, не растерявшись, она схватилась за рукава куртки Хаос и заломила той руки, Хаос завопила от боли и они обе опали вниз.
— Что тебе надо от меня! — рычала Наташа ей в ухо. — Что ты ходишь, как смерть следом. Я тебе хоть йоту зла сделала?!
— Ты… Это ты… — хрипела Хаос, отплёвываясь от пыли. — Тянешь за собой… магнитом.
Наташа ослабила хватку, но тут же передумав, сжала опять. Жгучая боль вдруг пронзила грудину, Наташа охнула, отпустила Хаос и отвалилась в сторону. Какая-то сила сдавила ей сердце, лишив дыхания, Наташа пыталась глотать воздух, но в глазах потемнело, а сознание померкло.
Хаос, лёжа на животе, повернула лицо к своей жертве: та так и застыла на земле с открытым ртом. Сил продолжать пережимать Вождю артерии не было, голова болела, тошнило, мысли путались. Хаос отпустила Наташино сердце и закрыла глаза. Так они и лежали рядом, вдвоём.
Она открыла глаза, сделала вдох. Сипло выдохнула. Огляделась: другая до сих пор лежала рядом без сознания. Чувствовала себя ужасно, но нужно было что-то делать, так или иначе одна убьёт другую, она очнулась первая, значит, выжить нужно ей. Сил не было ни на что, при любой попытке подняться темнело в глазах, а слабость валила вниз. В руку что-то кольнуло, это был один из кусков разбитого окна автомобиля. Глаза принялись обшаривать землю, вскоре нужный по размерам осколок был найден, она схватила его и подползла к жертве. Кое-как оседлав её, она поднесла острие к чужому горлу, но сил не было даже на это. Дурная мысль сработала быстро: нужно это сделать с высоты поднятых рук. Шею закрывал ворот, она принялась расстёгивать той пуговицы на одежде, освободив шею и грудину, занесла над жертвой осколок стекла.
— Лиза?! — раздался мужской голос за спиной.
Она обернулась.

— Странные какие-то иранцы, — сказала Эртине Фомичу, идя к остановившемуся на их призыв автобусу, из всех окон которого на них глазели темнокожие люди.
— Какие ещё иранцы? — недовольно переспросил Фомич. — Это эфиопы, мы в Эфиопии.
— Как так?..- произнесла она, осматриваясь по сторонам, заново оценивая окрестности.
Фомич влез в автобусную дверь, закрыв собой всё пространство входа. Эртине через окно наблюдала, как он «на пальцах» пытается разговаривать с водителем. Пассажиры продолжали бесцеремонно разглядывать их, дети тыкали пальцами, что-то комментируя родителям; тут мимо автобусных окон медленно пробрела лошадь с восседавшим на ней полуголым Жрецом, внимание пассажиров вмиг переключилось.
Переговоры Фомича затягивались, Эртине покорно ждала снаружи, кусая ноготь и прогоняя в голове ситуацию невероятного перемещения их с Олегом в пространстве. Как «неоконченному» физику и конченому материалисту ей был знаком лишь один вид телепортации — квантовый, всё остальное она считала ересью из сказок про космос, поэтому, как она ни старалась, не могла отогнать неприятную мысль, что теоретически является уже лишь подобием той себя, что провалилась в пространство на территории Ближнего Востока . По дороге шумно проехал местный автомобиль с полным прицепом людей, то ли ради шутки, то ли кражи, один из сидящих в прицепе, высунулся, выхватил у Жреца поводья лошади и под всеобщее ликование потащил её за собой. Эртине лишь открыла рот, не готовая к произошедшему. Она было побежала за угонщиками, но, вспомнив про Фомича, почему-то решила вернуться за ним.
— Куда! Забирай обратно! Забирай! — заревел ей Фомич из автобуса, словно медведь из берлоги.
Ор подействовал на Красного воина, но не как нужно. Свидетели угона лошади, стали и свидетелями её исчезновения, при этом Жрец, всё это время пытавшийся отобрать поводья, провалился сквозь редеющее животное и на полной скорости укатился с дороги вниз под гору. Пассажиры, шокированные лошадиным колдовством, мигом выдворили Фомича из автобуса, который тут же уехал. Автомобиль с прицепом угнал и того раньше. Жреца нашли в метрах двух ниже уровня дороги без сознания, с окровавленной головой и оцарапанным телом. Слуге и Красному воину стоило немалых сил втащить его по крутому склону обратно на дорожную полосу.
Эртине руками отёрла кровь с лица Арынгазы, но получилось только хуже. Она похлопала Жреца по щекам, попыталась найти пульс, подложила куртку под голову, ощупала тело на предмет видимых повреждений, посидела рядом, держа за руку, поняв, что на этом все её медицинские способности закончились, отошла от тела и уселась на край дороги, спустив ноги вдоль скалы. Фомич сел рядом.
— Надо двигаться дальше, в город, — сказал он, — здесь не вариант оставаться, можно до морковкиного заговенья ждать пока он очнётся, а очнётся он, так или иначе. На лошадь взвалим и пойдём.
— Уже темнеет. До ночи дойдём?
— Вряд ли.
— Вон, там внизу населённый пункт, — она указала на виднеющийся в горах островок из круглых домиков, крытых соломой, — можно переждать сутки, пока все соберёмся.
— И что? Сейчас три рта, через сутки будет пять, ни денег, ни еды не прибавится, уж если встречаться, то там где это всё можно достать. Может быть, те двое вообще уже того, и мы с тобой последние. Замучаемся ждать.
Лошадь Красного воина пришлось уложить, чтобы водрузить на неё тело Арынгазы. По дороге они купили у встреченных местных, что-то наподобие тонкого палантина, чтобы прикрыть «груз» и не так бросаться в глаза. Хотя даже эта сделка прошла с трудом: плетущиеся вдоль дороги местные за версту обходили иностранцев, ведущих за собой лошадь, с безжизненно висящим на ней полуголым человеком в кровавых подтёках. Палантин был поношенным и грязным, как, собственно, и всё, во что здесь одевались. Эртине мысленно попросила прощения у Арынгазы и накрыла его.

Серо-коричневые воды озера Тана  отказывались отражать разбухшие от ещё непролитого дождя тучи, словно этот крупнейший в стране водоём сам выбирал, чему именно предоставлять зеркальную поверхность. Эртине полулежала на старом шезлонге на пирсе озера в Бахр-Даре. Одной рукой обхватив себя, другой она потирала сведённую суровой истомой переносицу.
— Ну ладно, тебе, — в который раз повторил Фомич, сидящий рядом с шезлонгом. — Жрец очнётся и сам придёт, надо подождать, — продолжил он.
— У меня ощущение, — произнесла Эртине, — что мне, в принципе, нельзя приближаться к Жрецам, их либо убьют, либо обездвижат, либо…
— Профукают, — спокойно завершил Фомич.
— Сергей Фомич! — взорвалась Эртине. — Вы тоже в этом виноваты!
— И чё, у меня нервы не казённые, зря мотать не буду.
— Ох! — вырвалось у Эртине и она закрыла лицо руками.
Разматывая клубок событий, приведших их в шесть часов утра на берег озера в Бахр-Даре, она снова и снова возвращалась на полуночную неосвещённую дорогу, когда замёрзшая, усталая, искусанная комарами, слушала препирательства Слуги с очередным водителем из-за цены провоза: водитель, видя, что деваться им поздним вечером некуда, заламывал ценник, Фомич же не хотел отдавать последнее. Призывы к тому, что их раненому нужна медицинская помощь, рождали у водителя только эмоциональный отклик, без материального сопровождения. Наконец, их усадили в один кузов с другими людьми, корзинами, тюками и козами. Больше часа они тряслись по дороге в Бахр-Дар, где их высадили недалеко от причала.
— Резче! Резче! — шипел Фомич, когда они тащили тело Жреца к кустам. — Ноги прикрой!
Несмотря на поздний час, движение было активное, старые автомобили и огромные джипы то и дело пролетали мимо, добавляя и без того хорошо освящённой улице ещё больше света. Тяжело дыша, выдохшиеся и замёрзшие они глядели друг на друга, сидя рядом с телом в тени деревьев. Всё началось с идеи Сергея Фомича:
— Надо его временно куда-то деть, иначе мы не мобильны.
— То есть? Нам нужно в больницу, там его временно и оставим.
— Зачем?! А вдруг он мёртв, на нас заявят. Если верить старому негру, этот парень придёт в себя без всякого врача, надо лишь подождать. Оттащим вглубь этого палисадника, кто здесь будет ходить ночью. Найдём гостиницу и тут же вернёмся за ним.
Эртине посопела, но согласилась. В поисках места временного убежища, они постепенно пришли к идее оставить тело в одной из лодок, пришвартованных к безлюдному пирсу. Тогда это казалось удачным решением: кому среди ночи эта лодка понадобится.
Подскочив в постели, как ошпаренная, Эртине уставилась в мутное светло-серое окно. В попытке насытить мозг кислородом и осознать происходящее, нос старательно втягивал тяжёлый несвежий воздух. На окне стоял баллон с нарисованными жуками, само окно, находилось в простеньком номере отеля. На кровати громко храпел Фомич, лёжа к Эртине спиной. Ноги, руки, шею покрыли красные как от комариных укусов пятна, от чего тело зудело. От дискомфорта Эртине сморщила лицо до стадии «пекинеса», но было чувство, что не от этого всего ей так тяжело внутри.
— Арчи! — вскрикнула она и с ужасом посмотрела на светлеющие облака. — Сергей Фомич! Сергей Фомич! Просыпайтесь! — трясла она его обеими руками. — Жрец! Уже утро, мы проспали!
— Чё?! — промычал Фомич.
— Почему вы меня не разбудили! Я прилегла-то на минуту, пока вы в туалете были.
Фомич, зевая и почёсывая шею, поднялся и поплёлся в уборную. Эртине грустно оглядела номер гостиницы, в которую их приволок местный пацан, привязавшийся к ним на улице. «Где я? — подумала она. — Где искать мой труп, покажите на карте», — вспомнились слова её соседки Кати. Кровать тихо и монотонно заскрипела, медленно возвращая себе прежнюю форму, кратер, оставленный Фомичом, постепенно расправлялся.
Бодро возвращаясь к озеру, они наскоро обсудили, куда бы мог пойти и что предпринять пришедший в себя Жрец, а также план дальнейших действий на этот случай. План не понадобился, лодки не было. Они обшарили пирс, ничего. Фомич озабоченно бродил туда-сюда у кромки воды, потом вернулся к сидящей на старом шезлонге Эртине и сел рядом. На этом плёнка воспоминаний заканчивалась, оставляя горечь от безысходности положения.
— Думаю, кто-то просто взял свою лодку и уплыл на ней, не посмотрев, что внутри, — прервала тишину Эртине.
— Хорошо бы, — закуривая, произнёс Фомич.
— То есть?
— Если он «посмотрел», то, скорей всего, просто выкинул тело за борт, ну, или же вызвал полицию, или даже сам отвёз тело в больницу, какой вариант тебе представляется более реальным ночью в Эфиопии? На поверхности вроде ничего не плавает, хотя это не показатель, — спокойно рассуждал Фомич. — Опять же наш парень мог очнуться и уплыть на лодке сам, но даже для него это не логично.
Эртине оглядела спокойную мутную гладь озера Тана. «А где искать твой труп, Арчи?» — подумала она.

Наташа, конечно, в жизни испытывала физические неудобства, но очнувшись вниз головой, когда руки болтаются по бокам, а боль в суставах перебивает мысли, она будто заново прочувствовала своё тело. Веки были единственным, чем можно было безболезненно пошевелить. Их открытие особо ничего не дало, Наташа и без того понимала, что её кто-то нёс на себе, перекинув через плечо и придерживая за талию, теперь она узнала, что несут её ногами, а точнее попой вперёд, а лицо упирается в поясницу этому самому нарочному курьеру. Воспоминания быстро вернулись. Осторожно, она стала пытаться разрабатывать плечи. Курьер резко замедлил шаг, почувствовав импульс в ноше. Поняв, что её обнаружили, она с неизвестно откуда взятой силой ударила носильщика рукой чуть выше колен. Хватило на то, чтобы тот упал, вместе с ним полетела и Наташа. Она попыталась встать, но не тут-то было, тело онемело, падение ещё раз напомнило об этом.
— Наташа! — раздался знакомый возмущённый голос.
Она повернула голову и дунула на волосы, обмотавшие лицо, на секунду перед ней предстал Олег с искажённым болью лицом, держащийся за колено.
— Олег! — закричала, а точнее прошипела Наташа пересохшим ртом. — Олег!
Двигаясь, словно на шарнирах, она подползла к нему и попыталась обнять, он не сопротивлялся, но и не выдавал взаимных объятий.
— Зачем ты это сделала? — он продолжал держаться за ушибленное о скалистую поверхность колено.
— Ты живой! — не обращала она внимание на его корчи. — А Эртине? Эртине тоже?! С ней ведь тоже всё в порядке?!
— В порядке, в порядке, — раздражённо ответил тот, освобождаясь от объятий.
Он недовольно смотрел на неё, потирая ногу.
— Зачем я тебе нужен, сама неплохо справляешься.
— Я думала, ты один из этих…
— Каких?
— Похитителей, эфиопов, египтян, ну тех…
— Египтян? — искренне удивился Олег. — Когда мы им-то успели помешать? Где вообще ты была всё это время?! В Аральске к сведению нет никакого Жреца.
— Да-а-а, — протянула Наташа, разминая суставы, — он уехал сюда, вслед за мной согласно случаю, а меня в Киеве украли африканцы, чтобы исправить судьбу этого континента.
— Допустим, — ответил Олег, — а здесь мы что делаем?
— Я же говорю, меня привезли в Африку, под седативными, Жрец меня обнаружил…
— Тут, — Олег топнул ногой по земле, — тут, среди этого «ничего» ты что забыла? Я тебя нашёл там за холмами. Одну, без сознания. Вокруг ни дороги, никого. Пока бежал до тебя, была цель, а теперь куда? Действие закончилось. Зачем мы здесь и куда нам надо?
— Хаос! — вскрикнула Наташа.
Олег резко обернулся, но никого не увидел.
— Со мной там была Хаос! — продолжила Наташа в том же тоне. — Меня повторно украли и куда-то везли на машине. Хаос устроила дождь из камней, наш автомобиль перевернулся, похитители погибли! — Наташа вдруг замолкла на полуслове. — Знаешь, я её ведь чуть не убила. Не успела, больше ничего не помню. Её поблизости не было?
Олег помотал головой.
— Ни автомобиля, никого. Ты просто лежала на земле.
— Странно.
— Как и всё остальное. Где все наши? — Олег посмотрел по сторонам. — Хоть примерно?
Наташа пожала плечами:
— В Бахр-Даре. Местный город. Теперь даже не знаю, в какой он стороне. А Эртине где?
— Там откуда я прибежал, и куда всё это время якобы возвращаюсь. По-моему, — на юге.
Наташа с тоской оглядела простирающиеся по периметру скалистые буро-зелёные холмы, и подумала, что не хочет ни в какую сторону, но сутки ждать остальных без еды и воды ей тоже не улыбалось.
— Хорошо, пошли на юг, понадеемся на случай.
Олег, не говоря не слова, развернулся и бодро пошагал вперёд.
— Подожди! — заторопилась она за ним, переставляя ещё не окрепшие ноги, словно звенья циркуля.
Олег нехотя остановился.
— А что у нас за Жрец? — спросил он, ожидая пока Наташа доковыляет до него.
— Ой, — отмахнулась она, — не Малик.

— Я никого не оправдываю и не обвиняю, просто так случилось, — завершила Наташа свой рассказ о причинах скатывания Белого и Красного воинов по летописной лестнице вниз.
— Ясно, — в который раз сухо произнёс Олег, и Наташа решила, что на этом инцидент исчерпан.
Они уже давно вышли на какое-то подобие дороги, вдоль которой шли ровные сельскохозяйственные поля. Солнце зашло, ночь и холод наступали, но ничего обитаемого так и не встретилось, сходить с дороги они не решались, поэтому продолжали идти. В потёмках дорога перестала различаться, Наташа пару раз запнулась.
— Идём? — спросил Олег, когда она в очередной раз оступилась.
— Да. Кроссовки Жреца, я как на лыжах.
— Не похоже на дерево, — сказал Олег, когда понял, что расположенное недалеко от дороги тёмное пятно не двигается на ветру.
— Это… это автомобиль, — произнесла Наташа набирающим уверенность голосом.
Они сошли с дороги на неровную поверхность поля. Олег уже издалека начал подозревать правильный ответ, но верить в него ему не хотелось. На краю поля стоял танк. Олег обошёл его:
— Брошенная развалина.
— Там ещё одна, — указала Наташа на похожий по контуру объект, в нескольких метрах от них. — Даже думать не хочу, что они тут делают.
— И здесь не без войны, — излишне задумчиво ответил Олег и постучал по танку, тот ответил недовольным эхом.
От усталости Олег облокотился на железную поверхность и задрал голову вверх:
— Ого! — произнёс он.
Наташа тоже подняла глаза и замерла от увиденной красоты. Каждый из них много раз видел звёздное небо, но его красота не вызывает привыкания, и вновь пойманные этой соседствующей с Землей бездной, они завороженно смотрели, как свет от миллиарда звёзд продолжает прогрызать вселенную. В эту ночь у каждого из них не было ни еды, ни воды, ни надежды на спасение от нрава бездомной ночи, ничего кроме внутренних сомнений и страхов. Небо было единственным прекрасным во всём их положении, и казалось намного безопаснее, чем ночная неродная земля. Не сговариваясь, они молча стояли с запрокинутыми головами, не желая возвращаться вниз.
— Ночуем в танке, — вдруг констатировал Олег.
— Что? — очнулась Наташа от небесной ворожбы. — Может, просто на нём пересидим ночь.
— Внутри безопаснее, — Олег уже крутил скрипучие детали в попытках открыть люк.
— Вдруг там кто-нибудь погиб.
— Значит, втроём будет веселее, — он скрылся в люке. — Идёшь?! — гулким эхом раздалось изнутри, Наташа вздрогнула и, почуяв, что снаружи стало ещё страшнее, быстро забралась внутрь.
Как и ожидалось, в танке было тесно, пахло затхлостью, иные недостатки скрывала темнота.
— Здесь ещё холоднее, — прошептала Наташа.
— Ну, да, — не смог не согласиться Олег. — Это… Нужно соединиться для теплоты, — он начал искать её руки, — садись спиной к моей спине и сцепимся руками, чтобы во сне не разомкнуться.
Поза оказалась не очень удобной, каждый чувствовал, как дрожит другой, голову девать было некуда.
— Одно успокаивает, — произнесла прерывающимся голосом Наташа, — раз ты не в действии, значит, я не умираю от холода.
Прошло не больше четверти часа, как снаружи послышались странные звуки: кто-то громко сипел, хрипел, взвизгивал, потом затихал, после чего звуки повторялись. Наташа и Олег напряжённо замерли, каждый слышал пульс другого. Звуки приблизились. О стены танка стали царапаться, много, долго и со всех сторон. Рука Олега, словно лампа с неисправным цоколем, то вспыхивала стальным цветом, то гасла.
— Всё, хватит! — не выдержал тот напряжения, поднялся и, открыв люк, высунулся наружу.
Громко захлопнув люк, вернулся назад.
— Кто там?! — спросила Наташа.
— Гиены, — спокойно ответил Олег, садясь в прежнюю позу.
— Боже!
— Они сюда не заберутся, так попугают только.
Время ползло, спины ребят взмокли холодным потом, гиены ушли, но изредка сообщали о себе длинными визгами.
— Мы ведь друг друга совсем не знаем, — вдруг начал Олег, — мы так близко, а я понятия не имею откуда ты, семья, друзья.
Наташа напряглась.
— У нас будет куча времени рассказать обо всём.
— Потом будем не одни. Откровенность, как говорится, удел двоих. Давай, начни, может, я усну.
— Ёлки, Олег! Как это у тебя получается!
— Что? Я хочу поближе знать человека, рядом с которым замёрзну насмерть.
Наташа тяжело вздохнула:
— Ну, ходила в школу, потом институт, особо не переезжала, только от родителей…
— У тебя кто-нибудь есть?
— Что обязательно настолько узнавать?
— Итак?
— …вроде есть.
— Как это?
Она молчала. Он тоже.
— Встречались, — нехотя продолжила говорить Наташа.
— Долго?
— Тридцать первого декабря было бы два года. Собирались пожениться, но он уехал. Предложили работу с повышением, на севере, в городе рядом с Ханты-Мансийском.
— Так вы расстались?
— Официально нет, у нас отношения на расстоянии, были, во всяком случае, до всего этого цирка. Последний раз созванивались ещё в Ростове, поэтому не знаю, есть ли у меня отношения или нет.
— Он звал тебя с собой на север?
— Звал, но чтобы я там делала, мёрзла и рожала? У меня устроенная жизнь, квартира, работа, друзья, а там: съемная двушка от предприятия, один месяц лета и наблюдение за ростом его карьеры. Я почти уехала. В начале лета паковала вещи и собиралась увольняться, но не срослось. В итоге мы решили подождать год, если у него всё пойдёт хорошо, то я приезжаю. Это было разумное решение: смысл бросать жизнь в одном городе, если она пока толком не налажена в другом. Разумное, — тихо повторила она.
— Но?
— Тяжело. Человек был рядом. Самое отвратительное, что к положению одиночки привыкаешь, тут же возникают сомнения, мысли. Достаточно съездить, увидеться, но после отпуска проходит неделя, затем другая, вновь становится рутинным быть одной и ставить лайки его фотографиям. С другой стороны, в свете последних событий, похоже, это было правильным решением.
— Ты ему рассказала?
— О сумасшедшем Жреце и полувековом Круге? Нет. Сказала, что длительная командировка. Хотя он бы мне поверил, но ехать с вами бы не дал.
— Холод эфиопской ночи вместо русского холода, — спокойно произнёс Олег. — Как ты на счёт, чтобы всё это послать и уехать к нему?
— Жить в соседней квартире с Сергеем Фомичом и при каждом порезе пальца видеть тебя, выбивающего мою дверь.
— Тогда в Екатеринбурге выбор был: отказаться и пусть малое время, но пожить с кем хочешь. Как, наверное, чувствуется жизнь, когда знаешь, что эти мгновения близости последние. Сидя здесь с гиенами, не думаешь, что лучше было бы ответить Малику «нет»?
— Не знаю, — тут же ответила Наташа.
— Вы никогда уже не будете вместе, никогда, понимаешь! — вдруг завёлся Олег. — Не будет спокойных дней, если эта ночь закончится, за ней последует другая, ещё более ужасная, одинокая и холодная, и нам придётся прогрызать каждую из них в стремлении выжить! Так что бы ты выбрала?!
— Я не знаю, что лучше, умереть в счастье или жить в надежде на него! При любом раскладе жизнь предпочтительнее смерти. Сам-то ты тоже не ответил «нет»!
Олег замолчал. Наташа почувствовала неловкость, не перед ним, а перед теми, кого оставила, словно ей вдруг раскрылось что-то, в чём она была повинна.
— Спроси ещё что-нибудь, — попросила она, чтобы отвлечься от неприятных ощущений.
— Тебе тепло? — не сразу ответил он.
— Нет… давай обнимемся по-человечески, а то уже сил нет так сидеть.
Они развернулись, руками нащупали противоположное тело, выдержали паузу для отказа и вжались друг в друга, постепенно каждый склонил голову на плечо к другому.
Как рассказать о пробуждении в танке — опыт, который лучше не проживать. Свет из открытого настежь люка обнажал все неприглядные части старой военной посудины. Наташа оглядела пыльные затхлые углы только, чтобы убедиться, что одна здесь. Превозмогая боль затёкших суставов, она вылезла наружу и, помимо уже привычного пейзажа, увидела спину удаляющегося Олега. Не понимая спросонья что происходит, она окликнула его, тот медленно обернулся и тут же пошёл назад.
— Я решил поискать воду, — опередил он её вопросы.
— Мог бы меня захватить, не оставлять здесь нежиться.
Питьевой воды они не нашли, зато вышли к огромному водоёму, берег которого обильно зарос растительностью. К одному из склоняющихся над водой деревьев была пришвартована лодка с аккуратно сложенными внутри вёслами. Ребята переглянулись и ринулись к ней, Олег отвязал швартовочную верёвку, Наташа сразу забралась внутрь и спустила вёсла.
Размашистыми ритмичными движениям двигались вёсла, угонщики спешно покидали место преступления. Наташа буравила глазами удаляющийся берег, в надежде не найти того, от кого они убегали. Постепенно стратегическое наблюдение переросло в любование открывшимися видами. Солнце толком не взошло, но пейзаж и без того был впечатляющим, на спускающихся к воде берегам были перемешаны все оттенки коричневого: бордовые скалистые обрывы покрывала рыжая выцветшая почва, с продольными шоколадными линиями свежей взрыхлённой земли. Деревья, кустарники и прочая растительность зелёными пятнами была распрыскана по коричневому полотну, и только уже ближе к берегу превращалась в единую насыщенную травянистую линию.
— Пока никаких крупных поселений не видно, — доложила Наташа результаты просмотра береговой линии. — Преследователей тоже.
— Меня немного гнетёт вина, что мы забрали лодку, наверное, здесь не богато живут.
— Я утешаю себя мыслью, если со мной что-то случится, мир рухнет и имущество будет без надобности.
Олег угрюмо глянул на неё, но Наташа не заметила реакции, она свесилась за борт, проведя рукой по воде:
— Никогда так не хотела пить, как думаешь, насколько опасна эта вода, дизентерия, холера.
Олег бросил взгляд на серо-зелёную водную поверхность:
— Нет, рядом со Жрецом проводи такие дегустации! Вон, сколько тут барахла, поищи, может, есть какая жидкость.
Наташа оттянула край брезента, сваленного большой кучей на дне лодки, оттуда выпал носок с одетой в него ногой. Дар речи у обоих пропал. Олег кое-как удержал вёсла, лодка покачнулась. Поняв, что кто-то лежит прямо под её сиденьем, Наташа одним прыжком пересела к Олегу.
Не шевелясь, они смотрели на обнаруженную конечность.
— Спит? — прошептала она.
— В брошенной в безлюдном месте лодке, — лишь ответил Олег. — Стоит смотреть?
Наташу передёрнуло. Олег потянул за брезент.
— Не надо! — ухватила она его руку.
— В крайнем случае, сбросим в воду, — очень тихо и очень серьёзно произнёс тот.
Покрывало съехало, открыв укутанное в ткань человеческое тело. Наташа закрыла рот ладонью. Олег подкрался поближе и одёрнул край ткани, закрывающий лицо:
— Арчи! — раздался над озером Наташин крик.
На дне лодки лежало тело Жреца.

Голову больно укусили, Эртине схватилась за волос и яростно выдрала его. Она уже поняла, что помимо укусов клопов приобрела в гостинице ещё и блох, тогда-то и открылся смысл нахождения баллона дихлофоса на подоконнике номера. Эртине с отвращением сбросила волос в воду, но он зацепился за манжету куртки. С подёргивающимися от злости губами она принялась трясти рукавом, волос не спадал, она изо всех сил махнула рукой, зацепилась о торчавший из пирса гвоздь и порвала куртку. Издав горловой рык, Эртине в бешенстве подскочила на месте и принялась рубить пирс мечом. Раскрошив несколько досок, она отшвырнула оружие в озеро, и руками раздирала поверхность строения.
Тяжело дыша, Эртине упала на нетронутые доски пирса, пазухи носа широко раздувались, по телу пробежала дрожь. Ярость медленно отходила. Придя в себя и поняв, что разломала себе путь назад, Эртине спрыгнула в озеро и пошагала к берегу, разгоняя воду перед собой. Даже не отжав одежды, она плюхнулась обратно в шезлонг, рядом с полулежащим Фомичом. Не глядя на проделанную работу, откинулась назад и закрыла глаза, капли воды с её одежды громко падали на остатки пирса.
Фомич зевнул и заложил руки за голову:
— Есть ещё кредитка с овердрафтом, в аэропорту должны принимать. Погнали отсюда.
— На двадцать четыре часа?
Помолчав, Фомич ответил:
— Мы — деньги и сила, предлагаю свергнуть власть.
Эртине хмыкнула. Фомич продолжил:
— Сколько этот беспредел будет продолжаться? Потерянные Вожди, Жрецы, то в Казахстане овечий помёт носом роете, то вас вообще удаляют из реальности! А я за всё это плачу. Не до хрена ли!
Эртине продолжала молчать, Фомич воодушевился:
— Допустим, остальные ещё живы, надолго ли?! Эта девчонка Хаос, не ровен час, хлопнет нашу королеву, Белый вслед преставится, и что нам ждать пока явятся новые хозяева со своими приколами. Ты нашего Жреца видела, очень странный парень! Так зачем ждать и терпеть, пока Хаос придёт за ними. А ты ведь даже не о чём не узнаешь, незнание — не предательство. Хаос, кто-то иной, итог один, над нами больше никого не будет. С этим бессмертным Жрецом, я разберусь, — Фомич сделал паузу, ожидая возражений, но их не последовало. — Всё это можно организовать и самому, но бунт в одиночку ведёт к тюрьме, а вот толпой — к власти, ну и тебя при твоих способностях лучше иметь на своём берегу.
— Не боитесь…
— Что отскочит? — перебил он её.
— Что без Вождя Хаос позавтракает всем живым?
— Кто это проверял? Хаос — человек, не будет она себя убивать. А даже, если начнёт качать всё вокруг, Земля — большая, попробуй разбери на дощечки, времени уйдет не горюй, на наш век хватит. Глядишь, доживём до следующего Вождя, которого воспитаем как нам нужно.
Эртине молчала. Она перестала отжимать одежду и, сложив руки на груди, разглядывала горизонт.
— Хотите, чтобы мы вот так здесь решили судьбу мира?
— А так оно всегда и бывает. Думаешь, большие соглашения заключаются в огромных залах за мраморными столами? Нет, в кабинетике за углом. Кто-то к кому-то подошёл, поговорил, тот с другим, этот обсудил, подумал, кивнул, а уже потом при камерах он сообщит, что у правительства есть некие намерения и завертятся шестерёнки. Понимаешь.
— Вам их не жалко?
— Других-то наших? Жалко, честно жалко. Они нормальные ребята, со своими закидонами, правда, но хорошие. Никто никогда не хочет быть палачом, просто вследствие разного положения, у определённых людей есть возможность принимать решения. Так получилось, понимаешь, что сейчас мы и есть те, кто владеет активами и принимает решения: либо мы вдвоём свободны, либо все влачат вот такое существование! — Фомич указал лицом на замутнённое озеро с разбитым пирсом.
— Ну, а если Хаос всё же начнёт крушить мир? Не боитесь за своих детей?
— Боюсь! Теперь подумай, скольких людей тебе придётся убить за пятьсот лет, они тоже будут чьи-то дети.
Эртине отвернулась.
— Ну что? — спросил её Фомич. — Согласна?
Эртине медленно повернула голову, показав профиль. Фомич терпеливо ждал, когда к нему повернётся фас. Молчание затягивалось.
— Олег! — воскликнула Эртине.
Фомич вздрогнул и посмотрел на воду, там тщетно пыталась пришвартоваться лодка, парень на вёслах неуклюже лавировал между обломков причала. В парне, без сомнений, узнавался Олег, а в сидящей напротив него женщине — Наташа.
Эртине хотелось побежать к ним, но только что состоявшийся разговор с Фомичом словно бы лишил её права на подобные эмоции, придавая радости оттенок лицемерия. Словно прибитая к месту, она молча наблюдала их восхождение на берег: Наташа радостно махала им руками, Олег смиренно тащил за собой лодку. От отсутствия звуков встреча была похожа, на сцену из немого кино. Изможденными глазами на синем от проступивших капилляров лице Наташа и Олег разглядывали мокрую насквозь Эртине и Фомича, у которого всё было хорошо.
— Привет, — бесцветно сказал запыхавшийся Олег, садясь рядом с Фомичом.
Наташа последовала его примеру, обняла колени руками, на руки положила лохматую голову и закрыла глаза:
— Эртине, — гнусаво прозвучал её голос из недр колен, — я очень рада, что вы с Олегом вернулись. Один вопрос, что со Жрецом?
— Мы его потеряли, — не сразу ответила Эртине.
— Это мы поняли, когда на него в лодке наткнулись. Почему он в таком состоянии? — не меняя позы, проговорила Наташа.
— Как в лодке?! — всполошилась Эртине.
Не дожидаясь ответа, она сорвалась к воде и залезла на судно: исцарапанное окоченевшее тело Арынгазы лежало на дне среди веревок и пустых бутылок. Обретение потери сорвало пломбу нервного напряжения, Эртине скривилась и заплакала. Сидя в лодке и не отрывая глаз от посиневшего Жреца, она беззвучно ревела, утирая сопли рваным мокрым рукавом. Даже в таком полумёртвом состоянии у Арынгазы было доброе выражение лица, как и у Малика, когда тот погиб.

Устроить Арынгазы в местную больницу не удалось, кругом были такие огромные скопления народа, что ребята тут же поворачивали обратно. Тогда они остановились в одном из курортных отелей Бахр-Дара, в ход пошла та самая резервная кредитка Фомича, сняли три номера, один из которых для Арынгазы, и стали наслаждаться бездеятельной жизнью, из которой час в день тратился на уход за всё ещё не ожившим телом Жреца. Надо признаться, что им было хорошо и даже почти спокойно, отдых расслаблял, а ожидание выздоровления Жреца снимало всякую ответственность за бездеятельность.
Вылавливание блох у Эртине и Фомича осуществлялось «всем миром», что значительно сплотило коллектив. Разъяснения Фомича на тему онтологии этих насекомых: «Попрыгают и уйдут, не вши же», — не удовлетворили Эртине, поэтому она захотела дополнить «лечение» керосиновым обёртыванием. Наташа с Олегом ушли, не желая дышать топливными парами, и Эртине, пользуясь ситуацией, решила завершить ранее начатую дискуссию:
— Нет, я не согласна закрыть глаза на убийство остальных, — обратилась она к Фомичу, — дело не в боязни, что без Вождя и Пишущего всё сгинет, просто я так не могу. Для меня важно жить и умереть с чистой совестью, хотя знаю, что мне это уже не удастся, но, блин… так нельзя!
— В чём смысл жить собачьей жизнью всем, вместо того, чтоб хотя бы некоторые жили хорошо? — спокойно спросил Фомич.
— В том, что, если бы вы были правы, мир был бы другим.
Арынгазы пришёл в себя на шестой день их пребывания в отеле. Отдыхающие члены Круга восприняли эту новость с грустной радостью.
ГЛАВА 4. ЗА ПИШУЩИМ
Мороженое таяло, крупные белые струи медленно обвивали детские пальцы. Девочка языком преграждала им путь, но не поспевала за всеми, в результате молочная капель устремлялась дальше по склонам зимней курточки, превращаясь на плиточном полу аэропорта в ровные белые лепёшки. Олег, сидящий напротив, озадаченно посмотрел на измазавшегося ребёнка, инстинктивно окинул взглядом близлежащие кресла в поисках нерадивых родителей, никого не найдя, он продолжил разговор со светловолосой девушкой, сидящей рядом. Девушка нервничала, без конца оглядывалась, откидывая пряди волос, теребила белыми почти фарфоровыми руками лямки на рюкзаке, её белые с розовой полоской кроссовки то и дело переступали туда-сюда, выдавая беспокойство. Олег мягко, но уверенно накрыл серебряной ладонью тревожные руки, что-то сказал девушке на ухо, и та обмякла.
Мать появилась, когда в детской руке победоносно торчал деревянный остов от эскимо. Взад-вперёд заходили по курносой физиономии влажные салфетки. Девочка терпеливо ждала окончания расплаты за удовольствие. Пока сладкие щеки двигались в такт материнских рук, глаза разглядывали Олега: у него были грустные усталые глаза, такие рисуют обиженным героям на иллюстрациях к сказкам, и длинная ярко синяя куртка с красно-желтым пятном на груди, отчего он был похож на исхудавшего супермена. Он уже стоял с сумкой на плече, рядом с ним была уже другая девушка с большим чёрным хвостом, торчащим из-под капюшона пуховика. Она что-то сказала ему, развернулась и ушла. Не спеша он поправил сумки и направился вслед ушедшей. Инцидент с мороженным был исчерпан.
Все загрузились в самолёт. Олег, не раздеваясь, плюхнулся в кресло рядом с Эртине, которая украдкой глянула на Наташу, сидящую позади: та с недовольным лицом пыталась вытащить свой ремень из-под попы Фомича, тот делал вид, что ничего не замечает. Эртине защёлкнула пряжку на ремне и, решив не вмешиваться, уставилась в иллюминатор. Забубнил голос командира корабля: «…рады приветствовать вас на борту самолета, вылетающего рейсом Хабаровск — Владивосток…» Судя по звукам сзади, Наташа до сих пор копошилась.
Конфликт начался ещё в Москве, когда, вся пятичленная делегация выдвинулась в экспедицию в поисках Пишущего. Этому событию предшествовали многодневные сборы, поскольку после возвращения из Эфиопии все сломя голову бросились решать свои проблемы, кто с работой, кто с учёбой, кто с семьёй. Только благодаря Жрецу — совести Круга — удалось ограничить этот бытовой процесс неделями, а не месяцами.
В день вылета во Владивосток Москву накрыли дождь со снегом, но несмотря на все требования Фомича ехать заранее и командой, Наташа настояла на свободном графике приезда в аэропорт. Казалось, она до последнего хотела оттянуть свою встречу с Пишущим. В итоге на рейс до Владивостока не попали все: Наташа из-за аварии с её такси, Олег с Арынгазы из-за Наташи. Эртине из-за Фомича, который так шумно жаловался ей на неблагодарных дармоедов в пабе Шереметьево, что привлёк внимание охраны аэропорта. Отдуваться за произошедшее пришлось всё равно Слуге, который, применив незаурядные способности, организовал новый перелёт по льготной цене, но лишь до Хабаровска.
Самолёт набрал высоту и мерно двигался треугольной тенью на таёжном ландшафте. Олег клевал носом, вдруг он резко открыл глаза и выпрямился, привычный тревожный импульс пронзил его тело. Эртине спала, открыв рот и подпирая кресло щекой. Олег обернулся: Наташа читала, Арынгазы спал, Сергея Фомича не было в кресле. Неотрывный взгляд Белого воина заставил Наташу посмотреть в ответ, но, не дождавшись реакции, она равнодушно вернулась к журналу. Олег сжал серебристую руку. Встал. Пряча руку в складках куртки, прошёлся по салону, внимательно смотря по сторонам. Вернулся. Действие прекратилось. Стюарды повезли напитки. Олег напряжённо оглядывался, боясь возвращения действия. Уже были слышны звуки сминающихся пластиковых стаканчиков, Эртине, допив сок, вновь устраивалась поудобнее, Олег позы не сменил. Самолёт тряхнуло, затем ещё, Олег не заметил, как серебряной рукой вырвал подлокотник.
— Ну, нет! — произнесла Эртине, смотря на обломок кресла в стальной руке. — Атас!.. — обратилась она к остальным, но не договорила, самолёт резко пошёл на снижение.
Эртине подбросило вверх. Некоторые пассажиры закричали. Бортпроводник по громкой связи давала указания. Через несколько секунд ощущение падения прекратилось, борт выровнялся, истерика постепенно стихла. Наташа перевалилась через спинку кресла Олега, убедиться, что всё закончилось. До самого спуска с трапа никто не разговаривал, боясь повторения ситуации.
— Всё-таки, считаю, нас преследует самолётный рок, — продолжала Наташа ранее начатый разговор, когда взятый на прокат автомобиль двигался по трассе «Уссури»  в Спасск-Дальний, — летели из Аддис-Абебы — самолёт не выпустил шасси, сели на фюзеляж, сейчас это. Вам так не кажется?
— Фиг знает, — ответил Фомич, зевая, — может, и совпадение. Знаете-ка, что, давайте на берегу определимся, как пойдут дела после выбора ребёнка.
— Я рассчитывала вернуться в Екатеринбург, — сказала Наташа, — у меня там квартира.
— А у меня дом в Пхукете, и что? — парировал Фомич.
— Мне доучиться бы, — поспешила присоединиться к разделу будущего Эртине.
— А мне бы незамерзайку получше, а то не видно ничего, — перебил всех Олег, сидящий за рулём.
— Нам нужно жить вместе и в Азии, — сказал Арынгазы.
— Вместе в одной квартире, доме, улице? Обсчитай географию, так сказать, — обратился Фомич к Жрецу.
— Думаю, должен быть один дом, максимум соседние здания. На Слугу это не распространяется, он — не гнездовая птица.
— На кого?! — переспросил Фомич.
Наташа незаметно пнула Арынгазы:
— Ойбай! — вздохнул тот. — Я говорю, при вашей деятельности можете жить отдельно.
— Может быть, сначала найдём Пишущего, а потом будем квартироваться, — предложил Олег.
Все замолчали.

