Глава десятая. Без всякой поддержки

Книга пятая. Сопротивление..
Глава десятая. Без всякой поддержки.

 Обновлённый музей должен быть, по всем статьям, получиться замечательным. На это на комбинате не жалели ни сил, ни средств, ни времени. Даже само здание будущего музея, то есть, бывшего клуба, а до революции Народного дома, было красиво покрашено. Оно само было историческим, красивым и необычной архитектуры.
 Однако же, до празднования столетия предприятия оставалось не более полугода и потому приходилось спешить. Сергей в этом вопросе принимал самое непосредственное участие, благодаря своему новому ангелу-хранителю, да и музея тоже, Семёну Михайловичу Колмановичу.
 Это был очень технически грамотный человек, культурный, эрудированный не только в технических вопросах, но и в литературе и искусстве, очень любивший рыбачить, имеющий такое вот странное хобби, а на работе и в обиходе - уважителен и внимателен к людям, коммуникабельным, отзывчивым и имеющий привычку в обеденный перерыв прямо в Управлении играть в домино.
 И эта его демократичность людям нравилась. Колманович был фронтовиком, он демобилизовался в запас в звании капитана. После окончания войны легко поступил в Московский институт стали и сплавов, так как в год самого начала войны он закончил школу с золотой медалью, а после неё артиллерийское военное училище. Имел крепкие знания и умную, красивую голову. С красным диплом, он окончил и институт после войны.
 В Крутой Яр попал по назначению и прижился. Посёлок и люди, работавшие на комбинате, ему нравились. Прошел он здесь весь путь и все стадии профессионального роста, от мастера и до начальника доменного цеха.
 А на пенсию он ушёл с должности начальника технического отдела. Имел боевые и трудовые награды, но редко их надевал. Он и без них пользовался всеобщим уважением и признательностью.       
 Став хранителем, вновь реконструируемого, музея, по сути, создавая его вновь, он постоянно посвящал Сергея в свои планы, задумки-замыслы, внимательно слушал его и глядя на него поверх своих больших роговых очков тихо советовался с ним по разным вопросам реконструкции.
 Охотно принимал его предложения, которые он считал дельными. Например, сделать небольшую картинную галерею для работ местных художников, которых было в посёлке немало. Тем более, что пять из них были членами Союза художников СССР.
 Это предложение Колмановичу особенно и понравилось. К тому же, Сергей предоставил ему список из тридцати человек местных художников, графиков, резчиков, чеканщиков, граверов. Со многими пообещал переговорить.
 Семён Михайлович тоже любил живопись, немного сам рисовал. А его сын, Владимир, в своё время, окончил в Туле детскую художественную школу им.Поленова. И тоже показывал в живописи неплохие результаты.
 Но по окончанию средней школы в Крутом Яру, он, причём окончив её с отличием, без труда поступил на биологический факультет Тульского педагогического института. Это многих удивило. Но ему, именно, эта наука нравилась. По окончании института, Владимир защитил кандидатскую диссертацию и тогда все поняли, что это есть его настоящее призвание.
 Он тоже искренне и сильно заинтересовался воссозданием в посёлке обновлённого музея, считая, что теперь получилась полная возможность превратить музей комбината в настоящий поселковый краеведческий. В ещё одним центр культуры и искусства в посёлке. 
 Владимир тоже был патриотом Крутого Яра. Он родился здесь и вырос. Был неравнодушен к истории и искусству в посёлке, в том числе, и успехам местных художников, поэтов, певцов и музыкантов. А также ко всем неординарным личностям всех профессий, за всю  историю Крутого Яра. 
 Так вот, однажды, Семён Михайлович заказал на комбинате небольшой автобус-"буханку", для поездки на Мышегский металлургический завод, что рядом с гордом Алексин. Недалеко от Тулы. Исторически тот завод был немного старше комбината, но меньше по размеру и мощности, но имел прекрасный музей. Его Колманович решил взять за образец, но не копировать, а сделать у себя ещё лучше.   
 В эту поездку Семён Михайлович пригласил с собой Сергея, а также редактора местного радио Жиркова, фотографа Люду и двух-трёх художников из бригады художников, во главе с бригадиром Барсовым.
 К ним присоединился и его сын Владимир с видео-камерой, чтобы запечатлеть всё там  увиденное для дальнейшей работе над созданием обновлённого музея. И это потом, действительно, очень пригодилось при проектировании внутренних площадей музея.
 По экспонатам и фактическим материалам, историческим и документальным, как показалось членам этой экспедиционной группа, даже существующий музей на комбината был намного богаче.
 Сергей уже не раз писал об этом в своём "Калининце", рассказывая историю создания музея и показывая его содержании. Теперь же предстояло всё это переосмыслить и по-новому представить историю комбината и посёлка посетителям музея, дополнив новыми материалами и экспонатами, не упустив из вида и уже имеющиеся исторически ценные и уникальные моменты из жизни Крутого Яра.      
 Так что по предложению Сергея были также восстановлены старые стенды из небольших фотографий участников Великой Отечественной войны. Таких стендов осталось всего два. 
