Ревность

   Колька, местный слесарь по ремонту сельхозтехники, любил заложить за воротник... А уж в отпуске было ему с руки разгуляться на всю катушку.
Аннушка, жёнушка его, Кольку любила, с юных лет ещё, когда он совсем другим человеком был.
Идут, бывало, в селе в клуб фильм посмотреть или в гости к кому, то соседи глядят -  не наглядятся, дескать, какая пара!
   Так и жили душа в душа годка четыре. Двое деток за это время родились: девочка и мальчик. Расцвела Анна, как дивный цветок в райском саду после вторых родов. Всё при ней, как полагается молодке. И ходит, как пава, покачивая пышными бёдрами, грудь - колесом. И улыбается, как ясное солнышко зелёными своими лукавыми, по мнению Кольки, глазами. Носик аккуратненький, губы, как лепестки красного мака, а русые с золотым отливом густые волосы так и притягивают, как магнит...
И стал Колька замечать, что чужие мужики на его жену "пялятся" или так ему казалось...
   Был Колька в отпуске в сотоянии затянувшегося запоя. На хорошую водку уже не хватало, так перешёл на самогон производства местной "спасительницы" тётки Матрёны, которая и участкового подкупила, и всё у неё спорилось  ладно...
   Шёл 1989й год. Уж сухой закон отменили: пей - не хочу. Правда, на работу появляться с похмелья было рискованно. Мастер таких подзатыльников словесных поддаст, что мало не покажется:
    "Уволю! По статье уволю"!
   Но руки у Николая были золотые и терпели его. Замены-то в их селе ему не было.
   Так вот, был Колька в отпуске... Уборочная в основном закончилась. Стояло бабье лето. И ласковое тепло в ясный денёк навевало истому. Нет бы по хозяйству заняться. А дел в частном доме всегда невпроворот. Да только с раннего утра не по себе было мужику. Выпить страсть, как хотелось... А денег нет. Отпускные спустил за неделю. Что делать?
   Аннушка возилась на кухне у плиты. Корова была уж подоена, куры и собака накормлены. Детишек в садик отвела.
Обед приготовить спешила, ведь на работу в участковую больницу в день. Санитарочкой трудилась Анна в советском здравоохранении.
  Старается, котлеты на сковороде переворачивает. На другой конфорке макароны для гарнира варятся, помешивать то и дело надо, чтобы не слиплись...
   - А-а-нь, - попытался подмазаться муж, - дай два рубля.
   - На что? На похмел? - возмутилась Анна, нахмурив красивые в разлёт брови.
   - А хоть бы и на похмел. Это мне для лечения. Не выпью - помру...
   - Эх, сколько мёртвых под заборами валяется! - съязвила замотавшаяся Анна.
   Загорелые руки её, видные, так как была в лёгком халатике с коротким рукавом, продолжали мелькать над кухонной утварью на огне. Волосы были распущены до плеч, такие роскошные, как у королевы.
   - А ведь и ночью ты мне не дала... Нет, не денег! - вспыхнул Колька.
И руки у него зачесались. Жену, правда, он не бил. До этого ещё не доходило. Дорога ему была первая его школьная любовь. Но...
   - Да ты же пьяный был в резину, - отпарировала Анна. - И сейчас ещё не просох.
   - Я пьяный?- гаркнул Колька так, что у Анны сердце ёкнуло. - Понятно, для кого ты всё прихорашиваешься, коза... Завела кого?
   - Ты с ума сошёл... Когда мне ещё приключений искать? Дышать  некогда, - обиделась молодая женщина. И слёзы заблестели у неё на глазах.
   - Пашешь-пашешь...
   Как же Анна была великолепна в своём отчаянии!
   "Точно любовник у неё", - решил про себя муж. Уже не оставалось у него никакого сомнения. Ведь, поди, месяц, как у них ничего не было по части  любви...
   И, сам не осознавая, что творит, в каком-то помутнении рассудка он наотмашь ударил Анну в грудь...
   Потом он уже ничего не помнил... Пришёл в себя, когда Скорая из райцентра  отъезжала от их ворот. А его вёл под руку сельский участковый, здоровенный детина в милицейской форме. Потом подъехали на спецтранспорте менты из города, что-то говорили про тяжкие телесные. Собрались кумушки-соседки шушукающейся "компашкой".
   - Крышка мне теперь? - трусливо спросил Колька. - А как же дети?
   Его уже паковали в машину с зарешёченным окошком блюстители порядка...