Бумеранг

Николай выходил из ворот колонии, словно выкипающий котел с ядом. Небо казалось ему серым, воздух — удушливым, а свобода — лишь новым полем боя. За годы за решеткой он не просто ожесточился, он заживо сгнил душой: ни одной слезы, ни одного доброго слова, ни одной искры жалости за всю жизнь.
Вернувшись в пустой родительский дом, он ненавидел саму тишину. На крыльце его встретил соседский дымчатый кот — глупое, чистое создание, которое по привычке потянулось к человеку за лаской. Кот замурчал, задевая хвостом грубый ботинок.
— Пшел вон! — хрипло рыкнул Николай, отшвыривая зверя ногой.
Кот не понял, отбежал и снова вернулся, заглядывая в глаза с немым вопросом. Эта невинность взбесила Николая. Внутри всё заклокотало от неистовой злобы на весь мир. Он схватил кота за загривок, почувствовав, как под пальцами бьется маленькое, живое сердце, и с диким воплем ударил его головой о каменную стену.
Тишина во дворе стала мертвой. Маленькое тельце упало в пыль, лапка в последний раз дернулась и затихла. Николай смотрел на кровавое пятно на камне, и вместо страха почувствовал лишь холодное торжество. Он не знал, что в этот миг Небо закрылось для него окончательно.
Расплата пришла стремительно. Не прошло и месяца, как пьяная драка в кабаке вернула его на нары.
В тюремной камере через неделю вспыхнула ссора из-за пустяка. Николай, привыкший брать силой, кинулся на сокамерника, но тот оказался быстрее и мощнее. Огромные руки перехватили его горло, и Николай почувствовал, как его, словно тряпичную куклу, швыряют назад.
Удар. Хруст костей затылка о холодный тюремный бетон.
Мир вспыхнул и погас. Лежа на цементе, парализованный, Николай вдруг увидел перед собой не грязный пол, а то самое крыльцо и серую шерстку, испачканную в крови. Впервые в жизни в его душе родилось не бешенство, а ледяной, пронзительный ужас осознания. Он понял: всё, что человек посылает в мир, возвращается к нему в абсолютной точности.
С трудом разлепив окровавленные губы, он выдохнул последние слова в своей земной жизни:
— Как я его... так и меня...
Веки его дрогнули и сомкнулись навсегда. Вокруг воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким падением капель с мокрых карнизов. В этом последнем признании не было раскаяния, только осознание страшной справедливости круга, который наконец замкнулся. Холодный ветер подхватил его последний вздох, унося в небытие тайну человека, который понял всё слишком поздно.