Дикий хмель и русалка. Глава третья

                3.
   Словами не передать, с каким удовольствием Катя уплетала, сделанное руками Зинаиды, кушанье. Это, конечно, лучше самим увидеть. Не отказалась девушка  даже от предложенной добавки.

  - Ничего слаще и вкуснее в жизни своей не ела. Большущее вам спасибо за ваше гостеприимство. И мне, за то, что вас встретила, - сказала девушка, вылезая из-за стола.

  - Пуще всех меня благодари, за то, что это я углядел  русалку речную среди коряг. Нет, ну посудите сами, каково было мне тогда. Мало того, что здорово “поплыл”, надышавшись дряни хмельной, так увидал то ее, ведь совершенно в безлюдном месте. Где за многие километры не встретишь человека. Не то, что в речке, даже на дороге никого нету-ти,  акромя козлов, разве. А тут, нате вам, мордашка симпатичная, точь-в-точь как на коврах русалок заезжие художники рисуют и в деревнях продают. Главно дело,  вылупила глазёнки свои большие на тебя и будто ждет, что же я дальше делать буду.

  - Ну, ну. А ты? Растерялся, поди, совсем, бедненький? С хвостатыми то, к стыду своему, не приходилось иметь делов еще – закатилась со смеху  Зинаида.

  - Катя, ты видишь, видишь, с каким человеком мне приходится жить. Я же, Зиночка-Зинуля, правильно оценив непонятную для себя обстановку, и принял правильное решение. Поспешил благоразумно удалиться. От греха подальше.

  - Ой, рассмешил! Ну-ка, расскажи Катерине, каким таким “макаром” ты удалялся от нее. Она, сидя в омуте, поди и не видала, как ты в забоке, новую дорогу проторил напрямки ко мне. Не хуже трактора след оставил.

  - Ладно. Посмеялись и будет. Рассказывай, Катюша, с какой такой целью ты бабку свою навестить решила, хотя наперёд знала, что та преставилась.

  Посерьёзнела, враз, девушка. Задумалась на минутку, соображая, с чего бы ей лучше начать свой рассказ. Видно, тут парой фраз никак не обойдёшься.

  - Да мне бабушка, в принципе, и не нужна была. Хотя, если бы жива была, может что-то и рассказала, - так начала свой рассказ Катерина.

  - Я хочу, если не разыскать своего отца, то хотя бы узнать что-либо о нём. Кто он, где живет, почему так сложилось, что он не живет вместе с нами. То есть с мамой и со мной. Мне через месяц исполнится уже 21 год и я до сих пор ничего не знаю об отце.

  - А твоя мама на этот счет что говорит? – чуть не в один голос спросили Зина и Гоша.

   - В том то, и дело, что ничегошеньки. Когда совсем маленькой была, она придумывала и рассказывала разные истории мне, которым сама, видать, счет потеряла. То он геройски погиб, то еще что-то с ним, опять же, героическое, но смертельное, случилось. А когда я повзрослела и заикнулась в очередной раз об отце, так она прямо мне заявила, что у меня никогда не было отца. И вопросы о нем ей неприятны и она больше не хочет их слышать. Никогда больше.

  - Круто. Ядрён батон. А как же ты на бабку Полину то, вышла?

  - Перебирая как-то немногочисленные фотографии, что мама в своём ридикюле в конверте хранила, я увидела маленькую фотографию, на которой была немолодая женщина. А на обороте её фамилия, имя, отчество и название вашего села. Я, помню  спросила, что это за женщина и почему у ней такая же фамилия, как и у нас с тобой. На что она с нескрываемой злостью ответила, что это бабка моя ненаглядная. По ее тону я сразу поняла, что если дальше о ней буду расспрашивать, то, точно, себе дороже выйдет.

   На минуту в комнате повисла тишина. Супруги Воробьёвы мучительно терзали серые вещества в головушках своих, ища хоть малейшую зацепку в поисках отца Катерины.

  - А сколько лет сейчас твоей матери? Кстати, ты так и не сказала, как зовут ее? – спросил Георгий.

  - Зовут ее Натальей, по отчеству Андреевна. Ну, коль она на на девятнадцать лет старше меня, то ей сейчас сорок лет.

  - Ну, конечно. Откуда мне ее помнить, если она на целых пять лет старше меня. Я в начальных классах еще учился, когда она восьмилетку нашу закончила.

  - А я вообще жила до свадьбы с Гошей в другой деревне, - добавила Зинаида.

  - Ну-ка, пробежимся сперва по живой родне бабки Полины. Муж у ней был дядька Андрей, фронтовик, танкист, орденоносец. Это, выходит, твой дед родной, Катюша. Но тот уже несколько лет, как на том свете. Израненный весь пришел с войны, от ран и умер до срока.

  - Я хорошо запомнила его лицо. Всегда, какое-то, багровое, со шрамами и рубцами. На его лице даже бровей не было. Не росли они. Он же в танке своём чуть заживо не сгорел на той войне проклятой, - это  Зина проговорила.

  - Хороший мужик был. Председателем сельсовета работал. Сестра родная у бабки была еще. Забыл, как звали ее. Так она с семьей своей уже сколько лет как в Казахстан перебралась жить. Выходит, никого из родни твоей, Катюша, в деревне нашей и не осталось.

  И снова тягостное молчание воцарилось в доме. Вдруг раздался громкий шлепок, заставивший вздрогнуть женский пол. Это Гошка, не пожалев своего лба, ядрёно приложился к нему своей ладошкой. Видать, таким образом, он похвалил свою головушку за умную мыслю, что посетила её.

