Дочь Леса

ДВЕ ГЛАВЫ ИЗ РОМАНА "ДОЧЬ ЛЕСА"

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Утверждать, что перемена жизни явилась для Квикфута полной неожиданностью, было бы не совсем верно. Много лет назад ещё курсантом первого курса академии Черок с товарищами забрёл на один из немногих уцелевших загородных пустырей. Они добрались сюда с определённой целью: уже месяц на этой пустоши располагалась гастролирующая звёздная ярмарка.
После высотных архитектурных изысков мегаполиса здешние приземистые шатры и балаганы смотрелись странно и совершенно неуместно. В век непрерывно совершенствующихся технологий подобные примитивные сооружения не могли не манить зевак нарочитой безыскусностью, и посетителей тут всегда хватало. Вот и Черок с приятелями явились исполненными любопытства и жажды поближе ознакомиться с экзотичной выставкой. Повсюду шла бойкая распродажа сувениров и необычных безделиц, как правило, вручную изготовленных на далёких планетах.
Но молодые курсанты не собирались тратить ограниченную наличность на всякую ерунду. Им хотелось поражающих воображение зрелищ и щекочущих нервы развлечений, потому они, не сговариваясь, сразу устремились на голос зазывалы в космический зверинец. За сверхпрочными витринами клеток, приспособленных к естественным  условиям жизни обитателей, их взорам предстали различные образины и чудища иных миров. Скорее всего, многие из них являлись всего лишь побочными результатами генной инженерии, но начинающие ксенологи отыскали среди паноптикума несколько узнаваемых экземпляров.
Пятнистый камнегрыз, хищник с пустынной планеты Сириуса запомнился по голографическому изображению на уроке ксенобиологии. Теперь они смогли воочию полюбоваться жутким шестиногим монстром с удлинённой мордой крокодила. Мощные коричневые пластины чешуи и внушительные когтистые лапы придавали инопланетному порождению весьма угрожающий вид. Маленькие злобные глазки мгновенно осветились оранжевым огнём при виде подошедших двуногих, из раскрывшейся вместительной пасти с двумя рядами острых мелких зубов, закапала дымящаяся ядовитая слюна.
Черок с облегчением вспомнил, что в пригодной людям атмосфере это исчадие ада не проживёт и минуты, к тому же все отсеки имели тройную, если не большую степень защиты на случай внезапного приступа бешенства у непредсказуемых тварей. Светящиеся надписи заверяли, что всем без исключения в пищу подмешивались успокоительные средства, а нервные узлы агрессивных существ постоянно обрабатывались с той же целью ультразвуковым излучением с индивидуально подобранной для каждого вида частотой. Однако все трое облегчённо вздохнули, когда камера жуткого чудища осталась далеко за спиной.
Чуть поодаль расположился цирк-шапито, где почти такие же, но чуть менее дикие уроды выполняли различные трюки под контролем внимательных дрессировщиков, между выступлениями акробатов, фокусников, танцоров-огневиков. Однокурсники устреми-лись за новыми впечатлениями, но на этот раз Черок не составил им компании.
Он с детства терпеть не мог принудительные выступления любых животных, считая подобное форменным издевательством над лишёнными  свободы и выбора существами. Пусть такое оправдывалось отсутствием по человеческим меркам разума, у него имелось другое мнение. Квикфут отделился от приятелей и прошёл дальше, его заинтересовала синяя палатка с незатейливыми золотистыми звёздами, словно нарисованными детской рукой. У таинственно темнеющего входа косо приколотая табличка из пластика неодолимо манила небрежным начертанием общечеловеческого космолинга:

ГАДАЮ. ВОРОЖУ. ПРЕДСКАЗЫВАЮ СУДЬБУ.

Черок не верил в знакомые понаслышке астрологию с хиромантией, пережившие не одну из когда-то казавшихся вечными религий, тем более, в прорицателей и гадалок. Он лишь пренебрежительно усмехнулся, прочитав надпись, но любопытство пересилило и подтолкнуло войти внутрь. Времени, пока его спутники оставались в цирке, оставалось предостаточно, да и захотелось посмеяться в очередной раз над лжепророками, а то и посрамить их, если представится возможность.
– Входи, входи, мил человек, не бойся, – ободрил низкий женский голос с незнакомым акцентом.
