Пит-Городок

- Груньку, Груньку задавило! – надрывал горло маленький, лысоватый мужичок, в засаленной телогрейке и большой шапке-ушанке. Перепрыгивая через пеньки и ветки, он бежал через всю лесосеку к костру, у которого примостился пообедать бригадир. Его истошный крик эхом отзывался в каменистых горных отрогах и с заснеженных деревьев, как мука из сита, сыпалась кухта. Аграфена несколько месяцев работала в столовой таёжного посёлка Пит-Городок. Во время заготовки леса, чтобы не отвлекать трудяг от работы, пищу готовили прямо в лесу. Горячие супы, отварная картошка, жаренная речная рыба – на морозе уходили в мгновение ока. Беда случилась как раз во время обеда.  Замешкавшиеся мужики хотели закончить работу и свалить огромную сучковатую сосну, что уже начали пилить ранее. Женщина разносила в разные части лесосеки приготовленную еду – народ столовался в разных концах просеки, собираясь у костра группами по 5-10 человек. Пробираясь по заваленной хвоей тропинке, с огромной железной кастрюлей, Аграфена не заметила, как дерево «пошло» и, услышав предупреждающий крик, успела лишь на пол шага отскочить в сторону. Это её и спасло. Тяжёлый смолянистый ствол рухнул рядом с замешкавшейся кухаркой, а её саму придавило толстыми боковыми ветками. Удар пришёлся по голове и груди и буквально вдавил молодую женщину в сугроб. Горячий борщ, расплескавшись из смятой кастрюли, въелся в протаявший от его температуры снег большим боровым пятном, и издалека казался запёкшейся кровью. Когда бригадир, Фёдор Алексеевич Толстунов, подбежал к месту происшествия, мужики уже вовсю орудовали топорами и пилами, пытаясь высвободить Груню из древесных объятий.
  - Мы же кричали, а она… Вот и получилось так – попытался оправдаться молодой, кудрявый вальщик. Он сам перепугался так, что еле стоял на обмякших ногах. Бригадир только качнул головой и сплюнул сквозь зубы – что тут скажешь? На лесоповале такие случаи, увы, не редкость.
- Да что ж это, да как же ты так, Грунюшка? – рухнул рядом на колени и стал обламывать ветки и разгребать снег голыми руками скуластый старик с поседевшими редкими волосами, торчащей в разные стороны бородой, и широкими покрытыми многочисленными мозолями, и трещинами ладонями. Это был отец Аграфены – Андрей Ионыч Коробейников. И он, и его дочь приехали сюда, как спецпереселенцы. Родом они были из деревни Троица Пировского района, но несколько лет назад были признаны кулаками, и высланы из родных мест.
- Жива она, жива, успокойся. – Фёдор Алексеевич положил на плечо Андрея Ионыча свою тяжёлую руку.  – Ты давай бери мою лошадь, и вези её в посёлок, её врачу показать надо.
Бригадирские сани особым удобством не отличались: клок соломы и тулуп, брошенный на днище - вот вся недолга. Женщину положили на них, и отец заботливо укрыл её своим полушубком.
-Смотри, сам не застудись – и так работать некому, – беззлобно проворчал бригадир, и, хлопнув мерина, гаркнул – Но, трогай!
Груня была в сознании, но каждое движение приносило нестерпимые мучения. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, а когда на поворотах и скачках женщина невольно приоткрывал глаза – яркий дневной свет вызывал новый взрыв боли.  Взволнованный родитель погонял коня, стараясь удерживать его перед ухабами. Порой он оборачивался к пострадавшей дочери, качал головой и, смахивая постоянно набегающие на глаза слёзы, правил санями дальше.
Сначала Аграфена пыталась ухватиться в своих ощущениях за затуманенную и ускользающую реальность. Но, постепенно силы сопротивляться покинули её, и женщина впала в тяжёлое, липкое забытьё. Грезилась ей совсем другая дорога… плыло перед глазами пыльное марево жаркого летнего дня, и будто не снег шуршит под полозьями, а тележные колёса медленно скрипят, разменивая вёрсты от родной деревни Троица в чужой и непонятный город… На этой телеге брат её мужа, сгинувшего от голода в Нижне-Инбатске, отвёз Груню с дочерями и больным сыном в Енисейск. Не ласково встретил отец сибирских городов молодую семью… По всюду виднелись следы небывалого наводнения – потревоженные льдом хозпостройки и целые дома, стволы деревьев и брёвна, приплывшие с местного лесозавода, дрова, доски, раздавленные торосами телеги и лодки, размытые бурным течением огороды и пашни. Старики украдкой крестились и перешёптывались что наводнение – кара Божья за убиенного властями последнего служителя Успенского собора батюшку Иоанна. В Енисейске у Аграфены жили дальние родственники, но и они сильно пострадали от паводка, поэтому в качестве временного жилья молодой семье могли предоставить только сырую времянку. Всё лето они вручную пилили и кололи всякий древесный хлам, без конца протапливая железную печку, пытаясь просушить своё неказистое жилище. Но затхлый запах оставался в низеньких комнатёнках даже при полностью открытых окнах. Через пару месяцев умер Филипп. И без того хворый мальчик не смог пережить тягот большого переезда. Аграфена схоронила сына не далеко от центрального входа старинного Севастьяновского кладбища. Маленький деревянный крест и сырой могильный холмик сиротливо жались к кладбищенской ограде. Дальше по алее виднелись гранитные памятники енисейских купцов и почётных жителей города.
- Когда-нибудь мы Филиппке такой же справим! – С каким-то недетским напором в голосе сказала старшая дочь, Катерина, и взглянула на мать ни то с надеждой, ни то с немой просьбой подтвердить её слова.  Что могла ответить на это раскулаченная, лишённая родного крова крестьянка? Ведь и Енисейск был для неё ни конечным пунктом,  а временным пристанищем. Уже к зиме, как только наладился санный путь, они с продовольственным обозом   отправились в Пит-Городок, куда уже был выслан её батюшка. Переезжая через замёрзший Енисей, они услышали надрывный гул большого церковного колокола, который рабочие снимали с колокольни храма Успения пресвятой богородицы. «Бум, бум, бум!» - гудел он, и каждый удар сопровождался невыносимой болью в висках у Аграфены.
  - Что ты, что ты, доченька, успокойся! -  притормозив коня, бросился к ней Андрей Ионыч. Старик заметил, что дочь в бреду что-то бормочет и бьётся головой о борта саней.  Он схватил полную пригоршню снега и положил ей на лоб. Струйки талой воды, словно слёзы, потекли по лицу молодой женщины. Аграфена очнулась, чуть приоткрыла глаза и прошептала:
- Всё, всё, отпустило ужо…
- Потерпи ещё чуток, Грунюшка, вон уже и посёлок видно, скоро уже доберемся!
