Ромео может не успеть. Ознакомительный фрагмент

Иду по улице,  тебя везде ищу я.
Людской поток шумит: найдёшь себе другую.
The Rolling Stones - "Paint It Black"
(Вольный перевод неизвестного автора)

«Любить лучше издалека,
но совсем не любить нельзя – иначе крышка!»
Автор неизвестен

Дни складываются в недели, переходя в месяцы с невообразимой скоростью, будто кто-то ненормальный безостановочно крутит  педали велосипеда времени. Обозначения годов неуловимо меняются, как цифры на счётчике такси, глазом моргнуть не успеешь, а новый год оказывается старым, очередной незаметно подходит, едва ли не подкрадывается исподтишка, чтобы побыстрее оттереть предыдущего прочь в никуда. Оглянешься назад, а там почти ничего уже не разобрать, частности и детали событий размываются в непрозрачной дымке воспоминаний, то ли подлинных, то ли ложных. Становится непонятно: происходило именно так или этак? Истины прошлого не воскресить: некогда объёмная картина давно разбилась на плоские фрагменты, да и от них уцелели только осколки.


50-е.

Пригнали диковинные никогда пятилетним мальчишкой не виданные экскаваторы для рытья котлована, эти огромные механизмы казались ему одушевлёнными, двигающимися сами по себе в настойчивом упорстве выгрызания почвы, а вовсе не управляемыми сидящими в кабинах людьми. Что-то было в них напоминающее оживших драконов с картинок японских или китайских народных сказок. Правда, китайские выглядели несколько добрее, но тоже были драконами, а дракон есть дракон, как его не нарисуй, и добрым он быть не может. Но тогда Саша этого ещё не понимал. О доисторических динозаврах, могущих прийти на ум при виде рычащих чудищ, ему стало известно только в школе. Потом с гулким грохотом забивались сваи под фундамент. Пыхающие синими клубами самосвалы один за другим подвозили щебёнку, гравий,  песок, кирпичи... Словом, дом в четыре этажа в центре областного города вырос на глазах по желанию руководящей силы, как в сказке, не по дням, а по часам. С декоративными вазами для цветов на фронтоне, с боковой прямоугольной башенкой на крыше, увенчанной шпилем, на котором явно не хватало какой-нибудь эмблемы или простого флюгера – вычурный изыск послевоенной архитектуры, отражение ещё предшествующих ей построек мирного времени.
 Главным новосёлом сказочного теремка стал первый секретарь обкома партии, живший и до того в недоступных прочим условиях. Тот прежний   номенклатурный дом возводили пленные немцы ещё в конце сороковых. А это новое здание создавалось уже как символ иной эпохи для страны, стоявшей на пороге космоса, но ещё не познавшей вкуса достижений зодчества из стекла и бетона. Сквер с недавно убранной статуей вождя всех времён и народов покрылся усыпанными измельчённым кирпичом дорожками и аккуратными газонами с одуванчиковыми соцветиями, будто и не было здесь никогда пугающего мелкую ребятню посеребрённого истукана.
Иногда бабушка приводила Сашеньку сюда. После двух побегов из детского сада она категорически выступила против родительского произвола, присоединив к своим хозяйственным обязанностям по дому воспитание внука, которым, впрочем, и без того немало занималась до сих пор.
Вот тогда-то он с ней и познакомился. Надо сказать, были и другие дети их возраста, мальчишки и девчонки, приходившие сюда со своими бабушками, которые нашли возможность не отдавать свои чада ни в детский сад, ни жестокому и непредсказуемому воспитателю – улице.
Однако чаще случалось так, что им приходилось оставаться вдвоём в то время, как их бабушки вели доверительные беседы или что-то вязали, сидя рядом на лавочке. Когда они оказывались наедине, им ни разу не стало скучно вместе. Никогда они не ссорились, не дрались между собой, как это часто случалось с прочими сверстниками.
Ему сразу понравилась её компания, проводимое в играх время пролетало приятно и незаметно. В отличие от многих ровесниц она не оказалась ни задавакой, ни плаксой. Звали её Юля, но и напрашивающаяся в рифму дразнилка ей совершенно не подходила, нет, капризулей она тоже определённо не была. Всего два раза Саша смог заметить в глазах терпеливой девочки беззвучные слёзы боли от ушиба или падения, да и те быстро высохли. Иссиня-чёрные волосы, обычно старательно заплетённые в косу, большие, всегда полные любопытства миндалевидные глаза на смуглом личике, если бы чуть выше переносицы ей прилепить мушку, она вполне сошла бы за индианку, виденную им в кино, только кожа её выглядела светлее, и одевалась Юля не так, как они – обычно короткий до загорелых расцарапанных коленок чистенький светлый сарафанчик с незатейливым рисунком, иногда в летнюю жару дополняемый сверху панамкой.. 