Глаза быстро освоились с царившим внутри полумраком.  Сначала он различил  светящуюся голубым сферу над столом, затем восседавшую напротив смуглую женщину неопределённого возраста. Прямые чёрные волосы перехватывал золотисто поблескивав-ший налобный обруч, на котором на уровне бровей держалась небольшая стеклянная лин-за в оправе. Хозяйка палатки внимательно смотрела через монокуляр прямо на него, и, как он  ни пытался, не смог разобрать выражения её затенённых глаз. Когда же он рассмотрел в неярком отсвете шара черты незнакомки, она показалась удивительно похожей на него самого, вернее, на его далёких земных пращуров, цветом кожи,  волос и бесстрастным, словно высеченным из камня лицом.
– Нет, Быстроногий, нет. Хотя и твои, и мои праотцы с матушки Геи, у нас нет ни капли общей крови. Я – цыганка.  Поверь, и моему народу досталось не меньше, чем тво-им соплеменникам. И всё же, несмотря ни на что, мы оба живы: и ты, и я...
У Черока как-то сразу испарился ёрнический настрой. Как она смогла определить с первого взгляда и его фамилию, доставшуюся от какого-то шустрого прародителя, и принадлежность к почти полностью истреблённым  в дозвёздную эру исконным обитателям североамериканского континента Земли? Такое совпадение не могло не поразить… 
Подобная проницательность женщины пугала, представлялась необъяснимой, просто мистической. Наверняка монокуляр имел более сложное предназначение, чем просто увеличительное стекло, в нём мог скрываться тепловой сканер или ещё что похлеще, позволяя считывать и обрабатывать информацию с внешнего облика посетителей. Если технология гадательницы оставалась для него тайной за семью печатями, это не значило, будто не существует никакого рационального объяснения её прозорливости. Ясен пень, оптическая штучка на лбу цыганки не для красоты, да и золотой обруч, вполне мог таить в себе мощный компьютерный процессор с проецируемым на сетчатку глаза интерфейсом.
– Да, не заморочивайся ты так! У нас даже носы разные! – улыбнулась хозяйка шатра, блеснув в приглушенном свете прекрасными для её лет зубами. –   Чего уж говорить о прочем…   Но я знала, что ты сегодня придёшь! И ждала тебя.
Черок непроизвольно коснулся двумя пальцами своей горбинки ниже переносицы, некоторые называли её «орлиной», впрочем, как он знал, многие племена индейцев любили украшать себя перьями этих ископаемых птиц. Так что же, неужели, эта странная женщина могла свободно читать его мысли? Как такое возможно? Недавно усвоенные азы ментальных единоборств полностью исключали возможность столь точного считывания помимо его воли.
– Всё не совсем так, как тебе представляется. Уж, слишком ты себя мучаешь пустыми домыслами. Садись, Быстроногий, не стесняйся, позолоти ручку, и я открою тебе будущее. Ведь ты же за этим и пришёл!
Перед столиком стояло сделанное под старину резное деревянное кресло ручной работы. Черок с опаской опустился на явно музейный экспонат и машинально протянул курсантскую кредитку, которую хозяйка тут же провела через прорезь терминала и вернула назад. Почему-то сейчас ему совсем не хотелось знать, насколько уменьшился его скромный счёт. В неподвижном магическом шаре над столом среди светящейся лазури медленно крутились завихрения серебристой метели, и теперь, когда он внимательнее присмотрелся, то различил в них знакомые со школы очертания материков. «Это же прародина!» – безошибочно догадался Черок, но, как ни продолжал вглядываться, не мог об-наружить своими зоркими глазами скрытую нить, на которой держалась свободно паря-щая в пространстве сфера.
Цыганка отвернула монокуляр кверху, затем извлекла крупные удлинённые карты с непонятными картинками и символами. Каким-то образом Черок уже знал, что это Таро, самые древние гадательные карты  Земли.
– Да, неужели, это сработает? Разве, кому-то ведомо чужое будущее? – усомнился Квикфут вслух.  Как он смог поддаться на такую дешёвку, бред, да и только! Хотя, то, с какой лёгкостью она определила его фамилию  и происхождение,  доказывало, что  каки-ми-то недоступными его пониманию психотехнологиями таинственная прорицательница наверняка владела.
– Ты же не сомневаешься, что прошлое записано в тебе, – утвердительно молвила гадалка, тасуя и раскладывая колоду. – Но и будущее уже всегда с нами, оно отпечатано в нас, понимаешь? Мы сами его не ведаем, но эти карты откроют сейчас твоё неизбежное. Ты же знаешь всякие умные слова, вот и успокойся, у тебя будет ещё много времени поразмыслить обо всём.
