237

После ухода Мары Акулину Гавриловну стали одолевать сомнения. Кажется, в последние дни она попала в какой-то круговорот, где её, как щепку, вертит неведомая воля. И пора бы ей остановиться и разглядеть, что происходит.
- Барыня, куда прикажите узелок девать?
- Какой узелок?
- Да что от той девки остался. Она ведь ушла?
- Ушла… Неси сюда.
- Да вот он, - Аксинья положила на стол небольшой свёрток и вышла за дверь.
Интересно… Сейчас посмотрим, Наварицкая ли эта Марочка? А то, может, возле Наварицких постояла только…
Акулина Гавриловна подошла. Ткнула пальцем - твёрдое. Развернула.
«Что это? – не ожидала. – Никак, пистолет?»
В оружии помещица не разбиралась.
«Или нет?»
Осторожно взяла в руки.
«Не стрельнёт?»
 Направила в стену, зажмурилась, нажала, кажется, на курок.
Не стрельнул. Даже не шелохнулся.
«Или не пистолет? Или ещё одна чудовинка из Ефиопии?»
Подёргала какие-то рычаги – ничего.
«Чем это, интересно, они в пансионах занимаются?»
- Барыня, милая… идёт… Идёт, свет ненаглядный Иван Сергеевич, - Аксинья ворвалась в комнату, как к себе на кухню, выпалила на едином дыхании новость, повернулась и захлопнула со стуком дверь за собой.
Акулина Гавриловна даже вздрогнула. Хотела показать этой полоумной, какая она милая, особенно когда дуры кричат и грюкают над ухом, но показывать было уже некому. Той и след простыл.
Идёт? Пешком, что ли?
Помещица поспешно повернулась и… нажала на курок. Случайно… Теперь он упруго поддался.
Боли почти не почувствовала. Показалось лишь, будто что-то кольнуло в ногу. Опустила голову, но разве за юбками разглядишь?
А голова уже сама, без воли своей хозяйки, продолжила ещё ниже клониться, а потом и пол полетел прямо в глаза.

Через несколько минут вокруг помещицы собрался народ.
Племянник перепуганно хлопал глазами и не понимал, что делать…
Аксинья тоненько выла в передник.
Сенные девки выли погромче и усиленно тёрли сухие глаза.
Дворовые люди теснились сзади и с любопытством заглядывали через плечи друг друга.
Лука, кажется, понимал, что тут произошло. Автомат Мары, заряженный паралитическими пулями, он заметил сразу, как только его новый знакомый притянул его в парадную залу знакомиться с тётушкой.
Послали за доктором. А пока Дмитрий Степаныч добирался, Лука, пользуясь суматохой и столпотворением, сначала подобрал автомат, положил его подальше от тела, потом улучил минутку, когда народ на него не смотрел, сунул его за пояс и прикрыл полой сюртука, который Иван Сергеевич чуть раньше ему любезно одолжил.
Запыхавшийся доктор прибыл нескоро. Народ к тому времени потихоньку разошёлся и стал готовиться к печальной церемонии, никто не сомневался во врачебном заключении – заключили сами.
Но Дмитрий Степаныч хмурился и качал головой. Его заключение никак не подытоживалось.
- Летаргия, - наконец очень неуверенно диагностировал он, и Лука с облегчением выдохнул. А то мало ли что могло потом случиться – представить страшно. Вышел за дверь, не попрощавшись. Племяннику было не до него. Племянник пытался собраться с мыслями и сообразить, а что дальше? Жизнь его редко ставила руководителем. Но, к счастью, Аксинья всё знала, она и стала ему подсказывать.
«Завтра придёт в себя», - Лука хотел шепнуть подсказку новому знакомому, но сдержался. И правильно сделал. Потому что не пришла в себя больше барыня. Удар. Пока лежала парализованная, он и случился.
Пришлось растерянному Ивану Сергеевичу принимать дела. Огромное поместье со всем капиталом было завещано ему и внучке Соне в равных долях. Он-то на месте. А Сони нет.
Но это уже было чуть позже.