Как-то раз в обычное для игр время Юли не оказалось на месте, маленькому Саше стало грустно одному, и даже интересная сказка не смогла избавить от странного щемящего чувства. И на следующий день, и ещё много раз потом, когда бабушка, приводила его на облюбованную скамейку возле номенклатурного дома, знакомая девочка больше не появлялась. Попадавшиеся иногда другие дети его не  интересовали, а бабушкино чтение не увлекало, как прежде. Скверик для него опустел.
Юля оказалась на год старше, с наступлением сентября она пошла в школу. С исчезновением подружки ходить в сквер расхотелось, теперь Саше позволялось больше времени проводить во дворе их старого дома, где все ребята и девочки были либо намного старше, либо младше его. С Юлей после они виделись всего раза два и даже не поздоровались. Девочка в школьной форме бросила украдкой взгляд и тут же сделала вид, что не узнает неотрывно глазеющего на неё мальчишку. Дошколята уже совершенно не входили в круг её интересов.
Когда же пришёл и его черёд стать первоклашкой, они виделись ещё реже: второклассники учились во вторую смену. В садике перед четырёхэтажным жёлтым домом играли теперь новые дошколята, совсем другое поколение.
Так что, несмотря на то, что жил он неподалёку от сквера возле номенклатурного дома, одну из квартир которого занимала Юлина семья, несколько лет они не встречались даже в школе. Думать о симпатичной девочке он давно перестал, но приятные воспоминания о детских играх с ней остались навсегда.


60-е.

Где-то в классе пятом или шестом Саша внезапно столкнулся с ней лицом к лицу в дверях на выходе из школы, но даже не поздоровался, его охватила непривычная робость. Теперь его прежняя подружка носила короткую стрижку каре, не скрывавшую длинную шею, много позже именно такую причёску прославила знаменитая француженка Мирей Матье, о которой тогда Саша не мог иметь представления. Юля заметно подросла и внешне посерьёзнела, но осталась такою же подвижной и жизнерадостной, в чайных глазах легко отыскались знакомые озорные искорки. Но в её ответном мимолётном взгляде, равнодушно, не задерживаясь, скользнувшем по нему и унесшемся прочь, он не обнаружил ни тени узнавания. Может быть, она изобразила безразличие для него нарочно? Кто их разберёт, этих девчонок! Что скрывается за их непонятной игрой? Но, скорее всего, повзрослевшей Юле действительно не было никакого дела до случайно попавшегося навстречу младшеклассника. Год разницы тогда воспринимался почти пропастью, всего за двенадцать месяцев они становились выше, крупнее и, как им самим представлялось, намного умнее. Акселерация, одним словом – так учёные определили замеченное недавно явление, феномен столь быстрого роста.
А потом Юля ему приснилась, во сне они снова оказались маленькими, бегали вдвоём наперегонки в высокой траве на знакомом давно не стриженном газоне. Никто им не мешал, бабушки на лавочке увлеклись своим обычным разговором. А они смеялись от души неведомо чему, срывали одуванчики и дули на них, дули, что есть мочи, в завихрениях невесомо разлетавшегося пуха. Сновидение запомнилось настолько чётко, что он потом не различал, что реальнее: их действительные игры в дошкольном возрасте или привидевшиеся той ночью.
После этой встречи, он вспоминал Юлю ежедневно, чуть ли не постоянно, словно какое-то наваждение свалилось на него. И сны, в которых она снова являлась ему, перестали быть диковиной. Но и наяву теперь он нередко думал о ней. Возникла необходимость видеть её чаще, хотя бы, на расстоянии. Он подолгу  караулил, наблюдая со стороны из-за деревьев или угла дома за дверью Юлиного подъезда так, чтобы не попасться ей на глаза. Чаще ожидание оказывалось напрасным, он испытывал лишь пустое беспричинное волнение. Но, когда удавалось в самом деле  увидеть Юлю, становилось светло на душе, и сердце сладостно замирало, как от заслуженной награды. Только подойти и заговорить с ней он так ни разу не набрался духу.
Вместо этого Саша навоображал себе невесть что из увиденных фильмов, кинотеатр находился недалеко от номенклатурного дома, и с первого класса он, когда с приятелями, когда в одиночку, не пропускал почти ни одного фильма, на которые детский билет стоил, как и на мультики, всего десять копеек. Главное, только попасть в зал, а там всегда могло найтись свободное место по своему вкусу.
