Кто тут следователь Фед?

Персонажи выдуманы, совпадения случайны, ситуации правдивы.       


Случилась эта история зимой в середине нулевых. Я тогда в наркоконтроле работала. Во время моего дежурства задержали сбытчицу героина. Тогда жизнь была намного проще. Проверочные закупки проводили без затей: «закупщик» барыге передавал деньги, а тот – свёрточек с веществом.  И никаких заморочек с интернетом, никаких безналичных переводов. Всё элементарно, Ватсон!  Не то, что сегодня…

Возбудила я дело в отношении этой девушки (назовём её Надя), отработала всё, что положено, и на следующий день – 12 января запланировала предъявить «летучку» – первоначальное обвинение, и жуличку арестовать. Ходатайство об этом я с самого утра в суд отвезла. Мне и время конкретное уже назначили – после обеда ближе к вечеру.

У нас в наркоконтроле конвой был собственный, что очень облегчало работу следователям. Утром привезли ко мне подследственную, адвокат уже ждала, и мы все дружно начали работать. Всё шло спокойно до моего сообщения об аресте. И вот тут Надя заявляет:

– А меня не примут в СИЗО, – и смотрит победительницей. – Избирайте мне подписку о невыезде, я, честное слово, скрываться не буду.

Ну, да! Я прямо сразу и поверила! Смотрю на адвоката – дескать, помогай! Она мой посыл поняла правильно и начала объяснять, почему ареста не избежать.

Надюшка скривилась и перебила:

– Я всё это и без вас знаю, не первый раз привлекаюсь. И пока всё тип-топ было. Ничего крупнее условки! А в тюрьму я не хочу, да и не возьмут меня туда. Беременная я. Срок пока маленький, поэтому не видно. А вот ночью живот прихватило. Думала, что траванулась, а там кровищи, как с гусыни. Выкидыш, наверно. А больных в СИЗО не берут, я точно знаю.

Ох! Вот ещё новость! Девушка врёт, скорее всего, но проверить надо.

– Чего ж ты молчала? – спрашиваю. – Мы больше часа беседуем, а ты только сейчас об этом вспомнила! Раз такое дело, повезу тебя к гинекологу. Пусть врач даёт заключение, нуждаешься ли ты в лечении, и в каком именно.

        Пошла руководству докладывать: мол, так и так, надо жуличку в гинекологию отвезти до суда. Начальник со мной согласился и разрешил взять спецмашину для перевозки задержанных. Для этой цели в одной из хозяйственных «буханок» внутри для жуликов клетку приварили.

        Приехали в женскую консультацию. Я сразу к заведующей. Объяснила что у нас и как. Она прониклась нашей проблемой и вызвалась сделать осмотр немедленно. Единственная заминка – конвой. С одной стороны мужчине на столь интимном осмотре делать нечего! А с другой – они её от себя отстегнуть не имеют права. И что делать?

        Я решила, что пристегну Надю к себе и буду вместо конвоира присутствовать при осмотре. Отвернусь к стеночке. Кому это вообще интересно, кроме профильного специалиста? Так ведь?

        Но тут врач в позу встала:

– Существует врачебная тайна и врачебная этика…бла-бла-бла… кабинет на втором этаже, окна заперты и даже заклеены по причине холодов, дверь будет заперта. Осмотр или проведу как положено: один на один – или вовсе осматривать не буду!
 
Ещё и пристыдить меня пыталась, что, дескать, как это я женщина и не войду в положение другой женщины. Это же аморально! Хотя я, честное слово, до сих пор не понимаю, в чём заключалась аморальность в той ситуации. Ладно! Время-то идёт! Чтобы больше не препираться, согласилась. Верхнюю одежду Надину мы с адвокатессой между собой поделили. А ещё я жуличкины джинсы прихватила, когда она перед осмотром раздеваться начала. На всякий случай. Врач осуждающе головой покачала, губы поджала, но промолчала. И вот оставила я их одних, замок за моей спиной щёлкнул.

        А я конвоиру, к которому Надя прикована была, говорю:
– Давай перестрахуемся! Встань на улице под окном этого кабинета. Мало ли! Деваха сама сказала, что опытная и в тюрьму не хочет. Лучше перебдеть.

Он убежал, а мы с адвокатессой перед запертой дверью остались. Отошли в сторонку, сели на диванчик. Ждём. Через несколько минут у меня сотовый в сумке запиликал. Конвоир с улицы звонит.

– Ты как в воду глядела! Она из окна сиганула в одной блузке и трусах. Там под окнами сугроб большой намело. Когда я подбежал, она в нём барахталась, вылезти пыталась. Хорошо, я вовремя успел. Похоже, попрыгунья ногу сломала. Лодыжка уже распухла и синяя вся. Легко отделалась, могла и шею свернуть. Шмотки её тащите, простудится же дура голозадая!

