Ведьма конец

11.
   В самом сердце родового поместья возвышался отчий дом, окутанный некогда теплом и заботой. Шато де ла Вин больше походил на руины древнегреческого храма, но, несмотря на запустение, в нём всё еще сохранялись осколки былого величия, будто последние обитатели покинули эти залы не два, а лишь один век назад.

   Никто не нуждался в разрушенном замке… Тропинки белого песка, едва различимые в густой траве, вели к роскошным лестницам из известняка. Перила главного входа были причудливо оплетены дикими цветами и увенчаны статуэтками темных ангелков. Теперь они казались не украшением, а погребальным атрибутом заброшенного дома. Массивные вазоны не утратили своей стати, но вместо пышных букетов, которые помнила в их сосудах Александра, из глубоких трещин в резном камне пробивались лишь сухие сорняки.

   Для завершения романтичного и печального пейзажа не хватало лишь зонтика в руках дамы, нежно-бежевого, с кружевами по краям. Старинное платье уже украшало девушку, ибо Александра, верная своему стилю, по-прежнему избегала современной одежды. Она оставалась той самой загадочной гостьей из прошлого, чей винтажный силуэт то появлялся, то исчезал на улицах Парижа, Милана и Барселоны, или где ещё она успела побывать? На таинственную Мона Лизу градом сыпались предложения от модных домов, но Александра, подобно той прекрасной утопленнице из Сены, чьё лицо стало маской на каждом манекене, думала об этой профессии, только если случайно наткнётся на неё подобным образом после смерти.

   – Адам! – вдруг воскликнула Александра, а тот обернулся, не понимая, отчего девушка так взволнована при виде террасы, что всегда принимала под свой свод хитрые, молящие о крыше, пышные ветки дуба – Они… они… спилили его… Дерево… – она осеклась, а её глаза наполнились слезами, которые медленно покатились по щекам. Адам был изумлен: он не ожидал от неё столь трепетных чувств к старому саду – чувств, каких от Александры он сам ещё не получал.

   – Людям должно быть стыдно, – глухо произнесла она. – Это место разрушает не только время, но и человеческая небрежность. О, как я каюсь, что оставила свой кров! Зачем бежать, если все дороги – узкие и широкие, быстрые и долгие – всегда приводят нас в одно и то же место – дом. Эдаким кольцом, овалом или ромбом, в зависимости от нашего пути, у нас в любом случае получается замкнутая фигура, где точка начала – это точка конца.

   – Кстати, где именно ты жила и почему тебя так волнует это поместье? – спросил Адам с нарастающим подозрением. Он нахмурился, тщетно пытаясь уловить истинную причину её боли.

   – Слишком много вопросов… и ни одного ответа, – Александра лишь тяжело вздохнула и замолчала.

   Туман окутал дальние поля и лег на лоно пруда, словно тяжелая скатерть. Пока Адам заказывал такси, Александра босиком ступала по влажной траве, утопая в ней ногами и судорожно вдыхая свежий воздух забытых мест. На поляну, что принесла ей столько горя, девушка не решалась зайти, но, по словам местного старожила, что ходил в эти места за грибами, та земля давно была выжжена страшным пожаром. Огненная стихия, уничтожив вековые кроны и мелкие травы, на много миль превратила её в безжизненную пустыню, где спустя время вырос лишь редкий сухой кустарник.

   – Александра, ты где? – донесся голос Адама, и девушка вздрогнула, оглянувшись назад. – Поехали! Такси ждет только «Ваше Величество»!

   Старинное поместье, заросшее густым виноградником, осталось позади, растворяясь в сумерках и мыслях. Но одна пугающая дума не давала Александре покоя, пока она ехала домой в объятиях Адама: «Отчего меня охватил этот злой морок? Почему в нежных нотках голоса любимого мне послышался свирепый вой Агелы?»

