Телохранители

Бабка Настасья в молодости очень боялась темноты. Она и сейчас её боится, а тогда, когда была помоложе, ночью и до ветру без мужика не ходила. Всё ей в темноте какие-нибудь черти мерешились.
Всю жизнь она проработала дояркой. Летом хорошо: долго не темнеет, а вот осенью после вечерней дойки идти домой одной было страшно, и её всегда встречал и провожал муж,теперь давно покойный, ветеринарный фельдшер Сергей Аверьяныч. Жили они тогда на территории ветучастка, на околице, у самого совхозного сеновала, и от коровников до дому Насте приходилось с полкилометра идти по березняку. Жуткое дело!
Сзади деревня светится огоньками, а впереди – темень непроглядная и деревья шумят. Кто знает, что там ждёт, в этой темноте: черти не черти, а может, и злые люди какие поджидают одинокую женщину. Вон, говорят, зэки беглые в лесу завелись.
Короче говоря, Сергей Аверьяныч конвоировал Настю из коровника до дому регулярно. Эту почётную обязанность исполнял он более или менее добросовестно до конца дней своих. Иногда бывало сомнительное везение: Аверьяныч в коровниках сам допоздна задерживался. То телята заболеют, то корова-первотёлок в родилке разродиться не может. Всякое быва-ло…Бывало и так, что не Аверьяныч Настю, а Настя мужа дожидалась. Часам к десяти домой приходили. А то и позже. Хорошо ещё, что только с дойки жену встречать приходилось: утром почему-то Настя уходила на работу самостоятельно. Может, мужа жалела, а может, успокаива-ло её то, что все нормальные люди в такую рань спят ещё. Это только доярки, как проклятые, в пять утра поднимаются.
Порою, конечно, злила Сергея Аверьяныча эта обязанность основательно. То по радио концерт по заявкам начнут передавать, а тут на тебе – время подошло, тащись встречать свою благоверную. То радиопостановку какую слушать начнёшь, так нет – хочешь не хочешь, бросай на самом интересном месте. Или книжка попадётся такая, что и на минутку-то оторваться жаль, а на улице ещё то дождь, то снег, то ветер, то мороз… Каково из тепла да в такую непогодь!
А когда появились телевизоры (Сергей Аверьяныч купил в деревне телевизор одним из первых), – и пововсе мучения начались. Сергей Аверьяныч, на беду свою, пристрастился быть футбольным и хоккейным болельщиком. А ведь матч – не книжка, на потом не отложишь. Частенько стал бросать Аверьяныч свою суженую на произвол судьбы, за что карался Настей жестоко и беспощадно: бывало на неделю после такой провинности не подпускала она к себе мужика. С годами, правда, к такому наказанию Сергей Аверьяныч попривык как-то и близости с женой не очень и жаждал.
Вот однажды сидит он вечером у телевизора и смотрит хоккейный матч. Озеров комменти-рует, а Сергей Аверьяныч время от времени на часы поглядывает – пора Настю идти встре-чать… чтоб её приподняло да бросило! Половину удовольствия отнимает баба: даже если не пойдёшь, не встретишь, ожидание того, что за этим последует, лишает всякого настроения. И хоккей не в радость.
Тут в сенях зашебуршал, застучал кто-то, и в избу вошли два пацана. Один племянник, другой дружок его, Прохора Корнева малец. Своих-то ребятишек у Сергея Аверьяныча с Настей не было, вот он и привечал племянника: нравился ему паренёк.
– Здорово, дядь Серёжа! – сказал племянник, топчась у дверей. – Можно, мы у тебя пере-ночуем? А то папка опять напился, уроки не выучишь…
Про уроки он это так, для отвода глаз – он их, уроки-то, даже и тогда не учит, когда отец трезвый, а трезвым брат Аверьяныча бывает всё же чаще, чем пьным. Вот телевизора при пьяном отце не посмотришь, это уж точно.
