Гальванический Петручио. Ознакомительный фрагмент

Бытовуха.

ВСТРЕЧА С МОЛНИЕЙ

Пётр Петрович Петрухин в обиходе просто Петруха или Петручио – так уж повелось для удобства меж его знакомыми и близкими с детских лет. Только вот незадача: уже давно за сороковник мужику, а ему все «Петруха» да «Петруха». И только жена Елизавета, мать двух его сыновей, с которой отношения становились с каждым годом напряжённее и всё сильнее попахивали разводом, иногда в минуты редкого согласия и семейной неги ласково, как прежде, называла его Петюней. Но такое случалось реже день ото дня.
Вот уже второй десяток лет Петрухин крутил баранку городского маршрутного такси. Водительская профессия по числу избравших её давно вышла на третье место в родной стране после работников торговли и охранников.  Как и многие из таких же перевозчиков, Пётр Петрович не представлял исключения и фанател русским шансоном, которым в часы работы терроризировал своих пассажиров.
Года два назад борт его белой газели украшали с полдюжины  чёрных согбенных старушек с клюшками, сведённых через трафарет. Мелкие фигурки клонированных бабушек обречённо брели цепочкой в сторону двери. Одно время такая мода утвердилась среди шоферской братии, но гаишники, неудобоваримо именуемые теперь «гибэдэдэшниками», увидели в том сходство с крестами или звёздами на самолётных фюзеляжах Второй мировой для учёта сбитых противников. И потому чаще прочих останавливали  именно машины с таким раздражающим художеством, придираясь к любому незначительному пустяку. А уж выписать штраф водителю броской по оформлению машины считали проявлением собственной доблести. Постепенно прикольные фигурки исчезли со всех  маршруток, дольше всех держался Пётр Петрович, вообразив их сохранение для себя делом принципа и чести. Но и он вслед за прочими отказался от провоцирующего блюстителей дорожного порядка контента, убедившись, что поговорка верна всегда – один в поле не воин. С опозданием последовав примеру более практичных товарищей, он предпочёл сомнительным трафаретно мультяшным бабкам бабки бумажные, получаемые за любую красочную рекламу на том же месте.
Это было одним из немногих ярких эпизодов среди однообразной жизни в кабине газели. Что-то вокруг менялось, его напарники уходили, кто в бизнес, кто в другие сферы, а кто вообще в мир иной, но для Петра Петровича всё как бы застыло, только машины изредка менялись. Он себя успокаивал, что имеет постоянную работу и наличные на руках от ежедневной выручки, чему многие могли бы позавидовать.
Бывший одноклассник, а затем предприниматель неизвестно чего, с  которым они прежде не раз при случайных встречах в нерабочие дни опрокидывали одну-другую кружку в подходящей  пивной, не раз повторял присказку: «Риск – всегда появление новых возможностей». Правда, они целую вечность не виделись, и только совсем недавно Пётр Петрович узнал, что приятель мотает срок в местах не столь отдалённых. Если тот и успел вдосталь попить шампанского на воле, согласно известной поговорке про любителей рисковать, то вряд ли скоро сможет повторить подобное.
Другой однокашник, напротив, всегда утверждал, что лишь маленькие радости надёжны в этой жизни. Даже внешне он представлял полную противоположность любителю  авантюр. Завёл аккуратно подстриженную острым клинышком бородку с дополнением в виде очков с тёмными стёклами. Даже будучи в шортах, не расставался с невесть на какой барахолке отрытым саквояжем-ретро, как у земских докторов чеховских времён. И поскольку сам он врачом не являлся, то использовал свой сак в качестве большой удобной для него барсетки, в которую, кроме бумажника с мобильником, могло помещаться при необходимости несколько бутылок пива, не говоря о более крепких напитках. После развода с женой и последующего раздела огромной квартиры от чиновного отца необъяснимые странности сторонника минимализма усилились. В один вовсе не прекрасный для него самого день этот оригинал совершил прыжок уже без привычного саквояжа с крыши жилой восемнадцатиэтажки, удостоверив тем своих знакомых, что надёжных радостей в действительности ему не хватало.