Черок не мог сказать себе после, не использовала ли поразительно прозорливая цы-ганка какое-то подобие психогенератора, не воздействовала ли на его подсознание светящимся «магическим» шаром – моделью Земли, или просто применила обыкновенный гипноз? Но в эти минуты он находился как бы в трансе, лишённый собственной воли, и не было ничего важнее в мире, чем уверенные завораживающие пассы её ловких рук, по-хозяйски раскладывающих карты в непонятной для него последовательности. Против собственной воли он застыл, словно осужденный, безропотно ожидавший оглашение приговора.
Спустя вечность она завершила таинственный ритуал. Покачала головой, открыла несколько карт. Задумчиво помолчала. Как внутренне скептически ни относился  Черок к её действиям, он не улавливал никакой  игры или фальши, хотя никак не мог отделаться от подозрения, что не имеющая возраста предсказательница просто дурачит его.
 –  Что ж, Быстроногий, –  наконец произнесла она и, оторвавшись от сообщивших ей нечто картинок, посмотрела прямо ему в глаза. – Тебя ждёт очень, даже очень интересная жизнь.
Черок тут же подумал, что это он знал и без её фокусов, для чего же ещё он выбирал профессию ксенолога?!
– Это случится не сразу. Тебе выпадет дальняя дорога. Ох, и далеко же она тебя за-ведёт, Быстроногий. Ты даже не представляешь… Очень, очень далёкие края.
Она опять замолчала, разглядывая разложенные карты с ничего не говорящими Че-року странными изображениями.
– Ты найдёшь много врагов, но и новых друзей… Тебя ожидают великие дела, большие испытания. Ты принесёшь и большой вред, и большую пользу людям, которых пока не знаешь. Будь осторожен. Ты окажешься между королей, один из которых, даже больше чем король, у меня нет просто слов, чтобы сказать об этом. Но, знай также  – ты встретишь даму сердца, принцессу, она не такая, как мы. Она будет любить тебя. Но глав-ное, ты сам найдёшь и узнаешь любовь, и это поможет тебе выстоять в трудное время.
– Слишком, уж, как-то всё мудрёно и туманно, – протянул с сомнением Черок, приходя в себя, и пытаясь защититься остатками прежнего недоверия.
–  Можешь не верить сейчас, но так всё и будет. Я просто не знаю, как ещё сказать тебе о том, что поведали карты. Слишком всё необычно, я сама такого не видела никогда…
Чероку показалась, что в последних словах цыганки послышалась растерянность, которую она не сумела скрыть, хотя и пыталась. Он стряхнул с себя наваждение, и только сейчас заметил, что бессознательно поглаживает подлокотники. Удивительно, эти непроизвольно повторяющиеся прикосновения пальцев и ладоней к полированному дереву сообщали ему странное успокоение, даже удовольствие. Он резко отнял руки и сел прямо. Разумеется, начинающий ксенолог не разбирался в подобном, но материал кресла явно не походил на видимые прежде разновидности древесины.
– Это кыт, – улыбнулась цыганка одними уголками губ в ответ на немой вопрос Черока, нисколько не рассеивая его недоумение. – И о нём ты всё узнаешь в  своё время, не сейчас.
Вопреки его ожиданиям, она не только не попросила ещё раз «позолотить ручку», но и, как оказалось впоследствии, сняла лишь символическую сумму с курсантской карточки.
– Всё, Быстроногий, прощай. Ты узнал, что хотел, а у меня другие дела… – она деланно засуетилась, нарочито показывая, как сильно ей некогда. Словно открывшееся недавно в картах заставляло её побыстрее спровадить неудобного посетителя.
– Даже не знаю, благодарить ли тебя…  Да и за что?
– Когда придёт время, ты вспомнишь и поблагодаришь. И тогда твоя признательность послужит людям, она и станет благодарностью. А теперь ступай, ступай себе с ми-ром.
Черок с недоумением покинул шатёр и вскоре встретился с приятелями.
До окончания академии он частенько вспоминал странное предсказание цыганки со звёздной ярмарки, пытаясь снова и снова убедить себя в его полной бессмысленности. Со временем ему надоело ломать голову над неразрешимой загадкой. К тому же, ничего мало-мальски похожего на обещанное  с ним не происходило: ни интересных поворотов жизни, ни дальней дороги, ни любви таинственной принцессы. В конце концов, он выкинул из головы загадочные слова гадалки, новая работа не оставляла времени для пустопорожних размышлений.
