Что бы ни случилось пусть поразит меня

«Что бы ни случилось – пусть поразит меня…»
                Софокл. «Царь Эдип».

    На кровати под номером «24», в самом тёмном углу зала, лежал уже несколько месяцев фольварковый рабочий лет тридцати. Над изголовьем кровати при каждом движении больного болталась чёрная деревянная табличка с надписью: caries tuberculosa*… Бедняге ампутировали ногу повыше колена вследствие туберкулёзного гниения кости. Это был безземельный крестьянин, работавший на выращивании картофеля и сам происходивший из семьи картофелеводов. Служил в усадьбе помещика, женился три года назад, мальчонку с конопатыми волосами растил – и вот тебе на, ни с того, ни с другого, заболела у него нога в колене и открылись ранки. Нашёлся хороший человек и дал повозку до города, где бедолагу определили в больницу за счёт гмины**.

    То ещё хорошо помнил, как едет осенним вечером со своей женой в парадной бричке с плетёным кузовом, как они всхлипывают от страха и жалости - поплачут и сваренным в крутую яйцом заедят – а потом уже какие-то нескончаемые серые будни, как в тумане…

    Проведённые в больнице дни, похожие один на другой, без перемен, исчезли из его памяти, образуя как бы бездонный провал в жизни – только постоянная в течение многих месяцев грусть угнетала его душу с такой неумолимой и жестокой силой, с какой каменная плита давит на могилу. Сквозь этот туман смутно помнит чудные дела, которые с ним творили: купали, заставляли голодать, запускали в рану проволочки аж до самой кости – потом операция, как его несут в комнату между панами, одетыми в забрызганные кровью фартуки – и помнит удивительное мужественное бесстрашие, поддержавшее его в ту минуту, будто чья-то милосердная рука.

    Перед операцией, взирая на ряд вызывающих отвращение явлений, протягивал и он из глубины своей простой души нить размышлений, какую учит протягивать искуснейшая мастерица на свете – общая больничная палата. После операции всё заслонила смертельная скука и апатия. Ему было постоянно холодно, а около полудня и ближе к вечеру чувствовал в голове какую-то тяжесть, будто от каменной пули, а от этой пули к ногам тянулись потоки мороза. От пальцев ещё здоровой ноги к голове шли волны оттаивающего тепла. Мысли, как капельки живого серебра, быстро слетались в какой-то закуток мозга, и в то время, как он лежал скрючившись в луже пота, как веки опускались сами собой – не на сон, но в беспамятство – его посещали странные полусонные видения.

   Так, всё исчезало, и оставалась только серое, неуловимое, насыщенное запахом хлороформа пространство, полуосвещённое невидимым рассеянным светом, похожее на внутренность бесконечного конуса, который тут начинается и гигантской воронкой лежит на земле. Там, в немыслимом отдалении, где сужается вершина, светится белое пятно: там выход… Он идёт к нему днём и ночью по бесконечной спирали, обегающей внутреннюю поверхность воронки, идёт поневоле, прилагая усилие, ползёт как улитка, хотя в нём будто рвётся с места дрозд, угодивший в силок, хотя бьются в нём будто птичьи крылья. И не может взлететь выше, чем позволяет длина силка, и он снова падает и падает… Он знает, что можно увидеть из этой щёлочки. Только ногу поставить – идёт межа по полю возле леса, где были его собственные четыре картофельных надела. И ему снится, после того как он выбирается из пустоты, время копки картофеля. Тихо там у леса, кругом осенняя прозрачность, которая приближает отдалённые предметы и даёт их хорошенько разглядеть. Вдвоём с женой выкапывают красивые, размером с кошачью голову, картофелины. На пригорке, на стерне пастухи собрались в группки, окружили себя мешочками, поджали босы ноги, нанесли сухого можжевельника, разожгли костерок и выгребают палочками из золы печёный картофель. Дым в воздухе пахнет, еловый, ароматный…

    Когда ему бывало лучше, когда возвращалось ясное сознание, не докучала мучительная горячка, тогда нападал на него страх и пронизывающая тревога сокрушённых и измученных. Естество мужика сжималось под её тяжестью до размера зёрнышка вёха***, отлетало, гонимое неожиданными суевериями, какими-то ужасающими звуками и разбивалось о стенки бездонной пустоты.

    Наконец, рана на ноге стала заживать, и горячка отступила. Душа бедняги вернулась будто бы с того света к своему первоначальному состоянию, к размышлению над тем, что происходило перед его глазами. Но как же изменилось ядро его мыслей! Когда-то это было милосердие, вырастающее из отвращения – теперь же была ненависть искалеченного животного, неудержимое желание ответить, отомстить, ярость, сжимающая своим хищным объятием как лежащих по соседству несчастных, так и тех, кто его покалечил. Более того, в его сердце родилось и без устали существовало как бы скуление, под которое мчались в исступленной погоне мысли в поисках той могучей силы, что выдала ему такой жестокий приговор.

    Это состояние самоистязания длилось довольно долго, что привело к крайнему душевному раздраю.

    В один из дней он заметил, что его здоровая нога будто деревенеет и начинает опухать в щиколотке. Когда старший хирург совершал свой ежедневный утренний обход, мужик поделился с ним своими опасениями.

    Врач осмотрел его высохшее, увядшее тело, надрезал опухоль, ввёл в рану зонд, дойдя до кости, встряхнул пальцами и посмотрел с загадочной печалью в глаза парубку:

- Плохо с тобой, братец! Надо бы другую ногу… понимаешь, тоже… того… Совсем ты плох. Лежи себе тут, здесь тебе будет лучше, чем в халупе, тут хоть есть дадут…

    И отошёл в сопровождении ассистентов. Дойдя до двери, вернулся ненадолго, наклонился над больным и незаметно, чтобы никто не видел, провёл ласково рукой по его голове.

    У мужика помутилось в сознании, будто его кто внезапно ударил бойком от цепа по голове. Закрыл глаза и долго лежал, пока не настала в нём незнакомая тишина.

    Есть в каждой человеческой душе волшебный тайник, закрытый на семь замков, и не открывает его никто и ничто, только воровская отмычка мстительного несчастья.

    Софокл назвал этот тайник по имени устами ослепляющего себя Эдипа… А сокрыто в нём удивительное наслаждение, сладкая необходимость, наибольшая мудрость.

    Тихо лежал бедный мужичишка на своём топчане, и шёл к его душе будто Христос по штормовым морским волнам, усмиряя бурю…

   С тех пор длинными ночами, серыми днями смотрел на всё как бы с неизмеримой дали, из доброго места, где тихо и несказанно хорошо, где всё кажется малым, немного забавным и глупым, но достойным любви.

- А пусть-та, пусть-та – шептал про себя – пусть-та Пан Йезус даст людям… Не бойся! И мне-та не самое плохое всё же…

Примечания переводчика:
* Туберкулёзный остеомиелит – специфическое воспаление кости, вызванное микобактериями туберкулёза.
** Гмина – наименьшая территориально-административная единица в Польше.
*** Вёх, цикута – крайне ядовитое растение семейства зонтичных.