К четырём вечера въехали в город, с помощью карты и Сергея Фомича нашли здание детского дома. Олег подъехал к калитке в заборе, припарковался около машины Скорой помощи и выключил мотор:
— Где будете жить, вы подумали, а что делать сейчас кто-нибудь думал? — обернулся он к остальным.
— Ну как, — произнесла Наташа, осматривая в окно заснеженную территорию с ровными, прорубленными в снегу тропинками, — это же через суд, да, оформляется. Усыновление.
— Ну так что, — нарушил Фомич наступившее молчание, — вперёд.
Наташа колебалась:
— Точно здесь? — обратилась она к Арынгазы.
— На табличке же написано «Номер два», значит здесь, — ответил тот.
— Порядок-то, какой вообще? — не унималась Наташа. — Я ни пола, ни имени не знаю.
— Увидишь его и сразу всё поймёшь, — подбодрил её Арынгазы.
Из дверей центрального входа вышли охранник и человек в полицейской форме.
— Это что, тоже воспитанники? — напрягся Фомич.
Неожиданно Арынгазы вышел из машины и направился прямиком к людям в форме. В автомобиле все замерли, наблюдая, как Жрец раскрывает перед полицейским свой паспорт и что-то оживлённо рассказывает. Арынгазы вскоре вернулся, и со словами: «Пошли!» — вытащил Наташу наружу.
Он быстро вёл её под локоть, она же нервно семенила, казалось, опираясь лишь на его руку.
— Мужики, спасибо! Только глянем и всё! — бросил Арынгазы охраннику с полицейским.
Внутри было тепло, пахло жаренным луком, разрисованные лесными обитателями стены и постеленные на лестницах ковры напомнили Наташе детский сад. Отовсюду эхом раздавались детские голоса. Арынгазы уверенно пошёл дальше, Наташа потянула его руку:
— Подожди! Мы же не знаем куда идти!
Арынгазы послушно остановился, сел на низкую лавку, задрал голову и уставился на Вождя.
— Ну и что?! — с раздражением спросила она.
— Жду.
— Чего?
Зашагали неуклюжие шаги.
— Может быть, и этого, — повернулся Арынгазы в сторону звука.
Одна из дверей в холле отворилась, вышел высокий худой мужчина неопределённого возраста, в армейском тулупе. Покосившись на ребят, он поднялся по лестнице и заорал:
— Лильбрисвна! Насмерть примёрз! Насмерть засов! Я им сказал, шоб с главного подрулили. Отседа выносите!
Навстречу ему тут же выглянула невысокая женщина в кружевном воротнике.
— Вы хорошо пытались? — голос её был тихим, тонким, но слышалось всё, что она говорит.
— Да! — прогремел ответ. — Первый раз такое, как чёрт нагадил.
— Дети увидят, — ему в укор произнесла она.
— Жизнь, — развёл тот руками.
Лильбрисвна ушла, высокий — нет. Он дождался двух мужчин в халатах с носилками, и возглавил их процессию вниз к выходу. Когда они поравнялись с Наташей, та внезапно схватилась за ткань, накрывавшую тело на носилках, и потянула. Оголилось бледное лицо мальчика с ровно остриженными русыми волосами.
— Делать нечего?! — рявкнул на Вождя один из санитаров.
Не отводя глаз от ребёнка, Наташа разжала ткань, которая комом упала обратно. Высокий тут же аккуратно укрыл тело, процессия покинула здание, Наташа брела за ними следом. Санитары загрузили тело в фургон, она стояла рядом. Они уехали, она осталась.
— Что с ребёнком? — спросил Арынгазы у Лильбрисвны, вместе с ней наблюдавшей за происходящим.
— Не знаю! — неожиданно проголосила она на уровне фальцета. — Бежал и упал замертво. Может, сердце. А вы кто?! — вдруг впервые заметила она постороннего.
— Мы… — Арынгазы попятился от оглушившей его перемены в женщине, — позже заедем.
Он чуть ли не выбежал на улицу, не сбавляя скорости достиг Наташи, зацепил её и уже с грузом полетел к машине, из которой за ними внимательно следили шесть озадаченных глаз.

Возвращались обратно уже ночью, в машине было тихо, гудел мотор, дворники скрипели. Наташа бесшумно ревела, забившись в угол. В первый раз за обратную дорогу Фомич закурил, ветер из открытого окна разогнал духоту. Фомич посмотрел на Наташу, докурил, закрыл окно и развернулся к ней.
— Ладно, будет, что ты, в самом деле, извелась. Нового найдём. Покрепче, который не болеет. Сейчас, вернёмся во Владивосток и заново кинем карты.
— Выехали б раньше из Москвы, этого могло и не быть, — сказал Арынгазы.
— Много чего могло бы не быть, — резко ответил Фомич, — да, Эртине?!
Эртине встрепенулась, испуганно посмотрела на Слугу и Жреца, пожала плечами и приняла прежнюю позу. Она лично никогда не знала, что нужно говорить при утрате, поэтому с самого начала замерла у окна в надежде переждать ситуацию.
— Для Вождя, — начал Арынгазы, будто Наташи не было рядом, — эта ситуация равносильна потере нерождённого ребёнка. Я в течение долгого периода психологией увлекался.
— Лучше бы ты медициной увлекался, психологией он развлекался, — передразнил Фомич.
— Перестаньте! — прошипел Олег, сугробом навалившийся на руль. — Человек умер, возможно, из-за нас.
— Это точно был ОН? — в двадцать восьмой раз спросил Фомич у Наташи.
Та заревела вслух. Слуга цокнул. Вновь заскрипели дворники, скидывая со стекла редкий снег.
— Что-то мы до твоего Ярославского долго едем, — обратился Фомич к Олегу.
— Моего?! Вы же решили, что нам лучше где-нибудь остановиться до утра.
— Но едешь-то ты.
Фомич включил свет и поднёс карту к глазам.
— Мост проехали? — спросил он.
— Нет.
— После поворота направо должен был быть мост.
— На какое право?! Вы говорили налево!
Фомич засопел над картой.
— Две тысячи сверху и у нас был бы навигатор! — подвернулся Олегу повод озвучить давнюю мысль.
— Не шурши! — ответил Фомич. — Я до этого карту не перевернул. Для бешеной собаки семь вёрст не круг, возвращаемся.
Автомобиль недовольно вздохнул и пошёл на разворот, внезапно фары осветили огромный объект в виде оленя, Олег резко повернул руль, уходя от столкновения, и машина под визг шин улетела с дороги вниз по горному склону. Пролетев несколько метров, автомобиль влетел в дерево, не пожелавшее уступать дорогу. Фомич пострадал больше всех: кусок ветки, пробившей переднее стекло, отскочил от «неуязвимого» Олега и, ударив по касательной Фомича, вылетел в окно, рядом с Наташей; остальных спасли ремни безопасности.
После «заживления» всех ран они попытались подняться обратно на дорогу, но ботинки соскальзывали с обледенелых редких заступов, окоченевшие руки с трудом карабкались вверх, только отсвет включённых фар брошенного автомобиля работал на них, пугая недостижимой высотой цели. Чёрным пятном Арынгазы скатился вниз, утащив за собой Олега. Наташа, которая преодолела ещё меньшее расстояние, вернулась к ним, Фомич сидел тут же, будто и не стартовал.
— Это бесполезно, — сказала она, — предлагаю двигаться параллельно дороге, пока не появится связь или более пологий склон.
— Рискованно. Скатимся ниже или замёрзнем, — ответил Арынгазы, — рядом с машиной лучше — фары горят, печка работает.
— И окна разбиты, — завершил его слова Олег. — Сейчас первый час, неизвестно хватит ли бензина до утра, да и что будет утром?
— Другие автомобили на дороге, — продолжил стоять на своём Арынгазы. — Идти в лес — погибнем.
— Вдоль леса! Надо потихоньку идти наверх, так пешком вернёмся на трассу, — уже повысил голос Олег, — а здесь без альпинистского снаряжения не справиться.
Недобрым вестником раздался треск льда.
— Где Эртине? — спросила Наташа.
Треск повторился и пошёл по нарастающей. Олег схватил Наташу в охапку и отскочил в сторону, мимо пролетела поскользнувшаяся на очередном горном склоне лошадь. Утащив за собой Слугу и Жреца, лошадь улетела в темноту. Следом за лошадью пронёсся запутавшийся в уделах Красный воин; одетая в белых пуховик Эртине была похожа на флаг тонущего корабля, который исчезает с водной глади последним.
Олег поспешил к месту, где лошадь проложила себе новую дорогу вниз. Чёрная дыра зияла на фоне подсвечиваемого фарами леса.
— Рок или случай, но с нами явно что-то не так, — сказал он, подошедшей Наташе.
— Нет, — покачала та головой, — просто нормальные люди на лошадях, ночью, зимой, по обледенелым горам не ездят.
Забрав из машины инвалидное кресло и иной полезный инвентарь, они стали осторожно, поддерживая друг друга, спускаться вниз. Первой была найдена Эртине в бессознательном состоянии, затем Фомич, его откинуло в сторону, ещё ниже лежал Арынгазы. В очередной раз Жрецу повезло меньше остальных, если Фомич отделался царапинами и ушибами, то Жрец, на которого и пришлась вся лошадиная масса, сломал ногу и, возможно, иные кости.
— Чтоб эта лошадь сдохла уже! — кряхтел Фомич, вместе с Олегом, протискивая сквозь лес инвалидное кресло с Арынгазы. — А ты, казы лошадь сдохла уже! — кряхтел Фомич, вместе с Олегом, протискивая сквозь лес инвалидное кресло с Арынгазы. — А ты, казы-бай, признавайся сколько коней сожрал, что они тебе так мстят?! — гаркнул Слуга на Жреца.
Арынгазы не ответил, у него, как и остальных, лишних сил не было. Понурившись, брели они друг за дружкой по чёрному лесу, стараясь двигаться параллельно автодороге. Разгребая снег, Эртине шла впереди, ей доверили нести единственный фонарь, который зловещим жёлтым пятном прыгал по крючковатым веткам и заснеженным столбам деревьев. Постепенно местность обезлесилась, и они выбрались на небольшую площадку, заканчивающуюся обрывом, где внизу белела то ли река, то ли занесённые снегом горы. Дальше ничего не было, только обратно — в лес. Олег кое-как примостил кресло Арынгазы.
— Ты как? — спросил он его.
— Так себе, — ответил тот посиневшими губами.
Фомич присел на снег:
— В Приморье водятся тигры и волки.
Никто ему не ответил. Пятеро взрослых людей потерянно озирались по сторонам, не смея произнести вслух, что никто не знает, что дальше.
— Надо возвращаться в лес и ползти вверх к дороге, — произнёс Олег.
— Вверх, сквозь снег, а потом по льду? — устало ответила Наташа. — Мы уже пытались.
— Пусть Эртине придёт в действие и ползёт, у неё есть силы и способности, — не сдавался Олег.
Эртине молчала. Чувствуя вину за происходящее, она была готова согласиться с любым вердиктом.
— А мы будем здесь ночь ждать. Дождёмся? — вздохнула Наташа.
— Может окопаться в снегу, — предложил Фомич, — заберёмся внутрь снежной берлоги, авось, кроме Жреца кто-нибудь да, выживет.
— А утром что? — спросил его Олег. — Не факт, что нашу машину сразу заметят, и поймут, что в округе пропали люди. Нет, надо выбираться обратно, пытаться найти подъём.
Эртине подошла к краю обрыва и посветила в пропасть, надеясь увидеть что-то полезное, ничего нового горная бездна не открыла, только скалы, лес, снег.
— Наташа, остаётся только, ранить тебя, мне лошадь для скорости не нужна, — продолжил спор Олег.
— Нет! — прохрипел Арынгазы. — Я в любой момент отключусь, лечить некому будет.
Наташа отошла от них, качаясь на замёрзших ногах. Она посмотрела на лес, на тёмное небо, на Эртине с фонарём, обняла себя руками, надо было что-то решать. Медленно, с трудом вырывая ноги из снега, она пошагала к Эртине. Наташа окрикнула её и протянула руку к фонарю.
— Что? — не поняла Эртине.
— Дай фонарь, пожалуйста, — повторила Наташа, не глядя на Эртине.
Эртине равнодушно протянула светящуюся металлическую колбу. Получив желаемое, Наташа быстро ушла обратно. Олег прошёлся туда — сюда по краю, пытаясь разглядеть, что внизу, перевёл взгляд на стоящую неподалёку Эртине: спрятав руки в карманах, а лицо в капюшоне, та одиноко белела на чёрно-синем фоне ночи. Ему вдруг стало жаль её, наверняка она винила себя в случившемся. Внезапно, стоящая ровно Эртине пошатнулась, плита снега под её ногами уехала вперёд, унеся за собой в скалистую бездну и Эртине. Всё произошло так быстро, что Олег даже не успел пошевелиться, чтобы помочь ей, только эхо опадающих камней подтверждало реальность происходящего. Олег в шоке повернулся к остальным, Фомич уже бежал к краю, Наташа стояла спиной. Олег ринулся к ней, запнулся, упал в снег, и не вставая, словно не желая тратить на это время, дополз до Вождя.
— Она была не в действии! Не в действии! — орал он, пока пробирался по снегу.
Как по канату, поднялся он по Наташе, наконец, выпрямился и затряс её изо всех сил:
— Сделай что-нибудь с собой! Я её достану! Сделай!
Наташа смотрела на него пустым взглядом. Олег резко замолчал, он повернулся к Жрецу, тот отвёл взгляд. Олег попятился назад:
— Господи, ты… ты её убила.
В Олега врезался бегущий к Наташе за фонарём Фомич. Олег продолжал отходить. Остановившись на середине площадки, он сел и закрыл голову руками, убрать которые его заставил шум лопастей, разбивающих воздух. Сразу два вертолёта приближались к ним, шныряя лучом света по тайге. Фомич и Наташа закричали, размахивая руками. Их заметили. Подняли на борт.
— Повезло вам, — сказал спасатель, укладывая на носилки Арынгазы, — мы возвращались с другой поисковой операции.
— Так что на счёт нашей потерянной?! — перебил его Фомич.
— Поздно уже! Сейчас в это ущелье не залезть. На рассвете вылетит бригада.

Полуседая голова Фомича склонялась над стаканом с водкой; его табурет был выше лавок по бокам, отчего восседавший во главе стола Слуга казался валуном, нависающим над остальными. Олег ритмично разглаживал грани на своём стакане, Арынгазы с костылями расположился напротив. В свете единственной лампы угадывались и очертания Наташи, присевшей недалеко от Жреца. Центральной фигурой этой вечери являлся накрытый куском хлеба полный стакан.
Арынгазы, наконец, надоело смотреть на смурные молчаливые физиономии, и он в который раз оглядел хорошо знакомую кухню общежития МЧС, где их временно разместили: настольную лампу, неяркий свет которой должен был скрыть их от всеобщего внимания, длинный пустой стол, вечно неприкрытые дверцы шкафчиков.
— Может, кто-нибудь, что хорошее о человеке, скажет, — предложил Арынгазы.
Олег выпрямился, чтобы быть готовым к речи, но ничего кроме драки в катакомбах и как она спрашивала адрес родителей, явно для доставки туда его трупа, в голову не приходило.
— Надо родным сообщить, — констатировал Фомич.
Олег вновь сгорбился и спрятал глаза. Писать объяснительные и заявления, ждать неизвестно чего четыре дня, не дождаться, получить ответ: «Тело не найдено. Завтра начнутся снегопады», было посильно, но вот, пересказать всё это, глядя в лицо чьей-то матери — нет, исключено.
— Нужно найти Пишущего, — возразил Арынгазы с занудством королевского канцлера, заботящегося о престолонаследии.
— Ищите, — ответил Фомич, — кто не даёт.
Фомич подпёр подбородок кулаком.
— Её семья где-то в Кызыле ? — безадресно спросил он.
— Рядом, — просипел Олег.
— Что? — переспросил Фомич.
— Не в Кызыле, рядом с ним, — громче повторил Олег, — работают в Кызыле. Мы раньше болтали с ней о разном, — под «раньше» он имел ввиду до их драки в Таганроге.
— Конкретнее — то знаешь? — проворчал Фомич.
— Можно уточнить у её соседки по квартире или в Академии Художеств, — протараторил Олег, растерявшись от допроса Слуги, — в Питер придётся ехать.
— Нам нужен Пишущий! — настаивал Арынгазы. — Найдём его и хоть на край света.
— Одно другому не мешает. — ответил Фомич.
Арынгазы незаметно толкнул Наташу, призывая к коалиции; та, словно безжизненное чучело, лишь качнулась в сторону под воздействием толчка.
— Для поиска нового ребёнка нужно время, Вождь пока морально не готов, — дипломатичным тоном начал Арангазы.
— А Эртине была готова душу Богу отдать на краю света?! — рявкнул Фомич. — Мы люди и должны поступать по-людски! Она была одна из нас! Тебе-то всё равно, ты лишь под свист рака на горе загнёшься, а мы — в любой момент. По твоей логике, если завтра я крякну в проливе Магеллана, то там и останусь плавать брюхом к верху. Родственники должны знать и нужно настаивать продолжать поиски тела!
— Тогда давай сразу писать по каким моргам кого развозить, — хмыкнул Арынгазы, скрывая признанное поражение.
— И то, правда, — ответил Фомич.
Он встал, погремел в полутьме кухонными ящиками и вернулся с небольшим старым блокнотом и карандашом.
— Пусть каждый назовёт адрес и телефон, куда отправлять его тело, — Фомич поднёс карандаш к бумаге.
Все замолчали и даже, казалось, перестали дышать. Молчание продолжалось. Свет лампы показывал лишь половину лица Фомича, другая была чёрной, он виделся посланником с того света, выдававшим им номер в очереди на смерть. Никто не желал быть первым в этом списке.
Раздался хлопок, Арынгазы ударил по столу, ему просто осточертел этот затянувшийся момент. Шоркая костылями по линолеуму, он подошёл к выключателю, и с той же силой вломил по нему. Яркий свет тут же положил конец любому мистицизму, вскрыв лица и положения тел.
— Казахстан, город Аральск, улица Бокина девяносто шесть, спросить Ибраева Мажита Ганиевича, это мой отец, — на этом Арынгазы ушёл, не закрыв за собой дверь.
Олег допил свою водку, назвал адрес и вышел вслед. На лестничной клетке он остановился, пережидая очередной позыв к слезам; всхлипывать на постели, лёжа спиной к койке Арынгазы, был не вариант. Слёзы злости текли. В попытках успокоиться Олег набрал ртом воздух, и корчась, протолкнул его по гортани вниз. Он ненавидел Наташу, яро это осознавал, ощущал. Убив Эртине, она не только убила в нём чувство неуязвимости, показав, что он, как и все, один из «идущих на смерть», она разрушила его человеческую веру в справедливость мира, в очередной раз доказав, что сильнее любых законов и заповедей. Он ревел, а желание мести за собственное бессилие распирало изнутри.

Наташа же в это время лежала в своей комнате, утопив лицо в складках постельного покрывала, ноги валялись на подушке — в очередном приступе отчаянья ей было не до порядка пользования кроватью. Чувство вины за потерю несостоявшегося Пишущего и такой юной и ни в чём неповинной Эртине изматывало её до состояния последнего волокна в нити. Плакать, правда, она уже не могла. За эти дни она истощила слёзные железы и рёвом навзрыд в подушку, с трясущимися плечами и истеричным перехватыванием воздуха, и немым плачем, лёжа на спине в темноте, когда остывшие капли стекают в уши. Днём она ждала возвращения поисковой бригады, а ночью крутилась в кровати. Иногда спала.
Желая пресечь очередную бессонную ночь, она бросила последние моральные силы на выдавливание любых мыслей из головы, и теперь, в темноте закрытых одеялом глаз, наблюдала, как мысли ровной шеренгой покидают мозг. Тут одна остановилась и зажгла факел, его свет озарил внутреннюю темноту. Наташа резко подняла лицо, чтобы разбить и мрак перед глазами. «Ну, конечно», — подумала она: «Я так и сделаю, какой смысл во всём этом оставаться». Додумав светлую мысль, Вождь поднялся и принялся приводить себя в порядок.
Встревоженный вечерним разговором Арынгазы перебирал костылями по коридору, пока не достиг нужной двери.
— Кто там? — ответил на стук бодрый голос.
Арынгазы линкором прошёл в дверной проём. Наташа резво шныряла по полутемной комнате, собирая вещи.
— Я уезжаю. Одна, — ответила она на его немой вопрос.
— Отлично, самое время положить всему конец, — весело сказал Арынгазы и присел на стул, — предлагаю оговорить подробности.
Наташа уже успевшая понять, что не умеет разбирать, когда он шутит, проигнорировала его.
— Нам делать вид, что мы тебя не знаем, пока будем следовать за тобой или ты уже привыкла нас не стесняться?
— Отпущу всех, как учил Малик, сразу, как уеду отсюда.
— Почему не сейчас, боишься оставаться одна на ночь?
— Кто он твой Порядок? — спросила она, зашнуровывая ботинок. — А?! Бог или кто? Это зло, которое мало чем отличается от всех нас. Ты хоть понимаешь, кому мы служим?! Мне пришлось убить, чтобы выжить. Не считаю нужным продолжать такой Порядок.
— А какие претензии к Порядку? Порядок — единое сознание, которое таким образом себя проживает, и мы — единый организм жизни. В Порядке все выверено до частицы, до гармонии, а вот жертвоприношение ввёл человек.
— Которого создал Порядок.
— Верно, но он создал закон, живём по нему мы и применяем, как считаем нужным.
Наташа махнула на него рукой:
— Красивые слова, а Эртине нет, как и того мальчика. Мы были единственные, кому он был нужен, и мы не успели.
Арынгазы закатил глаза и выкатил обратно:
— Ойбай, сколько жизней и денег…
— Чего? — раздражённо спросила Наташа, которая уже собралась, но духу открыть дверь и навсегда выйти пока не хватало.
— Сколько жизней и денег бесцельно потрачены из-за вины и стыда, — устало повторил он, — чего себя винить, если повторись всё — ты сделала б также. Не хотела ты дальше терпеть холод, голод и тоску по Пишущему, вот и сбросила Красного воина в пропасть, одну боль перекрыла другой. Эртине тоже не молодец, утащила нас в ту чащу, вроде как сама шайтан.
Наташа попятилась:
— У меня выбора не было.
Арынгазы смотрел на Наташу словно разочарованный родитель:
— Такси, — вдруг произнёс он, — спорю, тебе нужно такси до аэропорта, — Арынгазы протянул ей сотовый, — Набирай и ал;а  отсюда.
Наташе он начал надоедать.
— Забери, — зло отмахнулась она, — я не знаю местных номеров, спрошу у дежурного.
— Тебе нужен транспорт? — Арынгазы не убирал телефон.
— Да, ёлки-палки!
— Просто набери номер.
Она понимала, что является персонажем в представлении, прекратить которое у неё не было сил. Наташа с психом взяла телефон, надавила на несколько кнопок и нажала вызов.
— Заказ такси, откуда вас забрать, — раздалось в трубке, не дождавшись ответа, голос повторил вопрос.
— Ну, выключай — выключай, роуминг же! — Арынгазы поднялся и вытащил аппарат у неё из рук. — Ты в уме не имеешь как влияешь на мир, а потом резаной овцой кричишь: «Ойбай, кто-то погибает!» — Арынгазы распалился и уже не сильно контролировал свой русский язык. — Тяготит власть — стань её достойной, раз выбора нет! Хватит плыть по течению, пора планировать свои, наши действия!
Наташа хлопала ресницами, любого взрослого ответа у неё не было. Арынгазы вперив взгляд в её глаза, ещё ближе приблизился к ней и эмоционально заговорил:
— Я ждал этих четырехсот шестидесяти лет, ждал, когда стану Жрецом, встречу тебя. Не зная, кто ты и сколько лет, я ждал тебя, чтобы вместе попробовать сделать что-то хорошее. Тебя, слышишь! Куда ты собралась, когда так нужна мне! Мы лишь в начале, наш опыт равен нулю, но мы сможем, — эти слова он уже почти шептал ей в лицо, — сможем.
Его уверенный быстрый бас, ритмичное шевеление губ, карие сверлящие глаза точно кальянный дым окутали её, хотелось и дальше слушать, оставив за краем одинокую реальность и темноту ночи. Спроси её, что с ней происходит, почему она с таким желанием вслушивалась в шелест его голоса, почему позволяла и дальше приближаться, ответа не было бы. Неведомая тяга к этому мужчине возникла внезапно и принялась разрастаться кругами по воде, словно его близость включила в ней некий радиосигнал, настроенный на Жреца и только его ожидавший.
— Я решила, — нерешительно сказала она и стянула куртку с постели.
Арынгазы тоже взялся за куртку, Наташа потянула на себя, он взял её за запястье, она попыталась отодвинуться другой рукой, но его рука плавно завладела и ею. В попытке сделать вид, что она против, Наташа неуверенно дёрнулась назад, но там оказалась кровать, на которую они и опрокинулись. Он по-прежнему сжимал её руку, Наташа чувствовала, как участилось её дыхание, отчего груди стало тяжелее подниматься под его весом, да ещё и с медицинской шиной на ноге. Чёрно-карий взгляд смешивался с её серо-голубым, монгольские скулы выпирали, она уже не сопротивлялась и закрыла глаза. Губы чуть раскрылись под его губами, тело подалось вверх навстречу Арынгазы. Вдруг! Пространство размылось, превратившись в тягучую массу, стены комнаты окрасились в терракотовый. Поняв, что её утащили в Пирамиду за очередным Пишущим, Наташа в последний раз попыталась вырваться из объятий, но было поздно, и она провалилась в терракотовую бездну вместе в чувством обиженной соблазнённой женщины.

Водки оставалось почти полбутылки, в поисках напарников в возлиянии Фомич без стука вошёл в комнату Олега с Арынгазы, последнего не было, а первый — лежал лицом к стене.
— Спишь?! — громко спросил Фомич и включил свет.
Олег нехотя привстал в постели, на лице отсутствовали как признаки сна, так и радости гостю:
— Что-то случилось? — равнодушно спросил Олег.
— Случилось: мы сдохнем через полвека в одиночестве.
— Ясно, — ответил Олег, понимая, что Фомич к нему надолго и без повода.
— Где живучая хромоножка? — Фомич указал сложенными гранеными стаканами на заправленную постель Арынгазы.
Олег пожал плечами.
— Нам больше достанется, — Слуга расставил на тумбочке Олега стаканы, не найдя стула бесцеремонно придвинул кровать Арынгазы и удобно развалился на ней.
Пить Олегу не хотелось, но как талантливый карьерист он с подобием воодушевления взял наполненный стакан.
В качестве закуски Фомич зажевал разом целую печенью. Олег смотрел, как смачно двигаются его челюсти при перемалывании сухого сладкого теста, видел удовлетворение, появившееся на лице Фомича после проглатывания, и позавидовал тому вкусу жизни, который неизвестно как сохранил Фомич. Сам Олег не стал закусывать, и оставил во рту жгущую горечь в знак протеста сытому довольству Слуги. Фомич долил.
Олег хотел сказать что-то компанейское, но почувствовал, как его достал вечный конформизм и доведение атмосферы до всех устраивающего среднего уровня. Он промолчал и снова выпил, не закусывая.
— Слишком много переживаешь, — будто ни с того ни с сего сказал Фомич, — дёргаешься, словно внутри тебя белка скачет.
Олег вдруг понял, как начинаются пьяные драки.
— Попроще надо быть, к людям открытее, думаешь, другие не видят, что ты сам себе на уме, — продолжал Фомич.
— Что ещё люди видят?
— Да, не кипятись, я ж так, по-родственному. Ходишь чё-то, сутулишься, своё гоняешь. Никто не спорит, ты — умный, так и другие не дураки. Проще, парень, проще, не томись без причины.
— Без причины. Считаете, у нас всё хорошо? Вот, вы свою семью оставили, и повода для беспокойства нет?
— Кто оставил, моя семья при мне, а расстояния всегда то сужаются, то расширяются, только в сердце они одинаковые.
— Ну да, — хмыкнул Олег и разлил остатки, — а если кто-нибудь возьмёт и заберёт, что вам дорого, пока вы тут Круг наматываете.
— Кто у тебя что забирает?
— Или вас здесь того, семья останется одна.
— То есть? — уже не совсем твёрдым языком спросил Фомич.
Олег поднял на него воспалённые красные глаза, для приличия в нём поборолись смятение в верности действий и месть, последняя одержала предсказуемую победу:
— Она её убила.
Слова не произвели ожидаемого эффекта. Фомич запихал в рот очередное печенье:
— Хто она?
— Наташа Эртине, — Олег подсел ближе к Фомичу, боясь потери эмпатии к себе, как к заговорщику, — когда мы плыли на буксире в Сочи Малик сказал Наташе наедине, что в случае необходимости, она должна будет принести в жертву Красного воина. Это и случилось: как только Эртине погибла, тут же прилетели спасатели, при этом ни Наташа, ни Жрец не пытались её спасти.
— Хреново, — промычал Фомич, — а ты бы что сделал?
— В смысле? — опешил Олег.
— На её месте, там ночью, в минус двадцать пять, без связи.
— Хорошее решение! Кто тогда следующий на алтарь?! — возмутился Олег. — Дальше — каннибализм?!
— Не напрягай связки, как — никак в госучреждении ночуем! — Фомич отёр губы. — Бог ей судья, — сказал он и стряхнул руку с крошками.
Олег хмыкнул и отсел.
— Ты слышал про Белый террор в Сибири?
— Ну так, — неуверенно ответил Олег, — что-то в школе.
— И правда, зачем тебе, — Фомич выдохнул в сторону Олега стаю крошек, — не в России же живешь, а в двадцать первом веке. В девятьсот девятнадцатом припёрлись к нам на Амурье япошки-интервенты, спасатели России, — Фомич нецензурно выругался, — Колчак тогда их приветствовал. Так вот, колчаковские псы Семёнов, Красильников, Аненков и оные благословили этих жёлтых упырей на террор в сибирских деревнях, с большевизмом якобы боролись. В Ивановку  тоже пришли, где моя бабка жила. Когда деревню стали расстреливать из пушек и автоматов, бабка на реке была, там и спряталась. Вернулась ночью, дети зарезанные около дома валялись, муж в амбаре сгорел, куда японцы людей свели и подожгли. Дед её оттуда вытащил, не дал на расправу.
— Деда же сожгли, — пьяным голосом просипел Олег.
— Второй дед, муж то есть. Она, чтобы выжить, с японцем молоденьким сошлась, на двенадцать лет её моложе, он и защитил. Потом вместе по Сибири скитались, он ради неё с армии сбежал. При советах отсидел конечно за свои подвиги, но бабка дождалась. Прожили вместе до его смерти, но при любом удобном случае ему припоминала, что кабы не белые изверги, она бы на рожу его и не посмотрела.
— Вы вроде не японец, — буркнул Олег, будто заново рассматривая Фомича.
— Я?! А, нет, бабка уже беременна отцом была, я ещё от наших сибирских. Дядья-то у меня все раскосые. Не в этом суть! Она выжила! Честно, знать не хочу каким способом, но — жива осталась, и я живу. Если бы она этого не сделала, мы бы там Богу душу отдали, ну или обморозились по подмышки, сидели бы потом бюстом на больничных койках в домах призрения.
— Бабка не сделала?!
— Наталья!
Олег помрачнел:
— Я думал, вы хорошо относились к Эртине.
— То, что она сделала это с Эртине, я ей ещё припомню, могла бы кого-нибудь другого выбрать, например, тебя. Сам посуди, ты заточен только под одного человека, а Эртине — под весь Круг. Выбор очевиден.
Уголки рта Олега резко скатились к подбородку:
— Малик сказал, жертвой должен стать Красный воин!
— Малик говорил быстрее найти Пишущего и залечь на дно, этап «найти» мы благополучно пропустили.
Олег пожалел о начатом разговоре. Фомич ещё немного посидел, клацая зубами с приставшими остатками печенья, затем не без труда поднялся и пробрёл на выход.
Оставшись один, Олег тупым взглядом посмотрел на пустую бутылку, неубранные стаканы и крошки, состроил кислую мину и лёг обратно. Алкоголь катал мысли на карусели, пятно от электрической лампы прыгало в глазах. Прошло уже несколько недель, а он так ничего и не решил. Обретение Пишущего должно было стать тем рубежом, за которым в его воображении следовало решение, но ребёнок умер и всё опять стало непонятным. Память бросила в глаза вид носилок с небольшим накрытым бугорком. Олег резко развернулся и, плюхнувшись на живот, вцепился в подушку. Полежал, посопел, в результате достал телефон и набрал номер.

— Можно побыстрее с троном на колёсах? — прокричал Фомич Арынгазы, застрявшему у раскрытого багажника.
Наташа цокнула языком, сложила руки на груди и вжалась в кресло машины. Она бы отвернулась, да было некуда: с одной стороны — за рулём Фомич с утренним свежим перегаром, с другой стоял Олег за окном, пытаясь прогнать её с пассажирского сиденья.
— Это самое опасное место в машине!..– начал он заученную фразу.
— Я двести раз сказала: меня позади укачивает… — тоже по тексту отвечала она.
На самом деле Олег просто привык кататься в комфорте, а Наташу даже Хаос не заставил бы сесть рядом с Арынгазы после вчерашнего.
Наконец, Жрец захлопнул багажник и уселся сзади. Фомич повернул ключ в зажигании, в этот момент разбитый капот их автомобиля перегородил фургон МЧС, откуда бодро выскочил водитель. Фомич не заставил себя ждать: сделав гортань в форме сирены и издавая в шахматном порядке нормативные и ненормативные слова, он сообщил водителю фургона о своём существовании. Знаменитая последняя капля упала в чашу Вождя. Доминанта переключилась, и раздался Наташин крик:
— Заткнитесь, вашу мать!
Наташа резко открыла дверь, подвинула корпусом Олега, и с временно сдерживаемой яростью обратилась к водителю фургона:
— Дайте нам выехать!
Тот, почуяв женщину на грани нервного срыва, без слов вернулся в кабину.
— В машину! — процедила Наташа Олегу и громко хлопнула дверью. — Нет! — сказала она открывшему рот Фомичу. — Все замолчали, говорю я.
Она обвела взглядом сидящих, проверяя выполнение молчаливых инструкций.
— Хватит! Я здесь главная и я решаю куда мы и когда едем, всем ясно?! Если уж мне нести за всё ответственность, то я буду сидеть там, где хочу. А-а! — вновь пресекла она речевую активность Слуги. — И хватит орать и хамить по каждому поводу, Сергей Фомич, надоели! При каждом неоправданном хамстве я буду затыкать вам рот. Поняли!
Она обернулась назад:
— Теперь ты! — указала она на Арынгазы. — Твоё место — последнее! Тебя не было ни в Питере по ночам, ни в параше в Таганроге, ни когда умер Малик. Знай своё место, или я вновь на него укажу.
— Да — да, — произнёс Фомич
— Тихо!
Закончив со Жрецом, Наташа перевела взгляд на Белого воина, тот сидел нога на ногу, сложив руки на груди, смотря исподлобья в сторону.
— Голову на меня, — спокойно произнесла Наташа.
Олег сам не почувствовал, как его мышцы сработали в требуемом направлении.
— Что мне скажешь? — решил опередить он её
— Лицо попроще сделай, — ответила она.
Убедившись, что ни у кого не возникает желания оспорить установленный авторитет, Наташа пристегнула ремень и с недоумением посмотрела на Фомича:
— Ну, так едем!
— Куда?
— В аэропорт!
— А дальше что, ты решила?
— Нет, но решу.