И вот теперь, похоже, её пророчество начинало сбываться! Бред какой-то…  Как это, вообще, можно объяснить?!


ДОЧУРКА

Внешне Леся уже походила на ученицу старших классов школы, в которую она так ни разу и не сходила. Столь быстрое превращение не могло не смущать Гарнисов, но они слишком любили дарованное провидением дитя,  поэтому даже затянувшаяся немота девочки вызывала у них лишь вздохи сожаления украдкой. О том, чтобы свозить дочку в посёлок к врачу, они не допускали и мысли. Это даже не обсуждалось.
Однажды, вскоре после того, как все трое воссоединились в их лесном приюте, Йон собрался привести в порядок запущенное без постоянного присмотра хозяйство. Хотя он и Тави скромно называли удалённую постройку «сторожкой», на самом деле строение представляло собой дом в два этажа с небольшой верандой, на неторопливое сооружение которого они затратили не один год. Гарнисы никогда не задумывались, что побудило к возведению второго дома, хотя уже имевшееся жильё вполне соответствовало их потребностям. Может быть, сыграло роль отсутствие детей и стремление до отказа заполнить трудом казавшиеся пустыми дни, может быть, причиной послужила неосознанная тяга к одиночеству вдвоём, нежелание видеть надоевших соседей.
Ещё в юности Йону не раз пришлось силой отстаивать своё право на спокойную жизнь с симпатичной женой. Находилось немало охотников переубедить её в сделанном выборе, не считавшихся ни с мнением самой Тавии, ни с обожавшим её молодым мужем. И хотя Йон для защиты очага не задумываясь пустил бы в ход оружие, к счастью, его ку-лаков оказалось достаточно, чтобы доказать раз и навсегда неправоту всех желающих помешать их счастью. Но то осталось в далёком прошлом, зато потом, как и хотели, они остались вдвоём.
Как бы то ни было, но теперь с появлением Леси и новыми проблемами укромный кров оказался весьма кстати. Незваные гости, представлявшиеся то исследователями, то ксенологами, то научными сотрудниками «Экофлора» не осмеливались заходить дальше окраины Леса. Гарнисы надеялись переждать, пока внезапный интерес к подраставшей девочке утихнет сам собой.  Но, похоже, удалённый дом надолго превратился в их един-ственное убежище. Хотя поблизости не протекало ни одного ручья, влагоуловители позволяли полностью обходиться без привозной воды, даже при отсутствии дождей. Насколько могли судить хозяева, за всё время с начала постройки лесного приюта, никто из посторонних ни разу не проник в их тихий уголок.
Во время прежних коротких посещений Йон всякий раз с горечью убеждался, что окружающие заросли сводят на нет труды по уходу за  грядками, сужают свободное пространство, всё ближе подбираются к самому порогу «сторожки». Гибкие лианы давно пустили побеги по столбам и балясинам веранды, то ли намереваясь сломать и вырвать их из креплений, то ли прорасти сквозь хлипкие стены сборного домика. Вышедшие наружу почти у самого крыльца тонкие стебли незаметно превратились в ветвящиеся, уже толщиной с руку взрослого человека стволы. При виде их натиска представлялось неизбежным, что и огород, и весь расчищенный участок с домом посредине, на которые затрачено столько сил и времени, доживают последние дни. Полная капитуляция возделываемого островка в море зелёного хаоса становилась вопросом самого ближайшего будущего.
Йон Гарнис извлёк и расчехлил давно не применявшийся термотопор, вставил заряженную солнцем батарейку и приступил к рубке зарослей. Но едва он ударил по первому стеблю, с громким хрястом перерубив его надвое,  как вздрогнул от пронзительного крика:
– Нет! Нет! Так нельзя, они живые! Ну, как ты не понимаешь, папа!
Внезапно Леся оказалась рядом, Йон не сразу понял, кто сейчас кричал, и растерянно опустил инструмент, прекратив разогрев лезвия. От неожиданности он даже не заметил, что новая батарейка успела моментально разрядиться. Не понимая ещё смысла раздавшихся слов, Гарнис поразился тем, что впервые услышал голос дочки, ведь до сих пор от неё  не исходило ни единого слога, а тут целый поток фраз! Да ещё каких!