 При перевозке их из старого здания музея в новое с ними обращались не очень аккуратно, так что пришлось их достаточно основательно реставрировать.
 Приходилось потому очень бережно работать со старыми фотографиями, особенно с фронтовыми. И здесь помощь Люды Стариковой и ребят из группы художников комбината оказалась просто бесценной.
 Особенно полезной оказалась видео-камера. Видеофильм пригодился не только при внутренней планировке помещений, но и при размещении экспонатов. Сергей старался не оставлять без внимания эти два, понравившиеся ему, военных стенда, которым и здесь не хватало места.
 Литвинову пришла в голову идея, или ему кто подсказал, сделать крупные фотопортреты всех нынешних начальников цехов и отделов и развесить по всему коридору музея. И они в нём заняли все стены. Всё это выглядело как-то нелепо и смешно. Словно Доска Почёта.
 Но противиться воле генерального директора Калманович не мог. Но все, кто случайно, или из-за любопытства, появлялся в музее, то с удивлением взирал на эту странную галерею. Когда же люди спрашивали у Семёна Михайловича:
 - Что это?
 То он улыбался и отвечал смущённо:
 - Это временно,-чтобы стёкла в портретах не побились. Потом посмотрим, что с ними можно сделать.
  Сергей тоже считал это нелепостью. Постоянно напоминал хранителю музея о стендах с фронтовиками. А тот, в задумчивости, произносил:
 - Помню, помню...
 Но эти портреты продолжали висеть и в ходе самого ремонта. В бывшем музее, что располагался в бывшей "казарме", эти стенды находились, из-за недостатка подходящего места, тоже не в надлежащем месте. Среди других, тесно приставленных друг к другу, экспонатов и экспозиций, что было совсем не по теме и потому теряли своё значение.         
 Среди старых фотографий на стендах было достаточно много лиц фронтовиков. Но каждая из них занимала немного места, в том числе, среди них быдло фото отца Сергея, Семёна Савельевича, а также и самого Колмановича.
 Они на фото были молоды и красивы, с орденами и медалями. Оба в офицерской форме. Сергей всегда, проходя мимо, останавливался и мысленно здоровался с ними.
 Место для этих двух стендов нашлось потом лишь в конце длинного коридора, делящем этот бывший клуб пополам. Здание было довольно большим, а коридор получился узким и длинным. В левой половине которого и был сам музей, то есть, в бывшем зрительном зале, а в правой, где было раньше фойе и проводились танцевальные вечера, образовалось три большие комнаты.
 Одну из которых занял сам Колманович под свой кабинет и архив. Правда, там ещё была небольшая пристройка для кассы по продаже билетов. И она была тоже довольно пригодна для хранения документов, над которыми предстояло сотрудникам будущего музея ещё поработать.   
 Вторую комнату Колманович решал сделать чем-то вроде салона для встреч с важными гостями предприятия и посёлка. Одновременно, он мог послужить и залом для проведения различных мероприятий, предварительных бесед и лекций по истории предприятия и Крутого Яра, да и самого создания музея.
 В центре же этого зала должен быть установлен большой, красиво инкрустированный, стол овальный формы, с мягкими стульями вокруг него. Красивый шкаф, со стеклянными дверцами, два мягких дивана. 
  Третья же комната, такого же размера, должна была послужить, именно, художественной галереей. Но только она получилась без окон. Вот это Сергею не нравилось. Он настаивал, чтобы оставить хоть бы одно окно, не нужно закладывать его.
 Но Мальвина Крагина, бывшая заведующая парткабинетом парткома, присутствующая при этом разговоре Сергея с Колмановичем, воспротивилась этому. Мотивируя свои возражения необходимостью увеличением места для демонстрации большего количества картин. Или для проведения здесь выставок. Этим она убедила хранителя музея в правильности её мысли. И последнее окно было тоже заложено.
 После запрета нахождения всякого рода партий и организаций на территории предприятий, организаций и учреждений, Крагина осталась на комбинате, кем-то вроде референта или же советника при Литвинове и Куприянове, точно Сергей этого не знал. И к её суждениям они прислушивались. Много чего в них было здравого.
 И теперь она занималась созданием и выпуском книги "История комбината газетной строкой". Для неё, вместе с машинисткой. тоже нашлось место в будущем музее. Это его чердачное помещение, где, как оказалось, тоже была комната с большим и светлым окном. 
 Такое решение о создании книги, с подачи Куприянова, принял Литвинов. Сергей был рад тому, что его идея не умерла и будет воплощена в жизнь. Книга будет издана.
 Самому же Сергею заниматься ею не было совершенно времени. Ему нужно было еженедельно выпускать газету. "Калининец", несмотря ни на какие трудности, продолжал выходить каждый четверг, его ждали читатели и подписчики. Может быть, потому руководство комбинатом и не решалось на её закрытие.
 Но работать в редакции становилось всё сложнее. И не только из-за удалённости от Управления и от самого комбината, его цехов и отделов, но также из-за нестабильности работы самого предприятия.
 Аварии не прекращались, выплата зарплат задерживалась, газета почти не финансировалась. Сергей в типографии изворачивался, как только можно было и нельзя. С помощью просьб и уговоров, он выпрашивал оплату её у финансистов комбината. С задержками, но ему с этим удавалось справляться.