«Обратно в Екатеринбург. Там находим Пишущего, и оседаем там же, в Кызыл оттуда поедем», — так звучал первый декрет Вождя. Партии, заинтересованной его оспорить, не нашлось.
— Посадочный, — пробубнил работник аэропорта.
Олег протянул билет на рейс из Владивостока, забрал отрывной купон и прошёл вслед за Арынгазы, перед поворотом он машинально обернулся на очередь на посадку, скользнул взглядом по могучим плечам Фомича и стал спускаться вниз. Сомнение заскреблось внутри, он поморщился, раздраженно выдохнул и вернулся.
— Сергей Фомич, а где Наташа? — крикнул он Слуге, протягивающему свой посадочный.
Тот оглядел очередь, тоже состроил гримасу и, расталкивая людей, ушёл на поиски Вождя. Олег подумал, что сделал максимум, и вернулся к спуску, в способностях Слуги он не сомневался.
Чем дальше Фомич уходил от выхода на посадку, тем сильнее росла в нём специфическая реакция, вызванная неудовлетворением потребности, а точнее — злость. Он чётко помнил, как весь Круг прошёл вдоль рядов кресел ожидания к посадочным воротам, Наташа была последней, но, в конце концов, не по ночному же лесу в голодный год они двигались, чтобы она беззвучно исчезла.
Посадка заканчивалась, Фомич уже матерился вслух. Наташин профиль показался в лабиринте рядов железно-голубых кресел для ожидания. Вся мощь Слуги устремилась туда. Раздался треск-писк, Фомич оступился на валявшейся детской игрушке и громко выругался, пытаясь удержать равновесие. Когда ноги упокоились, Наташи уже не было видно. Их фамилии объявили по громкой связи. Фомич замедлил ход, его глаза быстро перебирали лица сидящих, идущих повсюду людей, а в голове начал тикать счетчик стоимости новых билетов и гостиницы.
Когда он увидел Наташу, то обомлел: она сидела на корточках перед девочкой лет пяти монголоидной внешности. Их лица были настолько близко друг к другу, что они почти соприкасались лбами, светлые волосы Вождя касались плеч ребёнка, который спокойно смотрел в глаза Вождю, держа свои ладошки в его руках. Фомич смотрел на них, как на сбывшееся пророчество, которого не удалось избежать. Фомич бросил взгляд на людей рядом, родителей девочки видно не было.
— Наташа, — позвал он.
Реакции не последовало. Вместо этого она взяла ребёнка на руки и поднялась. Чуйка опасности зажужжала у Фомича.
— Идём, — подойдя, сказал он, и быстро увёл за собой.
Наташа не сопротивлялась, когда Фомич аккуратно направлял её, стараясь побыстрее сбежать из зоны посадки.
— Выхода нет, вы же в зоне ожидания вылета, — преградил путь сотрудник аэропорта с крылатым значком на кармане жилета.
— У нас аллергия, лекарства в машине забыли! — уверенно парировал Фомич.
— Во-о-он туда, — махнули им.
Оказавшись на улице, Слуга, не останавливаясь, направился к стоянке такси.
— Нас до ближайшего района города, — скомандовал он водителю.
— Подождите, — очнулась Наташа, — как мы уедем, когда остальные там на посадке.
— Вспомнила! Через сутки вернутся.
Наташа вынула из уха серьгу, которая явно понравилась теребившей её всю дорогу девочке, и вложила в детскую руку.
— Нет, — ответила она, — вернутся сейчас. Стоим пока! — крикнула она таксисту.
Наташа сняла куртку и обмотала ребёнка, после чего ласково погладила по носу, та заулыбалась.
— Русский понимаешь? — серьёзно спросил у девочки Фомич.
Та не среагировала.
— Здорово, — Фомич щёлкнул языком, — Пишущий, значит, у нас китайский, интересно, долго проработает.
Наташа посмотрела на него так же, как и жена, когда тот высказал предположение о месте роста рук у пасынка. Фомич слегка выпрямился, себе в поддержку достал бумажник.
— Патриотизм увял в горшке, — продолжал Слуга сам с собой, — правильно, зачем помогать своей стране, лучше — соседним, пусть вместо двух миллиардов, их станет восемь. Если ты так хотела не похожего на себя Пишущего, у нас куча Республик: Якутия, Бурятия, Тыва, не понравилось бы там — СНГ пропадает ни за грош.
Наташа его не слушала, умиротворённая, она прижимала к себе засыпающего ребёнка, иногда слегка разглаживая складки на куртке.
— Чего ждём-то?! — вновь обратился Фомич к Вождю.
— Остальных, — ровно ответила Наташа, — придут — поедем.
Из громкоговорителя зазвучали тяжелые гудки: «Внимание всем покинуть помещения аэропорта», затем то же самое по-английски.
— Друг, что произошло? — окликнул таксист мужчину в униформе.
— Не знаю, вроде сообщили о минировании.
ГЛАВА 5. В БЕГАХ
Окна кухни выходили на одну из улочек Донхе, портового городка на северо-западе Южной Кореи. Плотные оконные жалюзи «от любых камер и глаз» стали единственным приобретением Фомича для съемной квартиры, в которой поселился Круг с новым Пишущим.
— Империя развалилась, чтобы Жрец спокойно прошёл по ней в своих американских ботинках?! Между развалом Союза и пришествием Малика поколение успело вырасти, поздновато он явился, — не унимался Олег.
— Как бы иначе человек США пролез через железный занавес, как бы он Круг собирал? За ним бы двести приставленных наблюдали, — отвечал Арынгазы, засовывая в рот очередной кусок вечно сладковатого корейского хлеба. — Ещё бери время, чтобы люди попривыкли к иношранцам, — зажевал он фразу.
— Распад СССР, на мой взгляд, — одна из крупнейших политико-демографических трагедий, и я должен поверить, что она сотрясла миллионы ради шести человек.
— Вера — это предоплата, одобренная разумом, — Арынгазы резко вскинул брови, которые задали темп лбу, сложив его в ровную гармошку, — хочешь верь, хочешь смирись, другой правды нет.
Лицо Олега вытянулось, губы стали ещё тоньше. Сделав недовольную гримасу, он перевёл взгляд на Сергея Фомича, сидевшего тут же за кухонным столом, но тот их не слушал, а листал страницы в планшете. Вошла Наташа и Олег, не меняя гримасы, произнёс:
— Что сегодня про вас написали?
— Деньги за голову ещё не требуют, — буркнул Фомич, — уже всех приплели: сторож детского дома опознал Вождя и сообщил номер нашего автомобиля, который подтвердили в МЧС, ну те дали данные на тебя и него, — Фомич указал на Олега с Арынгазы.
Олег выхватил планшет. На странице новостного сайта под заголовком «Стали известны все фигуранты дела о похищении ребёнка из Южной Кореи» красовалась его мутная фотография, рядом с ней крупными буквами шли ФИО и год рождения.
— Они из меня менеджера — маньяка сделали! — он стал зачитывать отрывки статьи. — Без причины бросил работу, связь с семьёй почти не поддерживает, работал в офисе, с коллегами — скрытен, материально-ориентирован. Материально-ориентирован? Это что за новое название человека на зарплате?!
Он пробежал глазами по статье, которая оканчивалась фотографиями Наташи и Фомича, за две недели ставшими знакомыми всей стране, и одним фотороботом, видимо относящимся к Арынгазы.
— Тебе не стоит бояться опознания, — Олег протянул планшет Жрецу.
Тот не отреагировал, вместо этого взял с колен и положил перед собой свёрнутое кухонное полотенце. Заметив это, Олег вспомнил цель их долгого сидения на кухне, выпрямился и посмотрел на Наташу, расставляющую в холодильнике боксы с детским питанием.
— Установить, что мы в Корее — вопрос времени, — безэмоционально сказал Фомич, возвращая себе планшет, — денег на любую дорогу нет, если хотите ехать дальше, то только за счёт отечественных органов внутренних дел.
Наташа взяла кружку с мойки, но та оказалась по-вчерашнему грязной. Она скривилась.
— Сегодня твоё дежурство по квартире, — парировал Олег её упрёк.
Без слов она взяла другую, сунула в неё последний пакетик камипчхи , залила свежим кипятком и подсела с четвёртой стороны кухонного стола.
— Если они связались с МЧС, то знают про Эртине, значит, связались и с её семьёй, — безразличие в голосе Фомича было уже фальшивым.
— Может оно и к лучшему, — сказала Наташа, — те, поди, уже с ума сходят, что от неё ни весточки.
Разговор прервался, как и всегда, если речь заходила об Эртине. Поездка к её родным сорвалась и теперь ни у кого не было даже формальной отговорки перед собственной совестью.
— Они здесь, — открыл Олег следующую главу беседы, — ты спала, когда мы вчера вернулись. Как и сказал Пак, они приехали в Самхваса , наверно, за ребёнка молиться.
Наташа пила чай, смотря на жалюзи на окне.
— Денег нет, — повторился Фомич.
— Так достаньте! — не выдержала она атаки со всех флангов.
— Так встреться с родителями девочки и объясни им всё! — гавкнул Фомич, наконец, дождавшись эмоций своего уровня.
Наташа тут же вновь впала в дзен, стеклянный взгляд рушил очередную надежду на диалог. От вида этой картины у Арынгазы напряглись жилы, чтобы перевести дыхание, он пересчитал углы кухни, их было четыре, еле бежевые, как и стены, и потолок, и пол. Окно являлось осью этого однообразного Кубика Рубика, в котором они застряли, и чем дольше находились, тем больше ощущалась, что как его ни крути, всё останется тем же.
— Наташа, — решил попробовать Арынгазы в последний раз «по-хорошему», — жить дальше с полицией на пятках невыносимо, надо хоть попытаться рассказать всё родителям ребёнка. Уверен, Пишущий повлияет на них, они смирятся, дело утрясётся, замнётся.
Наташа словно и не услышала, продолжая буравить окно.
— Ответь, — терпеливо произнёс Арынгазы.
— Я уже всё сказала, — твёрдо сказала она и поставила кружку.
— Дал Бог Вождя, — Фомич вышел из-за стола и встал позади Наташи, — ни дать, ни меж ног двинуть.
— Что?! — возмутилась она, задрав к нему голову.
— Поехали! — крикнул Арынгазы.
Фомич в одно движение снял Наташу с табуретки и уложил на пол, закрыв ладонью рот. Олег мигом освободил её руку выше локтя и протёр спиртовой салфеткой. Арынгазы также быстро достал из кухонного полотенца полный шприц, пережал предплечье Вождя и вошёл иглой в вену. Наташа елозила по полу ногами и мычала в ладонь Сергея Фомича:
— Не плюйся, — ласково сказал он ей, — пить захочешь.
— Всё, — прошептал Арынгазы, когда поршень шприца был выжат, — думаю, можно освободить рот, — добавил он, обратив внимание, как рука Фомича, словно чудовище «Лицехват» из фильма «Чужой» поглотила Наташину голову.
— Отошли от меня! — тут же раздался хрип.
Все отодвинулись. Наташа попыталась подняться, но не получилось, она глухо упала обратно.
— Чт… что… — её глаза растерянно бегали по участникам Круга, она пыталась двигаться, но не могла. — Будьте вы прокляты! — прошептала она, осознав произошедшее.
Сознание её начало путаться, и она забылась.
— Уф! — сказал Олег. — Страшновато, да? Хорошая была идея с закрытым ртом, надо будет взять на заметку.
— Где Пак? — спросил Арынгазы.
— Второй час сидит внизу в автомобиле, — ответил Фомич.
— Олег, бери девочку, Сергей Фомич — Вождя, — скомандовал Арынгазы, — и едем!
На удивление Олега, Фомич даже пререкаться не стал, а молча взвалил на себя Наташу и пошёл на выход.
— Юн Хи, — осторожно позвал Олег ребёнка, войдя в комнату.
Девочка спала, запрокинув обе руки вверх. Он наклонился и заглянул ей в лицо. Нельзя было не умилиться непосредственности детского сна и этой молочно-пюрешной малышовой красоте. Неожиданно две чёрно-карие миндалины резко открылись и упёрлись в глазные донья Олега, он отпрял. Когда же вновь посмотрел на неё — девочка опять невинно спала, всё с тем же выражением лица.
— Замечательно… — сказал он сам себе.
Поняв, что близок к тому, чтобы убежать, Олег резко подошёл к кровати, подхватил спящего Пишущего и быстро ушёл к остальным.
Они спустились по лестнице, никто не встретился по пути. На последних ступенях идущий впереди Арынгазы поскользнулся и скатился вперёд. Остальные терпеливо остановились, но тот не поднимался, а стонал, потирая ногу.
— Живой? — осведомился Фомич.
— Очень болит, лодыжку, похоже, сломал.
— Она у тебя из стекла была?
— Сергей Фомич, — вступился Олег, — не надо. Арчи, идти можешь?
Арынгазы поднялся, цепляясь за перила, и попрыгал к выходу, перебирая руками стену.
— С вами в казино делать нечего, фортуна про вас даже в титрах не читала, — прокомментировал Фомич передвижения Жреца.
Пак, не очень аккуратно выбритый кореец, сидел за рулем автомобиля. Олег осторожно вложил ребёнка в руки Жреца, расположившегося на заднем сиденье, и вылез из машины, решив отдышаться снаружи.
— Устал младенца нести? — поинтересовался Фомич, только что разместивший тушку Вождя в автомобиле.
— Жарко, надо остудиться.
Фомич осмотрел улицу с голыми деревьями и людьми в зимних куртках:
— Ну да, декабрь ведь, — и сел в машину.
Олег опёрся на капот, поясницу, руки и ноги разрывало от боли, голова кружилась, тело бил озноб. После сломанной ноги Арынгазы, ему как-то совестно было признаться, что и ему нехорошо. Наконец, он сел рядом со Жрецом. Машина тронулась.
— Далеко до их гостиницы? — спросил Фомич у Пака.
— Не очень, город-то сам небольшой, — на русском без акцента ответил тот, косясь на Наташу, — с парковкой только проблемы, долго вы не выходили. Что с девушкой?
— Волнуется, перебрала, — невозмутимо ответил Фомич.
— Откуда вы знаете язык? — спросил Олег у Пака, пытаясь отвлечься от подкатывающей тошноты.
— Я с Сахалина, там родился и вырос.
— На Сахалине большая корейская община, ты не знал? — развернулся к Олегу Фомич. — Что с тобой, ты свою кожу видел?
Олег принялся ощупывать тело под воротом рубашки, всё было в мелких бугорках.
— Блин, что это? — прошептал он.
— Расстегни рубашку! — скомандовал Арынгазы.
Олег без слов повиновался. Увидев расположение пятен, Арынгазы тут же отодвинулся.
— Ты чего? — насторожился Олег.
— Поясница и конечности болят? — спросил Арынгазы.
— Вообще!
— Это аллергия, — констатировал Жрец, — съел что-то корейское. Сергей Фомич, возьмите ребёнка к себе.
— Здесь так нельзя, остановят, — воспротивился Пак.
— Буквально на пару минут.
Сергей Фомич принял девочку. Арынгазы взял Олега за руку, тот тут же почувствовал себя лучше, через какое-то время уже не верилось, что ему было так плохо. Ребёнка пересадили обратно.
— Отель за следующим светофором, — предупредил Пак.
Олег вжался лицом в стекло, там — в нормальной жизни гоняли Хёндаи, кругом висели вертикальные полотна вывесок на хангыле , ходили корейцы. Большинство местных невысоких зданий походили на составленные кубики Лего, отчего Отель, куда их привёз Пак, выделялся на общем фоне: высокий, обшитый чёрными плитами, он казался суровым зданием суда над прибывшими грешниками. Выйдя на улицу, Олег вновь почувствовал себя нехорошо, он приложил руку к голове, лоб был весь в шершавых отметинах, как и щёки, шея, и грудь.
— Отойди подальше от ребёнка, — сказал Арынгазы, увидев его, — я тебе не помог. План меняется, Вождя и Белого воина оставляем здесь.
— Без них шоу чудес не состоится, — запротестовал Фомич, — что ты родителям предъявишь, недельное заживление своего перелома?!
— Придётся положиться на случай, Юн Хи будет с нами.
— Что со мной?! — перебил Жреца Олег.
— Ничего смертельного, — спокойно ответил Арынгазы, — дождись нас. Если Наташа очнётся — успокой или задержи, главное: скажи, чтоб сняла своё проклятие.
Фомич с ребёнком на руках и Пак с Арынгазы под руку побрели к отелю. Как только Пак ушёл к стойке регистрации, Слуга молнией налетел на Жреца:
— Эскулап переломанный, что происходит?!
— Она нас прокляла. Помнишь её последние слова в сознании? Результат — мой перелом, оспа Олега, а ты — осторожнее.
— Оспа?! — Фомич вытаращил глаза, — Чё не чума?! Ты же его вылечил?
— Ненадолго. Вождь здесь сильнее. Болезнь у Белого воина развивается не по дням, а по минутам. Скоро он умрёт, но я успею ему помочь по возвращению, а вот если Пишущий заразилась, придётся её возвращать родителям и лечить. Жёсткий карантин и внимания не оберёшься.
Фомич развёл руками:
— Мы с вами, прям, команда победителей, что не день, то жо…
Вернулся Пак:
— Они согласились нас принять, надеюсь, полицию не вызовут.
— Всё помнишь? — уточнил Фомич. — Девочка особенная, её не похитили, а приняли под присмотр для её же блага, главное просто переводи.
Пак ещё раз осмотрел двух огромных мужиков с чужим ребёнком на руках, вспомнил про полученные деньги и одел тёмные очки.
Дверь номера открыл невысокий кореец в очках, он выглядел старше, чем в репортажах про похищение Юн Хи. Пройдя внутрь, они увидели женщину — кореянку, присевшую на край кровати, под её встревоженным воспалённым взглядом всем как-то стало совсем не по себе.
Фомич поставил недавно проснувшуюся Юн Хи перед собой, лицом к матери. Женщина удивлённо посмотрела на девочку, после чего вновь уставилась на пришедших. Пак прокашлялся и что-то сказал, его перебил отец семейства, завязался возбуждённый разговор. Когда Пак показал на Юн Хи, женщина запричитала и убежала в ванную комнату.
— Это не их ребёнок! — громко сказал Пак. — Ещё что-то стоит объяснять?
— Как не их-то?! — возмутился Фомич. — Чей тогда? Пусть лучше смотрят?!
Пак понял, что лимит оплаты вышел и попятился к выходу:
— Идёмте, пока целы!
Арынгазы его поддержал, когда увидел, как отец семейства взял трубку телефона:
— Сергей Фомич, пора уходить.
Тот не двинулся, сел на корточки и принялся что-то объяснять Юн Хи по-русски, указывая на отца-корейца, та внимательно смотрела на него карими бусинами.
— Сергей Фомич! — заорал Арынгазы. — Мы проиграли, всё, жо;ал!
Слуга поднялся, выругался матом, взял на руки Юн Хи и пошёл за хромающим Жрецом.
Машины Пака уже не было перед отелем. Наташа с Олегом как Ромео и Джульетта возлежали рядом на одной лавке без сознания. Судя, по дёрганью головы Вождя, действие миорелаксанта  спадало.
— Банк вон, пойду сниму, даже на такси нет, всё Паку отдал. Здесь подождите, — сказал Фомич, доставая бумажник.
Слуга облокотил Арынгазы на дерево, отдал Юн Хи, и ушёл за стеклянные двери с нежно-голубой круглой эмблемой банка. Сквозь панорамные окна учреждения было видно, как Фомич попытался что-то спросить у охранника, который почему-то нервно отреагировал. Фомич выставил руки перед собой, призывая к спокойствию, но охранника это лишь распалило. Слуга что-то крикнул и резко вздёрнул руку вверх, охранник вынул оружие и выстрелил. Слуга упал. Арынгазы кинулся ко входу, но не удержав равновесие, упал, Юн Хи заплакала.
Арынгазы через боль на корячках заполз в банк, сквозь ноги зевак пробрался к Фомичу, раскрыл ему грудь и рухнул сверху. Его пытались оттащить, но он намертво вцепился в тело. Когда пуля растворилась, а внутренние органы более-менее срослись, Жрец сам поднялся. Слышен был гул приближающихся сирен. Не видя людей вокруг, он выбрался на улицу, Юн Хи уже сидела у Наташиного изголовья, гладя ту по волосам. Арынгазы прополз к ним. Как ни странно, Олег был ещё жив, оспины нагноились, сам он бредил.
Места на лавке больше не было, Арынгазы упал на асфальт. Миастения напомнила о себе, паралич подступал. Он повернулся к Наташе, её зрачки сквозь приоткрытые веки были направлены на него.
— Ойбай, — прохрипел он, — дал Аллах Вождя, — на этом мышцы шеи перестали работать, и голова опала.

Из карантинного полиэтиленового бокса Олег видел лишь то, что было прямо перед глазами: серый потолок с круглосуточно горящими лампами, отчего было не ясно день или ночь. Периодически из ниоткуда возникали люди в скафандрах, проводили какие-то манипуляции и исчезали. Пятна на теле пропали, чувствовал он себя хорошо. Правая рука была пристёгнута толстым ремнём к кушетке, вены на обеих руках заняты иглами капельниц, чьи провода были единственными, кто имел выход из бокса. Олег очнулся уже в этом коконе, медицинский персонал с ним не разговаривал, на вопросы никто не отвечал. Он пытался спать, но сон давался с трудом, всё мешали мысли: «Где она?! Всё ли в порядке».
Внезапно для себя он пришёл в действие, сердце заколотилось о рёбра, в голове затрезвонила привычная нота ксилофона, страх и чувство тела пропали. Железная рука вырвала петлю на запястье и смяла защитный бокс. Комната, где Олег находился, оказалась медицинской палатой, с запертой снаружи дверью. Решив, что время дороже осторожности, он без церемоний выбил дверь и бросился бежать в чём был по светлому широкому коридору без окон мимо шарахающихся людей и запертых дверей. Ксилофон в голове завизжал с большей силой, протестуя против ухода от цели, мысли сбивало бессознательной желание подчиниться внутреннему компасу и вернуться на нужный маршрут — по направлению к Вождю. Олег знал, если думать «короткими фразами», то можно перебить визг ксилофона, что звал к Вождю. «Выход? Лифт! Раскрывай двери. Шахта лифта. Лифт уехал вниз. Прыгай на лифт. Есть цель! Крыша кабины — пробей!» — командовал он себе, пока пробирался внутрь спускающегося лифта.
Белый воин тушкой ввалился в кабину, люди отступили от него, как от чумного, женщины завизжали. Олег же тихонько пристроился сбоку, в ожидании первого этажа, куда, судя по табло, все и ехали. Лифт остановился, Олег выбежал в холл, похожий на тот, откуда он приехал, но здесь были окна. Рванувшись к одному из них, он почувствовал, как затихает внутренний ксилофон, и возвращается привычная человеческая тяжесть в конечностях. В надежде успеть он с разбегу прыгнул в окно, вместо звука разбитого стекла раздался глухой шлепок, и лишённый действия Белый воин сполз вниз, ощущая боль удара во всём теле. Подоспевшая охрана привела за собой панику: завизжала сирена, всех кто был поблизости выгнали. Появившиеся секундой спустя люди — скафандры утащили Олега обратно в палату.
Вновь, Олег оказался один на один с потолочными лампами. Он почти уснул, но появилась стая скафандровых, которая окружила бокс по периметру, раздались щелчки, Олег почувствовал, как его сместили с места и повезли к выходу. В коридоре стояли полицейские в привычных жилетках ядовито лимонного цвета, они бодро рассредоточились вокруг каталки Олега и вместе со скафандровыми черепахой двинулись куда-то. «Чем я так болен, что у меня положение конверта с Сибирской язвой?» — подумал Олег.
Широкие двери разъехались в разные стороны и его ввезли в новое помещение. Он не успел ничего рассмотреть, каталку быстро развернули к тёмному экрану в стену шириной. За экраном включили свет, экран оказался стеклом, через которое было видно соседнее просторное помещение с несколькими рядами кресел. Олег видел, как в помещение вошли полицейские в масках-противогазах и перчатках до локтей, затем скафандры вкатили инвалидное кресло с перевязанным бинтами Фомичом, затылок в затылок проследовали к креслам Наташа с хромающим Арынгазы в больничных рубахах, замыкали процессию полицейские, также одетые как сотрудники дератизации . Все расселись, Фомича припарковали у окна.
Арынгазы первый из Круга рассмотрел в слоёном полиэтиленовом коконе за стеклом Олега и ткнул в бок Наташу, после некоторых исканий та, наконец, встретилась глазами с Белым воином. Взгляд у неё был злой и уставший. Она не сразу узнала Олега, но разглядев криво улыбнулась и помахала ему. К сидящим вошёл высокий худой мужчина-европеец средних лет со средней степенью облысения, пол-лица скрывала та же маска, что у полицейских. Коричневый костюм тройка, терракотовый галстук и чёрный дорогой кейс вынуждали воспринимать гостя всерьез. Рукой в перчатке он положил кейс на стол, сквозь стекло бросил взгляд на Олега, встал в позу и заговорил:
— Иванников Николай Николаевич, вице-консул генерального консульства Российской Федерации в Южной Корее в Пусане. Учитывая резонанс дела, а также желание властей Южной Кореи и России разобраться в произошедшем, наш генеральный консул принял решение о необходимости моего присутствия на данной встрече, хотя сами вы за консульской помощью не обращались.
Консул зачем-то выдержал паузу и продолжил на той же ноте:
— В связи с изложенным, я нахожусь здесь, хотя погодные условия крайне неблагоприятны. Туманности свойственны данной местности, но сегодняшний туман можно считать опасной природной аномалией, движение в Донгхэ парализовано, поэтому прошу ценить моё присутствие.
Он опять взял паузу, во время которой был слышен раздражённый вздох Фомича.
— Как известно, вас разыскивали на территории обоих государств в связи с похищением несовершеннолетней Юн Мин Канг, гражданки Южной Ко…
— А тебе известно, что никто никого не воровал, наш ребёнок не тот, кого вы потеряли, — оборвал его Фомич.
— Действительно, Ли Мин Канг не было с вами, но видео, где двое из присутствующих уносят её из Аэропорта Владивостока, облетело все новости.
— На камере другая девочка, — продолжал Фомич, — вы гонялись не за теми.
— Доказывать и обвинять не моя я работа, я здесь, чтобы прояснить вам ситуацию, в которой вы оказались, дать краткое разъяснение по необходимому законодательству Южной Кореи и сообщить справочную информацию о юридических услугах в данной стране. Конечно, если бы вы дали хоть какие-то пояснения, это бы облегчило понимание.
— Дак, спроси, мы дадим объяснения, — не унимался Фомич. — Мы вашу Лю Минь в глаза не видели. То, что наша похожа на ту, так мы при чём. Ты вон на них глянь, — Фомич ткнул пальцем в полицейских, — как матрёшки на одно лицо. Кроме видеозаписи, где мы со схожим ребёнком — ничего нет. Что ещё?
Коричневый костюм поёжился, похоже его возмущало само существование столь злостных нарушителей порядка.
— Ещё, — повторил консул. — Вы похищаете ребёнка иностранных граждан, нелегально въезжаете в другую страну. Когда вас обнаруживают, то похищенной нет, вместо неё — другой ребёнок, личность которого не установлена, один из вас заражён оспой, другой имеет огнестрельное ранение, третья находится под воздействием психотропных веществ. Вся страна гудит, город на карантине, полиция прочёсывает базы данных пропавших детей, хуже, казалось бы, некуда, но не проходит и суток, как этот больной господин, — консул повернулся к Олегу, — своими неясными физическими способностями приводит в ужас всю больницу. Я уже не говорю про попытки самовредительства, — он посмотрел на Наташу.
Снова повисло беспричинное молчание, точно консул переворачивал страницы читаемой речи.
— Итак, — протянул консул, — предлагаю сообщить, где пропавший ребёнок и чей тот, который найден с вами.
— Девочка — дочь нашей знакомой Эртине Тасс-оол, тувинки, что пропала при автоаварии в приморских лесах, — прохрипел Фомич, после чего закашлялся.
Коричневый костюм развёл руками:
— Документы на ребёнка, свидетельство о рождении, хоть что-нибудь?
— Наверное, у её матери, которую МЧС не особо искали, да, когда мы уезжали, — ответил Арынгазы, за задыхающегося Фомича.
Консул принялся что-то по-корейски объяснять полицейскому, но его оборвала Наташа:
— Всё не так, ребёнок — мой!
Консул прервал фразу, вопросительно смотря на Наташу:
— Тот же вопрос, — наконец, произнёс он, — подтверждение материнства, зачем проникли в Южную Корею?
— Ребёнок мой, — повторила Наташа, хотела что-то добавить, но замолчала.
— Конструктивного диалога не получается, — зло отчеканил консул, открыл кейс и, вытащив листы бумаги, сунул их Вождю со Жрецом, экземпляр Фомича невозмутимо положил тому на выпирающий из-под бинтов живот, — вот координаты юридических фирм, в которые вы можете обратиться. Способы оплаты там указаны.
— Дайте ручку! — громко попросила Наташа. — Я не всё могу сказать, — она многозначительно посмотрела на Фомича, — но мне есть, что написать.
Для лучшего обзора Олег вывернулся насколько позволял бокс. Консул вновь завис в тишине, в итоге достал из кейса ручку с бумагой и протянул Вождю. Наташа деловито принялась устраиваться в кресле поудобнее. Консул указал полицейским на Жреца со Слугой, что тех можно уводить. Олег внимательно следил за Вождём, та занесла ручку над листом бумаги, вдруг вскинула глаза на Олега. «Не решится», — подумал он за мгновение до того, как Наташа со скоростью самурая полоснула себя ручкой во всю длину предплечья.
— Поехали! — прошептал приведённый в действие Олег, вырывая ремни из складок каталки.
Брызги разбитого стекла перегородки и влетевший следом полуголый Белый воин привели присутствующих в ужас. Консул забился в угол, скафандры оцепенели, полицейские нерешительно обступили Олега, словно не зная с чего начать его обезвреживать. Без труда Олег разобрался с полицейскими, освободив участникам Круга проход, а затем и выведя всех к выходу из больницы. Их путь сопровождали оглушённые охранники, испуганный персонал и крупные пятна крови, обильно стекающей из раны Вождя.
Прежде чем вслед за остальными покинуть больницу Олег обернулся, убедиться, что позади ничего опасного. Под ногой хрустнул кем-то обронённый мобильник с треснувшим экраном. «Удачно!» — Олег подобрал находку и выбежал через главный вход в надежде найти укромное место и тут же набрать ей. Вышел и замер, идти было некуда, его окружал белый плотный туман, в котором тут же растворились двери за ним. Больничная сирена, повизгивание мигалок, гудки авто — какофония тревоги звучала отовсюду, но ничего не было видно.
— Эй! — неуверенно позвал Олег. — Круг?!
Никто не отозвался. Ксилофон внутри быстро определил направление Вождя, она уходила. «И замечательно!» — подумал он, забился в угол соседнего здания и включил трофей. Пароля, благо, не было, справившись с дрожью готового к бою тела и корейским интрефейсом, Олег набрал давно заученный номер. «Только не сломайся вновь», — умолял он телефонный аппарат на том конце.
— Алло, — ответил родной голос.
Вмиг у Олега всё стало хорошо, уличный электрический вой стих, сердце успокоилось, улыбка сама собой расползлась по лицу.
— Привет! Как ты?
— Хорошо, тут на меня сидит и смотрит кошка чернопятная, совсем не боится.
«Кошка чернопятная», — повторил про себя Олег, и шире заулыбался.
— Где ты? — продолжил он их привычный пул вопросов.
— Как обычно, брожу, где неспокойно.
На этих словах секундное счастье закончилось, опять зашевелился невроз, уже прогрызший душу до дна.
— Ты сегодня ела?!
— Да.
— И как, улеглось?
— Да, благополучно ужилось с желудком.
— Хорошо… что ты ела? — спросил Олег, чтобы продлить ощущение радости от её голоса.
Она рассказывала, а он смотрел в белое пространство перед собой, если бы тумана не было, он всё равно бы ничего не видел.
— Постарайся быть на связи, я позвоню, как только смогу, — сказал Олег, завершая разговор. — Зайди в помещение, там безопаснее, — добавил он, и тут же пожалел, почувствовав себя лицемером.
Она сделала вид, что не заметила.
— Я постараюсь, пока, люблю.
— Люблю, — тихо произнёс он на автомате. — Я тебя люблю! — громко повторил, но она уже отключилась.
Разговор завершился, большим пальцем левой руки Олег разглаживал трещины на экране, пока сам не поймал себя на этом. Он, было, хотел выбросить уже ненужный аппарат, но вспомнив, как трудно в Южной Корее подключиться к сотовой связи, оставил, хотя ему абсолютно некуда было его положить, кроме больничной рубашки на нём ничего не было, даже белья.
Ксилофон внутри надрывался. «Блин, чувак, а если Вождь умирает», — раздался внутренний голос: «Ты под ударом». Разум возобладал, и Олег стал продвигаться в сторону Наташи, куда звал ксилофон. Видимость была лишь на шаг вперёд, из ниоткуда появлялись и вновь пропадали люди, почти все держали перед собой фонари, свет которых слегка разжижал белый кисель, захвативший пространство.
Как чёрт из табакерки перед Олегом возник Арынгазы, лицо его обрамлял мех куртки-парки со свисающей биркой. Позади огромным валуном размещалась фигура Слуги, сгорбившегося в три погибели в попытке завязать шнурки на новых кипенно-белых кроссовках.
— Привет, — буднично произнёс Жрец, — мы тут гардеробом разжились в спортивном магазине. Зайди, полиция не скоро приедет.
— Кто там?! — зло проревел Фомич снизу, услышав разговор Арынгазы. — Тут никто скоро не приедет, даже хрен в руках не видно! Что за страна, что ни шаг, то ещё хуже.
— Это не страна, — Арынгазы с важным лицом втянул воздух ноздрями, — Пишущий так протестует разлуке с Вождём. Юн Хи прячется, и нас прячет
— Где Наташа? — спросил Олег.
Жрец вдруг резко завертелся на месте.
— Тут была, — растерянно ответил он.
Олег и сам знал, что Вождь уже где-то там, дальше. Ксилофон внутри не смолкал, маяк продолжал мигать, давая понять, что цель не достигнута. Быстрым шагом пошёл Олег вслепую, руководствуясь лишь зовущей его траекторией. «Найдём девочку и всё, уедем, раз пока получалось, значит это возможно», — думал он, пока двигался к цели: «Я смогу, с ней ничего не случится. Кому она будет нужна, когда вернётся ребёнок. Они быстро забудут, а там посмотрим». Не успев сманеврировать, он налетел на вдруг появившийся ковш экскаватора, перевернулся и скатился в выкопанную дорожную яму, вылез грязный, пошёл дальше.
Наташа была совсем рядом, Олег чувствовал, что крутится вокруг неё. Мимо медленно проехала полицейская машина с бубнящим рупором. Олег решил воздержаться от окриков на русском.
— Жмурки, — прошептал он и, чуя близость цели, сделал хватательное движение.
Рыбалка удалась: на него глядели испуганные глаза Вождя, Олегу казалось, сквозь липкое от запёкшейся крови запястье, он слышит её бешеный пульс. Губы открывались и закрывались, словно Наташе нечем было дышать.
— Это я, ты чего? — спросил негромко Олег, боясь нарушить вдруг установленную между ними тишину.
— Она здесь, — пробормотала Наташа, — Хаос.
Олег отшатнулся и выпустил её руку.
— Тебе показалось! — вырвалось у него.
— Нет, только что прямо на меня вышла из тумана, но будто не узнала и прошла дальше.
— Уходим! Остальные — там, пошли! — он потянул её, но она не поддалась.
— Нет, Юн Хи где-то здесь, — Наташа показала туда, куда до этого, с её слов, ушла Хаос, — я чувствую.
— Чувствуешь?! Это какие — то особые ощущения? — искренне удивился Олег, что Наташа в отношении Пишущего испытывает то же, что и он к ней во время действия.
— Да — интуиция, она говорит, я иду в нужном направлении.
Олег взбесился:
— Какая к черту интуиция! Меня Хаос может лопнуть, как бумажный пакет, тебя — вслед. Я не буду рисковать жизнью и Кругом из-за твоих тенезмов !
— Олег, поверь, Хаос пришла за Юн Хи, поэтому меня пропустила.
— Уходим отсюда, быстро! — он намерено сжал её окровавленное предплечье, пусть ей тоже будет нехорошо.
— Нет, отпусти! — стальные пальцы разжались. — Это вы потеряли её! Со мной она была в безопасности, но вы же трое самые умные, за Вождя всё решаете. Я сказала, мы идём за Юн Хи. Вместе!
Он не чувствовал усталости или боли, но понимал, что вымотан, прежде всего морально, словно его уже давно трясли вниз головой, пытаясь выбить, что имелось, и сейчас эта последняя скрепляющая гайка вылетела вон.
— Ненавижу, — сказал он ей в лицо, — почему речь всегда должна идти о тебе! Плевать на меня? А, думаешь, мне есть до тебя дело?! Пошла ты! Можешь приказывать моим ногам, но не сознанию! В гробу…, — он остановился, потому что внезапно понял, что пока она рядом с ним, он её контролирует, пусть идёт куда хочет, в случае чего, остановит их обеих.
Решение было принято, но сцена требовала окончания, недолго думая, Олег добавил:
— В гробу я видел твои приказы, хочешь искать — валяй, но не думай, что подчинила меня. Показывай направление, а то я в последнее время, как в тумане!
Наташа просто пошла дальше, словно он всё это сказал про себя.
— Стой, — окрикнул он её и протянул руку, — берись, а то потеряемся.
Она взяла ладонь, скомандовала: «Туда!» и они устремились куда-то дальше в белую глубь.
Вечер сделал туман ещё страшнее. Зажжённые фонари и наружная реклама зияли в темноте беспорядочными разноцветными лужами посреди белёсой темноты.
— Если бы я не был в действии, то сказал бы, что устал, — заговорил Олег, — интуиция нас приведёт уже, наконец?
— Почти пришли.
— Тогда мы уже ушли, потому что почти приходили час назад.
— На крыше этого здания, — остановилась Наташа.
Олег задрал голову: судя по хаотично расположенным в вышине бледно-жёлтым пятнам, они стояли перед одним из невысоких жилых домов — коробок, которыми был застроен Донхе.
— Туда! — Наташа уверенно указала пальцем на похороненное в тумане здание.
— Это бред какой-то, — не стесняясь рассуждал Олег, пока они поднимались по подъездной лестнице, — куда, зачем, почему крыша, что Юн Хи нас там ждать будет.
— Не так быстро, — попросила Наташа, — обувь неудобная.
Олег посмотрел вниз, у неё были разные кроссовки, единственное, что их объединяло — оба правые.
— Что успела, то схватила при краже.
— При грабеже, — недовольно поправил её Олег и, подхватив Вождя на руки, пошёл быстрее.
Чердачный замок был выбит Белым воином, и они попали на крышу. Если на улице можно было хоть как-то ориентироваться благодаря наружному освещению, то здесь окружало кромешное ничто. Олег поёжился от навеянных образов ночного кладбища. «Вдруг, она права, и тут есть нечто, что имеет к нам отношение», — размышлял он, пытаясь в серо-синей мгле рассмотреть что-нибудь. Наташа жалась к нему.
— Не хочешь сказать о дальнейших действиях? — спросил он.
— Юн Хи?! — вместо ответа громко позвала Наташа.
Туман сожрал эти слова.
— Ответ очевиден, никого нет.
— Всё равно, надо проверить, — не сдавалась она.
Олег театрально вздохнул и прошёл дальше:
— Хорошо, стой спиной к двери и считай очень громко по порядку, чтобы я тебя слышал, попробую обойти крышу.
Под крикливый счёт Вождя, Олег медленно двигался вперёд в надежде найти край здания, как точку начала измерения. Голос Наташи постепенно стихал, Олег обернулся в её сторону:
— Громче, я тебя не…, — пятка с налёта натолкнулась на ограждавший крышу бортик, тело потеряло равновесие и улетело вниз.
За мгновение Белый воин пролетел все этажи и впечатался в крышу автобуса, который в сопровождении полицейских машин и скорой помощи медленно продвигался вдоль дороги. Оставленный Олегом трафарет через день украсит таблоиды СМИ. Пока полицейские эвакуировали из автобуса пассажиров — детей, Олег, каменея от чувства вины, наблюдал за ними из тумана, освещённого фарами и сигнальными фонарями. Убедившись, что никто из детей не пострадал, он уже собрался обратно за Наташей, но тут среди тёмных детских голов выделилась одна и пошла напрямую к Белому воину. Олег попятился назад. Один из сопровождавших окликнул ребёнка, девочка не обернулась, ровно переставляя маленькие ботинки, она двигалась напрямик к цели. Олег не мог чётко видеть её лица, но понимал, это может быть только она. Он кинулся вперёд, подхватил Юн Хи и в секунду скрылся в белой туче.
Олег почти летел по ступеням подъезда вверх, внезапно Юн Хи начала хныкать и выворачиваться, требуя её отпустить. Не выдержав, он спустил девочку с рук, та тут же покарабкалась вверх по ступеням, ей на встречу вышла Наташа. Юн Хи с радостным визгом кинулась к ней.
— Бери её и уходим! — скомандовал Олег. — Полицейские сейчас набегут.
Наташа без слов повиновалась. Как бы осторожно они не покидали дом, всё равно упёрлись прямо в человека в полицейской униформе. Человек посмотрел на Юн Хи, затем на них, снова на Юн Хи. «Вот и очередной труп на моей совести», — с досадой подумал Олег. Человек улыбнулся, попросил себя пропустить и скрылся за их спинами. Наташа с Олегом переглянулись, не сговариваясь поглядели на Юн Хи и пошли дальше. Обогнув место аварии, как чуму египетскую, они двигались вдоль дороги в надежде хоть куда-то уйти. Скоро их догнал один из автобусов, эвакуировавших граждан с улиц пропавшего в тумане города. Несмотря на Наташины протесты, Юн Хи тут же полезла внутрь. Непонятно на что надеясь, Наташа с Олегом сдались уговорам волонтёров и сели в автобус. Без вопросов Олегу выдали одежду, перевязали Вождя и вывезли всех за пределы города, разместив в месте наподобие пансионата.