Особенно его впечатлил фильм по повести А. Куприна «Гранатовый браслет».  Конечно, он многое не понимал, или воспринял по-своему, совсем не с тем смыслом, который вкладывал в произведение автор или постановщики фильма. В чём-то он отождествлял себя с безответно влюблённым  телеграфистом Желтковым, но в исполнительнице роли графини Веры Саша нашёл удивительное сходство с маленькой черноглазой Юлией. Ещё не будучи старшеклассницей, Юля то ли сама,  то ли с помощью взрослых, очень умело со вкусом выбирала одежду, выделявшую её среди подруг и ровесниц. Ни у кого больше он не видел таких изящных шляпок, всегда в тон им белых или чёрных ажурных перчаток, носимых только ею в совсем ещё не холодное время года. Когда он встречал её с подружками, на полной магазинов центральной улице, ему всегда бросалось в глаза Юлино отличие от спутниц, что-то благородное во внешности, присущее ей, видимо, от рождения. Эти необъяснимые завораживающие жесты, когда она изящно натягивала перчатки или едва касалась кончиками пальцев полей шляпки, слегка кокетливый взгляд вполоборота, точёная высокая шея, открытая неизменной стрижкой каре, вызывали у него восхищение. Можно ли было такому научиться самой? Он решил без сомнений: родись она в прежнее время – неизбежно оказалась бы графиней или княгиней. После «Гранатового браслета» он разыскал в киосках «Союзпечать» две фотографии актрисы Ариадны Шенгелая и часто носил одну из них с собой во внутреннем кармане пиджака или куртки.
Как-то ему попалось красивое имя в прочитанном зарубежном  рассказе: Джулиана.  Он сразу решил, что оно поразительно подходит к его Юле, и  стал постоянно так её мысленно называть. Иногда он просто бредил, живо представлял, что они наконец-то вместе, повторяя при этом про себя снова и снова: «Джулиана, Джулиана, Джулиана».
Никогда и ни с кем он не делился своей тайной, но единственное исключение сделал для школьного друга, которому посчитал возможным довериться, и потом очень жалел о своей минутной слабости. Зато полученный опыт навсегда излечил его от подобных откровений на всю последующую жизнь. Но в то время ему просто необходимо стало излить перед кем-то  накопившееся в душе.
Его товарищ Миня или Миха, легкомысленный, плохо учившийся мальчуган с избыточным, но не слишком весом, не испытывал особой тяги ни к учёбе, ни к чтению. Зато никогда не пропускал предложений покушать или заявиться на чей-то день варения. При его небольшом росте класса до седьмого он всё же казался жирдяем и во многом выглядел полной противоположностью Александра. Мало кто принимал его всерьёз, многие в глаза смеялись над ним, звали Плохишем или Робином-Бобином, постоянно избирали жертвой жестоких и глупых розыгрышей. Отчасти это отношение объяснялось поздним переводом Михи к ним из другой школы, только в третьем классе он появился, и его так и не приняли до конца за своего. Да и учителя посодействовали, будто по уговору, не скупясь на унижения и несправедливые упрёки в его адрес, затухающие на время только после очередного прихода возмущённых родителей Мини. Но Саше нравилась неиссякаемая жизнерадостность и энергия непутёвого, никогда не унывающего антипода, видимо, эта несхожесть и послужила основой их дружбы на многие годы вперёд. Как мог, он заступался за уязвимого товарища, но со временем тот и сам научился давать отпор приставалам, и самозваные мучители постепенно один за другим от него отвязались. А педагоги не добились в ответ ничего, кроме наплевательского отношения от несимпатичного им Мини, которое он никогда и не думал скрывать..
Могло показаться удивительным, но уже к седьмому классу Миша имел значительный, не снившийся товарищу опыт общения с девчонками. Ему не стоило особого труда познакомиться на улице с ровесницей, красивые-некрасивые – зачастую он не предъявлял к ним особых требований. При всей его поверхностности и несерьёзности, он умел нравиться, хотя внешне не выглядел писаным красавцем. Очевидно, и тут его выручала вечная жизнерадостность и врождённое чувство юмора. Если Михе отказывали, даже посылали куда подальше, он никогда не видел в таких пустяках причин для уныния. Притом неоднократно оказывался бит менее удачливыми и сильно обозлёнными соперниками. Миня без устали повторял свои любимые прибаутки: «Зачем любить? Зачем страдать? –  Когда венец всему кровать», «Любовь – костёр, без дров потухнет». Несколько раз на пару они знакомились на улице с впервые виденными девочками и гуляли с ними до глубокой ночи. Инициатива, конечно, всегда исходила от Робина-Бобина. Саша не переставал поражаться, насколько быстро и нагло действует его приятель. Не успеешь оглянуться, а тот уже трогает спутницу за грудь или тискает где-то в неосвещённом укромном уголке. Какая уж там тактичность! Чистый поручик Ржевский из анекдотов, который когда по морде получал, а когда что-то и обламывалось! Впрочем, думал про себя Саша, значит, и девахи попадались соответствующие.