Петру Петровичу подобные крайности пока не грозили. Всегда выглядел со стороны крепким физически и морально, каковым и оставался на самом деле. Именно о похожих на него сказано – твёрдо стоит на ногах. Даже при случавшихся в свободное время переборах пива, не говоря о редких водочных посиделках в гаражах приятелей, такое определение к нему постоянно подходило.
И всё же, его завидная устойчивость не защитила однажды от внезапного катаклизма природы. Лето выдалось на редкость холодным с небывало частыми грозами и ураганами. Однажды, когда шквалистый ветер принялся расшатывать деревья и валить на дороги рекламные щиты с навесами автобусных остановок, он упрямо довёз пассажиров до конечной, где они тут же бросились под защиту станции метро.
Стихия разбуянилась не на шутку, с разорванного частыми молниями и громами неба обрушились на городские улицы бесконечные потоки воды. Пётр Петрович чувствовал себя безопасно в кабине своей маршрутки, а потому, не послушав предостережения диспетчера, снова отправился на линию. Наверняка в его помощи где-то нуждались застигнутые врасплох пешеходы, не успевшие укрыться, да и возможную выручку из-за капризов небесной канцелярии терять не хотелось.
Действительно, удалось быстро подобрать несколько промокших до жалкого вида граждан, не знавших, как его благодарить, прежде, чем перед газелью обрушилось вырванное с корнями развесистое дерево. Пётр Петрович успел дать задний ход, но ветви с мокрыми листьями всё же хлестнули по передку маршрутки, прочертив по лобовому стеклу быстро смываемые дождём грязные разводы. Сквозь одновременно раздавшийся оглушительный раскат грома Петрухину явственно послышался треск разбиваемой фары. Он без раздумий поставил машину на ручник и выскочил для осмотра под безостановочные потоки с неба. По запарке он совершенно упустил, что вокруг совершенно открытое пространство широкого бульвара, на котором других деревьев вблизи не росло.
Устремлённый сверху прямо к нему яркий зигзаг внезапной молнии, будто прицельно брошенный кем-то могучим прячущимся за низкими тучами, Петр Петрович увидеть не успел. После ослепительной вспышки  его так быстро накрыла полная тьма, что он уже не ощутил никакой боли, не услышал нового небывало мощного громыхания,  от которого задребезжали стёкла домов, и сработала сигнализация десятков припаркованных тут и там машин... Но всё это уже никак не затронуло его отключившееся сознание.


БОЛЬНИЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Придя в себя, он долго не мог понять, где находится и как сюда попал. Совершенно незнакомая стерильная обстановка, аппараты у изголовья кровати с непонятными ручками и железяками наводили на мысль о больнице. Тонкие провода от кругляшей на его обнажённой груди уходили к ящику со светящимся цифрами и линиями экраном. Никакой боли совершенно не чувствовалось, что казалось удивительным, поскольку предшествующее провалу в полное небытие помнилось в мельчайших подробностях.
Над ним склонилась незнакомая молодая женщина в форменном брючном костюме салатного цвета, внимательно посмотрела в глаза. Внезапно Перрухин открыл для себя, что она довольно привлекательна, и его организм незамедлительно начинает реагировать на неё безошибочно узнаваемым, но странным для него сейчас образом.
– Где я? – спросил Пётр Петрович неожиданно сиплым голосом.
– Не беспокойтесь, вы в надёжных руках! – медсестра тут же отступила, исчезла в окружающем пространстве. Он не успел даже прикинуть, к чему могла бы привести его столь неуместная реакция, останься она рядом ещё хоть на минуту.
Будто в доказательство  услышанного, на месте девушки тотчас  возник умеренно седовласый поджарый мужчина в такой же однотонной светло-зеленой форме. Врач по всей вероятности. Петрухин посмотрел на его явно не знакомые с физическим трудом руки, прикидывая их действительную надёжность. Пётр Петрович не любил докторов ещё больше тех учителей, что пытались учить, вдалбливая в голову ненужные предметы против его желания. Всю жизнь он старался держаться от них подальше, подозревая, что с насаждением в России хищнического капитализма медики по общему сговору принялись не столько лечить, сколько навязывать больным и здоровым дорогостоящие лекарства, получая долю от сумасшедших доходов аптекарей. Но они сами снова и снова приставали к нему во время обязательных профосмотров с измерением давления, всяких комиссий и редких оформлений больничных листов. В голове крепко засела присказка из какого-то старого мультика: «Если хочешь быть здоров – то не слушай докторов!»