Утро Олега было добрым. В окне — солнце, в голове — ясность, а в телефоне — её ночной ответ на его вчерашнее сообщение. «Телефон надо выкинуть, конечно. Если заявят о краже, тут же проследят», — рассуждал он о планах на день. Видимо рука Вождя поджила, так как действие закончилось. Олег вытянул вперёд руки и насладился видом собственных обычных пальцев. Если бы его попытались убедить, что вчерашний день с консулом, туманом, автобусом и неврозом от бессонницы из-за нескончаемого действия — был сном, он бы поверил, настолько сейчас это казалось больным, нереальным.
Наташина кровать зашуршала, Юн Хи вылезла из-под одеяла. Борясь с ярким утренним светом, она растёрла глаза кулаками, когда это не помогло, сделала тоже ладошками, поняв, что солнце всё ещё тут, покачалась и упала в кровать лицом. Олег рассмеялся. Её тёмная макушка торчала среди барханов ватного одеяла, минут через десять попытка проснуться повторилась, сначала поднялась попа, потянувшая за собой остальное тело. Нащупав сразу обеими ногами пол, Юн Хи топотуном удалилась в туалетную комнату. Юн Хи вернулась и скучающим взглядом уставилась на распластанное по кровати спящее Наташино тело.
— Пойдём-ка поедим! — Олег резво соскочил с кровати.
Наскоро причёсанная и одетая Юн Хи закладывала в рот заранее порванные на куски булку и сыр. Олег втягивал в себя что-то горячее из кружки, внутри него уже покоилась еда, ему по-прежнему было хорошо. Ресторан при месте, где их разместили, кишел людьми и запахами свежесваренных супов. Привычку корейцев хлебать на завтрак несолёный наперчённый суп из говяжьих рёбер, рыбьих хвостов или чего пострашнее Олег не понимал. Как и другие члены Круга он быстро научился разбираться в названиях продуктов, отделять живые блюда от уже убиенных и даже распробовал кимчхи , но вот традиционные завтраки Кореи навсегда были заменены европейским бутербродом с сыром. Слуга временно изъял мясо из бюджета из-за «жутких мясных цен» в этой стране.
Не найдя в зале ничего интересного для взгляда, Олег уставился в окно. Пансионат стоял на возвышенности среди привычных для корейского ландшафта гор. В отличие от города снег здесь лежал уверенной шапкой, по которой чёрными линиями ветвились тропки вокруг традиционных корейских домиков с изогнутыми крышами. Грибовидные хвойные деревья зелёными точками торчали на горных склонах, спускающихся к большому водоёму внизу.
— Даже не подумаешь, что рядом море, — вслух сказал Олег, привыкший к длинной береговой линии Донхэ, которая даже скрытая городом от глаз выдавала себя солёным воздухом, магазинчиками с купальной снедью и длинной линией суши-ресторанов.
Подошла женщина, поставила на их стол мелкую искусственную ёлку, завёрнутую в дешёвую гирлянду. Олег вновь отвернулся. Тридцать первое декабря. Последнюю неделю Кругу было не до праздничного настроения, здесь они совпали с этой страной, где намёки на смену года были лишь в рекламе иностранных товаров. Олег подумал о подарке на Новый год, ничего он так не хотел, как покоя; последние недели измяли его, издёргали, время смешалось в ком событий, делившихся на до и после встречи с ней. Похоже, не было ничего более удачного, чем встретить праздник именно тут, без обманной мишуры и ощущения, что старый год заберёт плохое, а новый — богат на хорошее. Хотя внутри Олег, конечно, надеялся на лучшее, что всё разрешится, никто не пострадает и новый год подарит новую жизнь.
Юн Хи зашумела обёрткой рисовой булки со сладкой бобовой пастой, чем сбила его мысли. Десерт она также разорвала на части, коричневую пасту размазали по тарелке, рукам и пухлым щекам. Олег улыбнулся. До появления девочки, он заочно недолюбливал Пишущего, как ещё одно проявление власти Вождя. Реальный ребёнок не вызывал в нём никаких отрицательных эмоций, наоборот она словно скрадывала неудобные углы их круглой социальной ячейки, давала смысл, когда он терялся. Выглядела Юн Хи почти как обычные дети, и только мелькающий местами гуманоидный взгляд, смотрящий будто сквозь пространство, периодически смущал. «Опять же с ней удобно, ни документов, ни объяснений нигде не попросили, не ребёнок, а ключ от всех дверей», — подумал Олег, вспомнив окончание вчерашнего дня.
Брякнул телефон в кармане. «Пора от него избавляться», — решил Олег.
— Прогуляемся? — предложил он девочке.
С помощью салфетки и воспоминаний как делала мама, он вытер лицо Юн Хи, они оделись и вышли на свежий воздух. Лёд на озере, к которому вели все аллейки пансионата, не выглядел особо надёжным, но и проталин, чтоб утопить телефон, видно не было. Наконец, Олег заметил вдалеке пролом во льду. Им пришлось свернуть с дорожки в снег, Юн Хи послушно ступала в глубокие следы Олега, вися на его руке. Пару раз она оборачивалась в сторону пансионата, но после небольших пауз вновь продолжала ход. Выбравшись на отвесный каменистый холм, ведущий прямо к огромной черной трещине на ледяной глади, Олег про себя повторил дорогой сердцу номер и с размаху швырнул телефон в цель, тот беззвучно плюхнулся в озеро. Не размениваясь на виды зимних гор, они повернули обратно.
— Юн Хи! — раздался истеричный женский крик.
Олег остановился. Сквозь частокол хвойных деревьев он видел бегущую по снегу Наташу. Она приближалась. Олег наскоро придумывал объяснения дальней прогулки с Пишущим по лесу. Юн Хи потянула его руку, в сторону зовущего голоса.
Вдруг Наташа вылетела на лёд и побежала к разлому, где только что утоп гаджет. Видимо, двигаясь по их следу, в приступе паники она решила, что девочка провалилась под лёд. Олег пришёл в действие, Юн Хи отпустила его разбухшую железную руку. Наташа недолго бежала, трещина на льду расползлась, и Вождь ушёл под воду, размахивая руками в поисках опоры. Перед глазами Олега мелькнули цветные рукава Наташиного свитера и её облепленная волосами голова, единожды вынырнувшая в поисках воздуха, и всё. Он стоял. Сердце бешено колотилось. Выбор, который он столько раз за последние недели не мог сделать, только что сам собой произошёл. Олег стоял. «Вот и конец. Можно идти», — подумал он, но тело всё не решалось отпустить само себя, не веря в окончание битвы. Единственным доказательством, что он свободен был оставленный Вождём беспорядок на льду и розовый от крови край обломка льдины. «Последний час жизни пошёл. Пошёл или нет?» — моталось по орбите его сознания: «Жаль телефона, сейчас бы ей позвонить, попрощаться».
От сумбура в голове его будто качало. Когда земля вокруг поползла вниз, он понял, что это не внутреннее ощущение: почва под ногами стала живая, кашей из камней и снега она съезжала вниз к воде, вместе с деревьями и Олегом, только Юн Хи осталась на месте.
Пропавшее на время солнце выглянуло обратно из-за туч, и тень девочки вытянулась в острую линию. Как ни старался, Олег не мог выбраться из этой трясины, обмазанные землей и грязным снегом камни пульсировали под ногами, не давая встать, в конце концов, он был выкинут на лёд. «Значит умру здесь», — решил он, откинулся на спину и закрыл глаза. Вдруг в его мозгу предстали вперившиеся в него чёрные глаза Юн Хи, они смотрели так, что пробирала дрожь. Олег ясно понял: «Она знает! Всё что я сделал и задумал». Он резко поднялся, лёд затрещал. Лицо девочки почти не различалось в деревьях. «Юн Хи про меня знает, и я до сих пор жив», — на этих мыслях он пополз обратно, вытаскивая мокрые ноги из замёрзшей прибрежной трясины.
Выбравшись на сушу, Олег побежал вдоль берега вслед течению, унесшему Вождя. Он бежал, не замечая неровностей скал и глубины снега, отчётливо понимая, что делает это не ради себя, Вождя, и даже её, а ради той девочки, что приняла и разделила с ним его тайну.
Чётко, где нужно было, железный кулак разбил лёд и за шиворот вытащил тело Наташи. Жрец не понадобился, Наташу откачали и согрели в пансионате. Не дожидаясь приезда скорой помощи, они ретировались, прихватив чей-то кошелёк.

Пассажирский поезд типа Тхонъиль  двигался вдоль линии моря. Олег, Наташа и Юн Хи сидели на другой стороне вагона и довольствовались видом бесконечных хвойных гор и розовых домиков мелких станций. Свободных мест не было, видимо, народ возвращался в просветлевший от тумана Донхэ. Контролёр, поддерживая тренд любви корейцев к детям, взялся оказывать знаки внимания Юн Хи, та тут же забилась к Наташе в подмышку. Юн Хи патологически не шла на контакт ни с кем, кроме членов Круга.
— Социализация не дотягивает до удовлетворительной, — прокомментировал Олег произошедшее.
— Я бы предпочла и имеющуюся понизить, чтобы не шлялась по лесам за всеми подряд, — припомнила Наташа последние события, — и не позволяла себя красть даже вам.
Позади раздался храп. Звуковые кульбиты раздирали обычно тактичное корейское пространство. Когда к храпу добавились присвисты, Наташа не выдержала и раздражённо обернулась. Не поверив глазам, она сняла тёмные очки, которыми вместе с зимними шапками они с Олегом предупредительно закрыли пол-лица. В креслах прямо за ними сидели Арынгазы и спящий на его плече Сергей Фомич.
Арынгазы, сложив руки на груди, глядел в окно. Наташа временила с законным радостным окриком. Пока она разглядывала его массивную шею, основательно всаженную в атлетические плечи, смуглые крупные руки, закадровой речью всплыли слова тётки из Астрахани: «Казахи — красивые. Был у меня один…». Самой себе Наташа могла признаться, он её привлекал, но финт с обольщением, чтобы затащить в Пирамиду, и его участие в похищении Юн Хи создавали в душе дискомфорт, не позволяя доверять Арынгазы в полной мере. Вуайеризм не остался незамеченным, скуластое лицо Жреца развернулось на её взгляд быстрее, чем Наташа успела подготовить на лице нужную мину. Два карих ядра припечатали Вождя. Секунду он и она были в растерянности.
— Смотри-ка, барин вернулся! — разбил вакуум неловкости проснувшийся Фомич.

Первого января берег японского моря наводнил народ, празднующий в Донхе фестиваль восхода солнца. Там же находились пять фигур, попавших сюда совершенно случайно. Они пришли к морю, скрываясь от излишнего внимания, чтобы переждать шесть часов до поезда в Пусан , где их должно было подобрать литовское судно, идущее в Тайланд.
На фоне поднимающегося в первый раз в году огненного шара, каждый из Круга думал о чём-то главном, но мысли были не видны. Зато было видно, как оранжевый свет заполняет лица пяти фигур, они не улыбались, но глаза их были широко раскрыты.
ГЛАВА 6. ОБРАТНО
Холодно.
Темнота. Свет бьёт в глаза. Со светом и шумом приходит боль.
Дохнули пахучие пары. Чёрные дыры стали ноздрями, затем мордой, затем ушли. Свет остался.
Костлявая обескровленная рука высунулась из ямы в снегу, оперлась о наст и с треском провалилась в него же. Солнце пошло на закат, когда движение повторилось. Дугой поднялась спина, руки оторвались от земли, тело принялось раскачиваться в воздухе. Хрип стоял такой, что казалось, неведомое животное пытается очнуться от вечной мерзлоты. Полусогнутые ноги устояли и направились сквозь многомесячные сугробы вслед спутанному сознанию.
Борьба коленей и локтей с высоким снегом длилась до темноты, после чего тело упало у одной из естественных преград, забыв подложить руку под голову. Ближе к рассвету оно отогрелось своим теплом, поднялось и вновь осело, опершись о ствол дерева, там и уснуло до утра.
Безусловно, чуден Днепр при тихой погоде, но при ней же чудно, пожалуй, всё, включая леса Приморского края, когда утром по мохнатым верхушкам проходит свежее солнце. Серо-зелёная смесь кедровых и облысевших широколиственных деревьев тягучей массой липнет к заснеженным горам, равнодушным в своей горбатой одинокой красоте ко всему низкому мирскому. Горы сходятся вместе, становясь на горизонте многочисленными сопками, словно земля изнутри вспучилась и застыла, не успев успокоиться. Прекрасный вид очаровывает всех, кроме потерянных в этих лесах.
Ресницы смёрзлись, глаза не открывались. Холодные ладони не давали достаточно тепла, скрюченные пальцы принялись сдирать лёд с глаз. Снаружи послышалось движение. Пальцы заработали активнее. Опухшие веки разомкнулись. Сплетённые ветки над головой защищали от резкого света. Глаза быстро нашли опасность: тёмное огромное пятно качалось между деревьями. Сил тела хватало лишь на удержание глаз в открытом состоянии. Зрачки двигались в такт огромному секачу , обгладывавшему кору деревьев. Наконец, кабан ушёл, зрачки сузились, веки закрылись, тело опало. Снегопад вновь превратил статичную фигуру в сугроб
Раздались шаги. Понадобилось время, чтобы сознание подтвердило: равномерный, в такт человеческому шаг приближался с положенной скоростью. Разворот в сторону звука не занял у тела много времени, руки отёрли снег с лица, глаза вперились в частокол из стволов деревьев. Один из столбов стал шевелиться, потом превратился в чёрного огромного голема , который вышел к телу и встал напротив. Звук прозвучал с эхом, за ним ещё. У тела не получалось справиться с эмоциями, глотка обмерла, мозг впал в панику, ноги метались
Тепло.
Телу вернулось чувство наличия пальцев.
Чёрной кучей Голем сидел позади костра.
— Ммм, — замычали губы при виде голема, замычали сами по себе, если бы знали, что звук их выдаст для погибели — всё равно бы замычали.
Голем подошёл на звук и прошёл мимо. Тело задёргалось от страха очередного одиночества. Ноги перебирали под собой, наконец, нашли опору, стали подниматься.
— То есть идти можешь, — произнёс мужской голос.
Губы вновь замычали, тело закачалось.
— На, — сказал голем и положил в ладоши что-то огненное, прожигающее кожу.
Руки не выпустили огненную боль, но тело вернулось в сидячее положение.
Полученная от голема кружка чая включила душу и сознание. Разведённый костер привел в рабочее состояние части тела. Глаза стали чётче разбираться в действительности. Голем в свете огня превратился в высокого худощавого смуглого парня с торчащими в разные стороны прядями волос, похожими на гнездо. Чёрная рабочая куртка была ему значительно велика, казалось, она его носит, а не наоборот.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Так… — закашлялось в ответ.
— Идти можешь?
Голова кивнула
— Зовут? — продолжил он спрашивать.
— Эр… тине.
— Ладно, потом, — махнул парень рукой, — я — Ворон, Витя Воронов. Ты допивай, а я за птицами схожу, — и ушёл.
Эртине автоматически повернулась в его сторону, но темнота уже сожрала очертания фигуры. «Птицами?», — выдули её губы. Она начала вздох, но к концу вздоха уже заснула, упав у костра.
Проснулась, когда её вели под руку сквозь лес.
— Куда? — промычала она.
Вместо ответа раздалось клацанье, хлопанье и иные неприятные шумы. Эртине решила, что еще не пора просыпаться.
— Давай — давай, просыпайся. Эй! Слышишь? — её тормошили и тянули куда-то.
Эртине разлепила глаза. Она сидела в прицепе мотоцикла. Шея не двигалась, из обозримого вокруг были тёмные деревенские дома на белом снежном фоне и две черных колеи дороги, но и этот вид вдруг пропал, а сверху раздалось:
— Приехали, говорю!.. Ещё живая? — на уровне глаз появилось лицо Ворона, подышало в неё и ушло.
Эртине закрыла глаза и уснула.

Топот, скрипы. Топот сквозь скрипы. Жажда. Позывы в туалет. Жажда. Топот. Опять топот. Скрипы.
Эртине открыла глаза, в неё смотрел дощатый потолок из потемневшего от времени дерева, весь в солнце. Эртине повертела головой, шея, руки, ноги работали, кроме мочевого пузыря ничего не болело. Она лежала в кровати в полупустой комнате обычного бревенчатого дома с не обшитыми тёмными стенами. Перегородка, у которой стояла кровать, делила комнату на две части. Окна без занавесок раскрывали всё местонахождение дома: с одной стороны стоял такой же дом с названием улицы «Ильича», из другого окна был виден железный опознавательный знак населённого пункта «ВОЗНЕСЕНКА ».
Где-то за стеной раздался быстрый топот, кто-то пробежал мелкими шажками и стих. Эртине напряглась. Тишина длилась недолго, топот возобновился, заскрипели доски, послышались шуршание, клацанье. Эртине поднялась в кровати. Топот пропал, шуршание и скрипы усилились, создавалось ощущение, что целая жизнь идет здесь, прямо за перегородкой.
— Эй!.. — робко произнесла Эртине.
В этот момент топот возобновился и направился в видимую Эртине часть комнаты, Эртине притянула к себе одеяло, как универсальную защиту в любой ситуации. Никого не появилось. Невидимые шаги добежали до невидимой цели и затихли. Эртине смущенно огляделась и замерла: вся стена позади нее была в непонятных некрасивых рисунках, выполненных буро-кровавой краской. Беспорядочный набор кровавых линий, мазков, глаз и пятен создавали впечатление ритуального капища. Шуршание за стеной усилилось. Складки пододеяльника прорезал римский короткий меч. Эртине босыми ногами встала на пол, машинально одернула футболку в попытке прикрыть белье, и, вытянув перед собой меч, отправилась на исследование застенного мира. Она кралась вдоль перегородки, пытаясь опознать природу каждого слышимого шороха.
Подойдя к самому краю, она замерла, обдумывая следующую тактику. Вдруг волосы за что-то зацепились, она повела головой, помеха не отстала, Эртине нетерпеливо дернулась в сторону, возник бормочущий шум и на Эртине плотным потоком посыпалась мертвая сухая саранча. Эртине завизжала, отмахиваясь мечом от жуткого дождя, без всякой тактики побежала вперёд за стену, запнулась, что-то вскочило, завизжало, сбило ее с ног и начало беспорядочно носиться вокруг, из ниоткуда шумно взметнулись вверх огромные птицы и страшно забились крыльями об стены. Несколько из них уцепились когтями за нечто соломенное, висящее под потолком, отчего нечто сорвалось и гулко полетело вниз, сбив с ног пытавшуюся подняться Эртине. Входная дверь отворилась, на пороге возник высокий чёрный человек с топором в руке.

Эртине сидела на кровати, одной рукой обняв колени, а второй сантиметр за сантиметром прощупывая волосы, больше всего боясь найти в них очередное сухое насекомое. В это время Витя Ворон собирал разбросную саранчу в тканевый мешок, зачерпывая её ладонями.
— А что, диких птиц только мертвыми кузнечиками кормят?
— Это прикорм, — бодро ответил Ворон.
— Ммм, — многозначительно произнесла Эртине, — а ученые-орнитологи теперь живут в глухих деревнях и держат свиней в доме?
— Я здесь на своих началах, из кабинета материал для диссертации не набрать, а Тосю мне поросёнком вместо денег дали, так и живет. Холодно на улице, поэтому все тут в доме.
— Ммм, — повторилась Эртине, — а соломенной лошади тоже было холодно?
Ворон отвлёкся от собирания кузнечиков и посмотрел не валяющуюся в углу огромную плетёную лошадь, на которой уже примостился один из филинов.
— От детского городка осталась, сохранил, чтоб потом на масленицу сжечь. Никак не думал, что она оттуда сверху на кого-то упадёт. Не повезло тебе.
— Ммм, — кивнула Эртине и отвернулась к окну.
Идущие за окном параллельные полосы голубого неба, белого снега и тёмных деревенских домов напоминали флаг прибалтийской страны. Солнце дало блик на стекло, и Эртине увидела своё недовольное отражение. Её глаза скользнули по чистой кровати, в которой она сидела, по сгорбленной спине Ворона, приволокшим её к себе и не спросившим ничего, кроме имени, самочувствия и зачем лошадь уронила. Зато она уже успела высказать ему и за саранчу со свиньёй, и за страшных птиц, и спросить, где он, собственно, откопал Эртине, и почему только её, куда делись остальные.
— Извини за рассыпанное, я не заметила, — сказала она.
— Ага! — по-прежнему бодро ответил Ворон. — Главное Тося не успела пожрать, поэтому под потолком держу, нюх у неё атас.
— Аа… — произнесла Эртине, оглядывая лежащую неподалёку свинью Тосю, одну сову на соломенной лошади и вторую на подоконнике.
Ещё парочка птиц скрывалась за уже знаменитой перегородкой, которая как бы отделяла комнату от прихожей, где и жил весь зоопарк вместе с соломенной лошадью.
— Я здесь пару дней поживу? — спросила Эртине с искусственным заискиванием.
— Если хочешь, — Ворон пожал плечами, — я днём почтальоню или в лесу, кровать только одна.
Эртине не ответила. Ворон на корточках развернулся к ней.
— Ну, могу у местных диван, какой, спросить.
Эртине лишь пожала плечами и снова уставилась в окно.

Эртине сидела на заправленной кровати и смотрела на уже хорошо знакомые кровавые иероглифы на стене дома. Она пыталась в этой орнитологической абракадабре найти новый птичий след, который за предыдущие четыре дня ещё не видела, но безуспешно. Эртине осмотрела дом: прибрано и вымыто всё, что возможно, даже Тося обтёрта; плита пахнет запеченной картошкой, делать больше нечего. Эртине отвернулась к окну: и там — ничего, что отвлекло бы от мыслей, которые третий день атаковали её психику.
С частотой прибоя накатывали размышления о Круге, о происходящем, почему способности остались, а Круг не появился, сутки ведь давно прошли, как она выжила под снегом в лесу. Память опять промотала уходящую из-под ног скалу, полёт вниз, попытки мечом зацепиться за отвесный горный край, всё. Мозг вновь пережевал все переживания, но ответов не нашёл, их не было, как и ответа на самый главный вопрос: возвращаться ли самой обратно в Круг…
Внутри пронеслась робкая мысль: «Раз до сих пор не нашли, значит — похоронили не только они, но и Порядок», — и что-то запретное приоткрылось в ней, надежда на свободу стыдливо засветила из-под полы, но тут же откликнулась совесть: «Их всех убьют, как Малика». Надежда не сдавалась: «Может, лет десять потусить и вернуться?», — предложили изнутри. «Если будет к кому возвращаться!» — парировали оттуда же. Эртине глубоко вздохнула.
Тося вскочила и заносилась вокруг входной двери, в которую ожидаемо вошел заснеженный Ворон. Эртине, не двигаясь, смотрела, как тот отряхивается, чешет Тосю за ухом, выкладывает походный инвентарь из рюкзака. Эта бытовая сцена без напряжения, лишений, ожидания опасности выглядела для Красного воина как знакомая со школы картина известного художника, чей оригинал никогда не будет доступен.
Вечером смотрели телевизор. Обмякнув в холмах кровати, Эртине начала засыпать. Входная дверь резко отворилась, в ней возник огромный волосатый человек в куртке хаки. Эртине подскочила на месте, Ворон лениво поднял в приветствии руку.
— Ворон, чей конь позади дома? — спросил волосатый не по мужски высоким голосом.
Ворон равнодушно пожал плечами:
— Не знаю, хочешь — забирай.
— Он третью ночь здесь ходит.
— Валь, свинью не отдам, коня — бери, — не глядя на гостя, произнёс Ворон.
— Ну, ладно, а то вроде ничей, — кивнул волосатый и вышел.
— Почему дверь не заперта?! — возмутилась Эртине.
Ворон перевёл на неё полуоткрытый взгляд:
— Тебе дует?
Эртине слезла с кровати и осторожно выглянула в окно во двор, было слышно, как волосатый ищет в ночи её лошадь.
— Почему ты не спрашиваешь, кто я, откуда? — неожиданно спросила Эртине у Ворона.
— Зачем, — не сразу ответил тот, — что хотела — рассказала, спросил бы что-то сверху — соврала, а воровать всё равно нечего.

Эртине опять не могла уснуть, она пыталась считать выдохи сопящего рядом Ворона, но тот так глубоко и редко дышал, что терялся интерес. Эртине поднялась в кровати, на её движение зашевелилась живность за стеной, Эртине поспешила лечь обратно. Ворон развернулся, и уже дышал ей в лицо: у него были острые нос, подбородок и уши. «Лесной эльф», — подумала она и что-то тёплое разлилось внутри. Длинная тень проплыла мимо окон, послышалось лошадиное фырканье и лязг стремян.
— Уходи! — прошипела Эртине Кнопке, и закрылась одеялом с головой.
Под утро Эртине проснулась от холода. Ворона нигде не было, зато от пола в углу исходило оранжевое свечение. Оказалось, свет пробивался сквозь щели подпола. Эртине постучала по дощатому люку, попробовала открыть — ничего. Эртине с силой забарабанила по подполу, оранжевый свет погас, но никто так и не отозвался.
— Вот, тебе и эльф, — тихо произнесла она, смотря на бурые иероглифы птичьих следов на стене, сейчас они выглядели особенно зловеще.
Поразмыслив над происходящим, её положением и периодом времени Эртине пришла к единственному выводу о дальнейших действиях: вернулась в постель и уснула.

«Сопки драные», — думала Эртине, чувствуя, как колючий зимний ветер сделал уже что-то неприличное с её спиной. В попытке скрыться от навязчивых мыслей она напросилась с Вороном разносить почту. Они шагали от двери к двери, где Эртине покорно ждала Ворона, после чего шли дальше. На исходе второй улицы Эртине отстала.
Она брела вдоль дороги, было холодно и токливо, отчего хотелось хныкать и халвы. Скрип переваливающихся шагов заставил её обернуться. Позади брела древняя бабулька в современном пуховике винного цвета и вязаной шапке с надписью «RockStar». Эртине бездумно вперилась в морщинистое лицо, в ответ бабулька по-хозяйски осмотрела Эртине.
— По-русски бачишь? — спросила она.
Эртине закивала, и бабулька одобрительно хмыкнула. Они поравнялись, шли рядом, молчали.
— Сын написал, — начала бабулька, — младший. Старший всё звонит, а младший, вишь, пишет, по телефону пишет, по почте пишет. Такие дела.
Снова возникла пауза.
— А ты откуда?
— Из Чадана , — ответила Эртине.
Бабулька утвердительно кивнула.
— Я вас китайцев среди всех отличаю. У Серёгиной, внучка, значит, того, косенького родила. Так, я ей твержу, внучка, мол, от китайца же родила-то, а Серёгина всё не верит, говорит: «Подожди, глаза расправятся». До сих пор ждёт.
— А вы… много китайцев знали? — натужно спросила Эртине, не решив, как реагировать на «косенького».
Бабулька пожала плечами:
— В девяностых, когда вы в чёрную лес рубили, пришлось насмотреться.
— А-а, — произнесла Эртине, теряя интерес к разговору, — тяжелое было время.
— Да, всяко было, главное, что было, есть и продолжается.
— Но, ведь, охота, чтобы больше полегче… — пробубнила Эртине себе под нос.
Бабулька пожала плечами:
— Я, вишь, всё время ждала не лёгкого, а — главного, даже когда пятьдесят исполнилось, ждала, вот-вот случится что-то главное в моей жизни! Сейчас смотрю — всё было главное. В школу пошла — главное, потом институт — тоже главное, затем дети, работа и это тоже. Вот так и живешь, все ждешь чего-то, а потом понимаешь, что оно уже позади, и зачем ждал — непонятно, надо было так жить.
— А если кто-то за меня уже определил, что главное? — мрачно произнесла Эртине.
— Родители? — пренебрежительно отозвалась бабулька. — Так ты их не слушай! Вишь, внучка Серёгиной не слушала, родила, живёт себе у бабки на её военную пенсию, а мои — все послушные, институты понакончали, и разлетелись одуванчиками. Живи, как душа на подушку уляжется.
Эртине крупно вздохнула:
— Постараюсь, — сказала она и ускорила шаг.

Вечером они с Вороном смотрели телевизор и пили приморское пиво. В очередной раз, хлебнув из бутылки и пошевелив ногами в вязаных носках, Эртине подумала, как же ей хорошо. В этот момент на экране возникло крупное изображение Наташи, потом Кузьмича, Олега и Арынгазы. Все фото были неживые, растянутые экраном, будто люди уже умерли. У Эртине пиво потекло обратно изо рта. Диктор сообщала о похищении Наташей и её сообщниками корейской девочки, чьим фото замостили задний фон.
— Тихо, тихо! — замахала Эртине на молчавшего Ворона.
Пока диктор вещала какие-то безумные факты о членах Круга, их фотографии вновь выстроили посредине в ряд, смотрящий на Эртине семью глазами, фото Арынгазы не поместилось полностью. Эртине вдруг откинулась назад, глотнула пива и ухмыльнулась; чем дольше семь глаз смотрели, тем сильнее всё существо Эртине наполнялось радостью от свободы и удачи, которые ей выпали. Она вдруг поняла, как счастлива, что не участвует в этом киднеппинге, что не надо бежать, скрываться, выворачиваться, а самое главное убивать. Каждый встречный, теперь просто человек, а не её потенциальная жертва. Вдруг Ворон выключил телевизор, Эртине перевела на него вопросительный взгляд.
— Нафиг его! — бодро произнёс тот и ушёл в отсек с животными.
— Ты-ы-ы такой… неожиданный… — произнесла она.
Ворон вернулся с мини-гитарой. Эртине округлила глаза.
— Что это за пробник музыкального инструмента?
— Гавайская гитара, — невозмутимо ответил Ворон и уселся обратно в угол кровати.
Он не смотрел на Эртине, просто играл, перебирая потемневшими пальцами струны, иногда сбиваясь и начиная заново. Эртине вновь почувствовала, как ей хорошо.
— Работающий на дальневосточной почте орнитолог с гавайской гитарой, даже рояль меня бы смутил меньше, — произнесла она, глядя на Ворона в упор.
Ворон якобы случайно глянул на неё, Эртине раскрыла глаза шире, пытаясь задержать его взгляд, не получилось, но Ворон тут же вновь посмотрел в ответ, Эртине от неожиданности нелепо хмыкнула, Ворон хмыкнул следом, сгорбился и продолжил играть.
Внутри Эртине роились мысли и сомнения, она специально их не замечала, физически ощущая, что хочет вот прямо сейчас закрыть за собой дверь авто и умчаться с горки чувств и инстинктов. Оторвав взгляд от склонённой над инструментом косматой чёрной головы, она поднялась, проверила закрыта ли входная дверь, обернулась на следящего за её действиями Ворона и, одарив его своим самым проникновенным взглядом, выключила свет и подошла к нему. Эртине на секунду задумалась, понял ли Ворон намёк, но руки, обхватившие её талию, развеяли сомнения.
Эртине проснулась рано утром. Ворона опять не было. Хоть небесная чернота уже и стала синевой, но светящийся оранжевый квадрат подпола выглядел по-прежнему устрашающе. Жалея о каждом шаге, Эртине подошла к крышке, подумала немного и забарабанила ногой по доскам. В этот раз подпол отворился, выглянул Ворон в толстом свитере, валенках и трусах.
— Проснулась?! — спросил он весёлым тоном.
— Что это у тебя там? — глаза Эртине вперились в оранжево-тёмное чрево подвала.
— Ничего, всякие антибраконьерские штуки сорудю, — не теряя бодрости ответил Ворон, — Сооружаю… наверное.
Эртине начала спускаться вниз, бесцеремонно подвинув Ворона плечом. Он резко схватил её за локоть. Эртине вздрогнула, а Ворон всем телом навалился на неё, прижав к ступеням.
— Там холодно, — задыхаясь, зашептал он ей на ухо, — здесь теплее.
Ворон стал быстро целовать лицо Эртине, короткий римский меч, заведённый над его спиной, исчез, и Эртине обняла Ворона освободившейся рукой.

Новогодние каникулы прикончили и так еле живущую активность посёлка Вознесенка, люди появлялись только вечером, идя к кому-нибудь в гости, и утром, возвращаясь из гостей. Отовсюду пахло печным дымом и печёным тестом.
Эртине и Ворон в полуголом виде занимались изучением птиц юга Чили, вернее Ворон вещал, а Эртине разглядывала картинки ярких пернатых в огромной книге.
— Нет, это тинамуобразный, а тот кивиобразный, разные семейства, — перебирал страницы Ворон, ища нужный пример.
— Чили — это же край земли, — задумчиво произнесла Эртине, глядя на бежевую птицу похожую на утку с острым клювом. — Поехали в Чили?
Ворон поморщился и пожал плечами:
— Там, кончено, тоже есть ястребообразные, но тогда что к другому ВУЗу прикрепляться, дофига дел.
— Мне не нравится в Азии, не спокойно, — Эртине захлопнула книгу и уткнулась лбом в грудь Ворона. — Если мы, — загнусавила она, — ну, будем вместе, увези меня куда хочешь, только из Азии?
Эртине почувствовала, как он, сначала неуверенно, но потом сильнее обнял её.
— Только Тосю возьмём.
— Запасы пригодятся, — одобрительно двинула она лбом.
В дверь пробарабанили и тут же попытались открыть. Тося заметалась. Ворон, натянув свитер, лениво пошлёпал ко входу.
Эртине была счастлива, она рассматривала дощатый потолок, улыбаясь изнутри и снаружи, но официальный тон диалога, завязавшегося между Вороном и чьим-то мужским голосом, заставил её напрячься. Речь шла о некой Катерине, было похоже, что муж ищет пропавшую жену. Эртине решила выйти к гостю, показать, что Катерин здесь не было и быть не могло. Она быстро, напялила, что нашлось под рукой, забрала волосы и подошла к двери.
Диалог мужчин остановился, потому что гость — мужчина в полицейском бушлате -уставился на Эртине своими мелкими красными глазками. Замершая на месте Эртине лишь кивнула.
— Ничего не говорила, не писала, — повторил Ворон свои слова.
— Куда ж она делась, видели, как с тобой уезжала, — полицейский оторвал взгляд от Эртине.
— Не знаю, я подвёз, больше не видел, ищи.
Полицейский недовольно оглядел Ворона, Эртине, дом.
— Я еще зайду, — буркнул он и ушёл.
Ворон запер дверь и спокойно отправился обратно в кровать. Эртине не двинулась с места.
— Катерина — это кто? — тревожно спросила она.
— Знакомая, — не задумываясь, ответил Ворон.
— Почему её ищут?
— Потерялась, наверное.

Не долго провозившись с замком крышки подпола, Эртине проворно открыла её и залезла внутрь. Сегодня она после всех раздумий приняла решение остаться с Вороном, ей не хватало лишь проверить подпол «своего будущего». На самом деле Ворон уже устраивал ей экскурсию в подвале, но она хотела сама убедиться, что ей точно не надо беспокоиться.
В подполе всё было так, как когда они сюда спускались с Вороном: рабочий деревянный стол, всякие инструменты, множество ящиков вдоль стен, обрезки досок, гвозди всех мастей. Эртине принялась шарить по ящикам и коробкам, ей вспомнилось детство, как они с братом досматривали дачу соседа, подозреваемого ими в похищении детей.
Отираясь от пыли и деревянной стружки, Эртине вытащила запечатанную коробку, недолго думая, вскрыла её: там лежали несколько тряпичных мешочков с нарисованными на них датами. Эртине вытряхнула один, высыпались зубы всех мастей, очень похожие на человеческие. В остальных мешочках был тот же груз.
Красный диск солнца сползал за сопку, Эртине, пялясь в не зашторенное окно, медленно пила чай, рядом на столе стояла коробка с вынутыми мешочками. Эртине допила чай. Посмотрела на коробку.
— У меня секреты похуже, — озвучила она свои мысли, без эмоций сложила мешочки обратно, и унесла коробку в подпол.

Шёл десятый час вечера, Ворона всё не было. Эртине даже подумала, не видел ли он её с мешочками из подпола, отчего сбежал, боясь раскрытия своих преступлений. Версия была отвергнута: как приличный маньяк Ворон пришиб бы её, а не бежал.
За окном мело, наметая тревогу. Телефон Ворона всё также был недоступен. В попытке сделать хоть что-то, Эртине оделась, и, пробежав согнувшись три дома, постучалась в дверь с приклеенной надписью «Ветеринар на станции до семи». Волосатый великан в куртке и валенках сразу отворил.
— Валь! — Эртине замешкалась, ей с трудом давались ещё не налаженные социальные контакты. — Это. Я с Вороном, в одном доме…
— Привет, Эртине! Я как раз к тебе.
— Ага! — приободрилась она, но тут же спохватилась. — Зачем?!
— Мешок взять со спецотверстием.
— Каким отверстием? — механически спросила она.
— Фимозным ! — захихикал ветеринар Валя. — Шучу! Чтоб руку легко просунуть.
От витающего в воздухе бреда температура крови Эртине повысилась, губы сжались, ноздри расширились.
— Где Ворон?!. Бл… бл… ин! — процедила она сквозь зубы.
Великан Валя тут же испугался и затараторил голосом ещё выше обычного:
— Не знаю, просил к десяти грузак с мешками к восемнадцатому километру подогнать, а я что, мне не жалко. Ему что-то тяжёлое вывезти.
Словно чуя незаконно неладное, Эртине, шмыгнув носом, подозрительно глянула по сторонам:
— Поехали!