Меня с диванчика как подбросило! Бегу к кабинету, а дверь мне на встречу уже распахивается. На пороге врачиха стоит, за голову держится. Причёска на бок сворочена, тушь с ресниц по щекам размазалась. Говорит:

– Только отвернулась перчатки надеть, а она меня стулом – и в окно! Я даже не поняла ничего.

Слёзы ручьём. Женщину жалко, но допросить придётся, а то хитроумная Надя возьмёт в суде и скажет, что я её пытками заставила дать признательные показания, и ногу для наглядности продемонстрирует. Поэтому пусть врач в подробностях расскажет, как и почему от неё шустрая деваха в окно со второго этажа в одних трусах метнулась.

К счастью, заведующая консультацией особо не пострадала. Испугалась – да. Растерялась. Не смогла девчонку от прыжка удержать, но отделалась простой шишкой.
Я осталась врачиху допрашивать, а Надюшкины шмотки адвокатессе доверила в машину отнести, она пообещала, что подзащитной своей таблеточку пенталгина даст, чтобы боль притупить.

Вам может показаться жестоким, что мы не бросились первым делом жуличку к хирургу доставлять. Ну, простите! Я разорваться не могла. Выпускать подследственную из поля зрения я больше не собиралась, а без показаний врачихи из консультации уйти не могла. Она же, с перепугу, домой усвистает, чтоб нервишки успокоить, пока мы Надиной травмой будем заниматься. Нет уж! Сначала дело, сантименты и лечение – потом.

         Теперь, после попытки побега, Надюшка от СИЗО точно не отпрыгнет. Невесёлый каламбур получился.

В суд привезли мы нашу жуличку с загипсованной ногой.

Но всё это присказка. Сказка сейчас начнётся.

Дело было, напомню, 12-го января. «К чему это уточнение? - спросите вы. – Какая разница?» Я вам отвечу: большая разница, потому что 12 января – день работника прокуратуры. А знаете, сколько судей до получения мантии трудились в прокуратуре? Много!

         Я потому и запомнила дату с такой точностью, что именно в этот замечательный праздник повезло нам с Надей приехать очень сильно после обеда в суд для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу.

Посадила я её с конвоирами и адвокатессой на лавочку около судейского кабинета и пошла к дежурному судье, доложить о прибытии.

        Надо вам сказать, что далеко не в каждый судейский кабинет простого следователя впустят, даже если он очень вежливо постучит и порог переступит с поклонами. Не-а! Фокус не удастся. Особенно, если ты приехал в суд не своего района, и тебя впервые видят.

        Надя наша жила и «работала» в самом отдалённом районе нашего большого города. Меру пресечения избирали по в суде этого отдалённого района. Поэтому я не к судье пошла, а к его секретарю.
       Я уже говорила, что документы на арест привезла с утра, и что время мне было назначено конкретное. Поэтому меня выбили из колеи все эти Надюшкины выкрутасы с прыжками из окна и необходимостью ехать в травмпункт. Я страшно боялась опоздать. Но прибыли мы тютелька в тютельку, и я уже поверила, что все волнения позади, что сейчас быстренько Надюшку арестуют, и можно будет спокойно выдохнуть.

         Секретарь мне сказала:

– Вам повезло. Прокурор как раз здесь. Только они пока в процессе. Ждите.

Я вернулась к своим. Села рядом с Надей и адвокатессой. Конвой рядом к стенке притулился. Ждём. Десять минут ждём. Полчаса. Сорок минут.

        Надюшка ныть начала, что нога болит. Адвокатесса хихикает, что не выйдет ничего с арестом, потому что она, кажется, догадывается, в каком именно «процессе» прокурор и судья. Конвойные тихонько о чём-то переговариваются и тоже хихикают. А мне вообще-то не до смеха. Время уже к шести близится, скоро нас из суда просто выгонят, потому что рабочий день закончится, а у меня срок задержания сбытчицы истекает!

Рассердилась я, словами не высказать, как! И пошла к председателю суда. Вот просто пошла – и всё. Секретаршу в приёмной проигнорировала, будто она стул. Дверь в председательский кабинет чуть не пинком распахнула.

А там застолье.  Шум, смех, посуда звенит. С моим появлением пауза повисла, и тихо стало. Вся компания на меня дружно уставилась. И я на них уставилась. Наверно очень злым взглядом, потому что все присутствующие замерли, как кролики перед удавом.
       
        Я воздуху набрала и дрожащим от злости голосом говорю:

– Поздравляю вас, коллеги, с профессиональным праздником! Однако у меня срок задержания сбытчицы истекает через час. Ходатайство моё должно было быть рассмотрено ещё час назад. Спасите, помогите! А то беда будет.

Во главе стола женщина сидела весьма высокомерного вида. Она чуть встряхнулась и неожиданно спокойно сказала:

– Идите в третий зал. Процесс начнётся через пять минут.