Действительно, внизу, у самого берега реки показались первые здания – большая столовая, интернат и двухэтажные бревенчатые дома для семей рабочих. С другой стороны покрытого льдом Пита виднелись заросшие высокими соснами скалы.  Дорога пошла вниз по протяжному пологому склону, и гнедой пошёл резвей – молодому жеребцу хотелось поскорее оказаться в тёплой конюшне.  Пит-Городок – посёлок молодой. Всего несколько лет назад появился он на месте бывшего зимовья. В Удырейском районе шло бурное развитие золотодобычи – прииски на реках Понимба и Аяхта ежегодно давали государству десятки пудов драгоценного металла. Так на берегу таёжной речки проявилось центральное приисковое управление, а вокруг него постепенно вырастало крупное поселение – городок, со всем необходимым для жизни и труда. Больница располагалась в большом одноэтажном доме – светлые, с янтарными подтёками смолы брёвна, большое крыльцо под крышей и двухстворчатые двери, что бы удобней было проносить неходячих больных. По лесенки крыльца с очередной охапкой дров для больничных печей, пыхтя как паровоз, поднимался Дед Михаил – худощавый горбатый старик с растрёпанными волосами, выбивающимися из-под старой шапки. Он мельком глянул на подъехавшие сани с лежащей на них женщиной, коротко кивнул и скрылся в помещении. Через минуту из больницы вышли врач и фельдшер.
- Ну, что тут у нас? – пожилой, седовласый доктор Николай Анисимович наклонился над лежащей в полузабытье женщиной. Она чуть приоткрыла глаза, сморщилась от боли и тяжело закашлялась.
- Лесиной придавило – нервно перебирая в руках шапку, ответил престарелый отец.
- Ясно. – Николай Анисимович повернулся к фельдшеру – давайте определять её в 3 палату. Там и осмотрим. Предполагаю сотрясение мозга и судя по хрипам ушиб лёгкого. А вы, голубчик, несите документы на пострадавшую. Семья у неё есть?
- Две дочки ещё  - Андрей Ионыч вздохнул и добавил – со мной они в доме все живут.
- Ну, вот и хорошо, значит под присмотром будут.
Фельдшер и подоспевший на помощь дед Михаил аккуратно переложили Груню на носилки, доктор открыл перед ними двери и через минуту все скрылись в больничных коридорах.
***
- Ты что это Лексей, курить выдумал? – немного резкий, хрипловатый голос деда Андрея разбудил Екатерину, вытянув её из самой сладкой утренней дрёмы. Сны, не успевшие вовремя ускользнуть, запутались в ресницах полуприкрытых глаз, и медленно таяли, растворяясь в бликах огня на стене. В печке уже во всю потрескивали разгоревшиеся поленья, а с кухни доносились приглушенные голоса деда и совсем молодого дядьки Алексея.
- Да что ты, Тятя, - оправдывался Алексей, - не имею я этой смрадной привычки!
- А куды ж   тогда две пачки махры делись?
- Да я-то почём знаю? Может сам отдал кому уже, да забыл!
Андрей Ионыч был мужик богобоязненный, и потому не курящий. Но положенную от предприятия в качестве пайка махорку брал – её всегда можно было сменять у мужиков на речную рыбу, дичь или какой другой необходимый провиант. Видимо дед Андрей не досчитался с утра должного количества табаку вот и устроил допрос сыну.
Слушая их перебранку, Катя окончательно проснулась. Девочка быстро сунула ноги в стоявшие рядом с кроватью валенки, накинула на плечи шалёнку, и шмыгнула в умывальник, задёрнув за собой занавески. Нелегко быть девочкой-подростком в маленьком деревенском домике… Мать Екатерины, Аграфена уже больше недели лежала в стационаре – сильное сотрясение и ушиб лёгкого надолго приковали её к больничной постели. Перед завтраком Катя успела растолкать младшую сестрёнку Машу, наскоро расчесать, и заплести ей косички. Первый месяц зимы пришёл с сильными холодами – на улице было не меньше сорока градусов и весь посёлок утопал в печном дыму и морозном тумане. Но, не смотря на актировку, сестрёнки в школу всё-таки ходили – во-первых не хотелось отставать по учебной программе, а во-вторых, в столовой всегда вкусно и сытно кормили – золотодобывающее предприятие старалось обеспечить и работников, и их детей хорошим питанием. Перед выходом на улицу, Маше, что бы не обморозила руки засунули в варежки две горячие картошки, она тут же запихала их в карман.
- У как жжёт ладошки – как печка! – с восторгом выпалил ребёнок и они с старшей сестрой шагнули в морозную мглу.
В Пит-Городке семья Катерины жила уже 4 год. После тихой, маленькой деревни Троица Пировского района, этот посёлок казался настоящим центром большой кипучей жизни! Каждый год здесь строились новые дома, работали контора, магазины, артисты ставили концерты, а не далеко от посёлка находились рудники и золотодобывающая фабрика. Добычи драгоценного металла ставили рекорды, а имена тружеников - стахановцев регулярно появлялись в местной газете.  В посёлке было много поселенцев – таких же раскулаченных и сосланных семей, но отношение к ним в Городке было лучше, чем в родных покинутых поневоле деревеньках. Катерина не сразу привыкла к новому ритму жизни. Поначалу девочка чуралась незнакомцев, но постепенно освоилась и сдружилась со школьными сверстниками. И вот сейчас, бредя по промёрзлой улице, она с грустью думала о том, что через два дня – 6 декабря у неё будет день рождения, а угостить одноклассников совсем нечем.  «Ох, как не вовремя мама попала в больницу, ну как назло! Вот хоть бы пирог им постряпала… а так…как тюня какая-то буду!»