С крыльца за ними наблюдала не менее мужа потрясённая Тавия. Они переглянулись, затем Йон снова посмотрел на только что перебитый пополам неокрепший ствол. Безостановочно сочившаяся из чёрного прижжённого разреза густая зелёная жидкость почему-то напомнила ему кровь. В воздухе повис удушливый запах горелого.
– Но, девочка моя, как же тогда…
– Ведь можно совсем иначе! – укорила Леся, не дав ему закончить вопрос. Это про-звучало чётко и убедительно, словно их дочь с самого рождения отлично владела языком, а не сделала это впервые сейчас.
Она решительно приблизилась к разрубленному растению, половинки которого висели на тонком лоскуте шкурки, каким-то чудом ещё соединявшим их. Протянула над ним руки ладошками вниз, сделала несколько плавных пассов, тихо-тихо зашептала что-то себе под нос. Йон не успевал уловить произносимое внезапно заговорившей дочкой, но мог поклясться, что различил среди потока явной тарабарщины слово «сестрёнка». Стебель на глазах перестал истекать соком, запёкшиеся от недавнего жара края обеих частей, мгновенно срастаясь, сошлись между собой. Леся подержала растение на ладонях, будто баюкая ребёнка, миг, и оказавшийся снова неповреждённым стебель, словно с благодарностью, кивнул Лесе. Она опустила руки и скромно отошла в сторону.
Не веря своим глазам, Гарнис потёр их рукавом, решив, что происшедшее просто померещилось. Но стоило поднять голову и встретить изумлённый взгляд жены, как он понял, что ошибается: их приёмная дочь действительно оказалось чем-то вроде маленькой волшебницы из рассказываемых ей на ночь сказок.
Тем временем Леся двинулась по периметру остающегося свободным пространства, то и дело торжественно разводя руки в стороны, и постепенно на всём её пути воцарялся порядок. Безо всякого воздействия инструментов дикие растения отступали от ухо-женных грядок вокруг «сторожки» Гарнисов. Йон с сомнением зачехлил вмиг ставший ненужным термотопор и запинаясь спросил:
– Но, ведь нам надо ещё…
И опять она не дала ему досказать, поняв его раньше, чем он успел закончить мысль:
– Они сделают для нас всё, что мы захотим.
– Они? – подала голос взволнованная Тавия. – Кто «они», Лесенька?
– Конечно, мои сестрёнки, – доверительно сообщила та, и Гарнис испытал облегчение, что ему не померещилось это слово в заклинаниях дочери, хотя полностью успокоиться после всего виденного пока не мог.
Всё же он выдавил из себя озадаченно:
– И где же ты их найдёшь, а?
– Они здесь повсюду, они всегда со мной рядом… – казалось, после такого исчерпывающего пояснения у приёмных родителей не должно возникнуть новых вопросов, тем более, как заверила их воспитанница, они смогут отныне получить всё необходимое для хозяйства.
И действительно, стоило им теперь только пожелать чего-либо и сообщить к вечру о том Лесе, к утру на ступеньках веранды появлялось заказанное. Невозможно было опре-делить способ изготовления этих вещей, добротных, радующих глаз, хотя и сделанных без излишней затейливости.
Их происхождение недолго оставалось тайной для Гарнисов. Леся показала, как после её манипуляций на стеблях, обвивавших веранду, постепенно образуются утолщения, быстро  становящиеся огромными почками. К утру они лопались, раскрывались, а внутри обнаруживались нужные вещи – небольшие предметы мебели и кухонной утвари, посуда, отрезы раскрашенной материи – полная сказка, нечто вроде скатерти самобранки или рога изобилия. А завезённые с других планет огородные культуры  могли беспрепятственно расти и поставлять к столу хозяев плоды в достаточных количествах. Местные неистребимые до того сорняки оставили участок в покое. Отпала необходимость ежемесячных хождений в поселковую лавку за продуктами, инструментами, одеждой и прочим. Более того, сразу резко возросшие урожаи позволяли теперь откладывать запасы впрок.
– А тебя не пугает всё это? – спросил однажды Йон жену, когда Леси не оказалось поблизости.
– То, что происходит? Немножко, мне, скорее, не страшно, а странно, но, думаю, так и надо, Йоне. Лесенька – хорошая девочка, ты же знаешь! Какая нам разница, откуда она явилась? Если захочет – сама всё объяснит. Пусть оно идёт своим чередом, как шло. Согласись, мы такого никогда и представить себе не могли? Ведь, верно?