У него самого лишь к девятому классу дело дошло до поцелуев, да и девочки эти не особо при том нравились, чтобы продолжать с ними встречаться. Просто так,  для интереса, для собственного самоутверждения.
Поэтому терзания приятеля оставались совершенно за порогом понимания поверхностного Мини. Он даже поначалу попробовал высмеять новоявленного Ромео, они чуть было не подрались всерьёз. Позже из опасения потерять друга, Миха постарался проникнуться Сашиными переживаниями или сделал вид, что принял его условия, решив, что тот просто играет в изобретённую им не вполне понятную игру. Даже какое-то время по собственному почину помогал следить за Юлей, предоставляя подробные устные рапорты, но, в конце концов, его достало непрерывное нытьё товарища.
– А хочешь, я поговорю с ней? Вот так разом всё сам ей расскажу, чего это она пренебрегает таким кадром? Эх, мать моя, женщина!..
– Только попробуй! – угрожающе предупредил Саша, надеясь отбить у приятеля пробудившуюся охоту к сводничеству.
– Может, ты думаешь, она селёдку не ест? – ехидно поинтересовался Миня.
– А это ты к чему? – недоумённо потребовал Шурик, не в силах самостоятельно постичь смысл намёка.
– Ну, если она ест селёдку, – обрадовался Миня возможности просветить тёмного недоумка. – то обязательно захочет пить. А если будет пить, то надо будет и отлить. Значит, у неё должен иметься для этого соответствующий орган, как у всех. А раз она устроена, как другие,  то и её можно, и даже нужно трахнуть. Неужели, не понимаешь, дурья башка? Или ты думаешь – она действительно иная и ждёт трамвая?
– Сам ты дурак, Миха, – вздохнул Саня. – Знаю я прекрасно, что она никакая не инопланетянка, но не лезь со своими дуростями, без тебя как-нибудь разберусь.
– Похоже, не очень-то разберёшься, – пробурчал уже под нос Миня и замолк под гневным взглядом приятеля, благоразумно решив не нарываться.
Всё же у них дошло раза два до потасовки, когда необычно возбуждённый Миня радостно известил Александра, что Юля сама хочет с ним встретиться после их недавнего разговора, но всё оказалось очередной шуткой безбашенного приятеля. Это надолго утихомирило неугомонного непоседу, хотя и не помешало спустя время вновь попытаться разыграть несмелого влюблённого.
Чтобы загладить свою вину, под честное благородное слово не приближаться и не попадаться на глаза Юле, он добровольно предложил  продолжать караулить её и следить, куда и с кем она ходит.
Однажды он с тревогой сообщил, что видел её с «каким-то белобрысым». Саша и сам последнее время встречал Джулиану с одним и тем же значительно старшим её смазливым парнем, что очень его расстраивало. Но и теперь решиться на что-то определённое он так и не смог.
– Может, припугнём, дадим ему по рогам, и всех делов? – с энтузиазмом предложил Миха, но окинув взглядом худосочного приятеля, тут же отказался от своей идеи.
– А давай, твоим ребятушкам скажем? – на этот раз он несомненно имел в виду Санькину дворовую шпану.
На подобные глупости Саша только убито покачал головой, проблему мордобоем не решить.
– Да брось ты, это же просто так, вот увидишь, не будет она с ним долго ходить, – тут же пытался утешить помрачневшего друга Миня, исходя из собственного опыта. Но тут он оказался неправ.
Уже в старших классах Александру понравились чешские фильмы. В годы накануне пражской весны кино Чехословакии переживало бесспорный расцвет. Необыкновенные «Тайна острова Бек-Кап» и «Похищенный дирижабль» Карела Земана, молодёжные «Старики на уборке хмеля»,  «Девчонок не берём» приоткрывали другую жизнь, давали надежду на лучшее впереди. На последний он ходил даже два раза, потому что чуть более старшая Джулианы милая чешская девочка из  фильма, очень живо её напоминала. Эти ребята почти не отличались от них, может быть, держались посвободнее и непосредственнее, но оставались их сверстниками, такими же, как они, не придуманными и реально живущими где-то рядом. То, что происходило там между персонажами, могло случиться и у них, и от подобного допущения сладко щемило сердце. В его глазах Юля вполне могла оказаться одной из тех чешских девчонок, ничем от них не отличалась.