Младшие классы находились в правом крыле школы. Катя помогла Мане снять не по росту большую шубку, подпоясанную для тепла верёвкой, поставила ближе к печи её валенки, и заспешила дальше – она сегодня была дежурная по классу и нужно было успеть до звонка протереть школьную доску, и приготовить мел для учителя. Первая половина дня пролетела быстро. На уроке математики они учились составлять диаграмму. Нужно было изобразить в виде вертикальных прямоугольников количество тракторов, выпущенных в СССР. В учебники были приведены данные в 1928- 35 тысяч в 1930- 80, а в 1932 уже 175!  Легкотня! – решила девочка и взялась за остро отточенный карандаш. Потом был русский язык и родная речь. Завершала занятия история древнего мира. Новенький, изданный только в этом году учебник ещё пах типографской краской. На 43 странице был изображён какой-то ассирийский царь, стреляющий из лука, а рядом пленники, посаженные на кол… Кате было жаль несчастных пленников, но на древнем рисунке они больше походили на носки повешенные для просушки на какой-то прутик… Девочка невольно улыбнулась. За дверьми раздался серебряный звон колокольчика - это школьная работница баба Нюра пошла по коридорам подавая сигнал к окончанию занятий. Собрав тетрадки и книжки, аккуратно вытерев о промокашку чернильное перо и засунув его в кармашек портфеля, довольная собой ученица отправилась за младшей сестрёнкой. Занятия у малышей закончились ещё час назад, но Маша должна была подождать её, что бы вместе отправиться в больницу, навестить маму. Еще издали Катя услышала смех и плачь сестры. Мальчишки, собравшись в кружок вокруг одноклассницы, за что-то дразнили ребёнка. Сначала Катя хотела просто пристыдить ребят, но тут с языка самого разбитного малолетки Васьки Сидорова, слетели такие словечки, что щёки старшей сестры мгновенно вспыхнули огненным румянцем, а рука с такой силой отвесила оплеуху маленькому наглецу, что он, потеряв равновесие, грохнулся на пол. Васька с рёвом бросился бежать по коридору.
- Пошли скорей – быстро укутав Маню в шубу, они поспешили выйти из школы.
- Нажалуется – всхлипнула Маша
- Без тебя знаю - буркнула Катя.
***
В просторной палате царил полумрак – окна выходили на восток и зимой к обеду солнечные лучи уже не заглядывали через замёрзшие окна. Как раз у этого окна, придерживаясь за спинку кровати, стояла Аграфена, врач заканчивал осмотр и убирал стетоскоп в коробку.
- Ну, что ж, хрипы в груди ещё сохраняются, нужна будет длительная профилактика… В том числе и народные средства. Я бы посоветовал вам какое-то время перед сном пить молоко с внутренним жиром. Пусть ваш отец поспрашивает у охотников – может, у кого найдётся барсучий.
Обмакивая перо в чернильницу, Николай Анисимович быстро записывал результаты осмотра и свои предписания в медицинскую каточку. 
- Ну, а в целом состояние ваше уже вполне удовлетворительное, будем переводить вас на домашнее лечение.
Аграфена облегчённо вздохнула - пребывание в больнице сильно тяготило молодую женщину.
- Зарасти…- входная дверь скрипнула, и в палате показались две раскрасневшиеся от мороза девчушки.
- А, вот и семья пожаловала – усмехнулся в усы доктор. – Забирайте вашу маму домой, да смотрите не расстраивайте её – ей сейчас волноваться вредно.
- Так, наверное, деда с конём звать надо… в лесу он - смутилась старшая.
- Будет тебе ерунду собирать – не зло буркнула Аграфена. – сами дойдём потихоньку, поклажи не много.
Сёстры стали помогать матери собирать вещи и одеваться. Но в это время, как порыв пурги хлопала дверью и ворвалась в больничные покои Галина Сабитова – мать получившего подзатыльник сорванца. Своего отпрыска она как собачонку на привези буквально втащила в комнату за длинный шарфик, и, содрав с его головы шапку, предъявила окружающим ущерб в виде большой шишки на лбу.
- Вы посмотрите, что ваша дочь сделала! – сходу переходя на визг сообщила Галина – Ты что думаешь, если старше и сильнее так и малышей бить можно? Думаешь, на тебя управы нет? Я вот директору скажу – не примут тебя в пионеры!
Охнув, Аграфена медленно осела обратно на больничную койку. Екатерина, багровая от злости, только сжала кулаки и уставилась в пол.
- Ну, что молчишь, сказать нечего? – не унималась Галина
- Он сам виноват, он сестру обзывал – буквально выдавила из себя Катя.
- Она с тунгусами связалась – попытался оправдать своё поведение мальчик. Они ей корень из золота за табак обещали и обманули.
Так вот куда делась махорка у деда, подумала старшая сестра и с удивлением взглянула на Машу.
- Так все дразнятся, на то они и дети! - что же кулаки распускать? - зло бросила Сабитова
 – Как ты её назвал? – обратилась она к сыну, немного успокоившись.
Васька насупился, запыхтел и мотнул головой - не желая пересказывать свои слова.
-  Маша золотой пупок – не понимая подлинного значения фразы, выпалила Маруся.
В комнате повисла тишина. И вдруг Галина резко развернув к себе сына дала ему звонкую пощёчину. Перепуганный мальчик вырвался из рук разъярённой родительницы, и рыдая засверкал подшитыми валенками к выходу.
-  Вы простите, я с ним ещё дома поговорю. – Пристыженная поведением своего сына женщина то же поспешила уйти.
- Так на что ты там дедов табак променяла? - спросила Катерина
- Я маму спасти хотела – всхлипнула Маша. -  Они мне корень волшебный обещали, от всех болезней, золотой. И обманули – он даже не блестит!  - горячие детские слёзы ручьём потекли по лицу девочки.
- Позвольте-ка, барышня, я гляну на ваше приобретение – пожилой врач взял мешочек и размяв пальцами сухи корешки вдохнул резкий вяжущий запах.
- Хм, действительно, радиола розовая…надо же – удовлетворённо сказал Николай Анисимович.
- Что? – не поняла Аграфена
- Не обманули вас тунгусы – улыбнулся он заплаканной Маруси — Это и есть знаменитый Золотой корень, наш сибирский женьшень - если хотите. Сильнейшее лекарственное средство! Вот сделаете настойку, и будите поить вашей маме по чайной ложке три раза в день. Она быстро на поправку пойдёт. А рецепт вам напишу.
Уже поздно вечером, засыпая, Катя подумала, что сегодня был очень хороший день… И мама уже дома, и с дракой всё обошлось, и дед за махру на Маню не сердился… И ещё ей обещали постряпать к её дню рождения рыбной пирог… А вкуснее Аграфены никто в посёлке сдобу не делал!