– Спасибо, – говорю. – Извините за беспокойство, и ещё раз с праздником.

Вышла и бегом за нашими, потому что третий зал – это вот тут, около кабинета председателя, а мы ждали около зала дежурного судьи – вообще на другом этаже. Вы спросите: «А чего не позвонила-то? Сотовый же в кармане!» Да потому, что мне казалось, что если я не буду двигаться, то никто и не пошевелится. Тело требовало движения. Я про телефон даже не вспомнила.

Конвоиры мои Надюшку на руки подхватили и вихрем по коридору, да по лестнице в нужную комнату. В клетку решили не заводить – никуда она в «браслетах», да с гипсом не убежит.

И вот нам снова остаётся только ждать, но уже в зале судебных заседаний.
Не через пять минут, а чуть дольше, но, наконец, зашёл и сел на своё место местный прокурорский, а ещё через минуту отворилась боковая дверь около председательского стола, секретарь громко провозгласила:

– Прошу всех встать!

Мы встали. На пороге появился судья. Начал заходить. Медленно-медленно. Осторожно. Ощупью. По стеночке. Нёс себя, как хрустальную вазу. Он три шага до своего кресла полз дольше, чем мы Надю с этажа на этаж перемещали. Но дошёл. Молодец. Оглядел нас мутным взором, рукой махнул, буркнул:

– Пр-ршу с-сдится!

И в кресло рухнул. Посидел. Нащупал на столе бумаги и заговорил. Было видно, как человек старательно двигает губами, но язык подводит, а подлые слова за зубы цепляются и во рту норовят остаться. И получается у него примерно вот так:

– Н-н-нч-ч-н…м-мм…Н-начнаеммм р-р-рас-с-смтрнье ходтств-ва следватля фед… следватля фед… – он поднял голову. На лице недоумение. Выпятил нижнюю губу, нахмурился, снова посмотрел в бумагу и решительно спросил: – Кто тут следвтель Фед?

Я встала. Представилась.
 
Судья страшно удивился:

– Да-а? Пчму? А где же следвтель Фед? Тут написано «Фед»! – он для наглядности ещё и пальцем в бумагу потыкал.

Конвоиры за моей спиной похрюкивать начали. Адвокатесса рукой лицо прикрыла и просто ржёт. Прокурор сдержанно улыбается. Даже Надюшке весело. Только мне не смешно. Вот ни капельки!

        Говорю:
– Там написано: «следователь Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков»!

– Правда? – удивление у судьи искреннее, как у ребёнка. Он рассматривал моё ходатайство, то приближая его к лицу, то отдаляя.

        Наконец, ему надоело, он перевёл взгляд на нас. Его лицо начало вытягиваться, как в замедленной съёмке: брови поползли вверх, а кончики губ – вниз:
– А-аа эт-т шшто? – плохо сфокусированный взгляд задержался на Надюшкином свеженьком гипсе.

Та обрадовалась, давай тараторить:
– Это я ногу сломала, ваша честь. Прошу меня в тюрьму не отправлять, я же на одной ноге никуда не убегу.

Судья голову рукой подпёр, чтобы она не падала, меня взглядом нашёл:
– А следвтель ш-што скажет?

Я опять встала:
– Девушка обвиняется в совершении тяжкого преступления. А ногу она повредила во время попытки побега от конвоя.

Судья голову уже двумя руками держит, слегка раскачивается, взгляд в столешницу упёрся.

–Пркурр ш-што скжет?

– Поддержваю следватля. Пршу хдатайство удовлетворить, – прокурор проговорил необходимую фразу почти без запинки.

Судья тяжело вздохнул, губы подковой скривил и изрёк:

– Пнятно! Жулик... кгхм... подсл…под-следствную и дргих уч-часникв суд выслушл. Для прнятия ршенья суд удл-ля-ается… – он хотел встать с кресла, но стоило бедняге выпрямиться, как его повело в сторону, и он – плюх обратно. Посмотрел на нас и сообщил: – Суд взврщается. Ну-у… вы пняли. Всех зкрыть. Ршшенье у скретря, пчать в ка-анцлярии…

Он перевёл мутный взгляд на прокурора и махнул ему рукой:
– Пшли обртна. Пмги…

Прокурор, с шарканьем переставляя негнущиеся ноги, дошёл до судейского стола, помог председательствующему выбраться из кресла, и они, поддерживая друг друга, побрели к двери кабинета, из которой явился судья.

Секретарь вынесла решение об аресте минут через десять.

Забрала я у неё документ, поставила печать в канцелярии, и повезли конвоиры шуструю жуличку в СИЗО.

Подробности её ареста разлетелись по Управлению молниеносно! Меня ещё долго приветствовали словами: «Кто тут следователь Фед?»