Незнакомец немедленно подтвердил свою принадлежность к лекарской профессии, не скрывая удовлетворения от того, что у наблюдаемого пациента восстановилось сознание. С охотой пояснил, что они находятся в интенсивной палате дежурной больницы, монитор же подключён на случай возможной «нестабильности сердца». От этих не совсем понятных слов Петру Петровичу даже обидно стало: почему это «нестабильность» ожидается именно для него, разве не заслужил он за свою трудовую жизнь не только немного внимания, но и хоть какой-то стабильности во всём?
На новые дотошные вопросы седовласого эскулапа Петрухин заверил, что никаких особых болей сейчас не чувствует.
– Вам крупно повезло, да вы просто в рубашке родились! Очень редкий случай! Практически почти без ожогов обошлось, а вот ваша одежда в лоскуты! Передали, что от документов в бардачке в один момент только пепел остался, хотя до пожара в кабине не дошло. Вы у нас поначалу проходили, как Неизвестный.
– Моя фамилия Петрухин, – торопливо сообщил он врачу, припоминая, что хотя бы паспорт с военным билетом остались дома. Выходит, водительские права, путевой лист и прочее накрылись медным тазом. Теперь придётся восстанавливать все документы по отдельности.
– Да знаем, уже знаем, Пётр Петрович, – бодро заверил медик. – Через транспортную компанию нашли вашу жену, она сразу паспорт с полисом привезла. Так и не дождалась, когда вы в себя придёте, обещала позже подъехать.
Словоохотливый доктор поведал, что после удара молнии Пётр Петрович без сознания свалился в лужу возле своей газели, но случайные пассажиры тотчас затащили его в салон. На счастье среди них оказался обученный непрямому массажу сердца с искусственным дыханием рот в рот. Привести в чувство пострадавшего не вышло, но, благодаря умелым действиям того же пассажира, Петрухина, зависшего между жизнью и смертью, дотянули до вызванной по мобильнику скорой помощи, благо связь не нарушилась. Ему снова повезло – у прибывшей бригады оказался исправный переносный дефибриллятор, после электрического разряда которого удалось запустить сердце и восстановить дыхание.
С помощью зеркальца врач продемонстрировал на правом плече Петра Петровича багрово-синюшную звёздочку с кулак и пояснил, что это и есть «входные ворота» молнии, её личный автограф. Он заверил, что следы в таких случаях обычно исчезают полностью за несколько дней. Но не остановился на том, а любезно показал и выходную отметину. На левой ягодице глазам Петрухина предстал такого же цвета, как на коже плеча, но более массивный неправильной формы знак.
– А на заднице-то откуда? – изумился такому неожиданному открытию пострадавший.
– Скорее всего, в момент удара молнией вы приложились пятой точкой к металлическому корпусу маршрутки. Возможно, это и спасло.
– Надо же! Будто родимое пятнышко, – раздумчиво поделился Петрухин, рассматривая в зеркальце замысловатый, походивший на чернильную кляксу или синяк, совершенно безболезненный при касании след. Он никак не мог вспомнить, на что похожи столь знакомые контуры.
– Хотите сказать, у вас там уже имелось пятно?! – с дотошностью уточнил медик.
– Да нет же, совсем ничего там не было…
Внезапно его осенило, что очертания виденного очень напоминают по форме отметину Горбачёва, известную всем по портретам последнего генсека. Он поспешил поделиться своим открытием.
– Действительно…Сходство есть. Надо же!  – согласился, опешив поначалу, седовласый доктор и поспешно отобрал зеркальце.  – Надеюсь, вы, в отличие от Михаила Сергеевича, ничего тут не станете разрушать.
Оба сдержанно посмеялись, пока врача не позвали к другим больным.
Через какое-то время Петрухин задремал и потому пропустил момент, когда в палате появился самоуверенный молодой человек в небрежно накинутом халате с кожаной папкой под мышкой. На немой вопрос пациента назвался следователем из районного отделения полиции, после чего бесцеремонно разложил принесённые бумаги на прикроватной тумбочке. Сам же расположился на услужливо принесённом медсестрой стуле.