Грузак оказался грузовым трёхколёсным мотоциклом с прицепом, на котором они досыта накормленные метелью ехали посреди узкой тёмной лесной дороги, пока не остановились где-то с краю. Единственная фара мотоцикла освещала железный дорожный знак «18».
— Начало хоррора, — процедила сидящая позади Вали Эртине.
Тот не ответил, снял шапку, стряхнул снег и надел обратно. Эртине вжалась в Валю.
— А раньше ты что-то подобное делал? — спросила она.
— Бывало, ща подойдёт. Зря поехала, холодат.
Эртине не ответила, флёр загадочности и приключений замёрз, оставив страх и обмороженное лицо. Больше всего ей хотелось заскулить: «Вези обратно».
Прошло совсем немного времени, послышались шаги, треск снега и веток. Из леса, словно из Нарнии, вышел Ворон, таща огромный брезентовый свёрток, который глухо погрузил в прицеп и скрылся за деревьями. Эртине перебралась в прицеп и, глубоко вздохнув, распахнула свёрток, что-то громко закричало, Эртине взвизгнула и отскочила.
— Тихо! — зашипела на неё темнота. — Чего творишь?!
Чёрная фигура Ворона вскочила в прицеп, хлопнула Валю по спине, тот завёл мотор, а Ворон по-свойски принялся упаковывать огромную клетку с птицей в прихваченный Эртине и Валей мешок.
— Зачем поехала, холодно, — спросил Ворон, колдуя над клеткой.
— Волновалась, — ответила Эртине, пытаясь рассмотреть его в темноте, — что происходит?
Ворон не сразу ответил.
— Обворовываю воров, браконьеров.
— Где Катя? — спросила Эртине.
— Какая? А, в город уехала, я помог с вещами.
— Такая тайна, что полиции не сказал?
— Жеке-то, — слышно было, что Ворон улыбается, — она от его брата ушла, руки распускал, вот Жека и ищет братову невесту. Родня её молчит, я молчу, а Жека всё ищет.
— Вот, я дура, — прошептала Эртине, оглядывая темноту, — нафантазировала сама себе, могла бы дома в тепле сидеть, ждать.
Внезапно позади раздался хлопок, Эртине вздрогнула, хлопок повторился. Прицеп осветили приближающиеся фары.
— Гони, Валь, гони! До сворота, дальше не поедут! — заорал Ворон.
— Это твои воры?! — испуганно спросила Эртине. — Разве воры стреляют?!
— Ляг вниз! — Ворон налетел на неё, придавив к железному дну.
— Стой, с*ка, убью! — раздалось совсем близко.
Хлопки прогремели вновь, Валя вскрикнул, телега завихляла по дороге. Ворон вскочил, но тут же присел после очередного хлопка. Эртине подхватила его.
— Ворон! Ворон! — залепетала она в ужасе.
Тот стонал, обхватив голову.
— Где, покажи?! — Эртине в панике ощупывала его. — Валя! — Эртине обернулась на чуть сгорбившегося, но ровно сидящего за рулём ветеринара. — Валя, едь! Быстрее, Валя!
Фары преследователей светили уже совсем близко. Хлопки повторились. Валя опять вскрикнул, выругался и прижался к рулю. Ворон отнял руку от головы и попытался прижать к себе Эртине, но рядом никого не было. Он поднялся, взглядом, затуманенным от попадания травматического патрона в голову, осмотрел трясущиеся сумерки: никого. Вдруг свет фар позади заметался, Ворон обернулся на преследователей, глаза слепило, но он смог рассмотреть, как всадник на тёмной лошади на ходу за горло вытащил водителя автомобиля через окно и отбросил в сторону. Ворон раскрыл рот. Автомобиль съехал на обочину, из него выбежал человек и бросился в лес. Фары осветили всадника, устремившегося следом за браконьером. Мотоцикл завернул за поворот, лес скрыл происходящее.
— Валя! — заорал Ворон. — Разворачивайся, там Эртине, она выпала!
Ничего не было видно, Ворон прорывался сквозь деревья, ориентируясь на раздающиеся впереди мужские крики. Не найдя Эртине на дороге, он бросился в лес, но её нигде не было.
— Эртине! — прокричал он в который раз, вдруг запнулся и отлетел в дерево.
Мужчина под ногами застонал. В темноте стонущий был похож на тень от перевёрнутого чупа-чупса: огромное пятно с торчащей из него палкой. Послышалось лошадиное фырканье. Ворон завертел головой, и тут увидел чёрного всадника, быстро пробирающегося к ним сквозь деревья. Ноги онемели от страха, Ворон вжался в дерево в надежде, что его не заметят. Всадник вышел к ним, лошадь громко дышала, снег под ней со скрипом промялся. Экраном телефона всадник осветил знакомого Ворону браконьера беркутов со свешенной головой и торчащим из него копьём. Ворон перестал дышать, всадник посветил по сторонам, Ворон инстинктивно отшатнулся, стараясь держаться спасительной темноты, но фонарь поймал его. Ворон зажмурился, а всадник громко выругался голосом Эртине.

Телеэкран, висящий на стене речного вокзала Владивостока, в очередной раз прожевал новостную жвачку о побеге Наташи и соучастников из-под стражи в Корее.
— Оставайся.
Это было первое слово, что сказал Ворон Эртине, пока они сидели в ожидании парома до Пусана. Он помог ей получить визу в Южную Корею, проводил до автостанции, потом до Владивостока, теперь сидел рядом. Эртине чувствовала, как Ворон ожидает ответа, она молчала.
Каждый из них делал то же, что и всё последнее время: Ворон уговаривал остаться, а Эртине блуждала по внутренностям души в попытке найти хоть какое-то угрызение, отклик сострадания, совестливый укор, сказавшие бы ей, что она не должна была убивать того продавца беркутов. Эртине помнила, что когда-то эти чувства в ней были, но до Круга, а потом они сгорели в очередном приступе ярости. Она ещё раз вспомнила, как метнула в браконьера копьё, как Ворон пытался помочь бедолаге, пока не понял, что тот уже всё, как Ворона забрала полиция, но потом отпустила, как испуганный до смерти водитель автомобиля по всем местным телеканалам твердил о всесильном чёрном всаднике, при этом она не чувствовала ничего, будто ярость опалила совесть. Только горечь скорого расставания с Вороном точила её. Получается Круг сделал из нее урода, и теперь ей было некомфортно рядом с другими, не ранеными Кругом.
— Я могу поехать с тобой? — спросил Ворон, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.
Эртине молчала. Меньше всего ей хотелось возвращаться туда, где из неё сделали эмоционального обрубка, но видеть рядом здоровых, будучи больным, было ещё невыносимее. Она таращилась на морскую линию горизонта и все виды злости плескались в ней, самая большая — на Малика, за то, что не предупредил, кого из неё сделает Круг, что вообще втянул в это, а самое главное, что умер и никому не высказать, не поговорить. Теперь слова Малика о противоречивой природе Круга и важности своего места будто приобретали смысл, но уж очень дорого обошлось это понимание.
Эртине потрогала медную серёжку, висящую в ухе: «Зачем делаете из меня монстра, вы ведь меня совсем не знаете», — вспомнились её же слова Малику. «Монстром была или стала?», — думала она. Мысли бегали внутри, как крысы по заливаемой подлодке: значит Кругу она и нужна такая, без сострадания и совести. Значит, вот кто она — всесильный убийца. Так, может, лучше быть там — где всё это имеет смысл, где смерть браконьера была бы оправдана обстоятельствами, а не тупой яростью. Так, вот куда можно скатиться хоть в Круге, хоть вне его. Невыносимый гудок парохода оглушил её.
Эртине поняла: Она вернётся в Круг! Начать всё заново и найти ту середину, между необходимостью и жестокостью, которую она перескочила, но которая была, точно была, потому что если нет, то хотелось прямо здесь упасть и сдохнуть от безнадёги.
Эртине вдруг набросилась на Ворона и обняла его, тот невольно вскрикнул от неожиданности.
— Я очень постараюсь или вернуться или не забыть, — протараторила она в его ухо.
Ворон прижался к ней, а Эртине почувствовала какая у него тонкая беззащитная шея.
ГЛАВА 7. ВРЕМЯ ОТКРЫТИЙ
Развалившись в парке на лавке, Эртине запихала в рот последнюю булку — хвенсон  и с удовлетворённой физиономией огляделась: погода в начале февраля была солнечной, Пусан, куда её привёз туристический лайнер, вызывал восторженные чувства, воспоминания о Вороне она старалась не доставать из недр души. Южная Корея не слишком радужно встретила Эртине: ветрено, странная кухня, денег не хватало, но после того, как, скрывшись за шлемом римского легионера, она вскрыла банкомат, всё изменилось. Эртине решила пожить для себя, а поиск Круга стал формальностью.
Эртине бессмысленно глазела по сторонам, а челюсти не спеша работали над булкой. Вдруг взгляд зацепился за что-то знакомое, Эртине сощурилась: Олег! За изгородью парка, в нескольких метрах поодаль стоял Олег, просто без дела, одет не как обычно, но это был он, слегка сутулый, со взглядом в себя. Жующая Эртине замычала от радости и продолжила мычать, подлетев к решетке изгороди. Боясь, что пока обойдёт препятствие, Белый воин уйдет, Эртине замахала Олегу. Он её не заметил, потому что в тот же момент, будто что-то увидев, быстро пошёл в сторону, вдоль изгороди. Эртине побежала вслед по другую сторону железного забора. Олег буквально подбежал к идущей ему навстречу девушке европейской внешности, обнял, прижав к себе. Девушка тоже обвила его руками.
Эртине было неловко нарушать романтический момент, и она ждала, когда прелюдия встречи закончится. Лицо девушки показалось Эртине знакомым, она пригляделась и ужаснулась. Эртине тряхнула головой — не помогло, она всё ещё смотрела на знакомое лицо девушки, обнимающей Олега. Этого не могло быть, но это происходило прямо здесь и сейчас: Олег и ОНА! Эртине выпучила глаза, не веря ни им, ни происходящему, у неё перехватило дыхание, а сознание засуетилось, не зная, что делать. Эртине попыталась крикнуть, но от шока голос пропал, она лишь что-то просипела. Внутренний гнев нарастал тем сильнее, чем быстрее Эртине осознавала случившееся; с трудом она подавила в себе ярость, но ровно настолько, чтобы в этот момент никого не убить. Надвинув капюшон куртки на лицо, Эртине с налитыми кровью глазами следила за Олегом.

Юн Хи взвизгнула от удовольствия и проскочила через руки Жреца, пытающегося её поймать. Ползающему на корточках Арынгазы потребовалось время, чтобы развернуться на полу тесной комнаты, и вновь пойти на захват. Юн Хи в это время смиренно ждала, у него за спиной. Когда Арынгазы снова атаковал, Юн Хи захихикала и бросилась прочь.
— Юн Хи, спать! Ну, иди сюда! — уже на десятый раз повторил запыхавшийся Жрец.
С распростертыми руками, на корточках, он был похож на огромный самолет, ездящий по тесному ангару в попытке поймать муху. Наконец это ему удалось, он схватил визжащую Юн Хи и усадил к себе на колени. Девочка игриво заглянула ему в глаза, требуя продолжения веселья. Арынгазы принялся подкидывать её вверх, напевая песенку, что осталась в памяти с младшей школы:
— В траве сидел кузнечик,
Лягушка келе жатыр .
Ойбай! Ойбай!
Родился Назарбай!
Юн Хи заливалась смехом. В дверях комнаты Наташа с детской пижамой в руках, улыбаясь, наблюдала за ними. Ей нравилось, что Арынгазы и Юн Хи подружились, но не только потому, что следить за ней вдвоем было легче, а скорее по-женски, словно выбранного Наташей мужчину, принял и её ребенок. Вдруг глаза Наташи и Арынгазы встретились, никто не успел вовремя отвести взгляд, пауза затянулась, все больше придавая интимности моменту. Юн Хи с топотом разбила внезапную связь, налетев на Наташу и повиснув на ней.
— И, кто тут не спит! — произнесла Наташа тоном Мери Поппинс, поднимая Юн Хи на руки, — Давай-ка успокаиваться и в кровать, да? Пойду, уложу, — обратилась Наташа к Арынгазы.
— Пора кончать этот день, — кивнул Арынгазы.
Наташа тут же скривилась, вспомнив неприятную ситуацию на детской площадке:
— Мальчик пожалел Юн Хи велосипед, итог: велосипед стал ничей, — начала она тоном адвоката матери Терезы, уверенного в непогрешимости подсудимой.
Арынгазы вспомнил, как велосипед — яблоко детского раздора — был поглощён разросшимся газоном, словно вырытое ископаемое вернулось обратно. Корейский мальчик лишь успел отпустить руль, после чего убежал в истерике, а Юн Хи продолжила играть в свои куклы.
— Дети боятся её замашек и зомбических глаз, — ответил Арынгазы, наблюдая как Наташино лицо вновь складывается в недовольную гримасу.
Арынгазы глубоко симпатизировал Юн Хи как ребенку, но всё, связанное с её проявлениями Пишущего, вызывало в нём невольное отторжение, каждый раз напоминая, что миром, возможно, управляет самозванец; поэтому он не мог сдержаться, чтобы при случае не вернуть Наташе хотя бы часть его беспокойства в виде её тревоги за Юн Хи.
— Они не зомбические, — с детской обидой произнесла Наташа.
— Мы оба знаем какие они, — парировал Арынгазы, одновременно коря себя за не прекращение огня.
— Спать! — обратилась Наташа к Юн Хи, уходя от разговора со Жрецом.
Юн Хи весело помахала Арынгазы, пролепетав что-то непонятное. Арынгазы заулыбался:
— ;айырлы т;н ! — резво замахал он в ответ размашистой ладонью.
Арынгазы очарованно смотрел на смеющееся лицо ребёнка, как вновь поймал на себе взгляд Наташи, тот самый, рождающий меж двух людей томительную интригу, которую одновременно хочется и продолжать, и разрешить.
С Юн Хи на руках Наташа вышла из комнаты. Арынгазы сидел на полу и смотрел на опустевший проём двери, его будоражили мысли о взгляде Наташи, поэтому он продолжал пялиться в одну точку, боясь пошевелиться и спугнуть воспоминание. Слышно было как Юн Хи на корейском протестовала против пижамного беспредела, как Наташа пыталась с ней договориться, Арынгазы же продолжал сидеть на полу.
Между ним и Вождём уже давно возникла некая связь, которая тянулась от одного к другой невидимым электрическим проводом. Сначала он чувствовал в Наташе что-то «своё», словно их делали на одной фабрике из одинаковых материалов, но то ли от одиночества в Круге, то ли, потому что Арынгазы нравились сложные женщины, он всё больше чувствовал тепло в душе, когда Наташа была рядом. Даже их спор о происхождении Пишущего и связанные с этим неурядицы не сбивали этого чувства. Там в приморских лесах, когда Арынгазы обманным поцелуем затащил Наташу в Пирамиду ради нового Пишущего, тепло к ней уже было, но ровно настолько, чтобы соблазнить. Теперь же натянутый меж ними «электропровод» обжигал Арынгазы в полную силу, пуская по жилам ток, от которого рождалась тянущая тоска по близости, жажде ласки, понимания и семьи.
Арынгазы казалось, что Наташа испытывает то же самое, но его обманный манёвр с поцелуем подорвал её доверие к нему. Тогда перед собой и Наташей он оправдался целями Круга: Пишущий был нужен, а Наташа была в истерике, что могло навредить общей цели. Теперь же он понимал, что наказан за лживый приём Наташиным недоверием, которое словно вуаль появлялось при каждом моменте их душевной близости.
Опять послышалось лепетание Юн Хи на корейском. Арынгазы очнулся от мыслей. Только Наташа понимала язык девочки, а та в свою очередь её, для остальных иностранное щебетание стало просто привычным звуком. Арынгазы осознавал, что ребёнок с его непонятным происхождением всегда будет стоять между ним и Наташей. «Между мужчиной и женщиной», — подумал он, но тут же сам перед собой поспешил поправиться: «Между Вождем и Жрецом».
— Жрец и Вождь — положительная пара Круга, — вслух проговорил Арынгазы.
«Тут и до любви недалеко», — голосом Малика пронеслось в голове Арынгазы. «А вдруг эти чувства лишь эффект положительной пары. Я к Вождю итак необъективен, а тут совсем голову потеряю», — сомнения точили его, — «но ведь я знаю, где я — мужчина, а где — Жрец».
Арынгазы вдруг вспомнил рассказ Малика, как однажды, когда они жили в Миссисипи, их Пишущий — Габриель сломал какую-то вещь Вождя, так тот его толкнул со злости, что мальчик упал, расшибив плечо. Сразу же после этого по реке Миссисипи прошел жуткий торнадо, потопивший более полсотни судов с моряками. При этом Малик оправдывал Вождя, якобы тому было нелегко после потери Марко справляться с новым нелюбимым ребенком. Ещё тогда сочувствие Вождю показалось странным, но Арынгазы ничего не сказал Малику. Сейчас эта история, как горькая пилюля разливалась по душе, заставляя сомневаться в реальности своих чувств, он и Наташа возможно просто ведомы алгоритмами Круга. Впервые в жизни Арынгазы почувствовал досаду на родной ему Порядок, но тут же запрятал её подальше, опасаясь, что без контроля досада может перерасти в неприязнь.
Послышались Наташины шаги, Арынгазы, словно боясь быть застигнутым за своими мыслями, подскочил на месте и принялся натужно искать что-то среди скудного набора вещей в комнате. Сердце его бешено заколотилось, он судорожно водил взглядом по столу, раскраскам, телевизору, креслам, пытаясь выиграть время, чтобы успокоиться. В помощь ему изнутри затараторил голос Малика: «Мы — Жрецы! Наследники истины Круга, ведущие Вождей к мудрым…, потому Жрец выше…»
Наташа вошла в комнату. «Наследники…, выше… мудрее» — запинался внутренний голос. Взгляд Арынгазы зацепился за шуруп на подоконнике, он взял его, покрутил в руке, тяжесть железа немного успокоила, дав силы повернуть смуглую шею в сторону Вождя. Наташа стояла, облокотившись спиной на стену. Она еле заметно вздохнула, её грудь приподнялась, проявив сквозь кашемир одежды угловатость ключицы. Все голоса были тщетны, Арынгазы понял, что влюбился.
Наташа как бы смотрела в никуда, на всю комнату сразу, словно ничего конкретного её не интересовало, но за внешней расслабленностью легко угадывалось женское нетерпение, ожидание действия от мужчины. Арынгазы знал и боялся этого взгляда. Выросший в казахских традициях, где пусть формально, но блюдётся четкий порядок, предвосхищавший близость двоих, он терялся при необходимости действовать спонтанно и на свой риск. Пока казахская душа металась, Наташины глаза нашли его и впились жалом предвкушения, отчего Арынгазы подскочил и послушно пошёл к цели.
— А ты? — осторожно надорвал Арынгазы тишину. — Спать не идешь? — добавил он, уперевшись в стену плечом так, чтобы можно было одним наклоном коснуться Наташи.
Она лишь слегка мотнула головой, не глядя не него. Арынгазы почувствовал знакомый приятный запах волос. Всё более увлекаемый чувством он дотронулся до пальцев её руки, почувствовав, как они поддались ему, Арынгазы обнял свой ладонью Наташину ладонь и потянул к себе.
— Не надо, — вдруг сказала она тихо.
Арынгазы смутился и замер. Наташа развернулась к нему, приблизившись всем телом, её губы почти касались его.
— Не надо было ни обманом тащить меня в Пирамиду, ни воровать Юн Хи.
Заметив ошарашенный взгляд Арынгазы, она крепче сжала его руку, словно пытаясь удержать возникшую за секунду «до» близость.
— Мы должны быть заодно, я чувствую, что мы и так, но, — она прервалась, — но не всегда. Я не требую быть во всем со мной согласным, но хочу знать, что мы едины перед другими из Круга.
— Почему именно сейчас, — забормотал Арынгазы, — ты говоришь об этом?
— Пока отношения прежние, потом страсть, любовь и мы будем готовы во всём друг другу поклясться, — она прервалась в ожидании реакции Арынгазы, но тот лишь растеряно смотрел на неё. — Поэтому я хочу сейчас, когда все ещё объективны, подтвердить, что мы на одной стороне и ради чего бы то ни было ты не будешь интриговать за моей спиной, я хочу верить тебе.
— Я…, я…, — Арынгазы все никак не мог от подобрать слова, — хорошо…
— Хорошо?! — радостно подхватила Наташа.
Арынгазы чувствовал, что захлёбывается от смятения чувств и никак не может нащупать опору:
— Всё это я сделал ради Круга, и только потому, что ты не согласилась поступить правильно.
— Правильно? — в голосе Наташи почувствовалась скорая ссора.
— Для Круга.
— Правильно, что я раздавленная смертью того мальчика и Эртине должна была выбирать Пишущего против своей воли. Правильно, что моего ребенка похитили мои же люди, после чего потеряли и его и свободу?
Арынгазы чувствовал, как волна непонимания и раздора вымывает почву из-под ног, и он всё больше вязнет в наборе слов, которые никогда не отразят истины, которую чувствует душа.
— Я не верю, что ты не слышишь меня, не понимаешь, что от происхождения Пишущего, эмоционального состояния и безопасности Круга зависит благополучие Круга, континента, мира, — в голосе Арынгазы послышались истерические ноты.
— Слышу! Слышу, и твои сомнения о правах Юн Хи на роль Пишущего, и страдания Олега, чью радость от супергеройства вдруг омрачила моя власть над ним, и причитания Сергея Фомича об отсутствии денег. Даже Эртине слышу, особенно по ночам, все спаслись и забыли, а я вот нет. Я долго обо всём думала и пришла к решению: Вождь — я, моя задача заботиться о Пишущем, то есть о мире, а не удовлетворять потребности каждого из Круга.
— Эллиот думал также.
— Возможно, потому что это правильно. Его главная ошибка: он знал, что Пишущий не с Континента, Юн Хи же из Азии, я чувствую это, иначе не выбрала бы её.
— Ты пренебрегла обязательным правилом, также как прежний Вождь.
— Но на этот раз не в ущерб континенту. Послушай, я не самодур, упоенный властью, я делаю то, что должна, не смотря на противоречия Круга.
— Без всех нас нет Круга, одного уже потеряли
— Что ты от меня хочешь?
— Видеть каждого, включая меня, соблюдать правила Круга.
— Я это делаю, но не в ущерб интересам Юн Хи. Пишущего, — поправилась она.
Зыбучие пески гнева и неповиновения поглотили Арынгазы. Он смотрел на Наташу, как раненный на своего обидчика: мгновение до не было никого желаннее, ближе, теперь же стена спутанных противоречий не давала даже подступиться. Вдруг запертые чувства любви и нежности разрывали солнечное сплетение, обида разрослась со скоростью мыльного пузыря и лопнула, разлетевшись по всем жилам. Если бы Наташа начала этот разговор после, да, хоть завтра, всё могло быть по-другому, он был бы счастлив и влюблён, она не была бы столь сурова, но сейчас всё рухнуло.
В голове Арынгазы всплыли рассказы Малика о взаимодействии с Вождём, но теперь они имели совсем другой смысл. «Нет, Малик», — думал он, — «Вожди не слышат нас, Эллиот бы всё равно сделал по-своему. Здесь надо действовать не разговорами. Каждые пятьсот лет Вождь творит, что хочет, Жрецы молчат из-за положительной пары с Вождём. Это тёплое чувство внутри меня к Вождю не даёт разогнуться, поднять голову, сказать хватит! Малик тоже не смог. Меж тем идёт время и мир Вождей становится нашей реальностью. Я;ни, б;л со;ыс па онда! »
— У Вождя и Жреца своя отдельная правда, — ласково начала Наташа, видимо, пытаясь, вернуть те эмоции, с которых начался это диалог, — но мы сможем договориться, главное, чтоб мы с тобой были вместе.
Она приложила руку к его щеке и ласково перебирала пальцами отросшую щетину. Арынгазы почувствовал, как теплота нежности вновь подступает к нему, угрожая заполнить разум. Не выдержав раздиравших его эмоций, он вдруг крепко обнял её, прижав к себе изо всех сил. Тело, волосы, запах любимой женщины одурманили его, Арынгазы на секунду забылся, но тут же отстранился.
— Да, мы вместе, — произнёс он, удивившись, как легко соврал.
Наташа поцеловала его в шею и заглянула в глаза, Арынгазы замер, боясь невольно отвести взгляд, выдав неискренность. Наташа лишь улыбнулась и, прикрыв веки, приблизила свои губы к его. Душа Арынгазы опередила сознание, и он, словно живое к свету, потянулся в ответ, но вдруг Жрец в нём прошептал:
— Не надо.
Наташа взглянула на него с лёгким раздражением ребёнка, которому не дают ожидаемого.
— Не подходящий момент, — начал Арынгазы, пытаясь верить в свои слова. — В этом разговоре я понял, насколько сейчас уязвимо наше положение. Дав волю чувствам, возможно, мы станем чуть счастливее, но это нас и ослабит. Давай немного отсрочим, — он нежно улыбнулся, — до более безопасного периода, до Тайланда.
Наташа с глухим звуком уткнула голову в его грудь. Арынгазы неуверенно обнял её:
— Ты со мной согласна?
Арынгазы вдруг понадеялся, что она ответит нет, накинется на него, буквально приказав стать любовниками. Наташа кивнула. «Теперь я — один», — подумал Арынгазы. Нежно, чувствуя каждый момент, он поцеловал её в макушку, прижал щёку к её волосам, на секунду вонзил руки в талию и разжал объятия.
Пряча взгляд в складки комнаты, он отошёл, взял стул, чтобы сесть, но почувствовав потребность отгородиться, сначала развернул его спинкой вперёд. Меньше всего ему хотелось начинать войну именно сейчас, но момента лучше не было. Наташа села в кресло напротив, его обычно занимал Фомич
— Знаешь, пока Олега нет, хотел поговорить о Красном воине.
Лицо Наташи перекосила неприязнь и даже губы словно стали тоньше. Арынгазы поспешил подать вторую часть аперитива:
— Думаю, я знаю, как уменьшить срок ожидания нового Красного воина.
Наташа вмиг переменилась:
— Серьёзно? — с радостной надеждой спросила она.
Арынгазы уверенно кивнул, но мне нужно от тебя содействие.
— Например? — в интонации Наташи было нетерпение.
Арынгазы с удовлетворением отметил, что вызвал нужную степень воодушевления Вождя, которого очень тяготило отсутствие одного из воинов. Арынгазы открыл рот, но вдруг понял, что у него нет ответа согласно плану. Раньше, до вхождения в Круг, он долго и кропотливо продумывал свою тактику поведения с Вождём. Поражённый трагедией народов Северной Америки, Арынгазы решил сделать всё, чтобы ослабить власть Вождя и не допустить того же, но вот он попал в Круг, и беспросветная лояльность к Вождю залила все планы и графики. Разговор с Наташей оживил давнее намерение, но с каких именно слов начинается заговор Арынгазы не знал, поэтому в оторопях смотрел на Вождя, перебирая в голове возможные варианты лжи.
— Нужно…, — просипел Арынгазы, и тут сделал так, как и всегда, когда надо было соврать — сказал правду, — мне нужно отменить твоё решение.
На его удивление Наташа не особо смутилась:
— О принесении в жертву Эртине?
— Да.
— Ты изменишь прошлое? Малик так делал?
— Нет, я отменю твоё решение и для членов Круга его последствия смягчатся. Малик так делал, когда надо было преодолеть кризис.
— Не понимаю, как это поможет, — Наташа пожала плечами, — но хорошо, отменяй.
Арынгазы глупо улыбнулся, испытывая чувство вины не только за ложь, но и за то, что не попался. Видимо, понимая, что разговор закончен, Наташа встала из кресла и подошла к Арынгазы, тот от неожиданности вскочил, чуть не уронив стул. Она обняла его, прижавшись лицом к плечу:
— Почему в Круге всё так тяжело. Выбирать, контролировать себя, принимать решения, и этот вечный страх. Я даже не знаю, чего я не боюсь.
— Утрясется… наверное, — Арынгазы поглаживал её по спине, пытаясь справиться с неловкостью от только что произошедшей с ним неискренности.
— Больше всего я боюсь, что проснусь, а Юн Хи не будет, как тогда с Олегом в Дёнхе.
— А что было с Олегом? — напрягся Арынгазы.
— Я рассказывала, упала под лёд в поисках Юн Хи.
— Да, но Олег тебя вытащил.
— Он тогда увёл её гулять, я проснулась, а их нет.
— Зачем он это сделал? — Арынгазы почему-то совершенно не нравились новые подробности этой истории.
— Они оба рано проснулись, он решил с ней прогуляться, чтобы дать мне поспать, я проснулась, её нет, перепугалась.
— Хм, думал, Юн Хи сама ушла.
Наташа покачала головой. Арынгазы чувствовал неприятное послевкусие от её рассказа и подумал, что убийство Пишущего прежним Белым воином, похоже, подорвало доверие и к новому.
— Пожалуйста, будь рядом, не бросай меня, — Наташа перевала его мысли, — тяжело одной со всем этим справляться, смерть Эртине, поведение Олега.
— Поведение Олега?
— Он изменился. Мы никогда не были приятелями, но после потери Эртине, он обозлился, закрылся, то ли поставил крест на мне, то ли…
— Ну?
— Поставил крест на Круге, на всём происходящем.
— Вроде, он всегда сам в себе.
— Нет, что-то с ним не так, надеюсь, это временно.
Вместо слов «Пока!» Арынгазы сильнее обнял Наташу, чмокнул её в лоб и выпустил из объятий:
— Прогуляюсь вокруг дома перед сном.
Наташа устало кивнула.
Арынгазы вышел на узкую лестницу подъезда, прикрыл за собой дверь, электронный замок отчитался пиканьем о закрытии. Арынгазы замер, прислушиваясь, не стоит ли за дверью Наташа или Юн Хи, быстро развернулся к соседней квартире, второпях набрал код на электронном замке, открыл дверь и прошмыгнул внутрь.
В квартире было темно. Арынгазы осторожно вошёл в комнату, откуда раздавались звуки: Сергей Фомич храпел в кресле напротив работающего телевизора. Арынгазы выключил аппарат.
— Зачем?! — прогремел в темноте голос.
— Ойбай! — шарахнулся Арынгазы от страха.
— Зачем выключил, я смотрю! — продолжил недовольный Фомич.
— …Олег. Где? — растерялся Арынгазы, резко почувствовав себя нехорошо.
— У себя, не здесь же ему быть!
Арынгазы машинально включил телевизор и вышел, резко напавшая усталость не позволила ему закончить мысль, каким образом Фомич бесконечно смотрит новости на корейском.
Он тихонько постучался к Олегу — тишина. Арынгазы бесшумно отодвинул в сторону корейскую межкомнатную дверь-купе и заглянул: неоновый свет огромного иероглифа на вывеске дома напротив ясно освещал отсутствие кого бы то ни было внутри. Арынгазы прошёл в комнату и обессиленно упал на низкую корейскую кровать, почти граничащую с полом. В глазах двоилось — пережитый из-за Фомича испуг стал триггером очередного приступа миастении.
«Жігітке не жабысты;? », — думал Арынгазы, смотря на огромный иероглиф за окном. — «Бір жерде серуендейді, сонда не? Не болды, Арынгазы?»
Ещё податливой рукой Арынгазы достал из джинсов упаковку с добытыми Фомичом таблетками, сунул одну в рот, глотательный рефлекс почти пропал, запрокинуть шею тоже не удалось, мышцы перестали работать. Сделав пару попыток протолкнуть таблетку внутрь, Арынгазы затих в надежде, что получилось и через пару часов он придёт в себя. Ладонь что-то кольнуло, Арынгазы нащупал лежащий рядом кусок бумаги, рука смогла поднести его к глазам: это была распечатка статьи газеты, которую он, видимо, вытащил из кармана вместе с таблетками. Арынгазы еле-еле сфокусировал взгляд на немного испорченном печатью фото девочки, чьи черты совпадали с Юн Хи. «На Дальнем Востоке пропал ребёнок китайских мигрантов» сообщала подпись к фото. Рука, держащая распечатку, ослабла и опала. Арынгазы закрыл глаза. Сон пришёл тут же, несмотря на яркий свет иероглифа напротив.

Олег проснулся. Неоновый свет от огромных рекламных иероглифов соседнего дома лишал комнату любой ночной таинственности. Они оба лежали на спине. Олег хотел перевернуться, когда заметил прямо над собой застывшую в воздухе стеклянную бутыль с водой: она безмятежно парила в невесомости, словно там и было её место. Олег подскочил с кровати, достал бутылку из-под потолка, в один шаг допрыгнул до шкафа, приоткрыл дверцу, сунул в проём бутыль и тут же закрыл, боясь, что наружу вылетят другие заранее запертые в шкафу вещи. «Да, не легко любить Хаос», — подумал он, слушая, как за дверцами стучатся друг о друга летающие предметы.
Олег подошёл к балкону и вгляделся в дом неподалёку: окна, где жили Наташа, Жрец и Пишущий, были темны, окна его с Фомичом квартиры видны отсюда не были. Олег перевёл взгляд на кровать в комнате, Лиза спала своим обычным беззвучным сном, он вновь посмотрел на дом неподалёку. Круг уже больше месяца жил в Пусане в ожидании судна, на котором литовский капитан, приятель Фомича, довезёт их до Тайланда. Всё это время Олег ночевал не у себя, а здесь с Лизой, никто этого так и не заметил. Наташа была занята Юн Хи и почти перестала его контролировать, Арынгазы большую часть времени спал, ползая по своей пирамиде, или также возился с ребёнком, только Фомич иногда брал Олега с собой по делам, якобы как переводчика, но, казалось, больше для компании. Среднестатистические корейцы не особо знали английский, зато Фомич знал ресторанчики, где можно было есть без боязливого изучения содержимого тарелки. Олегу даже нравились эти посиделки, кроме моментов, когда Фомич вспоминал Эртине, поэтому он старался закончить трапезу до того, как Слуга решит, что «не хватает соды для полного вечера». Содой Фомич называл «Соджи», местную то ли водку, то ли крепкий ликёр.
«Хороший был месяц, спокойный», — подумал Олег, глядя в освещенную тьму улицы: «А ведь можно так и жить, всем вместе, не думая постоянно, что и как дальше. Я, Лиза, Круг до сих пор живы, значит, мне можно не выбирать с кем быть». От стёкол веяло холодом, Олег вернулся в кровать.
Лиза так и спала, запрокинув руки. Узкий створ окна кидал на её тело длинную линию света, в которую чётко попадал сосок груди. Грудь ритмично приподнималась на вздохе, сосок вместе с ней: отделённый светом от остального тела, он был красив, как единственный цветок на поляне. Олег вдруг вспомнил о времени и принялся шарить рукой по кровати в поисках своих наручных часов.
— Уже? — раздался Лизин голос.
— Нет, — ответил Олег, не оборачиваясь, — просто…
— Вождь зовёт, — протянула Лиза, зевая.
Олег сел на кровати перед Лизой.
— Проснулась? — спросил он ласково.
— Аха, — зевота никак её не отпускала, — Хаос проснулся, чтобы снова пытаться не убить мир.
— Бутылку вчера забыли убрать, ночью летала над головой, опасно.
Лиза пожала плечами:
— Мне всё опасно.
Она распласталась на кровати в виде звезды, сонно смотря на Олега. Свет от окна полностью заполнил её тело, подсветив изгибы. Олег подумал, что, если бы кто-то решил стрелять, она была бы идеальной мишенью. Он автоматически подался вперёд, выставив спину под свет, в попытке скрыть Лизу от этого прожектора. Она вдруг захихикала, он вопросительно посмотрел на неё.
— У тебя волоски на попе светятся, как трава на ночном лугу.
Олег смутился, упал на кровать и съежился. Лиза, улыбаясь, придвинулась к нему и поцеловала, Олег почувствовал, как она одела ему на руку часы. «Конец часовому механизму», — подумал он про себя.
Видимо Лиза подумала то же, потому что приложила ухо к часам:
— Нет, смотри-ка идут. Такие дорогие, даже сила Хаоса их не берёт. Сколько стоят?
— Должны много, — ответил Олег, разглядывая часы, — Фомич дал, запасы на чёрный день делает, — Олег потряс руку с часами, — никогда не знаешь, сколько финансовых подоплёк и алчных доньев у Слуги.
Лиза усмехнулась:
— Слуга — алчный, у Вождя гордыня, та, что пропала — с гневом, собрание смертных грехов.
— А я? — Олег посмотрел Лизе в глаза.
— А ты… — ответила она, не отводя глаз, — ты думаешь, что сможешь удержать небо и спасти всех.
Олег лёг на спину и произнёс с драматичной безысходностью:
— А у меня — тщеславие, каждому по греху.
Лиза легла рядом, положив голову ему на грудь. Лежали молча.
— Знаешь, Круг не плохой, — резко начал он, — мне кажется, все наши споры из-за отсутствия общего страха. Даже тебя боятся не все, я, например. При едином страхе — люди бегут в одну сторону, больше шансов договориться, а Круг разбегается кто куда, живя под одной крышей.
— Вы люди все разные, рождаетесь такими, только умираете одинаково.
Олег покосился на неё:
— Мы? Ты недавно была одной из нас.
Лиза покачала головой:
— Никогда. Вы здесь живёте, а я — умираю, зато я буду жить, когда вы все… — она не закончила.
Олег положил руку на глаза:
— Почему в последнее время всё упирается в смерть, разве нельзя говорить и думать о чём-то другом, менее бесполезном. Какая будет уже разница, когда я лягу в траву и сгнию вместе с ней!
— Да, нет, — вяло перебила она его, — вашему мирозданию не всё равно, что ты или трава погибли, энергия-то пропадёт.
— Энергия от травы, — иронично заметил Олег.
— И от тебя, — продолжила Лиза, не заметив иронии, — вы — слагаемые вашего же существования, силы этого чёртового мира, его энергии, поэтому у всего живого такая непреодолимая тяга к жизни и отвращение перед смертью.
— Но я всё-таки равен траве? — Олег не отнимал руки от глаз.
— Да, — не задумываясь ответила Лиза, — для твоего мира нет значения, умираешь ты или трава — все одно, энергия уходит. Устройство Порядка или как ты его там называешь — это энергия, порождающая энергию. Траву вырывают, сажают новую, человек умирает, человек рождается. Отсюда проблема: каждую потерю энергии надо восстанавливать, не важно опавший это лист или умерший слон. Ваш Порядок это и делает, накачивая всё вокруг желанием плодиться-размножаться. Только я — то знаю, — голос Лизы стал отдавать злорадством, — что не всё у этого засранца получается: чем больше разрушения, тем меньше энергии, тем он слабее. Людям кажется, если они при познании мира случайно всё разрушат, это не большая цена за возможность добраться до сути, ведь под фундаментом мира будет причина всего, она даст им понимание смысла. Под фундаментом лишь яма и единственное, что они найдут, это осознание, что им придётся всё строить заново. Порядок не успевает за вами отстраивать, он истощается как варенье в большой банке: по ложке, вроде, незаметно, а трети уже нет.
Олег выбрался из-под Лизы, повернулся к ней, подперев рукой голову:
— Если энергия мира иссякает, значит у тебя есть шанс?
Лиза кивнула:
— Папа и брат считали, что я разрушаю всё вокруг, потому что нечто сделало меня злой, они этого не говорили, но я чувствовала. Только мама понимала, мир сам ломается об меня, пытаясь выдавить, как инородное тело, или зарубцевать… Ещё до тебя я чувствовала, как его давление слабеет, с каждым днём становилось легче дышать, а потом вы собрались, и эту девочку в итоге подобрали… Все твои считают меня чудовищем, но ведь возможно всё здесь породил кто-то такой же как я, убивший прежний мир. Я не чувствую себя злом, в данный момент нападает Порядок, я лишь пытаюсь не умереть.
— Ты бы тоже нападала, если бы не защищала меня, — процедил Олег.
Он сел на кровати, сложив руки на согнутые колени, его крючкообразная тень выпрыгнула из неонового света и забилась в угол комнаты. Олег опять вспомнил тот рейс из Петербурга в Москву, когда он догонял Круг и случайно познакомился с Лизой, которой было так страшно лететь на агрегате, который вот — вот из-за неё же развалится, что она проговорила с ним всю дорогу, а он в свою очередь влюбился. После Олег искал любой возможной встречи с ней, не зная, что неведомая ему сила сама тащит Лизу за Кругом, против её воли, погоняя страхом скорой смерти от Порядка, усиливающегося с каждым новым членом Круга.
Олег поморщился, припомнив их встречу в Эфиопии, когда Лиза готовилась проломить Наташе осколком грудную клетку. В тот момент они заново познакомились, ему даже показалось, он тут же разлюбил эту женщину, которая и не женщина, а — Хаос, но лишь показалось. Олег тогда не стал ей мешать, развернулся и ушёл. Лиза бросила Наташу, и догнала его.
С тех пор и началась эта двойная жизнь: Лиза старалась не трогать Круг, смиренно плетясь ему вдогонку, Олег пытался придумать как жить дальше, а ситуация накручивалась и усложнялась с каждым днём. Сначала он верил, что волков и овец можно держать вместе, пусть и по разным углам, но выяснилось, что Лизе было трудно терпеть нападки Порядка и не отвечать в ответ. Мир давил, желая растворить её в себе, ей пришлось сопротивляться. Олег вспомнил Дальний восток, его вновь обдало холодом, в животе всё сжалось. Никто не мог предугадать, что приближение к потенциальному Пишущему окажет на Лизу такое влияние, заставит бездумно защищаться, как пылающий человек, она пыталась потушить себя, не думая кого ещё подожжёт. «Она убила ребёнка», — пронеслось опять в его голове. Пронеслось быстро, словно из пролетевшего мимо авто, за рулём которого сидела совесть Олега. Авто уехало, холод прошёл.
«Зачем такой мир, где ради жизни других нужна чья-то жертва, где обычный человек вправе подчинять волю остальных. Ну, порушится всё и что?», — в сотый раз думал он, но легче не становилось. Мысль о гибели мира претила Олегу, если он позволит силе Хаоса победить, чем он лучше Наташи, которая может приказать любому из Круга умереть без вины, просто потому что так ей лучше.
«Дважды действие равно правило. Круг создаёт себя сам», — вспомнил он слова Малика. Из-за этого дурацкого правила люди создали некрасивый Круг, считал Олег, пока не узнал правду про Лизу, теперь именно оно стало его надеждой, а он — тем, кто лепит некрасивый Круг, но как остановиться Олег не знал.
Его сегодняшний план состоял в том, что как только Круг заляжет на дно в Тайланде, Олег выдвинет перед всеми ультиматум: никто не трогает Хаос, который не трогает их, а Вождь приказывает Пишущему унять нападки Порядка на Хаос. Он очень надеялся на этот последний вариант, успокаивая себя его реалистичностью. После смерти Эртине, Наташа больше Хаоса боится потерять последнего воина, а остальные не смогут её ослушаться. Правда, новый Жрец рождал в Олеге внутреннюю тревогу, что-то было в нём, какая-то неубиваемая решимость, он вполне мог встать на пути, но Олег гнал тревогу, к своему стыду, надеясь, что физический недуг не даст Жрецу стать реальным препятствием.
Правда, всегда был другой вариант, встать, уйти и больше никогда не возвращаться к Лизе. Вырвать сердце, нервы, сомнения, но он не мог, не хотел. Его накрывала такая безнадёжная тоска при мысли остаться одному, без неё, без этих встреч, надежды на будущее, что смысл быть, существовать вообще пропадал.
Литовское судно Фомича не ехало, а Лизе становилось лишь хуже. Словно вестей с фронта Олег боялся любых метаморфоз её тела, в последнее время стали сдавать органы чувств. Казалось, она просто тает, растворяемая Порядком, не желая противостоять ему, оберегая Олега, а потому и Вождя. Когда в организме Лизы вдруг что-то на время отключалось, Олега накрывала еле сдерживаемая паника. Много раз под воздействием этого страха, он подходил ночью к двери спящего Вождя, надеясь, что у него хватит сил одним разом прекратить всё, избавить Лизу от необходимости спасать его, но каждый раз уходил ни с чем. Ему была противна идея о жертве поневоле, жертве, когда никто не виноват, никто, кроме неясных ему сил.
Мысли прервали цветовые изменения комнаты: восход подбирался, Олегу было пора. Лиза как будто заснула, ему хотелось побыстрее одеться, чтобы проститься уже готовым, словно у неё бы не было выбора отпускать его или нет. Олег тише тишины вынырнул из постели и принялся одеваться. Вдруг мимо него проплыла уже знакомая медицинская бирка с кучей иероглифов. Олег замер, глядя на её парение, привычная тревога нахлынула с новой силой.
— Лиза?! — громко произнёс он.
— М-м-м, — сонно откликнулась та.
— Ты опять ходила по больницам?!
Лиза перевернулась на живот, явно оттягивая необходимость ответа.
— Чуть-чуть.
— Ты же обещала!
— Среди них спокойнее. Я же им не мешаю… — ответила она, уткнувши лицо в подушку, поэтому остаток фразы Олег так и не разобрал.
— Нет у тебя ничего общего с онкобольными! Что за упадничество?! Они умирают, а ты — нет!
Слышно было как Лиза делает глубокий вдох:
— Внутри них есть сила Хаоса, я чувствую её, чувствую их страх быть раздавленными ею, — Лиза перевернулась на спину. — Я ощущаю то же самое, только наоборот. Приятно бояться вместе, никому не нравится умирать одному.
Пока она говорила, Олег стал яростнее одеваться, словно пытаясь обесценить её слова.
— Ты не умираешь! Надо купить новый ремень! — ответил он, пытаясь зафиксировать брюки на талии.
— Никто этого не знает, была бы человеком, возможно, чувствовала бы: всё со мной в порядке или нет.
Олег надел свитер, накинул куртку, посмотрел на своё отражение в глянцевых дверцах шкафа. Подошёл к кровати, присел, нежно поцеловал Лизу в губы:
— Не была бы ты человеком, меня бы не полюбила.
Олег ушёл. Лиза некоторое время прислушивалась к звукам за дверью в надежде, вдруг он вернётся, но начала засыпать.