***
Декабрь пролетел стремительно, как порыв холодного ветра над замёрзшим Питом.  После выздоровления Аграфену перевели работать на кухню детского сада – там она варила каши и компот для малышей, а иногда замещала нянечек в ясельной группе. Катя и Маша готовились к новому году. В их родной деревне Троица этот праздник не отмечали – верные старым традициям крестьянские семьи чтили Рождество и следующие за ними Святки. А здесь, в Пит-Городке новогодние утренники для школьников устраивали с 36 года. За пять лет в коробках накопилось изрядное количество игрушек – стеклянные дирижабли и шарики, сделанные из ваты балерины, красноармейцы, лесные зверушки, картонные шишки и пионеры, и конечно красная звезда! Она была сделана из тонких стеклянных трубочек, нанизанных на проволочный каркас. К празднику дети делали цепочки из раскрашенной бумаги, вырезали снежинки для украшения своих классов. Сам праздник проходил в актовом зале. Малыши встали в хоровод вокруг остро пахнущей смолой и таёжной свежестью ёлки, и не очень стройно, но громко спели под баян выученные накануне песни. Ребята постарше читали стихи про природу, пели частушки про кулаков и лодырей, колхозы и советскую власть, толстых и жадных попов и двоечников. Потом, одна из учителей младших классов – Клавдия Павловна, одетая в костюм деда Мороза, вышла в круг и стуча обмотанным ватой посохом, стала загадывать детям загадки и выкликая по фамилии выдавать собравшейся ребятне подарки. Накладная борода и нос мешали «дедушке» говорить, и от этого было особенно смешно. Родителей на праздник пришло не много - ведь для взрослых это был обычный трудовой день, поэтому старшеклассники взяли на себя заботу о маленьких и помогли им одеваться – выхватывая их одежду из сваленных в кучу возле горячо натопленной печи шубок и пальто. В доме у Аграфены новый год не праздновали. «Неча барствовать, пост идёт!» не зло ворчала женщина, но чай с подаренными конфетами пила вместе со всеми.  Зато на рождество Груня постряпала рыбный и брусничный пироги, напекла ватрушек, дед достал солёных хариусов и линков. Из горячего были томлённые в русской печи щи из сохатины… Всё это разнообразие так и притягивало к себе взгляды голодных домочадцев, но, соблюдая старое правило мать никого не подпускала к столу вплоть до позднего вечера. Перед застольем Аграфена вместе с отцом долго молились перед потемневшей от времени простой деревянной иконой. Алексей стоял рядом и лишь изредка быстро крестился, а Катя с Марией просто сидели на своих кроватях прислушиваясь к тихому молитвенному шёпоту старших родичей. Потом все выходили на улицу, смотреть первую звезду и загадывать желание и только после этого наступил весёлый праздник живота! Разомлев от жарко натопленной печки, долго ожидания и последующего обильного ужина Маруся уснула прямо за столом, плотно сжав в кулачке недоеденный кусочек пирога. Андрей Ионыч перенёс её в кроватку, и девочка ещё долго во сне причмокивала пухлыми, красными от сладкого брусничного сока, губами. Катерина перед сном умылась, и забравшись в свою кровать специально не до конца задёрнула шторку перед своим закутком, оставив небольшую щёлочку чтобы наблюдать за матушкой и дедом, но вскоре сон сморил и её, погружая в сладкие, ночные грёзы. Так начинался новый, 1941год.
***
- А у нас в Енисейске на святки виноградье пели. – Поделилась с подружками Соня Приходько. – Знаете, как весело было? Собирались большими компаниями на реке Мельничной, вставали друг против дружки, и пели! А иногда и кулачные бои были – вот потеха!
Соня вместе с родителями несколько лет назад переехала из старинного сибирского города в этот далёкий таёжный посёлок. В памяти у неё сохранились яркие воспоминания о той, прежней жизни.
 - Ага, где мы тут столько народу найдём! – да ещё и песни эти учить – возразила Поликарпова Рита, смахивая снег с шапки и поправляя причёску. Девочки по дороге из школы забежали к своей однокласснице Почекутовой Кате, что бы немного посекретничать.
- Давайте лучше гадания устроим!  - предложила Нина Антонова.
- Ой, девочки, а кто знает, как на картах гадать? - заинтересовалась Катя. Она усадила подружек за стол и разлила им по кружкам горячий чай.
- Я знаю с пиковой дамой – Рита, прихлебнула из чашки, и осторожно откусила кусочек конфеты.
- Хм, дама, - нам на Червоного короля надо… Ну, или валета – засмеялась Соня.
-  Нет, карты — это не серьёзно! - отрезала Нина, - На картах только цыганки гадают. Я вот какое знаю. Надо взять два зеркала, поставить их друг против друга, так что бы из отражения коридор внутри образовался, зажечь свечу, а на стол положить всякие угощения. В полночь нужно сказать: «Суженный ряженый, приди ко мне ужинать!
- И что потом – с большими от страха глазами спросила Катя.
- А потом он пойдёт, пойдёт по коридору, и тут не робей, смотри кто это. Но главное, когда он будет выходить из зеркала нужно успеть всё что на столе есть на пол смести и свечу задуть! Главное успеть!
- А если не успеешь? - сдавленным голосом прошептала Соня
- А не успеешь, он…. - Нина сделала театральную паузу и вдруг резко схватила Катю за плечи и громыхнула – Он задушит тебя!
- А… - заверещали подружки.
- Ну тебя, дурочка, пугаешь только, отстранилась от одноклассницы Екатерина.
Испуг уже начал переходить в смех, но тут подружки услышали всхлипывание. Катя подняла скатерть. Под столом сидела перепуганная сестрёнка Маша.
- Катя, не надо гаданий – всхлипнул ребёнок, - Давай лучше с нами колядовать пойдём!
- Ты чего это подслушиваешь? – разозлилась старшая сестра. – Ну, ка брысь в свою часть избы! Сами разберёмся!
- Ну, и ладно, мы тогда без тебя пойдём и все сладости потом съедим. – вытирая слёзы рукавом буркнула Маруся и побрела в свою комнату.
***
В условленное время 4 подружки собрались рядом с большой поленницей дров предназначенными для местного дома отдыха.  Рождественские морозы отступили – на улице шёл снег, где-то лаяла собака, и воздухе пахло терпким печным дымом.
- По луне гадать не получиться – констатировала Катя, глядя на ночное небо, завешенное плотными шторами снежной мглы.
- Ладно, тяни полено – скомандовала Нина.
Катя послушно повернулась спиной к поленнице, и не глядя, взяла полено из верхнего ряда. Деревянная чурочка оказалась смолянистой, липкой с торчащим в сторону сучком…
- Ну, и  вредный  муж тебе достанется – засмеялась Рита
 – Небось, Федька Сидоров! Или Ванька Колыванов девочки наперебой стали вспоминать имена самых вредных и мальчишек из школы.
- Да ну вас, всё равно это неправда! – попыталась отбиться от них Катя.
Потом полено тянула Нина, затем Рита и Соня. Им достались обычные, не чем не примечательные колотые деревяшки. Насмеявшись вволю, решили узнать в какой стороне живёт суженный. Присняв валенок так, чтобы он едва держался на ступне, стали по очереди перекидывать его ногой через забор. У Риты и Нины обувь улетела влево – там как раз жил Федька.