  - Чо, я, дурень, причепился к старикам, то. У нас же в деревне остались еще одноклассницы Натальины. Они уж точно знают, что почём. Вот завтра и поспрашаем их с пристрастием. Всё расскажут, как миленькие. А счас спать давайте. Время то, уже, вон, скоко набежало на часах.

   Утром, раненько, пока еще женщины спали, Гоша вышел во двор, поздоровался с Валетом, нужду по-маленькому справил и достав сигарету, с наслаждением затянулся дымом. Сидя на крыльце, стал обдумывать с кого бы начать опрос бывших одноклассниц Наташи Сизовой. Раздумья Гошины прервал скрип открываемой входной двери в соседском доме. На пороге появилась соседка, по имени Клавдия и с ходу набросилась на мужика.

  - Сосед! Ну, не жалеешь ты нисколечко свой организм. Ты посмотри, какая на улице благодать, то. Солнышко светит, птички поют. А ты, нет, чтоб наслаждаться, быстрее соску в рот и сидишь смалишь, довольнёшенький. Даже я у себя во дворе эту срамоту носом чую.

  - Не ругайся, дорогая моя Клавдия Афанасьевна. Лучше скажи-ка мне по страшенному секрету, сколько годков тебе нонче минуло?

  - Ты чево это спросил, негодник. Сменять свою Зинаиду на меня вздумал? Запомни, Гошенька, жену на новую менять, только время зря терять. Ну, это я так шуткую с тобой, а вообще то, мне сорок нонче минуло. Так что, ежели что, я баба ягодка опять.

  - Клавдия, скажи, моя голубушка, у не училась ли ты в одном классе с Наташкой Сизовой, с дочерью дядьки Андрея и тетки Полины?

  - Эко, что вспомнил. На кой ляд это тебе сейчас? Ведь сколько лет уже минуло. Да, училась я с Наташкой, но только до восьмого класса. Она потом в соседнее село в девятый класс пошла дальше учиться, а я под коров села, дояркой пошла работать на ферму. А к чему ты это спрашиваешь, еслив не секрет?

  - Дочь Натальи у меня сейчас в доме. Приехала что-нибудь узнать о своем отце, о котором ей ничего не известно.

  - А чо, ей сама Наталья об нём говорит?

  - А ничего. Покрыто тайной за семью печатями.

   Во время их разговора на крыльцо вышла Катерина. Жмурясь от восходящего солнца, девушка, сделав козырьком свою ладонь, посмотрела на Георгия и Клавдию, стоявших, по обе стороны забора.

  - Батюшки, свет! Так это же Наташка стоит! Вылитая Наташка, моя  одноклассница. Правда, еслив это бы больше двух десятков лет назад было. А об чем ты спрашивал меня, Гоша, так тебе надо обратиться к Маше, Марии Пикаловой. Это была ее закадычная подруга, она с ней и дальше учиться пошла. Вот она то, точно скажет тебе, что произошло в дальнейшем с Натальей. Я краем уха тоже слышала кое об чём, но боюсь, совру чего-нибудь, а оно вам надо? Вот пусть Мария вам всё досконально и расскажет.

  В приподнятом настроении садился завтракать наш деревенский Шерлок Холмс. Радовался, конечно, в первую голову за себя, родненького, как же он лихо сумел повести расследование в нужном направлении. А то, видишь, ли, некоторые штатские, его, Георгия Константиновича, на смех сумились поднять из-за, прости господи, русалки, ему привидевшейся.

  Через полчаса голубой ИЖак уже стоял у воротчиков дома, где жила семья Пикаловых. Глава семьи, Леонид, на своём Беларусе, уже умчался на работу, а Мария еще дома задержалась. Ей, в контору совхозную, чуть позже идти надобно. Как раз в ограде женщина была и узнала мотоцикл своего механика. Но когда она увидела, спрыгнувшую с мотоцикла Катерину, женщине вдруг стало воздуха не хватать.

   - Боже ж, ты мой! Наташка! Подружка моя! Ты ли это! Но этого же не может быть!

   - Успокойся, Мария. Конечно, это не Наталья, а дочь ее. И звать ее Катей. Вот к тебе за помощью и привез ее с Зинаидой. Давай, присядем вот на скамеечку твою, и ты ей поведаешь, о чем она попросит тебя. А сначала послушай ее рассказ.

  И Катя начала рассказывать о своей и материнской жизни в городе. Как, сколько помнит она, мама всю жизнь работает в детском садике, сначала нянечкой, затем, после заочного окончания педучилища, по сей день работает воспитателем там же. Жили сначала в какой-то маленькой конуре у сердобольной старушки. Затем матери выделили однокомнатную квартиру, в которой они и живут до сих пор. Замужем мать никогда не была. Рассказала девушка и о том, как она хотела узнать у матери о своем отце и что в ответ она слышала от нее.

   - Вот Георгий Константинович и привёз меня к Вам, чтобы Вы могли рассказать мне хоть что-нибудь о моем отце. Если, конечно, Вам что-то о нем было известно.

  - Ох, девонька моя. Печальный будет мой рассказ. Но зато узнаешь всю правду горькую, которая до сих пор не укладывается в моей голове.  О том, как родная мать могла поступить со своей единственной дочерью. Слушай, доченька, коль проделала такой длинный путь, я расскажу тебе, как всё было на самом деле.