– Ночуйте, чего не ночевать, – сказал Сергей Аверьяныч, – места не жалко, всем хватит. Только добегите-ка до коровника, тётку встретить надо. А то ишь как темно на улице… Да сумки-то пока у дверей оставьте!
Парни вывалились обратно и стали совещаться.
– Может, не пойдём? – предложил племянник. – Встретим тётку Настю где-нибудь в берез-няке.
– Ещё испугается… Нет, лучше сходим. А то дядь Серёжа рассердится и телик не даст смот-реть.
Они побаловались, поборолись маленько, посмеиваясь и подначивая друг друга. Племян-ник (звали его, кстати говоря, Санькой) попятился и наткнулся на чурбак с топором. Аверьяныч на этом чурбаке хворост для растопки рубил. Санька вытащил топор, повертел в руках и сказал:
– С собой возьму. Какая мы охрана, если без оружия?
– Точно! – согласился друг его Витька. – Охрана без оружия не бывает.
Он осмотрелся по сторонам и заметил возле бани огромный лом. На баню падал свет из окна кухни, и влажный лом блестел интригующе.
– А я лом возьму, – сказал Витька. – Буду, как дон Кихот.
И приятели пошли к коровникам.
Вечер быстро и незаметно превратился в ночь. По небу, клубясь и толкаясь, ползли подго-няемые ветром тучи. Иногда в просветах показывалась луна, поспешно освещая засыпающую вдали деревню и шумливо теряющий листья березняк холодным беспокойным светом. И пряталась снова, отчего казалось ещё темнее. Берёзовая рощица шумела тревожно, верхушки берёз беспрестанно болтало ветром в разные стороны.
– А ведь, пожалуй, и страшновато, – признал Витька, шагая с ломом на плече, как рыцарь с копьём.
– Да, – подтвердил Санька. – Это ещё нам, мужикам, ничего, а как тут тётка Настя одна-то ходит?
Коровники несколько лет назад директор совхоза Иван Ильич оградил от нашествия свиней и разного бродячего скота очень оригинально: где-то там с кем-то договорился, и из города на большом автомобильном прицепе со множеством колёс могучий МАЗ привёз канавокопатель. Иван Ильич велел прорыть вокруг территории коровников две канавы – одну рядом с другой. Пацаны с уроков сбегали, чтобы понаблюдать за этим процессом. (Санька с Витькой в том числе).
Получилось здорово. Ребятишки на этих траншеях играли в войну. Коровам и свиньям преодолеть траншеи не было никакой возможности. Как, впрочем, и скотникам на лошадях – въезд был только с одной стороны, как раз напротив совхозной конторы. О том, чтобы своровать и привезти домой сено из коровников после появления траншей не было и речи. Сено долго ещё приходилось воровать на сеновале, потому что вокруг сеновала траншеи прокопать не успели.
Правда, дорога от сеновала в деревню проходила возле ветучастка, но фельдшера никто не боялся, поскольку Аверьяныч никогда никого не закладывал.
Потом канавы обвалились и заросли. Самые отчаянные скотники умудрялись их местами как-то форсировать. Для людей пеших, конечно, канавы никогда особых трудностей не представляли. Пешеходы всегда передвигались через канавы по всем направлениям.
Дойдя тропинкой до этих канав, друзья присели перекурить. У них была на двоих пачка дешёвеньких сигарет. Сигареты назывались «Махорочные» и стоили смехотворно дёшево, едва ли не дешевле махорки. (Сейчас уж точно не помнится.) После курения таких сигарет даже «Беломор» казался детской забавой, настолько сигареты «Махорочные» были крепки. Мужики, как правило, старались курить что-нибудь послабее. Курили «Махорочные» в основном пацаны, потому что мизерная цена устраивала любого школьника.
Покурив, Санька с Витькой собрались из канавы выбираться и идти дальше, но услышали в темноте поспешные шаги.
– Тётка Настя идёт, – догадался Санька. – Давай, притаимся, она и не заметит. А потом окликнем сзади – вот перепугается!