- Ну, подружки, драться будите за такого знатного жениха! – хихикнула Соня и зашвырнула свой валенок в право… Там никто не жил – за домом отдыха был небольшой парк, а дальше начинались колхозные поля. Последней бросала Катя. Придерживаясь за плечо Нины, девочка со всей силы махнула ногой, и войлочный снаряд улетел куда-то далеко за забор.
— Это что ещё такое? – раздался из темноты рассерженный мужской голос – Кто тут хулиганит?
В перовое мгновение ужас сковал подружек, но потом они как по команде развернулись и с громким визгом бросились бежать прочь по слабоосвещённой улице. Катя бежала в одном валенке – и от этого казалось, что она прихрамывает на правую ногу. Левая, касаясь снега, быстро замёрзла, но девочка не обращала на это внимания. Хрипло дыша, с огромными от страха глазами она влетела в свой дом, и, не снимая одежды юркнула под свою кровать.
— Это что за фокусы? - удивлённо спросила Аграфена.
Андрей Ионыч отставил в сторону кружку, и поправив жидкие волосы на вспотевшим от горячего чая лбу, спросил
- Ты кого испугалась внучка?
- Вылазь давай из-под кровати и рассказывай – уже строго продолжила мать.
Но перепуганная девочка наотрез отказывалась покидать своё убежище. В это время в дверь постучали. Катя ещё глубже забилась в углу под кроватью и, почти  перестала дышать. Сердце у неё колотилось так, что казалось его звук слышно даже на улице.
- Здравствуйте, - сказал мужской и подозрительно знакомы голос…  Катя осторожно выглянула в шёлку, из под спущенного почти до полу покрывала – на пороге, с потерянным девочкой валенком в руке, и потирая шишку на лбу стоял директор школы Александр Анатольевич Филиппов.
- Проходите Александр Анатольевич, - засуетилась Груня
- Не ваша ли Золушка в одной туфельки с бала убежала? – пошутил директор
- Катька, - строго сказал дед – Ну, вылазь немедленно егоза!
Катя сопя, стараясь ни на кого не смотреть, выползла из-под кровати. Вид девочка имела жалкий – Красное от слёз и страха лицо с прилипшими от пота волосами, левая нога обута в пим, а правая в одном мокром от снега носке, сбившееся пальтишко с повисшими на нём клочками вовремя не выметенной пыли.
- Да…- только и смог сказать Андрей Ионыч
- Может, объяснишь, что случилось? – потребовала Аграфена.
- Мы на женихов гадали…- почти шёпотом, выдавила из себя девочка. В этот момент ей хотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не показываться перед глазами родных. Но её слова рассмешили директора. Он хохотал так, что огонёк в керосиновой лампе колыхался словно от сильного сквозняка, это разрядило обстановку. Постепенно заулыбался и дед Андрей, да и строгая мать тоже едва сдерживала улыбку.
- Простите барышня, я вам в женихи никак не гожусь – сказал Александр Анатольевич – у меня уже и жена и дети имеются! Так что возвращаю вам вашу обувку, в следующий раз цельтесь повнимательнее!
-Спасибо – Катя, не веря своему счастью забрала валенок и тут же одела его на мокрую и замёрзшую ногу.
- Ну, а вообще – продолжил Филиппов уже серьёзно, - Надо быть ответственней! Вы сейчас под особым вниманием – через несколько месяцев будем решать принимать вас в пионеры или нет! Подумайте об этом!
Распрощавшись с взрослыми, директор ушёл. Почти сразу же, громко хохоча в дверь, ввалились Маша и дядька Алексей.
-Во, гляньте, сколько нам гостинцев надавали! – младшая сестра высыпала на стол булочки, пряники, конфеты и ещё какие-то сладости, честно заработанные ими на колядках. Катерина потянулась за печеньем, но Маша её одернула
- А тебе нельзя, надо было с нами идти, а не гаданием заниматься! – но притворный гнев Маруси был не долог, - ладно бери, как же я родную сестрёнку не угощу!
-Вот это правильно – одобрительно крякнул Андрей Ионыч – Хватит на сегодня баталий, давайте чай пить!
***
Андрей Ионыч умер  весной. Сразу после Пасхи, пришедшейся в 1941 году на 13 апреля, у деда случился «сердечный приступ». Доктор дал ему каких-то таблеток и капель, но по его отрешённому взгляду и несколько растерянному покачиванию головы было ясно – дела у пациента совсем плохи. Да и сам Андрей Ионыч чувствовал приближение кончины. Смерти он не боялся, но не хотел «умирать по новой моде» - старику хотелось как раньше с соборованием, последней исповедью и причастием. 
- Сраму то мирского за жизнь сколько накопилось – не уж то так пред Господом и предстану? – жаловался он Аграфене и Алексею.
- Батюшку бы надо – соглашалась Аграфена, тайком смахивая слезу.
- Где ж мы попа то возьмём – без спроса вступила в разговор Катя – ей было очень жалко дедушку, но она боялась…  Через несколько недель её должны принять в пионеры… а ребята в красных галстуках как известно, первые борцы с религиозными пережитками прошлого… Мало ли… приезд священника не утаишь…
- Слышал под Красноярском, есть один, да ещё и врач – с явным сомнением в голосе сказал младший сын Андрея Ионыча – Алексей.
Дед только устало отмахнулся – мол, нечего глупости говорить!
- Ты вот что, Алексей, поди, у мен под кроватью достань мой чемоданчик, там на дне под подкладкой нащупай деньгу... Ну, нашёл?
Алексей послушно достал из-под ткани монету. Весенний солнечный луч, пробившись через небольшое окошко, блеснул на чуть потемневшим от патины двуглавом орле. На ладони молодого парня лежал серебряный царский рубль 1868 года. Дед протянул исхудавшую руку, и какое-то время покрутил монету ослабшими пальцами.
- Когда-то пару поросят можно было взять…- задумчиво сказал он. –Вас у меня четверо осталось… Положи-ка Леша этот рубь,  на наковаленку, и раздели поровну.   Не велико наследство ну уж что есть, не взыщите дети!
-Что ты, тятя, зачем это - попытался возразить младший сын
- Делай, что говорят, и не перечь – тихо, но твёрдо настоял на своём дед.