Гарнис кивнул, чувствуя, как на душе становится спокойнее после слов Тави, но полностью избавиться от сомнений не мог. Хотя прежний их дом стоял на отшибе, и сами они жили достаточно уединённо, скорое взросление Леси не могло остаться незамеченным для соседей. В самом начале, когда скрыть появление ребёнка не удалось, во избежание кривотолков старая чета удачно придумала про далёких несуществующих родственников, отдавших им на воспитание свою дочь. «По семейным причинам…» – многозначительно добавляли они тоном, объяснявшим всё и, как им казалось, исключавшим дальнейшие расспросы. Любопытным предоставлялось право домысливать самостоятельно.
Не имея других источников дохода, большинство поселенцев начинало испытывать недовольство всё новыми квотами на лесозаготовки. По мере того, как таяло благосостояние колонистов, от былого радушия и доброжелательности не осталось и следа. Продолжали множиться байки, нередко основанные на реальных встречах с порождениями Леса. Некогда явившееся в бар существо из листьев и сучьев давно прозвали «мандрагорой», а вылезшие из могил чудища, испепелённые Филом Крайновым, поминались не иначе, как «зомби».
Едва ксенологи выказали нескромное любопытство к  их девочке, Гарнисы перебрались в лесной дом, не помышляя о скором возвращении. Причины к нему вовсе отпали, когда Лес начал обеспечивать их всем необходимым. Хотя подобная дармовщина не могла не смущать Йона и Тавию, привыкших самим обеспечивать себя в поте лица, ради покоя любимой доченьки они не без колебаний поступились прежними принципами.
И всё же, как-то раз после очередного благодеяния Гарнис не выдержал и решился откровенно поговорить с дочерью.
– А скажи-ка, Лесенька, эти способности… твоих сестрёнок, они связаны с Лесом?
– Да, конечно, если его хорошенько попросить, он никогда не откажет…
– Знаешь, я очень хочу…  попросить его… Ты же сможешь передать ему, чтобы ни один из людей никогда не узнал о такой возможности…
– Но, почему, папа? Впрочем, я никому не собираюсь рассказывать, да ты и сам знаешь, у меня нет знакомых…
– Но рано или поздно появятся, поэтому я настаиваю… Понимаешь, людям нужен стимул для труда, а если они узнают, что могут выпросить что угодно, они вовсе не захотят работать… Да и нам с матерью как-то неудобно жить на халяву…
– На халяву?..
– Ну, за просто так, задарма. Мы так не привыкли… Несправедливо… Понимаешь?
– Хорошо, только я хотела сделать, как лучше…
За несколько проведённых у Гарнисов лет найденная крошка с непостижимой быстротой превратилась во вполне взрослую, приятную во всех отношениях девушку. Не красавица, но и без внешних изъянов, любой, повидавший её хоть раз, при первом же знакомстве чувствовал исходящее от неё  очарование. Она не испытывала трудностей при случайном общении с посторонними людьми. И всё же, старики зорко следили, чтобы Леся держалась подальше от посёлка, и продолжали старательно скрывать своё чадо от чужих глаз.
Тому имелось немало причин. Прежние соседи сообщали, что ксенологи из центрального посёлка не отступились и продолжают искать Гарнисов. Точнее, их воспитанницу, собирая небылицы от словоохотливых, если дело не касалось лично их, поселян. Сами местные по мере ухудшения дел склонны были искать причину своих неприятностей поближе, и, ясное дело, непонятно откуда взявшаяся и пугающе быстро выросшая девчушка очень кстати подходила для этой роли.
С тех пор, как девочка открыла родителям возможности Леса, необходимость хождений в посёлок исчезла. Если прежде Тави покупала материал на платья или готовые вещи в лавке, то теперь они могли получить на месте всё, что заблагорассудится,  хотя Гарнисы решили строго обойтись только самым необходимым.
Они продали первый участок с домом покупателю со стороны, обещавшему сохранить сделку в тайне до полного завершения. Теперь их ничто не связывало с посёлком, так обоим казалось гораздо спокойнее. Йону и Тави вполне хватало общения друг с другом и с ненаглядной дочкой. Они опасались, правда, что отсутствие подружек и товарищей отразится на развитии ребёнка, но, похоже, для самой девочки подобной проблемы совершенно не существовало.