– А в чём, собственно, дело? – встревожено поинтересовался Пётр Петрович, упреждая вопросы нахрапистого посетителя. – Меня в чём-то обвиняют?
– Да вовсе нет, не беспокойтесь. Такие правила, нам всегда сообщают про все электротравмы, ДТП, попытки суицида и тому подобном. Вот мы и разбираемся. Обязательная формальность, и с вашим случаем положено составить протокол для отчёта. Много времени это не займёт. Хорошо, все уцелели, хотя и непонятно как… Такое вот явление природы, даже старики не припомнят! Никто не собирается вас в чём-то обвинять, или ущерб навешивать, тем более, и машина застрахована. Причина и так ясна… Только вот, давайте уточним, постарайтесь вспомнить…
Менее, чем за полчаса протокол оказался заполнен и подписан Петром Петровичем, после чего полицейский отбыл восвояси к большому облегчению опрошенного. Он гадал теперь, кто заявится следующим: из транспортной инспекции? Представители страховой компании?
Сестра не присутствовала постоянно в палате, Петрухин догадался, что где-то в коридоре или в соседнем помещении находится общий пульт с экраном, на который выводятся данные с его прикроватного монитора. Ему почему-то не ставили капельниц, не делали уколов, вообще не производили никаких манипуляций, только взяли кровь из вены. Когда в очередной раз наведалась нянечка-санитарка, он попросил позвать врача, что она незамедлительно исполнила.
 – Что случилось? – встревожено спросил явившийся на вызов всё тот же седовласый.
– Да ничего, – поспешил успокоить Петрухин. – Я только хотел узнать, сколько ещё буду валяться с проводами, и когда меня отпустят или хотя бы разрешат вставать? Вообще-то я не любитель торчать в больницах. И почему мне не дают никаких лекарств?
– Ваша медицинская страховка вполне позволяет применение положенных медицинских стандартов. Впрочем, экстренная помощь в первые часы оказывается и так. Но для вас никакого особого лечения с самого начала даже не потребовалось. Вы находитесь здесь для мониторинга. После любой электротравмы положено наблюдать трое суток на случай сердечной нестабильности. Но вряд ли вам это уже грозит. А затем переведём в обычное отделение, прямо отсюда не выписывают, да и надо ещё убедиться, что повреждений внутренних органов действительно нет.
– Понятно, – разочарованно процедил сквозь зубы Петрухин, которого уже потянуло на работу.
Но работа сама заявилась к нему, точнее, в лице его шебутного напарника Дмитрия, младше Петра Петровича почти на десяток лет, с двумя хорошо знакомыми водителями. Они предусмотрительно раздобыли где-то  мятые белые халаты и теперь бестолково топтались у койки, выкладывая на тумбочку мандарины, яблоки и пакеты с соками.
– Ты сам-то как, Петруха? Врачи сказали – почти в норме? Точно ништяк?
– Ну да, даже без ожогов обошлось – вот только метка на плече осталась, – демонстрировать свою задницу с подобным горбачёвскому пятном он воздержался – обойдутся без такой интимной информации, да и наверняка не осилили бы её.
– А знаешь, у нашей газели движок полностью накрылся, восстановлению не подлежит, всё, что могло, спеклось начисто! Даже от выручки твоей и документов – фью, одна мелочь железная осталась. А корпус и салон совсем неповреждённые, прикинь, только фара передняя покоцана… Вот такие дела! Шеф обещал новую дать, может, даже иномарку, говорит, на днях пригонят.
– Много что ль успел заработать? – поинтересовался один из водителей.
– Да где-то с треть плана набралось уже, – пожал плечами Петрухин, будто это после случившегося могло показаться самым главным!
 Напарник озорно подмигнул и вытащил из кармана любимые сигареты Петрухина «Пётр1». При виде знакомой чёрной пачки с двуглавым жёлтым орлом Пётр Петрович внезапно понял, что с момента прихода в себя ему совершенно не хотелось курить, более того, это привычно необходимое прежде действие почему-то вдруг вызвало у него приступ тошноты. Прежде такое невозможно было и представить. Он покачал головой.