 Однако, будущее газеты и предприятия было, весьма, неопределённо. Это чувствовали все
 Но не многие знали, что это была острая кризисная ситуация. Происходила смена главных акционеров. Дошло до того, что в конце 1996 года на Крутояровском металлургическом комбинате проходил настоящий инвестиционный конкурс, по итогов которого двадцать процентов акций предприятия перешли под контроль «АМЭС-холдинга».
 Этот период жизни комбината, то есть 1996 год, характеризовался борьбой за собственность, сопровождался жёсткими проверками предприятия, а также трагическим событиями. Так, один из крупнейших акционеров комбинаты Андрей Сталь покончил жизнь самоубийством, который, по оценкам аудиторов, испугался этих проверок.
 Позднее Счетная палата выявит, что приватизационные процессы и инвестиционные программы 1996 года проходили с серьезными нарушениями законодательства.
 Время было страшным. Но не все акционеры и работники комбината знали, но многие догадывались, про всё это. Но не до такой степени, чтобы быть уверенными в чём-то. Именно, в этом году Михаил Ильич Литвинов был назначен Указом Президента генеральным директором предприятия и награждён орденом "За заслуги перед Отечеством".
 Несмотря на экономические трудности переходного периода, комбинат продолжал сохранять статус одного из крупнейших производителей литейного чугуна и ферромарганца в Тульской области. В это же время комбинат выполнял и локальные заказы, например, изготавливал кованое ограждение для храмов и парков в Туле и в Москве.
 Это давало надежду на нормальное будущее. Вот об этих имеющихся успехах и писал Сергей в газете. В том числе, и о предстоящем столетнем юбилее предприятия, которое нужно встретить достойно. О передовиках производства и ветеранах труда, каждодневном успехе того или иного цеха.
 В том числе, и о будущем музее. Да ещё о предстоящих выборах в региональные органы власти. О катастрофическом положении предприятия мало кто знал и принимал это близко к сердцу. Также, как и экономическое положение страны. Всё надеялись на государство, которое со всем этим должно справится. И в этом ошибались.
 Смена главных акционеров мало кого взволновала на комбинате и в Крутом Яру. Казалось,  ничто не изменилось. Жизнь шла своим чередом. Все стали даже привыкать к такой жизни. Даже выборы, казалось, мало кого интересовали.
 И потому Сергей был немало удивлён, когда находясь в музее и беседуя с Калмановичем, к нему стремительно подошёл Яков Константинович Строгов и как-то резко, с угрозой, сказал:
 - Я кандидат в депутаты городской Думы и серьёзно настроен им стать, Так, что прошу все мои материалы печатать незамедлительно!
 - А разве, это было когда-нибудь иначе, Яков Константинович?
 - Последние мои материалы.
 - Так ведь наша газета арестована и лежит в типографии. Нет денег для её выкупа.
 - Я всё сказал!- зло, взглянув на Сергея, Строгов повернулся и вышёл из музея.
 Сергей продолжил разговор с хранителем музея. И только он собрался идти в редакцию, в своё подполье, лишь только он вышел на улицу и пошёл к воротам старого парка, как послышался звук мотора и к музею подъехала чёрная директорская Волга.
 Из неё вышел, прихрамывая, Литвинов и направился в музей. Там, как раз, работали столяры и плотники, штукатуры, маляры и художники. Сергей обошёл здание и вошёл через "чёрный ход" в своё подполье-редакцию.  Его встретила замёрзшая, в своей вязанной душегрейке-безрукавке, что поверх свитера, Наталья Лифлядская:
 - Сергей Семёнович, я всё уже отпечатала, конец рабочего дня, я здесь совершенно окоченела, разрешите я пойду домой.
 - Конечно, я сам задержался в музее. Там такая идёт кутерьма, пыль до небес, да вот ещё туда директор сейчас приехал.
 - Ему нужно было не в музей прикатить, а к нам в редакцию, посмотреть, в каких условиях мы работаем.
 - Простой, не уходи,- сказал ей Сергей,- я его сейчас приведу.
 И он опять заторопился наверх, в музей. И вовремя. Литвинов уже закончил осмотр хода работ и прощался с Колмановичем.
 - Михаил Ильич, можно вас на минутку?- обратился к нему Сергей.
 - Давай, чего тебе?      
 - Можно пригласить вас в редакцию, посмотреть, как мы там работаем.
 Литвинов удивлённо взглянул на Сергея, потом на Колмановича. При нём ему было видно неудобно оборвать Сергея. 
 - Ну, ладно, пойдём,- сказал недовольно.
 Сергей пошёл вперёд, тот, прихрамывая, за ним.
 Но вот они уже и в редакции. Даже в сравнении с реконструируемым музеем редакция представляла собой ужасное зрелище.
 Это Сергей почувствовал только сейчас: не крашенные бетонные полы и ободранные стены, во многих местах изъеденные грибком. Такие же потолки, а тут ещё ржавая старая чугунная ванна, которую так и не удалось отчистить.
 А тут вот и Наталья с жалобным голосом:
 - Михаил Ильич, совершенно я тут окоченела.
 Литвинов взглянул на неё, крутанулся на одной ноге вокруг себя, оглядев всё вокруг и сказал ей, указав пальцем в грудь Сергея:
 - Это он виноват,- повернулся и ушёл.
 Сергей молча смотрел на машинистку, а она на него. Немая сцена. Ни он и ни она не понимали в чём вина Сергея. Сергей понял только одно: ждать помощи ему больше не от кого.
 Крутояровский металлургический комбинат был открыт в мае 1897 года с пуска его первой доменной печи.
 А. Бочаров.