Они фыркнули и затихли на дне канавы, нахлобучив шапки на головы так, что и глаз не видно. Конечно, Настя в темноте перешагнула бы через них, не заметив, но тут, как на грех, из-за туч снова выглянула луна…
У страха глаза велики – страшная картина открылась Настасье: два дюжих мужика поджи-дали её. Залегли в канаве и поджидали! Видать, давно дожидались, потому что вся канава была прокурена и табаком воняло ещё за версту. А ведь чуяла Настя, что табаком прёт, надо было стороной обойти, так ведь нет, поленилась, попёрлась напрямик, дура! Рядом с мужика-ми бутылка валяется – пили, сволочи, для сугрева, время коротая. Да что бутылка! Расширив-шимися от ужаса глазами заметила бедная женщина тускло заблестевший топор и толстен-ный длиннющий лом.
«Ох, господи! Зэки подкараулили! – мелькнула мысль. – Убьют… звери-изверги!..»
Настя попыталась замереть над канавой с поднятой ногой, но это оказалось физически невозможно.
– Ой! – тихохонько произнесла Настя и неведомая сила, как на крыльях, перенесла её через обе траншеи разом. Она так и в школе прыгать не умела. Не оглядываясь, Настя рысью припустилась домой. Окликнуть тётку друзья не успели.
– Догнать надо, – сказал Санька, – а то попадёт.
Друзья побежали следом за женщиной.
Настя оглянулась, услышав за собой топот, и услужливая луна снова позволила рассмотреть бегущих за нею «мужиков». Один размахивал топором. За другим, подпрыгивая, волочилась огромная железяка…
Настя надбавила ходу. Будь у неё четыре ноги, она бы с рыси давно перешла в галоп, но на двух ногах в галоп не попрыгаешь. Мешали титьки. Впервые Настя всерьёз пожалела о том, что вырастила их такими объёмистыми. Груди, практически никогда не знавшие лифчика, болтались туда-сюда и казалось, что из-за них ощутимо заносит на поворотах. Настя пыталась придерживать их рукой, но бежать так было ещё неудобнее. Давно уж бросила она где-то двухлитровую банку с молоком, наполненную в коровнике. Специально для Аверьяныча руками Пеструху доила – у неё молоко самое жирное…
Некоторое время преследователи и их жертва бежали с одинаковой скоростью. Но потом Витька с ломом притомился и стал отставать. Санька тоже притормозил – не бросать же товарища. Настя скрылась в березняке, и больше парни её не видели. А потеряв из виду, перешли на шаг и оставшуюся часть пути проделали молча и не торопясь.
– Зря мы ей не крикнули, – покаялся Санька перед самой калиткой.
В это время распахнулись настежь двери избы и сеней, осветив льющимся из дома тёплым электрическим светом крыльцо и тропинку до самого забора. Ребята быстро присели в полынь за штакетником.
На крыльце показался раздетый и разгневанный Сергей Аверьяныч.
– Эй, вы, стервецы! – закричал он в темноту. – Акселераты недоношеные! Я вас для чего посылал? Чтоб вы тётку до смерти перепугали? А ну, вылазь… шарамыжники… на свет божий!
Аверьяныч всерьёз ругаться никогда не умел. Так только, делал вид, что ругается.
– И, главное, бегут и молчат… паразиты! – всхлипывала за его спиной тётка Настя. – Зашибу окаянных! Убью, гады, лучше не приходите!
И грозила из-за спины Аверьяныча увесистым кулаком.
Потом двери закрылись.
Опять показалась предательница луна и Витька увидел рядом испуганные Санькины глаза.
– Ты знаешь, – сказал Санька, шмыгая носом и отворачиваясь, – давай лучше сёдни ноче-вать к дядь Серёже не пойдём. Давай лучше сёдни у тебя заночуем.
– Давай, – с готовностью согласился Витька. – Только вот с сумками как?
– А сумки утром заберём. Утром и тётка Настя на работе, и дядь Серёжа, поди, не так сер-диться будет…
На том и порешили.