***
   Александра аккуратно выводила на белом холсте очертания женской фигуры. К тому моменту, как в мастерскую вошёл Адам, тонкие линии карандаша уже обрели форму. На картине проступил силуэт огненно-рыжей девушки, чей взор, яростный и пронзительный, казалось, смотрел в душу каждому, кто мог осмелиться на неё взглянуть. Это был образ Агелы – именно такой, какой она предстала в последнюю встречу с Александрой. Девушка выводила её черты с особой, почти болезненной тщательностью.

   Адам с любопытством смотрел на неё, отодвигая стул и присаживаясь рядом. Он пристально наблюдал за тем, как девушка, словно током поражённая, сидит, не отрываясь от своего творения, и ждал, когда Александра наконец обратит на него внимание. Не выдержав, парень сам нарушил молчание, интересуясь у оробевшей бедняжки:

   – Слушай, я хотел бы у тебя спросить…

   – Я рисую эту девушку, потому что никак не могу забыть её лицо – прервала Александра Адама, отвечая на немой вопрос в его глазах. – Всегда в моей памяти оно представляется грозным и зловещим. Именно таким, как на картине.
Испуганные глаза девушки смотрели прямо в бездну огненного взгляда Агелы, а озноб пронзал тело.

   – Она… она теперь есть в твоей жизни? Может, причинила тебе какую-то боль?

   – Её… больше нет в моей жизни, – голос Александры дрожал. – Но она оставила неизгладимый отпечаток на моей судьбе навеки. Мне никогда, никогда не забыть! Я буду помнить каждое её слово и каждый взгляд.

   Она всё ещё смотрела на холст, будто говорила сама с собой, с пустотой или, быть может, с самой ведьмой. Адам в тот момент был полностью забыт, и, погружённая в глубоко… глубоко в свои воспоминания, Александра резко вздрогнула, когда он снова её окликнул. Любимый взял её за плечи, и ей пришлось отвести взгляд на его добродушное лицо, дабы вернуться в реальность, в настоящее время… Только вот перед мысленным взором продолжала стоять Агеела, черты которой смешивались с улыбкой Адама.

   – Пойдём сегодня отдохнём от забот и проблем, – предложил он. – Я знаю один замечательный ресторанчик в парке, а ты, наверное, там ещё не была.

   – Я была во всех парках Франции, и не только! – воскликнула она, судорожно перебирая в памяти страны. – Германии, Бельгии, Португалии… В России, конечно, не везде, но половину видела. У меня было время, чтобы всё посетить.

   С этими словами она, измученная, нервно выдохнула.

   – Ну тогда моё предложение насчёт парка не совсем удачно… Этим тебя не впечатлишь, – с ноткой печали сказал Адам. Его голос звучал расстроенно и виновато из-за скупости своей фантазии. Он поник головой, задумавшись, куда ещё можно пригласить эту очаровательную девушку.

   – Нет, нет! Я с удовольствием с тобой пойду, – прервала его Александра, окончательно опомнившись. – Мне не важно куда, главное – я проведу время с тобой.

   Они смотрели друг другу в глаза с такой доверительной теплотой, что Адам вновь повеселел. Он по-джентельменски проводил Александру, пылающую румянцем, до дома и назначил свидание в шесть. На прощание Адам подарил ей розу, упомянув, что ему необходимо видеть этот цветок на долгожданном свидании у реки.

   Высоко в небе светил полуночный диск луны, по тёмному бархату неба проносились падающие звёзды, а волны тихой Сены играли свой медленный танец. Влюблённые тянулись друг к другу, ожидая переплетения душ, так долго желавших блаженства нежных объятий. Но романтичная картина не закончилась поцелуем – она оборвалась и растаяла, словно песок, высыпанный из хрупких пальцев.

   Перед Александрой сидел уже не Адам, прелестный и весёлый. Перед ней стояла огненно-рыжая девушка, задумчиво склонившая голову набок. Её лицо исказилось в отвращении, а Александра инстинктивно схватила сумку, желая защитить своё жалкое, ничтожное существо.