– Неужели, настолько врачей слушаешься? – с ехидцей подколол напарник.
– Не хочется чего-то совсем, честно, Митяй! – заверил его Пётр Петрович.
– Оставь, потом же захочется!
– Не, лучше совсем забери, – категорично заявил пострадавший к немалому удивлению всей троицы.
– А может, вот это по-быстрому? – с хитрым видом один из навестивших наполовину вытащил за горлышко остававшуюся в пакете бутылку дорогой водки «Белуга» с рельефным изображением рыбины на стекле. Все трое в нетерпеливом предвкушении уставились на Петра, уже и пластиковые стаканчики появились на свет.
Петрухин с обречённостью понял, что сейчас ещё больше их разочарует, ему действительно, к собственному изумлению, совершенно не хотелось спиртного.
– Не, мужики, поверьте, не тянет совсем! Лучше унесите, где-нибудь сами за моё здоровье, только не тут…  – По дружно вытянувшимся физиономиям он убедился, что не ошибся в своём прогнозе.
– Ну, Петрович, ты даёшь! Видать, здорово тебя шандарахнуло… Это же первое лекарство при таком! Даже космонавты из тюбиков употребляли, сам в павильоне «Космос» видел, – попытался переубедить новоявленного трезвенника не потерявший надежды сменщик.
Но каждому из них стало абсолютно ясно, главное, чем они хотели обрадовать себя и чудом спасшегося приятеля, здесь уже не состоится. Неожиданная стойкость Петра Петровича встала меж ними непреодолимой стеной. После ещё одной бесполезной попытки водители засуетились и торопливо двинулись к выходу, обронив напоследок скороговоркой:
– Ну, ты это, скажи, если чо надо, может, лекарство какое достать?
– Давай, поправляйся быстрее – все наши тебе привет передавали!..
– Спасибо, что навестили! – Обвешанный проводами пациент бодро помахал рукой вдогонку, прекрасно понимая причину внезапной спешки.
Под вечер в палату заявилась его жена Елизавета. Петрухин заметил, что при виде мужа в окружении мигающей индикаторами аппаратуры её встревоженные глаза наполнились слёзами.
– Да всё нормально, успокойся, обошлось вроде… – он с гордостью продемонстрировал метку на плече и объяснил её происхождение. Знакомить со второй на ягодице пока не стал, вряд ли жена помнила форму пятна у давно мельком виденного по телевизору последнего президента Союза, никогда ей до того исторического персонажа не было никакого дела. – Руки-ноги целы, да и остальное, самое главное, тоже в порядке, кажись…
– А давай, прямо сейчас и проверим! – неожиданно без паузы ляпнул в продолжение он, не давая ей ничего ответить, сам себе удивляясь, одновременно чувствуя горячую волну внизу живота. Давно уже Лиза не казалась ему столь привлекательной и желанной. Да он и не мог с точностью припомнить, когда они были близки до происшествия – месяц, два назад? Зато определённо не раз сволочились за это время даже в присутствии детей.
– Да ты что? С ума сошёл? – изумилась жена, отстраняясь, и внезапная догадка смахнула слёзы в глазах. – Поняла, к тебе с работы приходили, успел и здесь набраться! Ты, никак, совсем что ли?
– Вовсе нет, Лизок! – он привстал и, захватив её обеими руками, с силой притянул к себе, убеждая, что никакого запаха алкоголя нет и в помине. Прикосновение к её скрытым одеждой манящим частям тела ещё больше распалило, в паху настойчиво загудел неведомо откуда взявшийся мини-трансформатор. Такого с ним никогда не происходило даже в юные годы, давно переставшие пьянить брожением андрогенов.
Длина проводов позволила Петрухе добраться до близкой двери и заблокировать её ножкой стула.
– Ты, что удумал? – Лиза смотрела на него расширенными глазами. –
Разве можно здесь?!