 В конце 1996 года на
Косогорском металлургическом заводе (КМЗ) проходил инвестиционный конкурс, по итогам которого 20% акций предприятия перешли под контроль «АМЭС-холдинга». Этот период характеризовался борьбой за собственность, проверками, а также трагическими событиями, связанными с акционерами завода.

Основные события вокруг КМЗ в 1996 году:

    Приватизация: В 1996 году проводился инвестиционный конкурс, закрепивший права собственности.
    Смена акционеров: 20% акций получило ЗАО «АМЭС-холдинг».
    Кризисная ситуация: Данный период сопровождался жесткими проверками и самоубийством одного из крупнейших акционеров КМЗ — Алексея Шталя, который, по оценкам аудиторов, испугался результатов этих проверок.

Завод продолжал функционировать в сложных условиях постприватизационной перестройки, характерных для металлургической отрасли России в середине 90-х годов.


Косогорский металлургический завод в конце "1996"
В конце 1996 года
Косогорский металлургический завод (КМЗ) находился в процессе активного перераспределения собственности и структурных изменений в рамках приватизации.

    Перераспределение акций: В результате инвестиционного конкурса, объявленного в 1996 году, 20% акций предприятия перешли в руки «АМЭС-холдинга».
    Контроль над предприятием: К этому периоду холдинг «АМЭС» консолидировал значительный пакет акций, который позже (к началу 2000-х) превысил 50%.
    Юридический статус: Завод продолжал функционировать в форме акционерного общества (АО «КМЗ»), зарегистрированного еще в октябре 1992 года.
    Промышленная деятельность: Несмотря на экономические трудности переходного периода, завод сохранял статус одного из крупнейших производителей литейного чугуна и ферромарганца в Тульской области.
    Проверки и нарушения: Позднее Счетная палата выявила, что приватизационные процессы и инвестиционные программы 1996 года проходили с серьезными нарушениями законодательства.
    События в регионе: В это же время завод выполнял и локальные заказы, например, изготавливал кованое ограждение для Николо-Зарецкого храма в Туле.