Южные корейцы считают климат в феврале суровым, но Олегу ночь с нулевой температурой показалась свежей и приятной. Идти домой было метров сто, он специально прошёл до следующего пешеходника, растянуть дорогу и подышать. Ночью в Пусане было немногим темнее, чем днём: светились стеклянные двери подъездов, витрины закрытых магазинов в зданиях — санга  горели иероглифами и латиницей, затмевая уже никому не нужные фонари. Олег шёл, скользя глазами по разноцветным палочкам и закорючкам вывесок, думая о Лизе.
Затормозив на светофоре, он машинально посмотрел по сторонам, край глаза уловил какое-то движение. Олег повернулся туда, где почудилась тень — ничего. Олег отвернулся. Надо было идти, но ноги замерли, телом овладела непонятная тревога. Показалось, кто-то сзади наблюдает за ним, Олег резко развернулся — никого. Позади был лишь овощной магазинчик с чёрным прямоугольным входом на фоне ярко-зелёной витрины. «Словно яма под гроб», — подумал Олег, но тут же хмыкнул, якобы сам над собой. Он прибавил скорость, стараясь больше не подхватить ни одной унылой мысли.
Послышалось эхо шагов позади. Олег автоматически приглушил шаг, одновременно сердясь на не отпускавшую его тревогу. Он обернулся, тёмная фигура быстро приближалась, Олег отпрянул в сторону, занеся кулак, но заметив, ЧТО идёт к нему, мышцы повисли канатами и он упал на подкосившихся ногах назад: к нему шёл мертвец с горящими гневом глазами. Мертвец подхватил Олега за грудки, поднял в воздухе, и с остервенением отбросил в сторону. При попытке поднять ободранное о тротуар лицо, Олег получил в бок и полетел прочь словно выбитая с поля шахматная фигура. Налетев позвоночником на фонарь, он заорал и упал на землю. «Бежать, бежать!» — кричали оставшиеся мысли. Не обращая внимания на приближающие шаги, он кое-как встал на колени, тень мертвеца росла на глазах, Олег вонзился в занесённую для пинка ногу и попытался уронить противника, но мертвец махом скинул его с себя, сжал рукой горло Олега, подняв над собой.
— Ты всех предал! — шипел мертвец, тряся Олега в воздухе. — Малика, меня, нас! Никогда в Круге не будет доверия, все будут знать, что можно вот так — с Хаос! Я здесь ради Круга, а его больше нет! Из-за тебя, сволочь! Из-за тебя! — на этих словах мертвец со всей силы бросил Олега о землю.
Олег закричал от боли. Мертвец с мечом в руке подошёл к нему. Олег, уставившись в перекошенное от гнева лицо, дотянулся рукой до мочки уха и затеребил её, пытаясь что-то произнести, но рот лишь брызгал кровью. Глядя на Олега, мертвец непроизвольно потянулся к своему уху, тут же нащупав холодную медь серьги, после чего замер как вкопанный, держась за серьгу.
— Эртине, — наконец, выговорил Олег.
Она его не слушала, перед её глазами стоял Малик, протягивающий медную серьгу, как напоминание о том, что пора остудить гнев. Широко раздувая ноздри, Эртине смотрела на окровавленное тело Олега, пытаясь уговорить себя не убивать его. Всё её нутро тряслось от ненависти, но рука не отпускала медную серьгу, словно охлаждающую кнопку.
— Отойди от него! — раздалось впереди.
Это была Лиза, она торопливо шла к ним, но метров за пять притормозила, тревожно глядя, то на Олега, то на Эртине. Холод пробежал по спине Красного воина при виде Хаос, чей один вид вызывал у членов Круга животный страх.
— Оставь его! Уходи! — Лиза повторила громко.
Эртине хотела бы что-то ответить, но голос пропал от неожиданного ужаса. Хаос дёрнулась, Эртине инстинктивно подалась назад, но ничего не произошло. Хаос снова сделала шаг, только тут Эртине заметила, что та — босая, Хаос переминалась с ноги на ногу от холода, на ней была лишь длинная футболка и наспех надетая куртка. Эртине вдруг поняла, что Хаос, как ни крути, человек, а не только всеразрушающее ничто, против которого бессилен Круг.
— Ты меня слышишь? — возмущённо произнесла Лиза. — Пошла вон от него!
Ужас стал отпускать Эртине, возвращая ярость. Осознав свои козыри, она резко подхватила Олега, приставив ему меч к горлу.
— Сама пошла вон, пока я ему шею не вскрыла! — заорала она в ответ.
— Стой! — взвизгнула Лиза.
Чем больше Эртине наблюдала за ужасом в глазах Хаос, тем меньше боялась её.
— Я никого не трону, просто оставь его. Мне, — быстро заговорила Лиза.
— Он не твой, — зло ответила Эртине, — а наш! Я сама решу, что с этим предателем делать.
— Я убью тебя, вас, всё убью… — прошипела Лиза.
— Валяй! Разнеси тут на хрен всё к чертям! — Эртине кивнула на Олега. — Круг ты и так разбила, спасать нечего. Давай! Чё стоишь, сил на нас маловато?
Лиза повела плечом. Она больше не переминалась, а исподлобья смотрела на Эртине, ловя каждое движение.
— А?! Чего медлишь? Или бережёшь нас из-за этого Иудушки? — Эртине тряхнула Олега, тот застонал.
Лиза не сводила с неё глаз.
— Так я тебе сейчас руки развяжу! — на этих словах Эртине сделала небольшой замах, собираясь в следующее же мгновенье перерезать Олегу горло.
— Я убью его! — заорала Лиза. — Разорву на мелкие частички, ты будешь чувствовать, как ему больно!
Эртине немного оторопела, не понимая о чём говорит Хаос:
— Кого?
— Твоего ребёнка! — крикнула Лиза, указывая на живот Красного воина.
Эртине на секунду отвела меч, тупо пялясь на Хаос:
— Чё?.. — произнесла она, скривившись.
Когда до Эртине дошёл смысл услышанного, она резким движением вернула меч к горлу Олега.
— Стой! — сказала она Хаос. — Обещаю, ничего ему не сделаю, только не трогай меня!
Измождённая холодом и страхом Лиза быстро кивнула:
— Оставь его и уходи.
Эртине колебалась:
— Если я отпущу его, то ты…
— Да, уходи уже, плевать мне на тебя, на всех вас! — перебила её Лиза, быстро идя к ним.
Эртине поспешила опустить Олега и отойти назад. Боясь повернуться к Хаос спиной, она так и пятилась, наблюдая как Лиза, отирает кровь с раскуроченного лица Олега, как пытается тащить куда-то его тело, а он лишь воет от боли.
«Он умрёт», — подумала Эртине, и, не до конца понимая свои действия, пошла обратно к Хаос.
— Его надо к Жрецу, он умрёт иначе, — сказала она Лизе, которая отчаявшись сдвинуть Олега с места, сидела на дороге, держа его голову на коленях.
Хаос посмотрела на неё заплаканными глазами, тело её тряслось, вся была белая, словно уже мёртвая. Эртине почувствовала непонятную горечь внутри, будто она сделала что-то не то, но до сих пор не понимает что.
— Я только не знаю где остальные, — продолжила Эртине, — Олег, ты меня слышишь, где все наши?
— Я з-знаю, в этом доме т-третий этаж, — трясущаяся от холода Лиза указала на здание рядом. — Он-ни живут в-в разных к-квар-р-ртирах с ним.
— Со Жрецом?
Лиза покачала головой:
— С ребёнком.
Эртине понимающе кивнула:
— Нашли Пишущего… Надо попробовать дотащить. Я сильнее — возьму руки, ты — ноги.
— Нет! Эт-т-то больно, он не в-выдержит, — Лиза вцепилась в Олега.
— Тогда здесь помрёт.
Лиза прижала к себе голову Олега, поцеловала в лоб и аккуратно положила на землю. Она обошла его и попыталась взяться за штанину, но та выскользнула из окоченевших рук. Эртине стянула перчатки и кинула ей. Не говоря ни слова, Лиза всунула в них руки, и взялась за ноги Олега. Они тащили его молча под звуки ритмичного падения капель крови на асфальт.
Лиза легко расправилась со всеми электрозамками на входных дверях, поэтому они без труда проникли в здание.
— Осторожнее, осторожнее, — еле дыша от тяжести хрипела Лиза, когда Эртине не вписывалась в очередной поворот на лестнице подъезда.
— Куда теперь? — прошипела Эртине, доволоча тело до третьего этажа.
Лиза, оставив Олега, подошла к одной из дверей, взялась за ручку, послышалось как внутри замка что-то щёлкнуло. «Зашибись безопасность у Круга», — подумала Эртине, наблюдая как Хаос отворила дверь, и вернувшись за Олегом потащила его внутрь, по-свойски ориентируясь в неосвещённой квартире.
Эртине ввалилась в полутёмную комнату вслед за Лизой.
— Жреца надо срочно найти, — прошептала она, ища глазами куда, наконец, приткнуть тело Белого воина, — только тебе уйти надо раньше.
— Это не он? — спросила Лиза, указывая на спящего посреди кровати Арынгазы.
От удивления Эртине выпрямилась, Олег выскользнул из её рук, ударился об пол и громко застонал. Арынгазы резко поднялся, словно ожидал опасности. Витрина, отбрасывающая свет на Эртине, Олега и Хаос мигала то красным, то белым светом, затухая на секунду. Арынгазы спросонья таращился как красный свет заливает удивлённую Эртине и испуганную неизвестную девушку, держащую за ноги безжизненное тело Олега, затем все белели и исчезали вместе с потухшей рекламой.
ГЛАВА 8. ДВЕ ЖИЗНИ ЗА ДВЕ ЖИЗНИ
Открыв входную дверь и максимально отклонившись, чтобы не задеть проходящую Хаос, Эртине смотрела как Лиза прошлёпала босыми ногами из квартиры. Эртине подумала, есть ли у неё человек, на помощь к которому она побежала бы босая зимой. Разглядев в полутьме коридора мужские тапки, она бросила их Лизе:
— Можешь не возвращать, — и тут же поморщилась, ей не нравились появившиеся вдруг смешанные чувства к Хаос.
Пока Лиза пыталась приноровиться к огромному размеру обуви, Эртине опасливо покосилась на комнату Олега и вышла вслед за Лизой, прикрыв за собой дверь.
— Я его не трону, — зашептала она быстро, — обещаю! За это ты не причинишь вреда ни
мне, ни моему ребенку! Такой уговор, хорошо?
— Только и меня тоже, — ответила Лиза, — его и меня не тронешь. Две жизни за две жизни.
— Хорошо, — кивнула Эртине после секундной паузы.
Лиза запахнула куртку и пошаркала вниз по лестнице подъезда.

Эртине вернулась в комнату. Арынгазы сидел на полу рядом с Олегом, закрыв глаза и уперев ладони тому в оголённую грудь. При появлении Эртине Арынгазы открыл глаза и заулыбался:
— Ты жива?! Тамаша ! Руки заняты, я бы тебя обнял! Что с тобой, с вами случилось? Что это за девушка была? — не переставая говорил он.
Эртине молчала, она почувствовала под ногами тёплый корейский пол  и под тяжестью собственной усталости опустилась вниз.
— Это была, был… — начала она и замолчала.
— Хаос, это был Хаос, — просипел Олег, наблюдая за Арынгазы полузаплывшим глазом.
Арынгазы смутился и посмотрел на Эртине в поисках разъяснений, та кивнула.
— Тот самый? — Арынгазы явно не хотел понимать услышанное. — Это она пыталась Наташу в Эфиопии убить?
Эртине не ответила. Она переводила взгляд то на Арынгазы, то на Олега, чувствуя, как разлом продолжает ползти по ядру Круга, ещё секунду и мир Жреца, как и её, уже не будет тем же. От этих мыслей разморённая теплом Эртине скуксилась и расплакалась. Она горько плакала, утирая глаза рукавом куртки. Обескураженный ситуацией и не имея возможности оставить Олега Арынгазы лишь протянул к Эртине одну руку — всё, чем он мог помочь, но она, плача навзрыд, её не увидела.

Наташа проснулась, она заснула, не выключив свет и теперь ей было нехорошо. Юн Хи сидела рядом, уставившись на закрытую дверь комнаты, всё её тело было напряжено так, что потеряло детскую естественность. Наташа подскочила и села рядом, таращась на Юн Хи:
— Что такое?!
Юн Хи на секунду повернулась к ней и тут же вернула взгляд на дверь.
— Солнце, как ты меня пугаешь, — прошептала Наташа, глядя попеременно то на входную дверь, то на ребёнка.
Наташа поднялась, осторожно подошла к двери, прислушалась, приоткрыла и заглянула в гостиную : ничего кроме тьмы. Подождала — ничего.
— Всё чисто, — сказала она с улыбкой, обернувшись к Юн Хи, но та не среагировала, продолжая во все глаза пялиться в сторону двери. — Олег уже давно был бы здесь в случае опасности, — добавила Наташа, идя обратно.
Напряжение явно затягивалось, поэтому Наташа применила всегда работающий с Юн Хи способ: обняла её и принялась слегка укачивать. Юн Хи обмякла, прижалась к Наташе.
— Всё хорошо, моя родная, всё хорошо, — шептала она ребёнку, — никто тебя не обидит, я не позволю.
Услышав, что Юн Хи засопела, Наташа уложила её обратно в постель и стала укладываться сама. Планшет, читая который она уснула, выскользнул из складок одеяла, показав на экране текст о мезоамериканской цивилизации Ольмеков, статью про которых предлагал Яндекс в общей подборке информации об индейцах Америки. «Учёные пока не установили причину исчезновения цивилизации Ольмеков. В районе третьего — четвертого веков нашей эры население государства Ольмеков резко сократилось и вплоть до девятнадцатого века этот регион оставался малонаселённым», — прочитала Наташа первые попавшиеся строчки.
— Ну, хоть, в смерти этих индейцев Вожди Круга не виноваты, — произнесла она и откинула планшет в сторону.
Погасив свет, Наташа лежала, глядя в потолок. В последнее время она стала всё больше бояться вечеров и того момента, когда пора идти спать. Всё началось со смерти Эртине, тогда тени вины пришли в первый раз, с нахождением Пишущего к ним прибавились сомнения в верности выбора, а после похищения Юн Хи добавился страх лишиться ребёнка. «А прошло меньше года со старта Круга», — хмыкнула она про себя и повернулась на бок.
Юн Хи спала. Наташа подумала, что все события Круга до обретения девочки прошли для неё словно скорый нескончаемый поезд, на который она смотрела со стороны, до последнего надеясь, что состав промчится мимо, не заметив её. С появлением Юн Хи во всём появился смысл и в налаживании отношений с членами Круга, и в судьбе их континента, и даже в том, какая память останется о ней на стенах Пирамиды.
Глубоко внутри Наташа была уверена, что выбрала Пишущего из Азии, но эта непонятная ситуация с происхождением Юн Хи — подмывала позиции Вождя в глазах Круга. Наташа подумала, насколько было бы легче, если бы Арынгазы не знал ту историю, как рождённый на испанском корабле Пишущий истребил индейцев Северной Америки. «Кто вообще в курсе, что для континента было бы лучше. Наверняка, у Канады, США и Мексики свой взгляд на сделанный Вождём выбор», — уже не в первый раз повторила про себя Наташа.
«Она из Азии, я чувствую, но вот откуда именно, где родилась. С другой стороны — какая разница», — рассуждала Наташа, рассматривая сопящую Юн Хи: «Действия Вождя — это тоже судьба, а, значит, заложено Порядком. Я всё правильно делаю».
Наташа закрыла глаза, готовясь заснуть, вдруг ночным гостем явилось воспоминание о преподавателе зарубежной государственности в университете, плюгавый и слеповатый он кряхтел над кафедрой: «Любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно …» Наташа перевернулась на другой бок, подумав, что в смете Слуги потребность в снотворном необходимо пометить как насущную.

— Это была случайность, — хрипел Олег, — ни я, ни она не знали кто мы, а после уже не смогли расстаться.
Олег в распластанной позе лежал на кровати, Арынгазы отирал его лицо от засохшей крови с таким видом, словно тот рассказывал ему не о предательстве Круга. Эртине, уткнув лоб в подобранные к себе колени, замерла на полу.
— Зато Круг был в безопасности всё это время, никто не пострадал, — продолжал Олег.
— Кроме первого Пишущего, — прокомментировал Арынгазы, — теперь ясно, что случилось с мальчиком в детском доме, раз Хаос всегда была поблизости.
— Так не должно было быть! — выдохнул Олег с остервенением. — Я не успел помешать. Она не смогла справиться со страхом… Это была моя ошибка. А, может, и нет, — добавил он секунду подумав, — может, так оно и было бы. Все в Круге думают, что Хаос везде гоняется за нами, желая уничтожить, на самом деле неведомая сила тянет её к Вождю, словно разнозаряженную частицу. Это похоже на пулю, которую против её воли выпустили из орудия в цель. Лиза не хочет убивать, но Пишущий одним своим существованием угрожает ей, чем ближе она к нему, тем хуже себя чувствует, но и убежать не может, ей просто не дают.
— Кто не даёт? — спросил Арынгазы.
— Не знаю. Лиза говорила это как воронка: будто Пишущий — тяжёлый шар, катящийся по натянутой скользкой ткани, где бы ни остановился — он образует воронку, в которую постоянно скатывается Хаос без возможности за что-то зацепиться. Единственный способ прекратить всё — уничтожить Пишущего. Ну, или Вождя пока ребёнка не было.
— Если тебе верить, то для Хаос жить рядом с нами — самоубийство сайтан ал;ыр!
— Одиночество лучше? Пока ребёнка не было Наташа не так пугала. Да, Лиза не совладала с собой при появлении Пишущего, зато теперь научилась жить недалеко. Неизвестно была бы Юн Хи ещё жива, не будь Лиза на моей стороне.
— А того мальчика спишем на естественную убыль, — прогнусавила Эртине.
— Эртине, так и тебя списали! — Олега вновь охватило волнение. — Наташа принесла тебя в жертву за то, что другие спасутся.
Арынгазы резко выпрямился, хотел, что-то сказать, но замешкался.
— Так работает Круг, — Олег не унимался, — убиваешь кого-то из своих и решаешь проблему.
Эртине подняла голову и уставилась на Олега
— Это только при большой опасности для всех! — затараторил Арынгазы, понимая, что должен вмешаться. — Когда если не один, то все погибнут. В жертву отдается Красный воин. Всегда. Наташа очень переживает за это.
— Такой вот Круг, — уже тише сказал Олег, — добрый и справедливый.
— Где Наташа? — резко спросила Эртине.
— В соседней квартире, — настороженно ответил Арынгазы.
— Проводишь?
— Жо; .., спит она. Утром.
— Мне сейчас надо, — уверенно ответила Эртине, — прямо сейчас.
Арынгазы нехотя поднялся и направился к выходу. Эртине вскочила и быстро проследовала за ним.
На лестничной площадке Арынгазы пропустил Эртине вперёд и плотно закрыл за собой дверь.
— Эртине, Наташа сделала как велел Малик, я бы поступил также. Зачем тебе месть?
— Нет! — Эртине раздражённо замотала головой. — Я не для того! Просто надо.
— Зачем? — Арынгазы улыбнулся и поднял мясистые брови, словно разговаривал с ребёнком, но вся его фигура, сгорбившаяся над Эртине, затаила напряжение.
Эртине сверкнула глазами:
— Я вернулась, потому что мне такой вот нет места среди нормальных людей, но я не знала, что беременна.
Улыбка Арынгазы исчезла.
— Я больше не могу рисковать, а тем более ждать, когда меня вновь скинут в пропасть. Я уйду, но ненадолго, на год — два.
Арынгазы не сразу нашёл, что ответить, и какое-то время просто пялился на Красного воина удивлёнными глазами.
— Ты мне скажешь код от двери? — нетерпеливо проговорила Эртине.
— По-о-одожди, — отмахнулся Арынгазы, — Эртине, ты не можешь уехать, у Круга больше нет защитников. Белому воину нет доверия, погляди на него: смертельно ранен изнутри.
— Мой ребёнок важнее Круга, где я теперь уже никому до конца не верю.
— Ты же азиат, мы никогда до конца не верим.
— Арынгазы, скажи мне код. — произнесла Эртине, глядя в упор на Жреца.
Тот подошёл к соседней квартире, набрал код и отворил дверь в тёмное пространство.
Арынгазы вернулся к Олегу, тот спал, Арынгазы присел рядом. Сидя на полу, погружённый в свои мысли он двигал мясистыми губами, словно говорил с кем-то. Круг всегда представлялся ему идеально работающей системой с чёткими словно в шахматах функциями каждой фигуры, но его родной Круг вообще не помещался в эту картину, фигуры скакали не по своим клеткам, съезжали с шахматной доски, все попытки восстановить правила и рамки были иллюзорными.
— Может, я в неудачное время пришёл? — искренне спросил он сам себя вслух.
В который раз происходящее не укладывалось в его алгоритм, ему казалось, он уже устал думать, что делать. По привычке Арынгазы попытался представить, что бы сделал Малик, он перебирал якобы похожие эпизоды из жизни прежнего Круга, но всё никак не мог подобрать на их основе решение для себя. «Потому что решения нет», — вдруг подумал он. Действительно, Малик на стенах Пирамиды подробно описывал события, активно выражал отношение Жреца к ним, но ничего не сообщал о своих действиях и их последствиях; что делали Вождь и другие — было подробно указано, как и то насколько Малик считал их удачными или нет, но ничего о его действиях. «Либо он скрывал, либо действительно не принимал никаких решений и шёл за Вождём», — про себя проговорил Арынгазы: «Зато никакой ответственности, удобно».
— Пора заканчивать, — услышал Арынгазы и вздрогнул.
Он повернулся к Олегу, тот глядел на него.
— Уговори Наташу меня отпустить.
— Ты веришь, что она согласится? — спросил его Арынгазы.
Олег скривился, словно почувствовал резкую боль.
— Если всё узнает, то может быть… Я так устал разрываться, врать, устал бояться за Лизу. Она ведь обычный человек, такая же ранимая, ей также страшно.
Олег рассказывал Арынгазы о Хаос, что он узнал о ней за это время. Арынгазы слушал, надеясь, что Олег проговорит, как можно дольше, ведь потом они снова вернутся к вопросу, что делать, а Арынгазы понятия не имел. Вдруг Арынгазы вспомнил отца с его словами: «Не знаешь, что делать — подумай, что сейчас самое важное и делай всё во благо этому».
— Мы не скажем ничего Наташе, — перебил Арынгазы Олега.
Увидев вопрос в глазах Белого воина, Жрец продолжил:
— Она перестанет доверять тебе, всё будет сложнее. Я внушу ей, что Хаос отступил. Она поверит, Хаоса давно не было. Ты и эта, ;алай  её, Лиза, живите также. Ты защищаешь Наташу и Пишущего, Эртине не трогает Хаос.
Олег хотел что-то возразить, но Арынгазы поспешил его опередить:
— Отпустить тебя — остаться без Белого воина до самой твоей смерти. Наташа не согласится. Будет бояться тебя, но не отпустит. У Эртине свои заботы сейчас. Овцы будут целы, волки накормлены.
— Лиза разрушается от соседства с Пишущим.
Арынгазы пожал плечами:
— Подальше живёт пусть. Вы расстанетесь — ей не будет лучше: если сама не зачахнет, то Эртине её того.
Олег отвернул голову в сторону и громко дышал, как дышат обиженные дети.
— Мне надо всё обдумать, — наконец, произнёс он.
— Хорошо, — ответил Арынгазы и разлёгся на полу, пристроив голову на край кровати.
Он лежал и думал, что решил верно: пока один Хаос жив — второй не придёт, если, конечно, предположения других Жрецов верны. «Вдруг Хаос убьёт Пишущего? Неосторожно», — задал он сам себе вопрос. «До сих пор же не убил», — продолжил Арынгазы внутренний монолог. «Зато следующий Пишущий будет выбран вместе со Жрецом», — на этой мысли, Арынгазы закрыл лицо ладонями:
— Алла, кешірсін!  — прошептал он.
«Б;рі жа;сы болады », — сразу успокоил себя Арынгазы, добавив: «Юн Хи не беспокоилась же всё это время».
Он ещё раз прогнал план в голове и снова решил, что это лучший выход, кроме того, они станут первым Кругом, кто взял Хаос под контроль. От мысли, что напишет об этом в летописи Пирамиды Жрецу стало приятно. «Казах без понтов — беспонтовый казах», — вспомнил Арынгазы казахскую поговорку и заулыбался.

Спустя полчаса стараний Наташа почти уснула, но какой-то посторонний звук вернул её в реальность. Не открывая глаз, она вслушивалась не повторится ли звук. Послышалось шуршание шагов слишком лёгких, чтобы это был Арынгазы. Наташа привстала, в душе надеясь, что всё ей показалось, в этот момент дверь приоткрылась кто-то осторожно заглянул в комнату, но тут же скрылся.
— Кто там?! — спросила Наташа, удивившись насколько уверенно прозвучал её голос.
Голова вновь просунулась в дверь, за ней всё тело, свет с улицы позволял разглядеть вошедшего. От увиденного ужас прошиб Наташу, она хотела заорать, но от шока даже не выдохнула. «Пришла за мной», — пронеслось в голове.
— Наташа? Это я, Эртине.
Наташа в один присест накрыла Юн Хи одеялом и вскочила на кровати:
— Что тебе надо, уходи! — грозно заговорила она, глядя на приведение.
Эртине неуверенно сделала шаг назад:
— В смысле? Наташ, это я, я вернулась.
Скованная ужасом беспомощности перед неведомым, Наташа не слышала Эртине:
— Прости меня! Прости! — выпалила она в надежде, хоть как-то избавиться от того, что стояло у неё перед глазами. — Это всё Малик, только не трогай нас! Он сказал убить Красного воина в случае опасности для всех.
— Я знаю, поэтому и пришла. Мне нужно с тобой разобраться.
Ноги Наташи подкосились, обессиленное тело сползло на пол, хуже всего было то, что она совершенно не чувствовала, что спит, а понимание настигшего возмездия лишило её любой инициативы. Вдруг включился свет. Наташа уставилась на Эртине, держащую руку на выключателе. Знания о привидениях у Вождя не было, но внутреннее чутьё подсказывало, что перед ней живой человек.
— Ты, — выдавила Наташа из себя, — ты не мёртвая?
— Да, со мной все хорошо, ну, почти, я поэтому и пришла.
Машинально поднявшись, Наташа приблизилась к Эртине. Она смотрела на Красного воина во все глаза, не мигая, как на неожиданно обретённое сокровище. Наташа с жадностью обняла Эртине.
— Прости меня, прости, ради Бога! — прошептала она. — Господи, как же было тяжело из-за тебя, без тебя.
— И мне поначалу было нелегко, да и потом тоже, — ответила Эртине, похлопывая Наташу по спине.
Наташа утёрла проступившие слёзы.
— Как ты, где ты была? — затараторила она. — Словно камень с души! Мне сложно объяснять произошедшее там, но я так рада, что ты вернулась! Ты — живая!
Эртине кивала на слова Вождя в ожидании, когда можно будет заговорить о важном.
— Наташ, мне очень надо поговорить.
— Да, хорошо, — сразу поостыв ответила Наташа, — только не уверена, что у меня есть точные ответы почему всё так с нами, с тобой сложилось, но ты вернулась, это главное.
— Я не совсем про это, вернее вообще не про то, что было.
Наташа опять повеселела.
— Хорошо! Садись куда-нибудь. Подожди, а другие про тебя знают?
— Я там столкнулась с Олегом и Жрецом, — неуверенно сказала Эртине, опускаясь на пол.
— Представляю как Олег тебе обрадовался, он очень переживал из-за тебя, все переживали.
— Угу, — Эртине смущенно ухмыльнулась.
Наташа присела на край кровати, готовая слушать. Эртине открыла рот, чтобы начать. В этот момент что-то зашевелилось в складках одеяла, послышалось мычание, хныканье, на поверхность выбралась заспанная девочка-азиатка лет пяти, румяная с распушёнными волосами. Она канючила и тёрла глаза, хотя по всему было видно, что сама — источник своего дискомфорта. Наташа обернулась к ней:
— Свет киске мешает! — посетовала Наташа голосом, который Эртине у неё ни разу не слышала.
Наташа по-свойски притянула ребёнка, обернув детским одеялом, прижала к себе словно младенца и принялась укачивать.
— Это Юн Хи, — произнесла она, любовно глядя на девочку, уткнувшую голову ей в грудь.
— Пишущий, — машинально проговорила Эртине, завороженно смотря на них.
Наташа гордо кивнула. От вида этой картины материнства Эртине почувствовала зависть и страх вдруг испытать это огромное чувство любви и одновременно этого не сделать, потеряв всё в самом начале.
— Наташ, я, — начала Эртине, не отрывая взгляда от Юн Хи, — у меня очень серьёзное оправдание, вернее разговор. Я беременна, — Эртине резко вскинула глаза на Вождя, — поэтому я прошу отпустить меня на год, обещаю вернуться и дальше делай со мной что хочешь, скидывай в пропасть, приноси в жертву, только дай безопасно выносить и родить ребёнка. Другого шанса у меня, может и не быть. Наташа не сразу нашлась, что сказать.
— Ты же только вернулась, — хмуро произнесла она.
— Я не знала про беременность, иначе бы не пришла!
Наташа молчала, отведя взгляд в сторону.
— Наташ? — нетерпеливо окликнула Эртине.
— Ну, Эртине, ты мне и задачи ставишь, — обиженно произнесла Наташа. — Не знаю. Опять Круг оставить без Красного воина, я не могу так с ними поступить.
— Вы же жили без меня!
— И это было тяжело, ты не меня защищаешь, а всех!
— Я тебя прошу, — произнесла Эртине, выговаривая каждое слово.
— Ты можешь выносить и родить, будучи с Кругом. Хаос давно не появлялась, падальщиков ты вроде в Киеве устранила, кто меня похищал — погибли, из всех опасностей только корейская полиция, но и отсюда мы скоро уедем.
— Значит, ты не отпускаешь?!
— Ты бы отпустила на моём месте? — спросила Наташа с неподдельной искренностью.
Эртине не ответила, она глядела в упор на Вождя, громко выдыхая воздух через раздутые от гнева ноздри. Руками она упиралась в пол, поэтому в тени освещения Наташа не заметила возникший рядом с рукой Эртине меч. Юн Хи нервно заворочалась.

Олег разбудил уснувшего Арынгазы:
— Я уйду ненадолго, придумай что-нибудь для Наташи, — сухо сказал он.
— Ты к ней? — пробурчал Арынгазы, щурясь.
Олег кивнул.
— Мы договорились? — успел спросить Арынгазы, прежде чем Олег вышел.
— Сначала с ней обсужу.
Олег взялся за ручку двери, что-то громко лязгнуло, он одёрнул железную перчатку, неожиданно появившуюся вместо правой руки.
— Как невовремя, — посетовал Олег, глядя на руку.
Арынгазы подскочил на месте, резко вспомнив, что отправил беременного Красного воина к Вождю просить о неположенном отпуске! Он почувствовал себя идиотом, чья беспечность, возможно, только что сломала всё. Вперёд Белого воина Арынгазы бросился в соседнюю квартиру, добежав до двери, махнул Олегу позади, чтобы тот оставался на месте, сам для видимости стукнул в дверь и почти ввалился в комнату, еле сдерживая напряжение.
Обе женщины вздрогнули, когда в проёме показался Арынгазы с улыбкой восточного визиря.
— Разговариваете? — спросил он, пристально смотря на Эртине. — Я думал обе уже отдыхаете.
Эртине подумала, что в два прыжка могла бы убить и Наташу и его, Олег бы всё равно не возражал.
— Ты что не спишь? — обратилась Наташа к Арынгазы, не умело скрывая радость от появившейся поддержки. — Я только что говорила, как здорово, что Эртине снова с нами.
— Да, — многозначительно произнёс Арынгазы, не сводя взгляда с Красного воина, — вы много пережили вместе, чего только стоит разборка с бывшими Красными воинами.
Эртине несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.
— Мы тут разговариваем о том, что…, — начала Наташа, обращаясь к Арынгазы.
— Ну, и не буду мешать, — резко ответил тот и скрылся за дверью.
Эртине не услышала удаления его шагов.