   – Агела! Агела! – словно сумасшедшая, повторяла она, и живыми в ней казались только губы. Словно в обмороке, в который она так хотела упасть и проснутся рядом с Адамом, Александра замахнулась рукой, но не посмела нанести удар.

   Злая ведьма, казалось, не слышала восклицаний и яростных, хоть и бесполезных, вопросов об Адаме… Потому что она и была им! Парня с таким именем никогда не существовало и быть не могло, ведь он – всего лишь иллюзия. И даже присланная Агела, похоже, оказалась не настоящей, ведь, не ответив ни на один вопрос, она машинально стала читать заготовленную кем-то речь:

   «Без любви её душа высохла, как тело без воды, а чувство вины только ухудшило её состояние. Нет, это не я, а мой сюрприз тебе на будущее – то есть на сейчас. Сама Агела, хоть и обещала тётушке Ефима найти способ спастись, запуталась и пропала в бездне своего горя и мыслей. Она бросилась со скалы, вопреки ведьминскому закону не совершать самоубийств. Такие частые случаи ведут к нашему вымиранию… Возможно, её подтолкнуло на этот роковой шаг полученное знание о том, как превратить камень в золото. Это умение и выход из ситуации она нашла уже, увы, слишком поздно… Думая о том, что возьмись она раньше за это дело, Ефим был бы жив, бедная Агела не смогла найти себе места в мире, где его нет... Но я-то, её иллюзия, знаю, что это не так! Виновата ты! И я пришла напомнить тебе о том, что тебя никто и никогда не полюбит! Никогда! Ведь твой удел – помнить и страдать! Утраченного уже никогда не вернуть, и ты ничего не сможешь поделать со своей участью. Теперь ты прекрасно ощутишь, что чувствовала Агела, когда на всю жизнь лишилась любви».

   Девушка, охваченная ярым огнём гнева, выслушала тираду тирана и осознала: она лишилась всего, едва обретя сладкую любовь лишь на миг! Александра взмахнула розой, чтобы оставить шрамы и порезы на коже жестокой ведьмы, но та от удара лишь рассыпалась в сверкающие алмазы и, превратившись в фиолетовую пыль, рассеялась в воздухе, словно дым от горящего огня. Оставшись одна, девушка оторвала бутон нежного цветка от тонкого стебля и бросила их обоих в воду, прыгнув следом. Она надеялась, что холодная Сена смоет её чувство вины, а мощное течение унесёт её прочь из Парижа.

Эпилог.
   «Она пришла ко мне… Приплыла по реке прямо к моей одинокой хижине… – завершал целитель свою историю длиною в шесть веков. – Я освободил бедняжку от мук… Рассыпаясь в пепел на моих глазах, Александра умерла, обретя долгожданный покой, но так и не познав истинного счастья любви…»

   Когда мы можем чувствовать настоящую свободу, считать себя вольными и не бояться потерять это право? – часто задавалась я вопросом перед сном, не в силах забыть рассказа старика. – Когда мы знаем, что наша совесть чиста? Или, когда мы не скрываемся, не бежим от тех, кто желает ограничить нашу волю? А может… только в смерти мы наконец находим истинный покой? Или чувство свободы легко пробуждается до, во время любви? Ведь Александра благодаря ей забыла о муках совести и проклятии, держащем её в кандалах, а Агела, обретя взаимную любовь в другом человеке, на время перестала думать об угрозе со стороны людей, вспомнив о ней лишь тогда, когда Ефим её покинул. Но свободны ли мы распоряжаться любовью, если у одной она была к иллюзии, созданной чужими руками, а у другой – безжалостно разбита навсегда?

   Стоит ещё раз поехать в Гавр, прибрежный и холодный город во Франции, ведь, я уверена, людям оттуда есть что рассказать для моих книг. Эта история – легенда в устах народа, но правда в тех, кто был её свидетелем и моим врачом, ведь я тоже лечилась от проклятия…