Но для самого Сашки всё оставалось по-прежнему, он так и не приблизился к Джулиане, тем более, теперь почти неотступно рядом с ней болтался всё тот же долговязый белобрысый тип, явно старше её на несколько лет. Сколько раз он заставал его в подъезде, ждущим или с довольной рожей выходящим из Юлиной квартиры. Саша замечал при случайных встречах, как по-собственнически тот держит руку на её шее, что ей, по-видимому, очень даже нравилось. Если он сам не решился поговорить с ней раньше, то сейчас, ясное дело, шансов у него не оставалось вовсе никаких. Куда уж ему соваться! Он пробовал внушать себе, что Джулиана ему нисколько не нужна, что это просто подростковая болезнь, как давно уверял Миха, и необъяснимая робость возникает у него только при виде Юли, но тщетно, он по-прежнему продолжал высматривать её в толпе на центральных улицах, при любой возможности старался лишний раз пройтись мимо номенклатурного дома. Сниться она ему перестала, но мысли продолжала занимать, и избавиться от этой напасти он не только не мог, но и не желал. Оправдывая собственное бездействие, он пытался снова и снова убедить себя: каждому возрасту – своё. Он ни на минуту не забывал: она старше на целый год, и это продолжало представляться в ту пору неодолимой пропастью. Все доступные популярные брошюры единогласно убеждали: девочки созревают гораздо раньше сверстников, так что выбор Джулианы  не казался необычным. Он сам ничего не мог ей предложить взамен, в том-то всё и дело…
Что-то непонятное с Юлей произошло, когда Саня учился уже в девятом классе, она долго не появлялась в школе, не попадалась на улице. Сашка забеспокоился, но решил,  что Юлина семья переехала на другой адрес, или вообще из города. Мелькнувшая было мысль пойти к ней домой, напрямую выяснить, что случилось и предложить помощь, если потребуется, он отмёл как совершенную нелепицу. Да она просто пошлёт его подальше, разве, он сможет объяснить, почему ни разу не попытался даже поговорить за столько лет, а теперь вот вдруг взял и явился-не запылился? К тому же, наверняка, ей по-прежнему нет до него никакого дела, преграда в год никуда не делась, вряд ли он её заинтересует.
А потом Саша неожиданно встретил Джулиану на улице, как ни в чём ни бывало прогуливающуюся в обществе подруги, издалека она смотрелась неплохо, в полном порядке, жива и невредима, по-прежнему жизнерадостна и достаточно уверена в себе. Он почувствовал облегчение, будто незримо давивший всё это время груз мигом свалился с плеч, но мысли подойти и поговорить не возникло.
Когда следующей осенью Александр с удивлением увидел её в параллельном классе, то испытал смешанное чувство. Скорее всего, Джулиана осталась на второй год из-за какой-то болезни, хотя никогда не выглядела ни больной, ни хилой Что-то серьёзное, из-за чего пришлось пропустить школу, может быть, даже перенесла операцию. Ему вдруг подумалось, а не родила ли она, между делом, ребёнка, хотя бы, от того белобрысого, не отходившего от неё последнее время ни на шаг? Но в редкие случайные встречи перед её таинственным исчезновением Саша не замечал ни малейшего намёка на беременность, да и случись такое, вся школа уже гудела бы колоколом. И стройная всегда подтянутая фигура её нисколько не изменилась. Да и будь так, разве не гуляла бы она теперь с коляской возле своего дома? Уж он-то обязательно не проскочил бы мимо... Значит, всё-таки проблемы со здоровьем. Точно выяснить он ничего не мог, и это осталось тайной, окутавшей Юлю, Джулиану, в его глазах. В любом случае у неё имелась своя скрытая от посторонних собственная жизнь, на что она имела полное право, и где вряд ли могло отыскаться местечко для него.
Года три спустя в тетрадке десятиклассницы, с которой он встречался  в то время уже несколько месяцев, Саша случайно наткнулся на мудрость неведомого философа из тинэйджеров: «Любить лучше издалека, но не любить вовсе нельзя – иначе крышка!» Владелица дневника сама не помнила, откуда списала понравившуюся ей столь глубокую мысль, хотя придерживалась других, гораздо более прагматичных взглядов на отношения полов. Саша поразился, насколько эта фраза  точно выражала чувство, испытываемое им раньше к Юле, и которое, как он думал и уверял себя, тщетно стараясь его забыть, осталось навсегда в прошлом.