Потом было несколько тяжёлых дней – Андрей Ионыч тихо таял. Он лежал в комнате с задёрнутыми шторами, без стонов, стараясь и в это последнее время не докучать своим домашним. Лишь изредка старик просил пить, и когда он брал кружку, становилось видно, как кости и сухожилья отчётливо просвечиваются через тонкую и сухую как пергамент кожу. Аграфена и Алексей то молились у потемневшей иконы Божьей матери, то просто тихо сидели у постели. Екатерина и Маша ходили в школу. Занятия и шумные ватаги учеников ненадолго отвлекали девочек от грустных мыслей. На третьи сутки деда не стало. Его тело положили в простой деревянный гроб, потом пришёл фотограф и зачем-то выстроил всю осиротевшую семью над покойником и сделал несколько кадров. По дороге на кладбище Андрей Ионыча народу провожало немного – в колхозе выделили повозку, а его сослуживцы по лесозаготовительным работам вырыли могилу. Мёрзлая глина поддавалась плохо – пришлось жечь костры, прогревая стылую почву. Может от этого, когда Катя по традиции бросила горсть земли, провожая в последний путь деда – не её ладонях остался горький запах гари и дыма.
***
- Ну, ступай с богом! – сказала Аграфена, перекрестив дочь на пороге.
- Мама! – возмутилась Екатерина – не делай так! Мне и так за ваши религиозные пережитки на собрании дружины влетело – в пионеры из-за этого не хотели принимать! Пришлось пообещать, что я проведу с тобой разъяснительную работу.
- За своим поведением лучше смотри! Мала ещё матери указывать! – проворчала женщина. Не первый раз между ними вспыхивали небольшие стычки на религиозную тему. Впрочем, в серьёзный конфликт они никогда не переходили. «Совсем задурили голову девчонке со своей политинформацией» - подумала она и пошла обратно в дом – до работы оставалось ещё полчаса, и нужно было успеть нажарить оладьи к обеду.
Екатерина шла по небольшой улочке вдоль берега. Утреннее солнце уже залило весь посёлок и окрестные поля ярким светом и теперь сверкало оранжевыми бликами на ещё холодных волнах таёжного Пита. Зелёные ладошки деревьев приветливо шелестели на теплом весеннем ветру. У колодца, скрепя воротом, поднимала ведро с водой соседка баба Шура. Катя на ходу поздоровалась с ней и быстрым шагом поспешила дальше – сегодня их класс будут принимать в пионеры! На собрании дружины, кроме верующей родительницы, к ней была ещё одна претензия – она из семьи кулаков, её отец был сослан в Нижне-Имбатск, где и погиб от голода, да и в Пит-Городок дед Андрей и Катина мать приехали не по доброй воле. Поэтому, не смотря на хорошую учёбу и участие во всех школьных делах в первый заход 22 апреля её не приняли. Дали ещё месяц испытательного срока…  И вот сегодня, 19 мая, долгожданный красный галстук наконец то пионерским костром должен полыхать на её груди!   От радостного предчувствия сердце девочки билось в два раза быстрее, а ноги, казалось, только чуть-чуть касаются земли, заставляя не идти, а парить её худенькое, почти детское тело. Возле школьного парка она на минуту остановилась. Там, на больших деревьях ещё в начале апреля они прикрепили скворечники, и Катя, прижав руку ко лбу, закрывая глаза от яркого солнца, некоторое время наблюдала за птичьей семьёй, поселившейся в деревянном домике. В школе пионервожатая придирчиво осмотрела ребят – почти все девочки были в белых блузах и только Катя и Вера Дягелева в цветных кофтах. Под строгим взглядом вожатой Екатерина покраснела и внутренне сжалась. Купить новую белую блузку перед торжественней церемонией не получилось – в сельском магазине такой одежды не было, да и денег у семьи, где работает только одна мать, было немного. К полудню ребята построились на площадке рядом с конторой приискового управления – там стоял бюст Ленина. Под барабанный бой и звук горна вынесли флаг. Катя, с перекинутым через согнутую левую руку галстуком, мельком глянула на ряды первоклашек – там с пятиконечной октябрятской звёздочкой стояла Маша. Глаза у младшей сестрёнке светились гордостью и восторгом. Чуть в стороне в месте со всеми родителями стояла Аграфена Андреевна. Она украдкой смахивала слезинки и временами отворачивалась, стараясь не показать нахлынувшие эмоции. Катя чуть сморщила носик – её сердила чрезмерная эмоциональность матери.
- Внимание, объявила пионервожатая – сейчас наши ребята произнесут слова пионерской клятвы! Повторяйте все вместе! - Я!
- Я, - хором повторили школьники, 
-Почекутова Екатерина, - вступила в перекличку Катя, когда подошла её очередь, и снова вместе со всеми, чётко и торжественно продолжила –вступая в ряды всесоюзной пионерской организации имении Владимира Ильича Ленина торжественно обещаю!
- Ильимки, ильимки идут! – раздался звонкий ребячий голос где-то в конце улицы.
 Все невольно посмотрели в ту сторону. От берега в сторону приискового управления бежал Васька Сидоров. Он, как всегда, опоздал на торжественную линейку, но по дороге первый увидел с яра флотилию приближающихся деревянных лодок и теперь спешил поделиться этой новостью со всеми жителями. От быстрого бега и крика лоб у Васьки вспотел, а рубаха одним краем выползла из-под ремня и как белый флаг предательски свисала на брюки.
«Опять он всё испортил» - сердито подумала Катя. Ей не хотелось разделять торжество этого момента с кем-то ещё.  Но люди потянулись на берег – первый приход по реке каравана для жителей таёжного Пит-Городка всегда был как праздник. На ильимках к ним завозили всё необходимое и для работы золотодобывающих предприятий, и для колхоза. С ними же в посёлок попадали свежие продукты, хозяйственный и другие товары.  Поэтому встречать их ходили всем посёлком. И к моменту, когда детские руки поднялись в пионерском салюте, возле бюста вождя мирового пролетариата оставались только родители и учителя. В школьной столовой для новых членов дружины был приготовлен чай, а повар, тётя Клава специально для этого дня настряпала пышные шаньги с перетёртой на мельнице сухой черёмухой и сверху покрытыми сладкими взбитыми сливками. Ребята угощались на бегу – как не пытался утихомирить их классный руководитель – ничего не получалось, набивая рты, и прихлёбывая гигантскими глотками остывший чай, они, казалось, и минуты не могли усидеть на месте, всем не терпелось поскорее оказаться на берегу, в гуще встречающих лодки народа.
- Ладно, сорванцы, бегите! – улыбнувшись, сказала учительница.
Мальчишки, толкаясь и улюлюкая, ринулись к выходу. Девочки вели себя более степенно, но видно было, что и им не терпится выбраться из душной столовой на берег, который на время превратился в маленький речной порт. Катерина тоже хотела вместе со всем классом бежать смотреть, как разгружают ильимки, но классный руководитель остановила её.