Но он уже безо всяких прелюдий нетерпеливо завалил её на функциональную кровать, отбрасывая прочь путавшиеся провода, расстегнул молнию на джинсовой юбке. Она уже и сама помогала ему обеими руками, сдвинула вбок мешавшую полоску тонких трусиков…
 – Ну, Петручио… – томно, как бы с укором, выдохнула Лиза спустя несколько мгновений после стремительно спонтанной близости. Так она называла его лишь в минуты крайнего расположения, чего между ними  давно уже не случалось. Торопливо поднялась с койки, привела одежду в порядок и неожиданно с юмором спросила, освобождая дверную ручку от стула. – А, может, Петюня, ты теперь после молнии инопланетянин какой? 
Шуток от жены он тоже давненько не слышал, а ведь когда-то весёлая была девчушка!.. Краем глаза заметил, как на мониторе постепенно возвращается к норме в два с лишним раза подскочившая цифра пульса. Никто почему-то не прибежал в палату, не барабанил в предусмотрительно закрытую дверь – видимо, у персонала в этот момент имелись дела поважнее.
Ещё не пришедшая в себя после удивительного натиска казавшегося в последнее время равнодушным супруга, Елизавета некоторое время молчала и неподвижно сидела на стуле у кровати.
– А схожу-ка я завтра в церковь, поставлю по свечке Николаю Угоднику и Деве Марии! – неожиданно известила она. Не замечалось за ней прежде особого религиозного рвения.
– Ну-ну, – милостиво согласился Пётр Петрович. Почему бы после столь счастливого избавления не возблагодарить и на всякий случай не задобрить на будущее высшие неведомые силы? Вслух лишь пробурчал: – Надеюсь только, это не они в меня шмальнули…
Впрочем, насколько помнилось со школы, швырять молнии у древних греков всегда считалось прерогативой Зевса… А ещё через минуту он уже деловито спрашивал:
–  Деньги с собой имеются?
–  А что? Сколько тебе надо? Тысячи две, наверное… Даже карточку не взяла…
–  Мало! Давай тогда быстро на такси до дома и сразу назад. Привези мне пять тысяч разменом. –  Петрухин понял, что не выдержит оставаться в больнице до утра. К тому же сильно хотелось продолжить столь хорошо начатое заново с Лизой. – Главное, одежду не забудь, джинсы мои чёрные, рубашку, куртку и кроссы.
–  Может не надо, а Петюня? Врач сказал, должны тебя ещё подержать…– робко усомнилась так и не пришедшая в себя Елизавета, но тут же умолкла от пронзительного взгляда мужа. Возражать ему сейчас у неё просто не нашлось сил.
– Не теряй времени, Лизок! Давай, одна нога там, другая здесь, – и добавил для пущей убедительности: – Если  я для тебя хоть что-то ещё значу!
Когда жена в точности исполнила требуемое, Петрухин отцепил успевшие надоесть провода и под запевшую сигнализацию приборов успел облачиться в привычную одежду прежде, чем в палату вбежала встревоженная медсестра. Теперь Петрухин убедился, что, несмотря на молодость и внешнюю привлекательность, она значительно уступала во всём против его Лизы. Он попробовал успокоить девушку сообщением, что уходит домой, и довольно бесцеремонно опустил в нагрудный карманчик её форменной куртки сложенную вчетверо тысячерублёвку. Не сделав ни малейшей попытки вернуть подношение, медичка тут же устремилась за дежурным врачом.
Узнаваемый издалека, уже показавшийся Петрухину чуть ли не родным седовласый нагнал их на полпути к выходу, но не стал разубеждать и препираться, только с явным осуждением попрекнул:
– Зря вы так, в самом деле…
Всё же уговорил на минуту присесть за столик в коридоре, выложил пред ним прозорливо прихваченный листок, протянул шариковую ручку и продиктовал:
– Я, такой-то, от дальнейшего лечения и пребывания в стационаре отказываюсь. Претензий к персоналу не имею. Роспись с датой и числом.
Покончив с формальностью, Пётр Петрович пожал протянутую руку и вложил ему в карман три тысячи. Врач нисколько не удивился, приняв за должное, только привычно напутствовал:
– Обращайтесь в любое время, если что, вот мой телефончик…
– Уж лучше вы к нам! – отозвался Петрухин известными словами персонажа фильма «Бриллиантовая рука», напомнив ему номер своего маршрута.
После чего никто не помешал воссоединившейся паре покинуть стены больницы.