— Что там? — раздражённо спросил Олег, когда Арынгазы вышел из комнаты Наташи.
Арынгазы помотал головой, глядя как правая рука Олега постепенно возвращается в нормальное состояние:
— Там Эртине с Вождём разговаривают, видимо Красный воин злится, как бы не потерял контроль.
— Понятно, — равнодушно произнёс Олег, — я пошёл.
— Подожди! Вдруг ты опять понадобишься.
— Ну, — Олег развёл руками, — Наташа убила её, в общем-то Эртине может ответить тем же. Ты же и починишь.
— От этого ведь зависит твоя жизнь.
— Да, но у меня уже есть что-то поважнее.
Арынгазы открыл рот, чтобы возразить, но Олег ушёл. Арынгазы хлопал глазами, внутри росла какая-то злость, больше напоминавшую детскую досаду, что никто не хочет играть по его правилам, правилам Круга, и ему, двухметровому исполину, было обидно, чуть не до слёз.

— Хорошо, — угрюмо продолжила Эртине, — тогда хотя бы обещай, пока я не рожу ты не принесёшь меня в жертву, как там в лесу. Обещай!
— Хорошо, — неуверенно произнесла Наташа, — да, хорошо, но я не могу отвечать за будущее. Это вообще была последняя мера. Малик говорил, не каждый Круг к ней прибегал. Я, в принципе, считаю её варварской, но не могу сказать, что в случае крайней неминуемой стопроцентной опасности у меня будет выбор.
— То есть ты меня убьёшь?
— Нет. Я лишь говорю, что не могу сказать о том, чего не знаю.
— Так да или нет?!
— Да. Я не буду этого делать, если ничего патового не случится.
— Наташ, у тебя же самой ребёнок, и ты не можешь дать моему ребёнку хоть горсть безопасности?!
— Эртине, я никогда не собиралась приносить тебя в жертву, тем более беременную! — раздражённо ответила Наташа. — Если ты выбьешь из меня твёрдый ответ, это не значит, что в момент катастрофы я не нарушу обещание!
Эртине с размаху ударила ладонью об пол, вскочила и прошла к выходу. У двери она непроизвольно обернулась, Наташа с ребёнком на руках стояла во весь рост, исполняя ритуал вхождения Красного воина в Круг. Эртине разочарованно покачала головой.
Арынгазы сторожил у Наташиной комнаты, надеясь вовремя распознать звук нападения на Вождя. Внезапно на него вылетела Эртине, от столкновения Арынгазы отбросило в сторону, та даже не обернулась.
Выбежав на улицу, Эртине разнесла попавшуюся по дороге линию мусорных баков, после чего ушла в неизвестном направлении искать новых жертв для своего безнадёжного гнева.

Лиза висела на Олеге, до конца не веря, что тот жив и невредим, её так трясло от эмоционального перевозбуждения, что она боялась перестать контролировать себя и разрушить что-нибудь от счастья.
— Лиза, — прохрипел Олег, — Лиза, я пришёл. Нам надо. Надо.
Лиза целовала его шею, гладила его щёки, волосы, руки.
— Лиза, — вновь попытался он, — продолжать для тебя опасно, они возьмут тебя в заложники.
— Кто? — спросила она, прижимаясь к нему.
— Круг. Жрец хочет, чтобы ты была рядом со мной, то есть с Кругом, чтобы контролировать тебя и при удобном случае — убить. Ты потенциально опасна для Юн Хи, оставаться рядом с ними — то же, что жить на краю бездны, так нельзя.
— Не понимаю, мне-то что тогда делать? — с любовным нетерпением произнесла она, обнимая Олега.
— Расстаться со мной.
Олег вскрикнул от боли ожога. Лиза испуганно одёрнула руку от его шеи.
— Извини, — прошептала она, — но как, почему? Нет. Мы не будем расставаться.
— Жрец настаивает, чтобы я был с тобой, и ты за Кругом как собачонка бегала. Он же убьёт тебя при первой возможности, как зверя пристрелит в клетке.
Лиза нервно замотала головой:
— Я договорилась с этой вашей, с красной. Я не трону её с ребёнком, она взамен меня и тебя.
— Любые обещания члена Круга — ерунда! Вождь прикажет убить, она убьёт!
— Нет, — Лиза взобралась ногами на диван, обняв сама себя, — нет, мы не расстанемся. Куда я пойду от тебя? Ты, вы всё равно притянете, мне же придётся уничтожить девочку и Вождя, чтобы разорвать этот магнит.
Олег понурил голову и плечи:
— Значит, так.
— Нет, — продолжала повторять Лиза, — нет, я тебя не отпускаю! Ты меня не любишь, скажи, не любишь?!
— Люблю, — с какой-то безнадёжностью произнёс Олег.
— Так зачем тогда?!
— Ради тебя!
— Ради меня не надо было вообще всё это начинать! — закричала Лиза и расплакалась.
Олег подумал, что зря тогда Эртине его не добила. Он сдвинулся с места, где всё это время стоял, и заходил вокруг Лизы, не зная с какой стороны подойти. Лиза зарыдала горче, закрыв лицо руками.
— Никому, никому я здесь не нужна! Ни одному живому! — рыдала она.
Олегу хотелось её обнять, утешить, но он продолжал стоять над ней, словно мазохист, наблюдая за страданиями.
— Лиза, — наконец, прошептал он, — Лиза, давай расстанемся по-хорошему.
— Нет! — вскрикнула она. — Нет, я тебя не отпускаю.
— Лиза…
— Я всех убью, всех! Я этот мир убью, чтоб всем было также плохо как мне.
— Многим плохо по-своему.
— Убирайся! К ним, к ней!
Олег потянул к ней руку, но осёкся и стал пятиться назад.
— Нет! — закричала Лиза, заметив это.
Она бросилась к нему на шею, прижавшись всем телом. Так они и стояли, долго, пока он не ушёл.

Арынгазы смотрел в окно своей комнаты, наблюдая как на утренней улице постепенно появляются люди. «Не ночь, а трагедия», — подумал он.
Арынгазы достал из кармана мятое фото, пальцами одной руки расправил его и в сотый раз посмотрел в чернильные глаза китайской девочки, вновь отметив, как сильно она похожа на Юн Хи.
— Ребёнок китайских мигрантов, граждан России. Пропал. На Дальнем Востоке, — прошептал Арынгазы, бороздя взглядом текст под фото, которое попалось ему случайно, когда он изучал сводки российских полиции и СМИ в отношении членов Круга.
Арынгазы также пальцами сложил фото и сунул обратно в карман. Имя Юн Хи назвал Вождь, якобы девочку так зовут. Больше Круг не знал ничего, кроме того, что корейские родители не признали в Пишущем своего ребёнка. Всё это было максимально странным, а, учитывая, что девочка — Пишущий, слабо тянуло на случайность. «Зачем ты прячешься от меня, Юн Хи? Откуда ты на самом деле?» — думал Арынгазы, глядя в окно.
По тротуару брела знакомая фигура, Арынгазы не сразу распознал в ней возвращавшуюся обратно Эртине, настолько её заторможенные действия были не свойственны Красному воину. Следом за ней шёл Олег. Безучастные друг к другу, не видя друг друга, они походили на ходячих мертвецов.
— Мы потеряли две жизни, — сказал он вслух.
Арынгазы смотрел как плетутся два тела с опавшей душой и чувствовал себя, словно перед догорающими головёшками родного дома. Он вспомнил слова Малика: «Беспомощность и безнадежность одолели Белого воина. Сейчас мне кажется, он убил Пишущего не из мести, а от бессильной злости, что его североиндейский мир потерян навсегда и никак не поможешь».
— Надо было что-то делать, Малик, делать, — проговорил Арынгазы, подумал и добавил, — если не ты, то я сделаю, хоть одного да, спасу.
Он быстро лёг на свою постель, закрыл глаза и погрузился в Пирамиду.

Звонок телефона разорвал темноту. Фомич спросонья заметался в кресле, не зная, как прекратить этот аудио-терроризм, напавший с тыла. Поняв, что источник звука — под ним, Фомич, наконец, вынул из бездны кресла телефон:
— Да! — прогремел Слуга. — Какой хер?! А, Херкус?! Ты на часы смотрел, Херкус?! Здесь не морг, чтоб круглосуточно на связи!.. Ну, говори уже!
Фомич спрыгнул с кресла и забегал по комнате в поисках чего-то. Найдя ручку, он принялся записывать на обоях.
— Послезавтра, ага. Номер причала… Понял. — вдруг Фомич скривился. — Чего най-блай? Название судна? Ты меня на катамаране повезешь?! Давай латинскими буквами. Не части!
Фомич старательно вывел на стене «Naujas b;das» .
— Херкус, у вас в Литве, что имена, что названия на языке не умещаются! Как-то к христианам ближе надо быть что ли. Да, та же цена, та же. Добро!
Фомич откинул ручку и пошёл досыпать.
ГЛАВА 9. В НОВЫЙ ПУТЬ
В метро Пусана было людно. Внесённые толпой в вагон члены Круга разбились по группам согласно последствиям недавно прошедшей ночи.
— Сергей Фомич, — сказала Наташа, пытаясь свободной от Юн Хи рукой ухватиться за расположенную над головой ручку-петлю, — на будущее: деньги на такси всегда должны быть в запасе.
— Дорого такси, — буркнул Фомич, вися рядом с Наташей и одной рукой перебирая содержимое бумажника.
— А в метро мне с Юн Хи небезопасно, в любой момент полиция опознает и всё.
— Я кормлю двух воинов, чтоб тебе безопасно было, — парировал Фомич, не отвлекаясь от бумажника.
В подтверждение его слов мимо пролез Олег, пытаясь пристроиться неподалёку. Фомич проводил его взглядом и машинально осмотрел толпу вокруг на предмет Эртине: состоящий из сквозных вагонов поезд был похож на единую длинную кишку, черноголовое содержимое которой бурлило кругом. Осознав, что Эртине не попадается на глаза, Фомич нервно закрутил головой. Возвращение Красного воина было столь неожиданным, что для некоторых членов Круга приобрело некий чудотворный оттенок, а оттого и страх эфемерности этого явления.
— Эртине! — бахнул Фомич, испуганный очередной внезапной потерей, люди вокруг отступили от такого залпа.
— Здесь я, здесь! — замахала Эртине из недр вагона.
Фомич недовольно оглядел её и находящегося рядом Арынгазы.
— Затерялись в китаёзах, как рыбьи яйца средь икры, — проворчал он и вернулся к любимому бумажнику.
Эртине, в свою очередь, продолжила начатый ещё на улице разговор с Арынгазы:
— Да, не собираюсь я Наташе ничего рассказывать про них, — процедила она сквозь зубы, — ты просто дождёшься, что эта девка — Хаос прибьёт Вождя и Пишущего.
— Оставь Хаос мне, — произнёс Арынгазы, старательно подбирая тон голоса к каждому звуку. — И начни всё-таки общаться с Олегом, ваше напряжение чувствуется.
Эртине фыркнула:
— Я рискую жизнью своего ребёнка ради предателя.
— Парень промахнулся в любви, не первый в Казахстане. Нам надо как-то жить с тем, что имеем, договариваться. Олег готов договариваться.
Эртине состроила гримасу:
— Я ему не верю! — громко заявила она.
Арынгазы поморщился и покосился на Наташу, не услышала ли она их разговор.
— Людей сплачивают не только доверие, но и общие ценности. ;;дай ;аласа , у нас всех одна ценность — общая жизнь, у Олега тоже. Семью не выбирают, а мы — семья.
— Мы — жертвы Порядка, — сказала Эртине, глядя в упор на Арынгазы, тот отпрянул.
— Не говори так, он нас выбрал, дал шанс вложиться в развитие мира.
— Вождю может и да, остальные — пешки.
— Нет! Важны все.
— Угу, — хмыкнула Эртине, — там на Дальнем Востоке я была важна. Ладно, всё, — она дёрнула плечом, словно отгораживаясь от Жреца, — не доводи! Потом, через четыреста лет расскажешь новобранцам как ты пытался сделать мир лучше, но Вождь опять не послушал.
Эртине отвернулась, ещё свежая обида легко выбивала в ней гнев и слёзы. Ей на глаза попалась Юн Хи, которую Фомич без тени стеснения пристроил на сиденье, выгнав оттуда мужчину неопределённого возраста. До Эртине не сразу дошло, что это не она смотрит на Юн Хи, а та на неё. Тёмно-карие детские глаза крепко держали внимание Красного воина, не давая соскользнуть. Вдруг Эртине поняла, что перед ней не Пишущий, а — её ребёнок, живой и здоровый, лежал, маша крошечными ручонками. Неизвестно откуда взявшееся спокойствие переполнило Эртине, она уже не помнила отчего нервничала. Постепенно вернулся многолюдный вагон, шум поезда. «Всё будет хорошо», — подумала Эртине с умиротворением.
— Где Юн Хи?! — услышала она голос Арынгазы.
Эртине открыла глаза: место девочки пустовало, она в надежде перевела взгляд на Наташу, та с окаменелым взглядом смотрела в другую сторону. Эртине подумала, что именно так выглядит секунда перед катастрофой.
— Она здесь! — зашипела Наташа, ища глазами обоих воинов. — Хаос — в вагоне! — тут только Вождь заметил пропажу Пишущего, — Юн Хи! — разодрал вагон крик Вождя.
Эртине огляделась, Олега не было видно.
— Юн Хи! — орала Наташа, в панике продираясь сквозь людей. — Хаос её украла!
Фомич и Арынгазы бросились на поиски девочки, пытаясь разглядеть её в ногах толпы. Крики Вождя и беспорядочные действия членов Круга запустили недобрую волну по вагону, люди таращились, шуршали, расходились. В ответ на нарушение спокойствия на ближайшей остановке в вагон ввалились полицейские, целью которых стал паникующий Вождь. Призывы успокоиться Наташа проигнорировала, полиция попытались её вывести, на что встретила активное сопротивление, к ситуации тут же подключился Фомич, завязалась потасовка.
Эртине поспешила на помощь своим, но заметила русую голову Олега, пропихивающегося вглубь поезда, на руках он держал Юн Хи.
— Стой! — закричала Эртине и бросилась за ним.
Олег расталкивал толпу железной рукой, пытаясь уйти как можно дальше. Юн Хи крепко прижалась к нему, словно чуя близкую опасность.
— Сейчас будет остановка. Будет остановка, и сойдём. Сейчас точно сойдём, — повторял он больше для себя, чем для Юн Хи, — успеем убежать.
Наконец, поезд остановился. Юн Хи принялась ныть и извиваться, Олег спустил её с рук, пристроившись за толпой, готовящейся к выходу. Вдруг перед ним возникла Лиза. Олег вздрогнул. Юн Хи завизжала, вырвала руку и исчезла в толпе соседнего вагона.
— От меня бежишь? — с досадой спросила Лиза. — Ты ведь меня видел.
— Просто спасаю ребёнка, чтобы не было как тогда, — Олег поморщился. — Вы слишком близко друг к другу.
Лиза хотела, что-то ответить, но он её опередил:
— Зачем ты здесь?
— Из-за неё же, — Лиза раздражённо качнула головой туда, куда убежала Юн Хи, — она тащит меня за собой, за вами.
— С такой силой, что ты спустилась в метро?! — произнёс Олег скептически.
Лиза повела плечом и нахмурилась, прекрасно поняв его намёк: она никогда не спускалась под землю, ведь там любое проявление Хаоса усиливалось в разы, приобретая эффект эха, бесконечно сотрясающего пространство до его полного разрушения. Диалог складывался не по плану, и Лиза решила сказать всё как есть:
— Я хочу с вашей главной поговорить. До того, как вы уедете.
Олег вытаращил глаза.
— Я куплю тебя, — понизив голос, продолжила она, — выменяю на её драгоценного ребёнка, она сама тебя отпустит в обмен на жизнь девочки.
Олег от растерянности потерял дар речи. Лиза, замерев в ожидании, не сводила с него глаз, но не справившись со страхом получить отказ, вдруг дотронулась до щеки Олега, ласково перебрала щетину, словно напоминая обо всём, что между ними было.
Олег смотрел в её всегда немного уставшие серые глаза и чувствовал, как под ногами вновь разверзлись зыбучие пески выбора. Вместе с горечью расставания, он неожиданно испытал облегчение: больше не надо было врать, играть на два фронта и постоянно думать чьи интересы для него важнее. Эта обретённая свобода, как шипящая на раскаленной поверхности холодная вода, если и не остужала жгучую боль, то оттеняла её. Сейчас ему опять предлагали выбор, при этом ставки, похоже, удваивались. Если раньше Олег оправдывал ситуацию с Лизой, тем, что он держал Хаос в узде, то теперь ему предлагали открытый конфликт с риском смерти для Юн Хи. Понимая абсурдность идеи, он хотел помотать головой, убрать её руку и пойти дальше, но не смог. Близость Лизы, её любви, надежды, что вдруг всё получится согрели его и он обмяк. Двери закрылись и поезд вновь стал набирать скорость.
Эртине так активно пробиралась сквозь толпу вагона, стараясь не проглядеть Олега и Юн Хи, что чуть не налетела на стоящую к ней спиной Хаос, которая о чём-то сокровенно беседовала с Олегом. Эртине занесла меч. Одна секунда и она проткнёт Хаос насквозь, закончив всё на ближайшее время! «Я пообещала не трогать этих двух!» — вспомнилось ей. Эртине замешкалась, она ведь дала слово, да, и вдруг Хаос успеет навредить ей, кто знает, как умирает эта химера. «Надо просто забрать Юн Хи и свалить отсюда», — подумала Эртине, сделала шаг назад и принялась выглядывать девочку.
В этот момент Олег заметил позади Лизы знакомое лицо. В миг оценив ситуацию, он схватил Лизу и резким движением спрятал за себя:
— Нет, Эртине! Подожди, не трогай её!
Застигнутая врасплох Эртине вновь подняла меч, но вдруг ощутила, как проваливается вниз: железо под ногами на глазах разъедалось неведомой силой. Эртине глянула на Хаос, та округлившимися от страха глазами смотрела в ответ.
— Нет, не надо, — умоляюще просипела Эртине, но железо растворилось, и Красный воин улетел под движущийся поезд под крики испуганной толпы.
Олег пялился в зияющую дыру на дне вагона, когда услышал позади себя голос Лизы:
— Я… я не специально, подумала она хочет нас убить.
Она что-то ещё сказала, но её заглушил лязг железа: составные части вагонов полетели в разные стороны под воздействием утроенной подземной силы Хаоса, разрушающая энергия прокатилась по тоннелю метро. Крики и гул людей вокруг усилились, толпа пришла в движение и резко двинулась вглубь поезда. Олег, прижав Лизу к себе, пытался сопротивляться этому потоку. Он вертел головой в попытке понять, что происходит, наконец, заметил, что меха, сцеплявшие ближайшие к ним сквозные вагоны, рвались на глазах. Люди в панике покидали последний вагон поезда, который мог в любой момент оторваться.
— Там Юн Хи! — заорал Олег. — В вагоне!
Олег дотащил Лизу до «безопасного» вагона и пополз обратно. Продвижение давалось с трудом: люди бежали навстречу, цепляясь и наваливаясь друг на друга, силой толпы вынося Олега обратно. В попытке борьбы, он железной рукой со злостью откинул от себя очередного мешающего, тот заорал от боли, крик отрезвил Белого воина. Олег запрыгнул на потолок и пополз, хватаясь железной рукой за все возможные выступы.
В последних вагонах уже никого не было. Олег метался туда-сюда, не видя ребёнка, пока случайно не заметил Юн Хи, вжавшуюся в угол за сиденьями.
— Юн Хи! — подлетел Олег. — Пойдём!
Юн Хи повернула на него зарёванное лицо, но тут же спрятала обратно.
— Идём! — Олег потянулся к ней, пытаясь вытащить из укрытия.
Юн Хи завизжала, от неожиданности Олег одёрнул руки.
— Что такое? — удивился он. — Давай скорее, сейчас вагон оторвётся!
Олег опять попытался взять Юн Хи, но та закричала и принялась крутиться так, что он никак не мог ухватить её, словно намыленная, она выскальзывала из рук. «Она мне не верит», — пронеслось в его голове: «Всё знает про меня и обмен».
Олег присел на пол рядом с девочкой, постоянно косясь на рваную рану в мехах вагона. Юн Хи плакала, неумело утираясь кулаками. Олегу было тяжело и противно: всё это была его вина. Он автоматически протянул руки к Юн Хи, ещё раз показать себе, что сделал всё что мог:
— Ну, иди сюда. Да, иди же! — заорал он, когда тело девочки словно просочилось сквозь его пальцы.
Юн Хи ревела и отмахивалась. Олег опустил руки и принялся ждать, когда вагон окончательно оторвёт и их тела разлетятся в разные стороны. Он переводил взгляд с девочки на рвущиеся меха и обратно, мыслей не было, только замеревшее ожидание. Ревущий ребёнок, дыра в креплении вагона, ребёнок, ошмётки мехов, словно зверь крутил он головой туда-сюда. Пауза затягивалась всё сильнее. Девочка ещё не умерла, но душой Олег понимал, тяжесть вины никуда не денется, камнем в почке она будет сопровождать его везде.
Олег вдруг вновь вскинул руки к Юн Хи:
— Иди ко мне! Ничего не будет, я тебя не отдам и не трону! — торопливо заговорил он, словно боясь потерять только что принятое решение. — Я серьёзно! — громче повторил он, видя, что девочка не реагирует.
Олег чертыхнулся от бессилия и отёр железной рукой лицо.
— Юн Хи! — опять позвал он, уже не зная зачем.
Неожиданно та посмотрела на него. Олег замер, глядя в её черные бусины, понимая, что весь ил его души сейчас проходит проверку на черноту, при этом сам он не был уверен в результате. Юн Хи подползла к нему и бочком опасливо попыталась обнять. Олег прижал её к себе.
— Пойдем, побежали, — прошептал он.
Подхватив ребёнка, Олег кинулся из вагона. Он успел перелететь место разрыва и даже уйти немного вглубь поезда, пока последний вагон не оторвало окончательно и он не улетел в шахту метро, меча искры.
Оказалось, прошло совсем немного времени, пока Олег разбирался с Лизой, Юн Хи и с собой. Поезд даже не подошёл к следующей станции, правда, состав заметно сбросил скорость, и через динамики мужской спокойный голос вещал одно и то же на корейском. Народ застыл в тревожном ожидании, скучковавшись группами. Олег пробирался внутрь, надеясь найти своих до того, как поезд закончит движение. Он издалека понял, что Круг близко по раздававшимся крикам, визгам и гулу.
Продравшись сквозь толпу зрителей, Олег увидел катающихся по полу Наташу и Лизу, сцепившихся так сильно, что невозможно было понять кто где. Вокруг них бегал Арынгазы, не зная, как подступиться. Неподалёку лежал Фомич, на его груди сквозь обуглившиеся края одежды зияла красная жжённая рана, он тяжело дышал, то ли в бреду, то ли от беспомощности помахивая руками. Около него сидел один из полицейских в форме, прожжённой в нескольких местах, завороженными глазами он следил за дракой. Второй полицейский что-то тараторил в рацию. Смельчаков разнимать дерущихся не было.
— Где она?! — визжала Наташа, придавив Лизу своими рюкзаком и весом.
Лиза, как прибитая камнем к морскому дну каракатица, болтала руками и ногами, не находя опоры, за которую могла бы уцепиться. Наташа же умело маневрировала, не давая себя схватить. Олегу стало нестерпимо жаль Лизу, он понимал, как тяжело ей ради него сдерживаться, чтоб в один миг не убить Вождя.
— Отста-а-ань! — прохрипела Лиза, уперевшись ладонью в Наташино лицо.
Послышалось шипение, запах опалённой кожи Вождя разнёсся по вагону, но Наташа не пикнула, с оскаленной гримасой она с большей силой навалилась на грудь Лизы.
— Где? Говори! — слова Вождя словно изрыгались, раскалённые огнём.
Первой всего этого не выдержала Юн Хи: она завопила детским ультразвуком и что-то затараторила на своём языке. Наташа кинулась в их сторону, Олег вздрогнул от вида лица, наполовину изуродованного ожогом. В этот момент поезд остановился и открыл двери, люди ринулись на выход. Наташа успела подскочить к Олегу и вырвать у него Юн Хи, прежде чем её смело потоком толпы. Олег помог Лизе встать, она попыталась обнять его, он отстранился, боясь вновь не справиться с чувствами. Лиза тревожно взглянула на него, Олег губами проговорил: «Прости», — и отдался толпе, которая вынесла его из вагона.
Корейские полицейские словно наевшиеся ярко-зелёной краски муравьи вились повсюду, пытаясь регулировать рвущийся из метро человеческий поток. Олег двигался впритык к Наташе и Арынгазы, якобы принимая на себя силу давления толпы. На самом деле он слабо отражал, что происходит; всё, что он видел — была Лиза, ошарашенная его очередным решением. «Быть избитой и вновь брошенной в один момент», — подумал Олег и внутри у него всё застонало.
Они вышли на свежий воздух. Наташа остервенело прижимала к себе Юн Хи, оглядывалась по сторонам, хищным взглядом оценивая обстановку:
— Надо ехать. Сергея Фомича и Эртине придётся ждать в порту, — быстро проговорила она.
Арынгазы машинально кивнул, он явно ещё не отошёл от случившегося.
— Ты ведь брал у Слуги адрес причала? — спросила Наташа его.
— Вроде да, — ответил тот, неуверенно шаря по карманам.
Вдруг Арынгазы словно впервые заметил у Наташи ожог на пол-лица, и сразу пришёл в чувство.
— Дай, помогу, — засуетился он.
— Не надо, — несколько грубо, отмахнулась Наташа. — Олег. — позвала она Белого воина.
Олег не услышал её, он внимательно следил за выходящими из метро людьми.
— Олег! — повторила она.
— М-м-м? — повернул он хмурое лицо.
— Тебе нужно вернуться.
Олег вопросительно поднял брови.
— Нужно вернуться и убить Хаос.
Глаза Олега округлились.
— Пока она там, пока её легко схватить и добить. Она опасна для Юн Хи, я больше не собираюсь этого терпеть.
— Там Эртине. Правда, она под поезд упала, но она же там, — Олег замешкался, путаясь в мыслях. — Это должен делать Красный воин, я тебя, вас не оставлю.
— Он прав, — вмешался Арынгазы, — это не его задача. Эртине разберётся.
Наташа поджала губы.
— Это надо сделать тебе, — после небольшой паузы продолжила она.
— Послушай, да, — снова начал Арынгазы, — это сейчас не главное, он убьёт эту — придёт новый. Нам главное уехать.
— Новый — другая история, а на этой пора ставить крест, — упорствовала Наташа.
— Пусть Эртине и ставит! — повысил голос Олег.
— Я не доверяю Эртине! — с раздражением от вынужденного откровения проговорила Наташа.
— Почему? — смутился Олег.
— У неё могут быть другие приоритеты. Не важно. Я просто прошу тебя закончить с Хаос. Или мне приказать?! — нетерпеливо добавила она, видя, что Олег до сих пор сомневается.
Олег обменялся взглядом с Арынгазы.
— Как скажешь, — процедил он и пошёл обратно ко входу в подземку.
— Так нельзя, — качал головой Арынгазы, — нельзя менять местами воинов.
— У нас экстренная ситуация, — ответила Наташа и направилась в сторону припаркованного такси.
— Подожди! — окрикнул её Арынгазы.
Наташа обернулась, и он вновь поморщился от вида изуродованного лица. Арынгазы медлил, не зная, как признаться, что по факту у них нет уже ни одного воина. Наташа сделала нетерпеливую гримасу, не дождавшись, сама ответила:
— Они все вернутся ко мне в течение суток, Сергей Фомич тоже. Чуть задержимся. Ничего страшного.
— Если никого с собой не приведут, — буркнул Арынгазы себе под нос и с недовольным видом пошёл к такси.

Идя ровным шагом к метро, Олег поймал себя на мысли, что понятия не имеет для чего возвращается. Лизу он убивать, конечно, не собирался. Эртине, судя по Наташиным словам, тоже не представляла для Лизы опасности. Так, зачем ему туда? Думая, об этом он не заметил, как уткнулся в плотину из полицейских, загородивших вход в подземку. Один из них замахал Олегу, давая понять, что внутрь нельзя. Олег равнодушно пожал плечами и отошёл.
От нечего делать он облокотился на дерево неподалёку, спрятал металлическую руку подмышку, и стал наблюдать за выходом из метро и работой копошащихся полицейских. Станция метро была встроена в круглый шестиэтажный торговый центр, облепленный электронной рекламой и вывесками. Олег рассматривал закруглённые края здания, высокие узкие окна, и думал куда ему дальше.
«Должен быть какой-то выход, как это всё прекратить», — рассуждал он. Скоро прибой событий пригонит его обратно к Вождю, он скажет, что не нашёл Хаос, но это ничего не решит. Пишущий будет тянуть Лизу за Кругом, не давая ни ей, ни Олегу забыть друг о друге. Если она попытается устранить девочку, это не поможет. Останется Вождь. Смерть Вождя — смерть Олега. Получается, чтобы окончательно расстаться, кто-то из двоих должен умереть. Олег упёрся головой в дерево и вдавил посильнее в надежде, что возникшая физическая боль заглушит моральную, но, будучи в действии, ничего не почувствовал. По телу лишь ходила уже привычная вибрация от клокочущего ксилофона, сообщающая о нахождении Вождя. Олег научился жить с этой внутренней сиреной, призывающей «бежать и защищать», воспринимая её как привычный физический недостаток.
Где была точка невозврата, до которой он должен был остановиться, пытал себя Олег. В Эфиопии? Когда он застал Лизу, сидящую верхом на Наташе с занесенным для удара осколком? Оба тогда были в смятении, оба не хотели потерять недавно рождённое чувство, которое каждому давало поддержку, ей — раз она способна любить, значит способна жить в этом мире, ему — что у него есть ради кого жить. Они просто не смогли тогда сделать выбор, надеясь, что разберутся по ходу, и не думая, что дальше будет только сложнее разорвать эту связь.
На самом деле Олег знал тот момент, заходить за который было преступлением, когда нужно было вырвать часть души, связывавшей его с Лизой, и с раскуроченной грудью вернуться в строй к своим. Это было там, в Приморье, когда санитары несли тело убитого Пишущего.
От Эфиопии Лиза женой декабриста следовала за Олегом, они научились жить вместе на расстоянии, словно создали свой параллельный мир. До появления Юн Хи всё было можно сказать легко: Олег лишь максимально придирчиво выбирал время встреч, чтобы случайно не оказаться в действии и не потревожить Лизин Хаос. Никто не ожидал катастрофы от встречи Лизы с потенциальным Пишущим. «Я не смогла себя сдержать», — в памяти заговорил её голос: «Словно на тебя движется поезд, я испугалась и среагировала».
— Среагировала, — произнёс вслух Олег.
Лиза говорила, что не помнила, как оказалась перед детским домом, в памяти осталось лишь желание, чтобы мальчик прекратил её пугать. Олег тогда сразу догадлся в чём дело, но гнал от себя эти мысли. Потом они потерялись на время, за которое он окончательно обозлился на Наташу и Круг за смерть Эртине. Встретившись снова уже в Корее, он хотел лишь быть с Лизой, как с единственным понимающим и тёплым человеком рядом. Лиза, в свою очередь, научилась существовать неподалёку от Юн Хи, но для этого пришлось пройти через того ни в чём не повинного ребёнка.
Воспоминания Олега об убитом Пишущем задевали старую гнойную рану, хотелось покаяться и избавиться от неё, но было некому и приходилось продолжать терпеть и наблюдать за входом в метро в торговом центре.

Лиза вышла из вагона метро одной из последних, некоторое время озиралась по сторонам, словно оглушённая. В это время людской поток стремился к выходу, не замечая, как одновременно тащит с собой и Хаос. Когда до Лизы окончательно дошло, что Олег снова бросил её, слёзы потекли по щекам, в поисках кислорода она вырвалась из толпы, качаясь зашагала вперёд, как подстреленная ослепшая кошка, пока не упёрлась в препятствие — колонну станции метро. Не в силах стоять, она скатилась вниз по колонне и зарыдала навзрыд. Один из кружащих на станции полицейских попытался потревожить её, но она отмахнулась от него.
Истерика стихла, обессиленная Лиза сидела на перроне, уставившись в одну точку. Она не заметила ни как санитары скорой проверили её зрачки и пульс, ни как разрушенный поезд отбуксировали со станции, ни как в чёрной дыре тоннеля метро, отделённого от перрона стеклянной перегородкой , появилось перекошенное пугало, которое прошло по железнодорожным путям, нашло проход в стеклянной защитной перегородке и полезло на перрон. Зияя кровоподтёками сквозь рваную одежду, пугало вскарабкалось вверх хищно огляделось, заметило Лизу и направилось к ней.
Лиза не сразу узнала в растрёпанной полусогнутой фигуре пугала — Красного воина. Наверное, она совсем бы не обратила внимания на происходящее, если бы один из санитаров, возникших на пути Эртире, вдруг резко не отлетел в сторону.
— С*ка! — со всей мочи прохрипела Эртине. — У меня был ребёнок!
Вот тут Лиза очнулась! Вовремя — в неё уже летело копьё, Лиза отмахнулась, железный наконечник пилума осыпался крошкой в полёте, и в её солнечное сплетение с глухим звуком прилетела оставшаяся деревянная часть. Лиза взвизгнула от боли, попыталась встать на ноги, но от страха не получилось и она быстро поползла к отключённому эскалатору, ведущему вверх в торговый центр. В этот момент все, кто был на станции, почувствовали, как земля и стены затряслись, действие Хаоса разошлось эхом по метро.
Эртине приближалась, ускоряя шаг, наконец она побежала, занеся над собой меч. Лиза обернулась, когда разогнавшийся Красный воин в прыжке уже летел на неё, готовый проткнуть с первого удара. Защищаясь, Лиза выставила перед собой полусогнутую руку и заорала: «Нет!» В один миг тело Красного воина с разорванным сердцем рухнуло на эскалатор аккуратно поверх Лизы, пространство, потревоженное утроенной силой Хаоса, содрогнулось, затряслось, земля закачалась, со всех сторон что-то затрещало и посыпалось. Эскалатор вдруг начал движение, вынося обеих из эпицентра начавшегося землетрясения.
Лиза кое-как выбралась из-под Эртине, скинула её с себя и сколько было сил побежала вверх, но распластанное на ступенях тело Эртине не останавливалось, ведомый механической силой эскалатора мёртвый Красный воин двигался за ней.

— Больно ведь? — скривившись спросил Арынгазы Наташу, смотря как она пытается прислонить необожжённую часть лица к спинке сиденья такси.
— Нормально, — закашлялась она, — зато у Олега точно всё хорошо.
Арынгазы отвернулся. Он пялился в окно на город, сквозь который пробиралась машина, пока его ухо не стал тревожить непривычный звук. Арынгазы огляделся: Юн Хи, сидящая на заднем сиденье между ним и Наташей, подпевала песенку, негромко звучащую из автогарнитуры водителя. Заметив это, водитель заулыбался и принялся подпевать вместе с Юн Хи, когда песенка закончилась он вдруг заговорил с Арынгазы, тот смутился и пожал плечами, тогда таксист обратился к Юн Хи, но она лишь спрятала лицо в Наташу.
— Что происходит?! — напряжённо спросила Наташа, уже привыкшая не ждать ничего хорошего от любой непонятной ситуации.
Арынгазы попытался заговорить с водителем по-английски, хотя ещё при посадке выяснилось, что тот, как и большинство людей в Корее, не владеет им. В итоге таксист затих, но на очередной радио-песне снова послышался голос Юн Хи. Водитель заулыбался, поймав взгляд Арынгазы, он ткнул пальцем в него, затем в Юн Хи, и одобрительно закивал.
«Не болды ?!» — раздражённо подумал Арынгазы, оглядывая себя с Юн Хи.
Тут он заметил флаг Китая, красующийся на его футболке, вместе с фотографией какого-то политика. Слуга притащил несколько таких с уличной акции.
— Это же Китай? — спросил он у Наташи, оттянув за край рисунок.
— Похоже.
— Т;сінікті , — пробормотал он.
Таксист вновь обратился к Жрецу, он указал на удостоверение, прикрепленное к солнцезащитному козырьку, потом на Арынгазы и вновь на Юн Хи, после чего сделал радио погромче. Арынгазы вгляделся в удостоверение: под фотографией таксиста был изображён флаг Китая. Юн Хи опять принялась подпевать в такт радио. Арынгазы было достаточно.
— Юн Хи говорит на китайском, — обратился он к Наташе.
— Не поняла, — отозвалась та, — билингв то есть?
— А? — не понял Арынгазы.
— На двух языках говорит? Не улавливаю мысль.
— Её язык, — Арынгазы для убедительности ткнул в Юн Хи пальцем, — китайский, а не корейский.
— В смысле? Ты понимаешь на каком эти песенки? — Наташа мотнула головой в сторону водителя.
Арынгазы вытащил из кармана джинс сложенный листок бумаги, развернул и сунул Наташе, та ахнула, увидев на фото девочку точь-в-точь Юн Хи. Повертев бумагу в руках, она вернула обратно:
— Не готова пока это обсуждать, ты вывалил какой-то обоз информации.
Арынгазы забрал листок. Ехали молча.
— Ты доверяешь Белому воину? — Арынгазы возобновил диалог.
— То есть? — оживилась Наташа, начавшая засыпать.
— Олегу доверяешь?
Наташа попыталась демонстративно скривиться, как всегда делала, когда была недовольна, но ожог лица не позволил.
— Не понимаю, — проговорила она с нескрываемым раздражением. — Если хочешь сказать, говори прямо.
— После того, что Малик рассказал про прежнего Белого воина, нет опасений за Олега.
Наташа нахмурилась и тут же скуксилась от боли:
— Что конкретно? Ничего такого Малик не рассказывал. Вождь выбрал не того, всё. А что не так с Белым воином?
— В прежнем Круге Белый воин убил Пишущего, — отчеканил Арынгазы ровно, без присущей его речи растянутости, глядя в упор на Наташу. — Это была месть Вождю за неправильный выбор, за вымершие коренные народы Северной Америки.
Наташа выпучила глаза:
— Что сделал Вождь? — спросила она серым голосом.
Арынгазы пожал плечами:
— Ничего, поплакал и нашёл нового ребёнка. Всем было удобно верить, что это была случайность.
— Значит, не доказана вина Белого воина. Может, действительно случайность?
Арынгазы покачал головой, продолжая таранить Наташу глазами, та усмехнулась:
— И что? Вы с Эртине будете мне мстить за Азию, если я с Пишущим ошиблась?
Арынгазы удивлённо заморгал, Наташин вопрос явно не совпал с ходом его мыслей:
— Не-а, не то.
Арынгазы несколько раз резко втянул широкими ноздрями воздух, пытаясь выиграть время для настроя на прежнюю волну.
— Олег себя странно ведёт, сам в себе, себе на уме.
— Как и всегда, — оборвала Наташа. — Арчи, говори, что хочешь сказать уже.
— Он не ночует у себя в комнате, — выпалил Арынгазы, добавив, — обычно.
— А где?
Арынгазы скривил рот дугой:
— Знать не знаю, я давненько стал замечать. Вот, куда он ходит?
— У меня лицо разрывает от боли, я устала и хочу спать! Ты можешь членораздельно сказать всё, что хочешь?!
Арынгазы надвинулся на Наташу, расправил губы и быстро проговорил:
— Тут такая вот ситуёвина: Олег осуждал тебя за смерть Эртине, ты не отпустила Эртине, её ребенок умер.
— Ну! — зло поторопила его Наташа.
— Ты послала Олега туда, а он должен быть здесь, охранять тебя и свою жизнь, да? Теперь думай, если Олег и Эртине сговорятся против тебя? Тебя-то никто из них не тронет, а вот — Юн Хи, она не из Круга.
По движениям Наташиного зрачка под обожжённым безресничным веком Арынгазы понял, что поддел рыбу.
— И? — произнесла Наташа с хорошо знакомым пренебрежением, в эти моменты было сложно угадать её состояние, но беганье глаз выдавало волнение.
— Юн Хи у тебя на первом месте, голова вообще не в холоде. Отчего решения твои не всегда продуманы.
— Хаос надо ликвидировать!
— Да, но не кривым оружием. Оба воина не заслуживают доверия. Пока. Вместе они опаснее.
— Всё уже сделано, — раздражённо произнесла Наташа, — зачем сейчас нотации! Я тебя услышала, учту.
— Мне снова нужна возможность отменить в летописи твоё решение, если всё пойдет не по плану.
Наташа нахмурилась:
— Не понимаю, какой смысл? Мне и в тот раз не особо было понятно. Ты же не изменишь прошлое.
Арынгазы снова скривил губы дугой.
— Прошлое нет, — произнёс он загадочно, — но Эртине-то вернулась в Круг, — он посмотрел внимательно на Наташу, ожидая реакцию.
Вождь продолжил хмуриться.
— Потому что осталась жива, поэтому и вернулась, — громко произнесла та.
— Я смягчил удар. Красный воин ведь мог свободно гулять и без нас.
— Ой-й-й, — отмахнулась Наташа, — отменяй, что хочешь, только не занудствуй.
Арынгазы удовлетворённо кивнул, а сам принялся исподтишка внимательно наблюдать за Вождём. Наташа откинула голову на подголовник и закрыла глаза; как только её дыхание стало ровным, голова наклонилась вбок, а рука расслабленно опала на сиденье, он осторожно, стараясь не потревожить спящую Юн Хи, дотронулся до руки Наташи.
Время шло, у Арынгазы всё затекло, но он продолжал сидеть в одной позе, касаясь Наташи. Заметив, что кожа лица Вождя становится здоровее, ожог проходит, Арынгазы приободрился и продолжил начатое.