- Почекутова, ты помнишь, что обещала сегодняшнего дня взять шефство над отстающим первоклассником?    Василий ждёт тебя!
Учительница втолкнула в двери Василия Сидорова. Вид у мальчика был самый несчастный…
Катя глубоко вздохнула – сейчас, как тогда, зимой, она готова была прибить этого мальчишку, но обещание, данное при всех на совете дружины надо было выполнять. 
Они прошли в класс. Полуденное солнце превратило его в теплицу. Юная наставница распахнула окно, и в аудиторию ворвались звуки жаркого мая – пение птиц, далёкий шум тракторов, перекличка петухов на соседней улице…
- Открывай тетрадку – скомандовала Катя.
Васька послушно достал потрёпанную тетрадь и обреченно уставился в её клеточки.
- И так пиши -   У Пети было 7 яблок. Он решил ими поделиться с друзьями. Маше он дал на два больше, чем Коле, Коле дал столько же сколько Марине. Сколько он отдал каждому из ребят, если у него осталось два яблока? 
Катя взглянула в тетрадь своего подопечного – на странице уже красовалась огромная клякса, а сам Васька, грыз деревянную ручку пера и лениво следил за порханием залетевшей в класс бабочки.
Нет, так ничего не выйдет! – решительно сказала она – Собирайся, пойдём на берег, будем там математику учить!
Васька, не верящий в своё счастье, захлопнул тетрадь, бросил свои школьные принадлежности в мешок и выпрыгнул в распахнутое окно, успев прокричать
- Я жду у калитки! 
Катя закрыла окно, и вышла из школы. Вдвоём с подшефным мальчуганом они быстро добрались до берега. Там уже кипела бурная деятельность – рабочие сгружали с лодок муку, крупы, какие-то детали и грузили их десятки подвод, выстроившиеся в очередь вдоль реки. Остро пахло сырой древесиной, сосновой смолой и лошадиным потом. Катя выбрала себе место на взгорке, так что бы никому не мешать, но всё видеть. Сев на прогретое солнцем брёвнышко она скомандовала-
- Так, Василий! – сначала пересчитай, сколько мешков грузят на подводу, потом сколько всего подвод пришло. Твоё задание – умножить количество подвод на количество мешков. Так мы узнаем, сколько всего провианта привезли на этих лодках.
Мальчик не особо охотно, но пошёл выполнять задание – это было всё-таки интереснее, чем сидеть в классе… А что бы было ещё интереснее, он стал воображать себя разведчиком, выясняющим военные тайны в тылу врага… Постепенно он так увлёкся этой игрой что почти потярял счёт времени.  Умножать телеги на мешки получилось не сразу, но под Катиным надзором и руководством сорванец всё-таки освоил это арифметическое действие. Потом они считали количество прибывшего народа и выясняли разницу с встречающими, потом количество мешков на одной ильимке умножали на общее количество лодок, и, пытались, проверит свой результат простым присчётом, потом… а потом прибежала запыхавшаяся младшая сестрёнка.
— Вот вы где! – выпалила Маша – собирайся домой, мамка ждёт!
И, хитро прищурив глазки, добавила – напекла вкуснотище всякой, без тебя за стол не пущает!
Катя улыбнулась -
- Всё, Василий, беги домой, завтра ещё позанимаемся!  - милостиво разрешила она своему подшефному первоклашке.
- Не, я ещё тут побуду – возразил мальчуган, - скоро вечерний клёв начнётся, а у меня удочка в кустах припрятана!
Юная наставница только пожала плечами, и, взяв за руку свою сестру, поспешила домой. День постепенно переходил в светлый летний сумрак, солнце давно спряталось за мохнатыми макушками елей и кое-где по улице поплыли белые, прозрачные струйки тумана. Ускоряя шаг, чтобы не озябнуть Катя вспоминала события прошедшего дня и думала о сладком угощении, приготовленном для неё матерью.
***
С началом летних каникул Катя и Маша занимались в Пит-Городской санаторно-лесной школе. На занятия уходила с самого утра. Ребята трудились на пришкольном огороде, ходили в небольшие походы, учились читать топографические карты и сравнивать их изображения с реальным рельефом местности. Ходили на каменистый пляж, где несколько раз видели греющихся на солнце гадюк. К обеду возвращались в школу – тихий час был обязательной частью оздоровительной программы.
Это утро выдалось особенно жарким. Аграфена проследила что бы дочери одели светлые платочки, и по привычки прочитав краткую молитву глядя во след убегающим девочкам, заторопилась на работу. В детском садике и яслях в ребятишек сейчас не было, и сотрудники наводили порядок, в здании.  Сегодня была намечена побелка большой игровой комнаты. Всю мебель оттуда вынесли еще накануне, а известь, чуть подкрашенная синькой, уже ждала в больших баках. Шагая мимо почты, женщина услышала долгую протяжную, немного напоминающую вой песню
- Скрывается солнце за степью
  Вдали колоситься ковыль
  Колодников звонкие цепи
  Взметают дорожную пыль!
  Динь бом, динь бом, - слышен звон кандальный.
  Динь бом, динь бом - путь сибирский дальний…
Из-за поворота дороги, пошатываясь, показался Фёдор Толстунов. Бригадир лесозаготовщиков был в отпуске, и уже несколько дней бражничал с товарищами. Когда количество выпитого туманило взгляд и рассудок, на Фёдора нападала давняя тоска. Несколько лет назад он схоронил жену и теперь коротал свой земной век бобылём. Грусть просилась наружу, и Фёдор начинал петь старые каторжанские песни.
- О, Душа моя! - обратился он к спешащей на работу Аграфене – как сама, здорова? Дерево то тогда не зашибло?
- Спасибо, Фёдор Алексеевич, всё обошлось, слава Богу! – Груня ускорила шаг, стараясь отвязаться от пьяного мужчины. Толстунов уже несколько раз делал попытки ухаживания за молодой женщиной, но она всячески избегала его навязчивого внимания.
- Да погодь ты… куда бежишь? – не унимался бригадир.
- Некогда мне разговоры говорить, работать надо.
- А мы с твоим батькой помнишь, как дружно работали? – не зная, чем ещё привлечь внимания, попытался продолжить беседу Фёдор Алексеевич – да и тебя я всегда уважал!
- Знаю, знаю товарищ бригадир – нарочно сухим официальным тоном ответила Аграфена и шмыгнула в деревянную калитку. На её удачу они уже добрались до бревенчатого одноэтажного здания детского сада.
Весь день прошёл в хлопотах - завхоз Егор Петрович насадил на свежее вырубленные длинные березовые палки новые кисти. Пол в комнатах застелили старыми газетами, окна защитили тряпками. В уже приготовленную краску добавили немного соли, растворённой в крутом кипятке – с ней известь после высыхания не так пачкалась, а стены становились немного блестящими, словно покрытые лаком. Потом заведующая садом, Клавдия Петровна ещё раз прошлась с метлой, придирчиво осматривая углы, и, если там обнаруживалась паутина – нещадно смахивала её своим оружием. Женщины повязали на головы длинные платки, одели старые, со следами старой краски, халаты и приступили к работе. Самое сложное – побелить потолок. Махать кистью приходилось «задрав голову» и от этого капли извести иногда капали прямо на лица. Их тут же смывали водой. «Смотрите, главное, чтобы в глаза не попала» - поучала своих работниц Клавдия Петровна. Стены красить было уже легче – самый верх белили, забравшись на крепкий деревянный стол. Низ докрашивали уже стоя на полу. Женщины внимательно следили, что бы нигде не оставалось разводов – для этого кисть водили в разные стороны – и сверху вниз, и справа налево.  Когда побелка закончилась – распахнули окна. Летний ветерок, тут же ворвался в просторную комнату. От его тёплого дыхания стены быстро просыхали.
- Красота, выдохнул Егор Петрович, глядя на чуть голубоватый оттенок помещения.
Наскоро перекусив принесёнными из дома харчами, работники принялись за уборку. Собрали размокшие газеты, и на несколько раз меняя воду, промыли полы. К концу рабочего дня большая игровая комната детского сада сверкала своей чистотой и свежестью. Довольные собой и своей работой женщины разошлись по домам. И только завхоз ещё некоторое время бродил по опустевшим помещениям, собирая подотчётный инвентарь.
***
 После обеда всех воспитанников санаторно-лесной школы первый раз повели купаться. Течение в реке Большой Пит сильное, и вода долго остаётся холодной. Но в мелководной протоке, возле острова Горелый, она уже успела прогреться на ярком летнем солнце. Вот туда и повели вожатые ребят, чтобы «водные процедуры» закалили их тело. Малышня барахталась в почти стоячей воде, ползая на коленках по крупной речной галке.  Брызгаясь и весло смеясь, они старались вовлечь в свои игры ребят по старше, но те предпочитали просто «помочь ноги» - глубины в протоке чуть выше колена, и полностью искупаться всё равно не получится. Взрослые разожгли на берегу костёр – и дети время от времени с визгом выскакивали из воды, грелись у пламени. Как здорово было откинуться на прогретые солнцем камни и глядя в небо наблюдать как в бездонной синеве гаснут оранжевые искры. Катя наслаждалась летом – казалось из её продрогшего за зиму тела постепенно выходят остатки колючего белого как иней мороза, а на смену ему, руки, ноги, голова заполняются сладким медовым нектаром июньской полуденной жары. Краем глаза она следила за резвящейся в реке Машей, которая вместе с другой малышнёй пыталась поймать серебристых мальков. Но не тут-то было – юркие рыбки не давались в детские руки, но и не уплывали далеко, как будто дразня, незадачливых охотников. Однако вскоре их безмятежные забавы прервал посыльный – кудлатый подросток прибежал по петляющей вдоль берега тропинке и сказал, что директор школы велел всем, вернутся обратно – скоро по радио должно прозвучать какое-то важное правительственное сообщение. Дети нехотя собрали свою одежду, и разморённые солнечной негой, побрели обратно. Возле поселкового совета собиралась толпа жителей – все выжидающе смотрели на чёрную тарелку радиовещателя.
***
Фёдор Толстунов не оставил своих попыток понравиться Аграфене. Заприметив что, женщина вернулась домой, он нарвал за околицей ромашек и с большим, но довольно растрёпанным букетом пришёл к калитке её дома.
- Груня, слышишь, выйди, поговорить надо! - стал звать навязчивый воздыхатель.
Аграфена отодвинула краешек занавески и выглянула на улицу. Щёки её тут же вспыхнули пунцовым огнём от стыда и злости. Хотелось закрыть дверь на засов и спрятаться от «жениха» в самой дальней комнате. Но она понимала, что пьяный мужик так просто не сдастся. Соседка Шура уже выглянула из-за своего невысокого забора – её глаза так и светились любопытством, а губы растянулись в ехидной улыбке. Груня, вооружившись кухонным полотенцем выскочила на улицу – в порыве гнева она чуть не треснула им нахального ухажёра, но сдержалась, и не отворяя калитки, через забор принялась отчитывать Фёдора
- Да что же вы меня позорите то, Фёдор Алексеевич! Уходите немедленно!
- А какой тут позор? – парировал бригадир – Ты без мужа, я вдовец… Что нам в одиночестве то жить? – Мужчина попытался вручить Аграфене собранные цветы, но она лишь оттолкнула завядший букет.
- Да, мужа я потеряла, но буду верна ему всегда! – Не мы на земле судьбой распоряжаемся, браки на небесах творятся! Там, у Господа мы снова будем вместе!
- Да брось ты эти… эти – привыкший к общению с мужиками на лесоповале бригадир не сразу подобрал нужное слово – эти ре-лиги-озные предрассудки! 20 век на дворе!
Аграфена хотела что-то возразить, но увидела бегущих по улице Катю и Машу. Какая-то необъяснимая тревога камнем повисала в её груди, казалось, что даже вдохнуть было тяжело.
— Вот и с детьми познакомимся – начал было Фёдор Алексеевич, но осёкся.
- Война, война началась – ещё не добежав до калитки, выпалила Катя.
- Какая война, что ты мелишь – еле слышно, выдавила из себя Груня.
- По радио сейчас сказали, правда!
- С кем? С финнами? – вмиг протрезвев и выпрямившись, спросил бригадир.
-  С немцами! - от волнения не переставала кричать Катя, - С немцами! Утром границу перешли! Киев и другие города бомбили!
Повисла тяжёлая, неподвижная тишина. Даже птицы, как будто оглушённые этой страшной новостью, перестали петь свои песни.
- Дела…- только и смог выдавить Фёдор Алексеевич. Он чиркнул спичкой, подкуривая мятую папиросу, выпустил клуб едкого табачного дыма и, не прощаясь, зашагал по пыльной улице к поселковому совету.
- А ну, быстро домой – скомандовала Аграфена. Материнский инстинкт требовал спрятать своих детей, как будто бревенчатые стены маленького дома могли уберечь от внезапной большой беды, надвигающейся на них. Так начиналась самая страшная и кровавая война. Впереди было ещё 4 года ужаса, боли, и слёз. 4 года надежды и веры. 4 долгих года труда и подвига день за днём приближающих победную весну 45 года.