Олег настолько ушёл в свои мысли, что не сразу понял, что земля под ногами ходит ходуном. Тряска выглядела бы почти сюрреалистично, если бы к ней не добавились звуки бьющихся автомобилей и лопнувших окон. Раздался треск, здание неподалёку дало огромную трещину, от вида которой Олега отвлёк грохот: электронные билборды осенними листьями соскальзывали с поверхности торгового центра и бились вдребезги о землю. Вдруг всё стихло. Олег, вытаращив глаза, пялился на землю под своими ботинками, пытаясь прийти в себя.
«Может, это случайность», — подумал он, в надежде защититься от мыслей, которые уже атаковали его мозг голодными зомби. Мысли о том, что причиной землетрясения является Лиза, чья сила Хаоса многократно усиливалась под землей, что после такого толчка Лизу, наверняка, засыпало, но самое главное, что он больше её никогда не увидит. Прежде, чем Олег смог сообразить, что делать — он уже бежал вперёд, перелетая обломки билбордов. Не справившись с толпой, вырывающейся из всех щелей здания, он клещом вцепился в стену торгового центра и пополз вверх, надеясь изнутри найти вход в метро.
Внутри была неразбериха из людей, Олег крутился на месте, пытаясь сориентироваться. Всё на свои места расставил стеклянный купол торгового центра, в один миг рухнувший вниз, толпа завизжала, а лошадь где-то неподалёку заржала: Красный воин был тут. Олег с Эртине встретились глазами, каждый понял, зачем он здесь и кого ищет. Эртине пришпорила лошадь, та с первого захода одолела балкон этажа выше и скрылась в одной из галерей центра.
— Стой! — заорал Олег и бросился за ней.
В два прыжка он достиг нужного этажа, железная перчатка привычно лязгнула, зацепившись об ограждающие перила и… превратилась в обычную костяную руку. Олег вскрикнул и повис на перекладине балкона, перебирая ногами воздух. Он не успел решить, как будет падать, мужчина в форме охранника быстро вытащил его и также быстро убежал, всячески призывая Олега делать то же самое. Олег выругался на Наташу, за чьим-то лядом прекратившей его действие, и побежал вслед Эртине, обоснованно полагая, что та идёт за Лизой

Лиза сама не поняла, как оказалась на этих ступенях, бесконечно ведущих вверх. Она интуитивно шла туда, где всё вокруг не трещит от эмоций людей, и забрела на пожарную лестницу. Воздух дрожал от нарастающей людской паники, как потревоженный колокол. В попытке справиться с этой тряской, Лиза принялась громко считать ступени. Сбоку что-то мелькнуло, она посмотрела туда: кто-то смотрел на неё из дыры, зияющей в пространстве, Лиза резко отвернулась и продолжила идти, громко произнося номера ступенек. Вдруг нога провалилась, исчезнув в полу, Лиза вскрикнула и завалилась набок.
— Мне всё кажется, всё кажется, — затараторила она, — реальна я, только я.
Блуждающий взгляд остановился на ком-то в железном шлеме с чёрными прорезями вместо глаз, голова в шлеме слегка покачивалась, казалось, её хозяин потихоньку приближается. Лиза вздрогнула и резко отвела глаза. Она замерла в одной позе, надеясь, что вдруг возникшая дыра в пространстве затянется сама собой, но вместо этого края язвы лишь расширялись, поглощая действительность, будто кто-то ластиком равномерно снимал верхний слой краски, обнажая скрытую под ним картину. Явственно были слышны голоса и звуки из прорывавшихся в реальность слоёв времени. Лиза зажмурилась от страха. Появление дыры означало, что она как человек опять проигрывает Хаосу, теряя контроль над ощущениями.
— Только не так, — прошептала она, немея от страха быть поглощенной этой дырой, не умереть, как нормальный человек, а быть стёртой, словно её и не было на земле.
Ропот вырвавшихся из забвения голосов нарастал, каждый говорил на своём языке и каждого Лиза понимала.
— Олег! — закричала она, в попытке хоть как-то перекрыть эту какофонию. — Олег!
Не раскрывая глаз, Лиза принялась ползти дальше по лестнице вверх, активно перебирая руками и коленками. Голоса стихали. Лиза вырвалась на крышу торгового центра и упала без сил. Щёку царапали камушки, разбросанные по брезенту, но Лиза готова была расцеловать каждый кусочек мусора, всем телом ощущая радость от твёрдой устойчивой реальности.
Постепенно она пришла в себя, села, огляделась, заметила, что босая на одну ногу. Как обычно, объяснений куда делся кроссовок не было, растворился ли в дыре, в которой она увязла на ступенях, спал или чёрт знает, что ещё. Она уже привыкла жить нелогично, когда события случались без видимой причины, заставляя лишь свыкаться с результатом. Стащив с ноги оставшийся кроссовок, Лиза подставила солнцу голые ступни, пошевелила пальцами, наслаждаясь негой. Ей всегда нравились её пальцы на ногах, ровные, красивые, она улыбнулась, рассматривая их. Вспомнилось как Олег лежал головой на её коленях, его ровный спокойный голос. Внутри заныло, пальцы на ногах стали подмерзать.
— Было хорошо, — прошептала она сама себе, — очень хорошо.
Позади что-то шаркнуло, чёрная рука обвила её горло, локтем перекрыв кислород. Лиза взвизгнула и заметалась, но Эртине жала изо всех сил.
— Ты больше никого не убьёшь, — шипела Эртине.
Запахло жжёным, обугленные ошмётки одежды Эртине летели в стороны. Лиза вырывалась, но Эртине держала её всей энергией Круга.
Лиза стихла, но жечь не прекратила. Чувствуя, что сил душить больше нет, Эртине сквозь боль от ожогов принялась тащить Лизу к краю крыши. Здание вновь зашаталось на очередной волне земной тряски. Возвышающийся над Эртине рекламный видеоэкран заскрипел и стал сползать вниз. Эртине бросила Лизу и откатилась в сторону. Экран остановился в падении, грозно нависая над крышей.
— Нет, нет, нет! — раздалось вдруг.
Лежащая вниз лицом Эртине подняла голову: Олег подбежал и склонился над Лизой.
— Иуда. Убью обоих, — бурчала она себе под нос, не двигаясь, ожидая, когда подсоберутся силы для очередной схватки.
Эртине вновь подняла голову. В метрах десяти Олег с Лизой уже стояли на ногах, она слегка покачивалась, он придерживал её. Выдавив из себя последние силы, Эртине села, оперевшись на что-то спиной. Прижав к себе копьё, она щепетильно рассчитывала в уме план действий, понимая, что у неё только одна попытка.
Послышались крики, Эртине машинально повернулась в сторону шума: это были подростки, неизвестно зачем забравшиеся на крышу жилого комплекса напротив. Они кричали, махали и всячески привлекали внимание Олега, похоже им нужна была помощь.
— Что надо? — раздражённо проскрипела зубами Эртине, лишние свидетели ей были совсем ни к чему.
Олег их тоже увидел и без энтузиазма помахал в ответ. Заметив это, крики детей стали радостнее и громче. В воздухе пронёсся гул, всё опять закачалось, дома напротив затрещали и с жутким шумом опали вниз. Клуб плотной пыли, словно вырвавшаяся душа разрушенного здания, обдал горячим грязным паром. Олег с Эртине округлёнными от шока глазами смотрели туда, где были подростки, но там лишь вихрилось облако цементной пыли. Облако разрасталось, рассеиваясь во все стороны, Олег принялся отступать от него, словно боясь, что тень пропавших ребят пытается его достать. Потеряв опору, Лиза оступилась, чуть не упав. Олег успел её подхватить, но уже не прижал к себе, а вытянутыми руками держал за плечи, будто до последнего пытаясь показать всем, что он не с ней, он не при чём в этой трагедии. Лиза инстинктивно потянулась к нему, Олег на несколько секунд замешкался, затем крепко прижал её к себе, обвил руками поцеловал волосы, ухо, шею и вдруг также резко сильно оттолкнул от себя. Лиза перелетела поребрик, окаймлявший крышу и исчезла из виду.
Эртине так и замерла с открытым ртом, глядя на одиноко стоявшего перед ней Олега. Она даже попыталась приподняться и глянуть вниз, действительно ли Хаос вот так просто была сброшена и, наконец, погибла. Встать сразу не получилось, Эртине попыталась опереться на копьё, но в этот момент заметила, что Олег стоит прямо на том самом поребрике, за который несколько секунд назад упала Хаос. Олег слегка раскачивался, как на ветру, до Эртине вдруг дошло, что он задумал:
— Нет! — вскрикнула она и вскинула к нему обожжённую руку.
Олег обернулся. Его всегда немного грустные глаза, будто, переполнились переживаниями и стали больше, в них было столько боли, что невозможно было не посочувствовать ему в этот момент. Эртине показалось, что это она свой рукой держит Олега, заставляя каждую новую секунду испытывать боль. Она опустила вскинутую руку. Раздался ещё один подземный толчок, зависший рекламный видеоэкран вновь пополз вниз. Олег успевал отбежать, но остался на месте, железная громадина смела его и утащила вниз.
— А-а-й! — вырвалось у Эртине через мгновение.
Сквозь боль она доползла до края крыши и осторожно посмотрела вниз: из-под упавшего экрана был виден Олег, он лежал лицом в землю неестественно раскинув руки, вокруг валялся отвалившийся от здания строительный мусор. Оседающая цементная пыль окрашивала всё одним цветом. Эртине не сразу смогла обнаружить тело Хаос и запаниковала. Она с раздражением протёрла глаза, те зачесались ещё больше. Наконец, она увидела Хаос: ту отбросило в сторону, она лежала спиной к Олегу, согнувшись пополам, будто ей всё ещё было больно.
«Не особо романтично», — подумала Эртине, оглядывая неприглядную картину.
Она вернулась в более удобную позу, распластав руки и ноги по сторонам. Было паршиво сразу от всего: и от поступка Олега, и от страха, что торговый центр может рухнуть в любой момент, и от боли в теле, которая вновь накроет при попытке выбраться отсюда.
«Интересно, он всё еще там или уже вышел», — подумала она о своём погибшем ребёнке. Эртине задумалась над этим, а ещё над тем, что ничего не чувствует по этому поводу, внутри было пусто. Глаза наполнились слезами, она подскочила, боясь, что мысли червями поползут дальше.
Вновь перевесившись с поребрика крыши Эртине посмотрела на Олега, цементная пыль почти сравняла его со всем вокруг. «Неужели он прав?» — задалась она вопросом: «Зачем жизнь, если не можешь быть как хочешь, не можешь стать мамой». Эртине висела грудью на поребрике, раздумывая над своим положением, она вспомнила бывших Красных воинов, их воспалённые отчаянные глаза: «Они тоже не захотели смириться, но лучше сразу с крыши, чем как они».
Эртине никогда всерьёз не думала о материнстве, но понимание, что этого никогда так и не произойдёт отравляло изнутри, а убитые ею Красные воины, предавшие свой Круг, в этот момент показались ближе, понятнее. «А, почему не произойдёт?», — вдруг осеклась она: «Я ведь смогу родить! Через несчастных полста лет, но смогу. Да, я и бессмертна почти, в отличие от остальных. Правда, с чего вдруг не смогу-то?!» Эртине встрепенулась, мысль, что оставаться здесь небезопасно стала главной, и заставила двигаться вперёд.
Опираясь на копьё, как на костыль, она доползла до первого этажа торгового центра и поковыляла на выход, вокруг было тихо, все сбежали наружу, боясь быть погребёнными при очередном земном толчке. Эртине отвлекло механическое шебаршение, она машинально обернулась на звук и обомлела: посреди белого дня быстрыми отлаженными движениями рук, вооружённых отвёрткой, Фомич разбирал кассу обувного магазина.

— Тут он должен быть! — Эртине хромала по запорошённой пылью земле, внимательно всматриваясь во всё, что лежит под ногами.
— Эртине. Постой! — Фомич нагнал её. — Не надо.
Она удивлённо взглянула на него.
— Оставь. Поздно уже забирать.
— Часа не прошло, надо попробовать тело Олега дотащить до Жреца.
— Не про то, — Фомич отмахнулся, — уже поздно, ты же сама сказала, что Олег — предатель, не с новья ж он тебе воскреснет.
— Он — Белый воин и нужен Кругу, — пробормотала Эртине, не зная, как реагировать на слова Фомича.
— Который, как ты говоришь, васькался с Хаоской. Он против своих пошёл.
— Из-за любви, — продолжала бормотать Эртине.
— Ты Тараса Бульбу читала?
Эртине была слишком взволнована, чтобы проводить аналогии с произведением, поэтому продолжила хлопать глазами на Фомича, пытаясь внутри себя судорожно нащупать верное решение, понимая, что пути назад уже не будет.
— По-человечески мне его жалко, но нам столько годов месте вековать, как с ним теперь даже в одном доме спать? Доверие утрачено.
— Я.., я, не знаю. Он ведь тут и, наверное, может ещё жить.
— Не среди нас, а значит — никак.

Наташа проснулась, подскочив на месте. Сердце колотилось словно после кошмара, эмоции били во все бока, не давая прийти в себя и понять, что происходит. Она одновременно чувствовала, что всё хорошо и как всё плохо. Они по-прежнему находились в такси, только оно уже не ехало, а стояло в огромной пробке, конца которой не было видно. Наташа схватилась за лицо и тут же с ужасом отдёрнула руку: ожог прошёл.
— Олег! — вскрикнула она, заметалась и принялась будить Юн Хи. — Вставай! Давай — давай, нам пора! Арчи! — Наташа вылезла из машины, таща за собой ребёнка.
— Куда?! Стой! — закричал ей ошарашенный Арынгазы и тоже полез наружу.
— Олега нет! Умер! Надо успеть его найти. — крикнула ему Наташа, и, ударяясь второпях о соседние машины, принялась с ребёнком на руках пробираться в обратную движению сторону.
Она не сразу заметила, что Жреца нет рядом. Встала, с раздражением покрутилась на месте, пытаясь разглядеть его на переполненном шоссе, несколько раз окрикнула. Ничего. Проклиная всё, она быстро пошла обратно, обещая себе убить Жреца по нахождению.
Арынгазы стоял со сложенными на груди руками, облокотившись на багажник такси. У Наташи на некоторое время перехватило дыхание от возмущения.
— Арчи! — крикнула она. — Я сказала пошли!
Арынгазы будто бы даже слегка подскочил на месте и встал во весь рост перед Наташей, та было собиралась двинуться обратно, но заметила, как Жрец покачал головой.
— Что происходит? — смутилась она, глядя на Арынгащы. — Ты меня не понимаешь? Олег погиб! Надо успеть его вернуть обратно, идём! — оттарабанила она, но Арынгазы лишь вновь покачал головой.
— Нет. Ради безопасности Круга, я отменяю это решение Вождя, — немного сбивчиво проговорил Арынгазы.
Наташа сразу поняла в чём дело и холодок пробежал по спине, но она не могла поверить, что вот так легко вдруг лишилась власти.
— Идём, — холодно и громко сказала она.
— Нет.
Наташа замерла, словно оцепенела, но выражение лица не выдавало шока, наоборот, взгляд был крайне сосредоточенным.
— Хорошо, — произнесла она, — ты хочешь мне что-то сказать и доказать. Хорошо. Видимо, мне придётся выслушать, прислушаться к тебе. Согласна, но давай вначале спасём Олега. First things first .
— Олег — предатель, они с Хаос давно любовники. Я вылечил твои ожоги, чтобы лишить его силы и он не убил Эртине.
Резкий гудок автомобиля рядом оглушил Наташу, в ответ первому загудел другой, потом ещё несколько, и вмиг клаксонный вой, как звуковая чума, заразил всю пробку. Юн Хи испугалась и заплакала, Наташа в смятении поспешила вернуться обратно в такси. Арынгазы последовал за ней.
— Хаос давно не появлялась поэтому. Ты же говорила про пустыню, Эфиопию, там она была в последний раз, — затараторил Арынгазы, пока Наташа усаживала Юн Хи в детское кресло, — ты потеряла сознание рядом с Хаос, а очнулась — с Олегом, он ещё сказал, что просто нашёл тебя одну без сознания. Ну, да!
— Это невозможно! — произнесла Наташа, раздражённо дёргая ремень детского кресла. — Олег, Хаос, они же разнозаряженные.
Арынгазы пожал плечами.
— Допустим, — нервно продолжила Наташа, — но ты не имел права решать за меня, ослаблять или нет Олега!
— Я не думал, что он погибнет.
— Когда ты узнал об Олеге?
— В ночь возвращения Эртине. Она застала Хаос и Олега, и чуть не убила его.
— Значит, сейчас добила, — гнусаво произнесла Наташа.
Она с закрытыми глазами остервенело перебирала пальцами по лбу, словно надеясь, найти точку, которая бы перезагрузила этот момент и весь этот день. Арынгазы не сразу ответил, его внимание привлекли люди, вышедшие из автомобилей и рассматривающие дымящийся чёрный горизонт:
— Похоже, Олег был очень одинок, но все это просмотрели.
Наташа продолжала тереть лицо, закрыв его ладонями.
— Тебе нужно лучше следить за членами Круга, — добавил Арынгазы, не дождавшись реакции на свои слова.
Тут Наташа вся встрепенулась:
— Не-е-е-т! Это Круг должен следить и заботиться обо мне, потому что я забочусь вот о ком! — Наташа указала глазами на притихшую Юн Хи. — Здесь все, похоже, правила перепутали! Вы — вокруг меня, потому что я всё время рядом с ней. Одна приходит ко мне со своей беременностью, другой канючит о несправедливости Круга, третий возомнил себя Вождём. Кажется, все забыли о том, кто они здесь и зачем!
— Мы — твоя безопасность! Ты с этим считайся, да! Фигура Белого воина проблемная, его роль обязывает к одиночеству, не каждый выдержит. Значит, в будущем это надо учитывать, за ним следить, повышенное внимание уделать.
— У нас нет людей для повышенного внимания, да и для обычного тоже. Малик говорил, каждый должен придерживаться своей позиции. Я не нянька Белому воину, никому из вас.
— Почему ты не придерживалась тогда? Позиции. Своей! — вызывающе спросил Арынгазы.
— В смысле?
— Не выбрала Пишущего вместе со Жрецом, схватила первого, кто попался.
— Ты меня обманул там в общежитии, соблазнил и утащил в пирамиду! Как я должна была после этого тебе верить, кого-то с тобой выбирать?!
— Это не слова Вождя! — громко возмутился Арынгазы. — Ты, как и прежний Вождь, плевала на Континент и свои обязанности, как захотела — так сделала. Получается, Вождь не чтит правила, а Круг — обязан? Не-е-е-т, не бывает так! Я, Олег, Эртине нарушили против Круга, ты — против мира.
— Юн Хи из Азии!
— Мы не знаем даже кто она! По факту мы в той же ситуации, что и пятьсот лет назад: начался новый Круг, а Пишущий с континента не выбран.
— Выбран! — отрезала Наташа. — Я выбрала! Выбрала сердцем, а прежний Вождь из чванства.
— Результат-то один, континент — под угрозой.
Наташа закатила глаза:
— Опять та же петрушка! С чего ты, вы с Маликом решили, что Северной Америке стало хуже, снаружи она выглядит очень себе ничего! Лучше Южной! Индейцев истребили, такое не первый раз в истории. Как вы Жрецы вообще можете оценивать, что лучше или хуже для континента? Может, так всё и задумано было?
— Кем? — усмехнулся Арынгазы. — Нет, непонятный Пишущий — это огромный риск.
— О-о-о! — заголосила Наташа. — Здесь не больше риска, чем в революции управления Кругом, затеянной тобой! Куда нас заведёт эта охлократия, ты подумал? Если главных будет больше одного, Круг разорвёт и раскидает.
Арынгазы замотал головой:
— Я пошёл на это ради Порядка, когда увидел, как ты плюнула на все правила, хотя Малик предостерегал! Вождь больше не сможет принимать судьбоносные решения без права на отмену. Я не допущу повторения Северной Америки. Я узнаю откуда Юн Хи.
— Ну, хорошо, — уже устало ответила Наташа, — ну, узнаешь ты откуда она и что? Пишущий уже выбран, что дальше-то?
Арынгазы не ответил, смотря на неё не моргая. Наташа первое время ждала ответа с раздражением на лице, но постепенно до неё начала доходить цена этого молчания. Она выпрямился, обняла рукой Юн Хи за плечи и притянула к себе:
— Только тронь её — убью. Я убью тебя! — выговорила она с ненавистью.
— Жреца нельзя убить, — ответил Арынгазы, пытаясь сохранить холод в голосе.
Наташа нервными движениями забрала Юн Хи на колени, поцеловала, прижала к себе, сгорбившись вокруг неё, как орлица с крыльями. Арынгазы отвернулся. Пробка не двигалась. Люди на шоссе всё также тревожно пялились в даль. Он подумал, что даже представить себе не может, какие процессы они оба только что запустили и чем это аукнется в будущем.
Его вдруг накрыло одиночество, сильное беспросветное, конца которого Арынгазы не мог определить. Теперь он точно остался один почти на пятьсот лет вперёд.

Эртине полулежала на самодельном лежаке, притулённом когда-то членами экипажа на носу большого контейнеровоза. Судно ровно двигалось по глади Восточно-Китайского моря вдоль заката. Эртине попеременно перемещала равнодушный взгляд с неба на волны, на солнце, на край корабля. Мыслей не было, как и желания вставать с лежака.
Каюта, куда их заселили вместе с Наташей, пропахла немытым мужским телом, поэтому в планах было находиться на свежем воздухе, пока ночной холод не погонит внутрь. Да, и тошно было смотреть, как Наташа наседкой вьётся над ребёнком, постоянно напоминая Эртине о её потере. Смерть Олега также не добавила тепла в отношения Вождя и Красного воина. Наташа со сложенными в царапину губами выслушала версию, придуманную Фомичом, по которой Эртине убила Хаос, Олега же убила случайность. Фомич убедил Эртине соврать, настаивая, что правда о предателе-самоубийце не нужна никому, а в его варианте Эртине становилась героем.
Никто больше не обсуждал произошедшее, хотя общее напряжение среди членов Круга не спадало. Казалось, у каждого было что высказать, и даже выплакать, но слов, подходящих для ситуации, не существовало. Так все и ходили, как распираемые изнутри надутые жабы. Эртине не была исключением, ей проще было не думать совсем, чем в потоке мыслей, случайно задеть воспоминание о своей утрате или об Олеге, упавшем за край. Она гнала от себя картинки памяти, но они приливом возвращались, болезненно жаля, одновременно и приятно щекоча злорадством к Наташе. Эртине было стыдно признать, но осознание, что потерю Белого воина Вождь переживал крайне болезненно, согревало изнутри, нехорошая радость от хоть какого-то реванша нет — нет, да прорывалась наружу.
— Надо было еще в Африке свалить, — пробурчала она, вспоминая озвученный Фомичом в Эфиопии план бросить Круг.
Эртине знала, что никогда не поступила бы предложенным способом, но чувство неудовлетворённости заставляло вспоминать тот момент, когда можно было развернуть ситуацию в свою сторону, почувствовать власть решать, а не терпеть чужую волю. Размышления, что было бы сейчас, ответь она тогда Фомичу — «да», привели её к выводу, что всё предлагаемое Слугой имеет тот или иной дурной оттенок. Тут она вспомнила, что по его указке соврала про смерть Олега, и заворочалась на лежаке от невозможности найти удобную позу. Солнечный свет вдруг скрылся и сверху раздалось:
— Привет, как дела?
Только по голосу Эртине узнала в стоящей против солнца огромной фигуре — Жреца.
— Я присяду, — проговорил Арынгазы и рухнул рядом прямо на палубу. — Ну, что? — спросил он строго. — Рассказывай, как Олег умер?
— Как? — повторила за ним Эртине, растерявшись.
— Что в итоге произошло, кто кого убил? — интонация Арынгазы не изменилась.
— Никто никого! — принялась оправдываться Эртине, словно её застали врасплох. — Он сам упал.
— Чего?
— Скинул Хаос, а потом сам дождался экрана, — с каждым словом звук голоса Эртине становился всё глуше, она догадалась, что не поняла вопроса Жреца, но было уже поздно.
— Какой экран?!
— Никакой! — огрызнулась Эртине. — Олег сделал свой выбор, всё.
— Так он сам убился? — Арынгазы таращился на Эртине. — Убил Хаос и себя?!
— Ну, в общих чертах, — Эртине нехотя кивнула.
— Ойбай, мас;ара!  — Арынгазы выкатил и закатил глаза. — А ты откуда знаешь?!
Эртине чувствовала, как с самого начала поскользнулась на собственной лжи и теперь летит вниз, пробивая одно дно за другим.
— Я была там, на крыше, откуда он её сбросил, всё видела.
— Его можно было спасти?
— Наверное, — буркнула Эртине, окончательно смирившись с неизбежностью разоблачения.
Арынгазы молчал, смотря на неё в ожидании объяснений.
— Может быть, — с неохотой начала она, — ему так было лучше.
— Умереть? Лучше?
— У-у-у! — загудела Эртине в раздражении. — Плохо ему было! Чего непонятного-то! Он предал нас, предал её, было о чём жалеть! У нас как заведено: попал в Круг — полезай в кузовок! В уши насыплем как ты важен, мир без тебя загнётся, но при первой возможности грохнем ради нашего спасения, а потом и твоего ребёнка. Ты в Круге, но по факту — один, никого не волнуют твои проблемы, никто не пойдёт на встречу. Всё, на что в Круге можно рассчитывать — это потери! Года не прошло, а я теряю и теряю: учёба, семья, нормальная жизнь, Малик, Олег, — она осеклась, не решившись назвать ни Ворона, ни неродившегося ребёнка. — А терять — больно! Малик не предупреждал, что будет так больно.
Всё это время она сидела напряжённая, сложенная в одну изогнутую линию, смотря вниз на износившуюся палубу; на последних словах она подняла взгляд на Арынгазы, тут же как-то сникла и со вздохом продолжал:
— Хотя в чём смысл, ты — не Малик.
— Да, не он, — тут же ответил Арынгазы. — Малик лишь сожалел, а я делаю.
— Что делаешь? — без энтузиазма спросила Эртине.
— Пытаюсь изменить Круг — отношения в нём. Какие мы — такой Круг, какой Круг — такой мир. По мне так Круг — первостепенен, если Вождь пренебрегает Кругом, остальные не чувствуют себя в безопасности, а значит и Вождь с Пишущим под угрозой.
— Ну, и что ты уже для этого сделал? — спросила Эртине тем же голосом.
— Спас твоего ребёнка.
В скривлённой недоверчивой гримасе Эртине легко угадывалась беспомощность страха, когда человек больше смерти боится обмануться в своих ожиданиях.
— Это правда, ты всё ещё беременна, — продолжил Арынгазы, — там в Пусане я заимствовал энергию Круга, чтоб в случае чего сохранить тебе ребёнка.
Эртине смотрела на него, во всю возможную ширь своих восточных глаз, а он всё говорил:
— Мне показалось, уменьшение силы Круга лучше, чем сразу два разочаровавшихся воина.
Эртине вдруг накинулась на Арынгазы и обняла его со всей силой Красного воина, тот аж закашлялся.
— Только что ты с ним потом будешь делать, когда родишь, — просипел Арынгазы, восстанавливая дыхание.
— Там решу, — ответила Эртине, не разжимая объятий. — Это не самое главное.
— А что?
— Ну, — замешкалась она, — победить страх и вину за то, что приведу сюда ещё одного, ни в чём не повинного. Ведь знаю какой он и всё равно буду рожать.
— Кто он?
— Мир, — Эртине разжала объятия.
— А что с ним не так? — искренне удивился Арынгазы.
Эртине хмыкнула:
— Когда я познакомилась с Маликом, его рассказами о Круге и остальном, мне казалось, что созданный Порядком мир — идеален, всё прям вот одно к одному и всё красиво. Потом меня принесли в жертву, Наташа украла ребёнка, и ей сошло с рук, а Олегу в Круге было так невыносимо, что он выбрал Хаос вместо нас, и в итоге позволил билборду унести его с крыши вниз. Так себе картина мира.
Арынгазы слегка улыбнулся на её слова, словно ожидал более серьёзной претензии:
— Механизм жертвы — придумали в Круге, Порядок тут не при чём. Все могут творить красоту, но некоторые вместо этого убивают. По — поводу Наташи, — Арынгазы нервно задёргал ухо рукой, — ей ничего не сходит с рук, просто она ещё этого не поняла. Насчёт Олега — грустный какой-то конец получился, и всё быстро, мимоходом. Нас сюда выбрали, так как мы можем это вынести, Олег — в том числе. Забыл, где они там с Наташей вместе работали до Круга, но работали же! Несколько лет она — начальник, он — подчиненный, и никто не умер. Олег не справился с гордыней: Белый воин — особенный, а значит и отношение к нему якобы теперь иное. Решил, он сам — бай, никто не вправе ему указывать!
— А ты не решил, что сам — бай? — неожиданно спросила Эртине.
Арынгазы удивлённо посмотрел на неё.
— Ты забрал энергию Круга для меня, — неуверенно начала Эртине, — Наташа наверняка не в курсе. При этом сам сказал: Наташу за её проступки ждёт расплата, а нас с тобой не ждёт?
— Я считаю, что я — прав, — уверенно ответил Арынгазы. — Нельзя пренебрегать потребностями Круга. Круг — есть мир, не зря наше дважды действие — есть правило, которому невозможно не подчиниться. Ты, падая в пропасть, хорошо это поняла. Да, я самовольничал, но во благо.
— Все тянем одеяло на себя, ведь вроде как правы, — после паузы заговорила Эртине, — потом удивляемся почему у нас Круг — квадратный, Пишущие погибают, Белые воины — предатели и самоубийцы.
— Зря тебе помог? — перебил её Арынгазы.
— Нет, — замотала Эртине головой, — не зря. Просто. Думаю. — и добавила, — Будь, что будет.
Арынгазы кивнул.
— Всё будет хорошо, а про Белых воинов, — он задумался, — по телевизору говорили, самоубийство — вид диалога, вот Олег нам и высказал, что мы — рабы, а он — свободен.
— Мы не рабы? — тихо спросила Эртине.
Арынгазы покачал головой:
— Нет, мы на работе согласно призванию. Как можем, так работаем свои пять веков, — он замолчал, и вдруг с места в карьер продолжил, — Малик сказал почему Круг работает именно четыреста шестьдесят восемь лет?
Эртине покачала головой.
— Столько держится психика участников. Согласно летописи на четыреста шестьдесят девятый год люди в Круге сходят с ума.
— Это ты к чему? — наморщила нос Эртине.
— Нам даны ресурсы и возможности работать теми, кто мы есть.
Они замолчали, продолжив сидеть рядом, пялясь каждый в свою часть моря. В какой-то момент Эртине подумала, что пауза затянулась:
— Арчи?
Тот повернул к ней щетинистую голову-картофелину.
— Можем ещё поговорить, — неуверенно произнесла она.
— О чём?
— Ну, не знаю, о жизни, Круге.
— А надо?
Эртине пожала плечами, они продолжили сидеть.

Фомич, склонившись в три погибели, пытался рассмотреть глубину трещины на дорогих наручных часах, которые он предусмотрительно снял с тела Олега. Со стороны Слуга был похож на медведя, всей массой нависающего над единственной в лесу земляникой. Фомич мало смыслил в часах, но хорошо понимал, что если не приведёт их в должный вид, то непонятно на что жить первое время в новом месте. Способ хранить дорогие вещи на Белом воине был уже им не раз обкатан как наименее рисковый, но никто не ожидал, что Олег упадёт в часах с шестого этажа.
Наконец, ему надоело, он откинулся назад и принялся перекатывать часы меж толстых пальцев лопатистой мужской ладони. Часы подпрыгивали, мелькая тёмными пятнами на изнанке кожаного ремешка. Фомич расправил ремешок: потёртости, оставленные запястьем Олега, равномерно распределились по длине, уверенно напоминая, что у вещи был хозяин.
— Ох, дурак, — сказал Фомич и резко откинул часы на койку.
В этот момент к нему в каюту без стука зашла Наташа, закрыла за собой дверь, но внутрь не прошла. Фомич вопросительно кивнул.
— Сергей Фомич, когда мы прибудем на сушу, хочу попросить достать мне пистолет. Настоящий, чем проще, тем лучше.
— Смотри-ка быстро нашлась замена парнишке-беляшу.
Наташа не отреагировала.
— Только чтобы в Круге никто не знал.
— Наган резко меняет расстановку сил, а я должен молчать?
— Хорошо. Подумайте, что вы хотите взамен.
Фомич усмехнулся и кивнул. Наташа тут же вышла.

Юн Хи проснулась, поднялась и осмотрелась: свет попадал в каюту из двух больших иллюминаторов, блики от волн и луны так плавно скользили по стенам, что начинало укачивать от долгого слежения за ними.
Юн Хи скинула одеяло, обползла Наташу и устроившись поудобнее у той в ногах продолжила играть: перед ней, как и каждую ночь до этого огромным многоярусным полотном раскинулись ряды людей всех мастей. Люди были полупрозрачные, с полукруглыми краями плеч и задов, отчего их приятно было перебирать в руках. Каждый человечек светился изнутри своим цветом, кто ярче, кто тускнее, кто совсем еле — еле, отчего полотно было похоже на кишащий цветными рядами муравейник. Юн Хи нравилось переставлять человечков из ряда в ряд, сверху вниз, из стороны в сторону, менять их местами, ставить рядом, отчего цвета одних смешивались с другими, создавая свой собственный цвет. Некоторые горели ярче от смены места, другие вовсе тухли. Особенно Юн Хи веселили шлейфы — при перестановке человечка, за ним почти всегда бисером тянулся шлейф из других человечков, из-за чего сдвинуться мог целый ряд, а то и несколько, тогда в чёрных зрачках Юн Хи завораживающе отражалось буйство сменяющих друг друга красок. Больше всего её привлекали те из людей, кто горел ярче остальных, как правило и шлейф их был длиннее. Намного меньше она обращала внимание на тёмных, которые своей чернотой заражали всё вокруг и до поры до времени портили общую картину зияющими пятнами, но и они в итоге шлейфами растаскивались по сторонам. Так она играла ночами, смешивая цвета, рассматривая и перебирая человечков вместе с их судьбами, засыпая лишь когда надоест.
Единственно, что не нравилось Юн Хи — это конец рядов: там вдали цветных шеренг видно было, как ряды то убывали, то прибавлялись. Вот, вспыхнула искра и возник новый человечек, мелкий как жемчужина, даже не ухватить детскими пальчиками. Одновременно шеренги покидали толпы людей, они просто выходили из рядов, на несколько секунд вырастали в полный рост и растворялись в пространстве. Юн Хи не нравилось на них смотреть — они редко улыбались. Сегодня она, как всегда, не обращала внимания на тех, кто покидал ряды, но почувствовав на себе чей-то взгляд — оглядела разноцветный горизонт: там стоял Олег. Стоял и смотрел на неё с улыбкой на лице. Заметив, что она его узнала, он помахал ей. Юн Хи потянула к нему руки, но Олег её уже не видел, его затолкали люди в форме хаки, которых как обычно, было множество среди тех, кто каждую ночь покидал ряды. Юн Хи подскочила на месте, надеясь разглядеть Олега в толпе, но в глазах мелькали лишь люди в хаки, некрасивые, измазанные в крови. От обиды Юн Хи заплакала во весь голос. Пытаясь утереть слёзы, она увидела в руке позабытую цепочку из человечков, и с раздражением откинула её от себя, человечки разлетелись, утягивая за собой других, с кем были связаны.
— Тш-ш-ш, это сон, всё хорошо, он закончился, — разбудила Наташа плачущую во сне Юн Хи. — Спи.
Наташа прижала ребёнка к себе и вновь засопела. Юн Хи лежала, таращась в иллюминатор над головой и пытаясь вспомнить Олега, его уход. Постепенно детское внимание переключилось на звёзды, качающиеся над головой. Юн Хи скинула тяжёлую Наташину руку и подлезла к иллюминатору: яркие огни созвездий светили внушительно и чётко, будто их никогда не тревожили потери, будто им всегда было хорошо и спокойно.
Юн Хи, прижав лоб к стеклу внимательно следила за этими уверенными в себе огнями. Чем больше она смотрела на них, тем больше хотела туда к ним, почувствовать это яркое спокойствие.
Корабль плыл, Круг спал, Пишущий влюблялся в звёзды.