Молитва

                Всем, кто встает в воскресенье на раннею службу
               
                посвящается.

                Основано на реальных событиях.

  Открываю дверь подъезда. Ну, здравствуйте. За ночь весь двор засыпало снегом и мою машину тоже. Даже стекол не видно. Откапывать минут двадцать. Хотя, какой смысл? Куда я, на своей низкопосаженной пузотерке, по нечищеному городу, проехать смогу? Зачем только встал? В храм можно и в следующее воскресение сходить. Мог отоспаться.  Спать тоже, иногда надо. Вся рабочая неделя впереди.

  У меня два выходных. Казалось бы. Вчера, в субботу, с самого раннего утра увез детей на соревнование, вернулись после обеда. За  отчет сел в шесть вечера, работал до часу ночи. Не доделал. Сегодня продолжу. За плохой отчет начальник может и премии лишить. А у меня кредиты. Ипотечный хомут еще двенадцать лет тянуть.

  Ладно, пойду, раз уж встал. Ах, зачем я надел эти не разношенные ботинки? На пальцы давит – мощи нет.

  Рано, даже собаководы еще не встали. Я первый, сегодня тропинку протаптываю. За четверть часа пути, набрал полные ботинки снега, штаны до середины голени мокрые.

  На нечищеной парковке возле храма одна единственная машина – большой внедорожник нашего батюшки. Ну, на такой машине куда угодно проехать можно. Дорогая наверно? А сколько, интересно, батюшка получает? Говорят, он дом за городом строит.

  У ворот двое попрошаек. Мужчина и женщина. Каждые выходные и праздники здесь.
- Дай на хлебушек, - хрипло просит мужик.
- Мы голодаем, - добавляет женщина.
  « На хлебушек?» - подумал я. – « Голодаем? Да у вас лица в два раза толще, чем у меня. И одеты вполне прилично».

    Стараясь не глядеть на них, прохожу в храм.  Приложился к кресту и иконам.

Жду службу.
- Ты чо на мое место села?
- Почему это на твое?
- Не видишь, сумка лежит. Значит занято.
  Оборачиваюсь. Две бабушки - божьи одуванчики, стоят друг против друга, воинственно сверкают глазами. Ну, эти то, куда? На базар, что – ли пришли?

  Исповедь. Батюшка порвал бумажку с грехами. Спросил:
- Все?
- Все.
Пытливо смотрит в глаза.
- Точно все?
Абсолютно искренне говорю.
- Все.
- Каешься?
- Каюсь.

  Служба. Сейчас помолимся.
- Господи помилуй. Господи помилуй, как жмут эти ботинки.

  Что – то народу мало. Не дошли? Слабаки. Я и то пришел.

  С клироса запел высокий, красивый, чистый и глубокий голос. Вот это хорошо, это то, что надо. За этим и ходим. Но, тут же, подключился другой голос, старческий, скрипучий, как железом по стеклу. Меня передернуло.  Да, что они там. Не слышат, кого берут? Разве это пение ангелов? Ворон музыкальней каркает.
 
  Впереди встала молодая девушка. Легкий капюшон съехал, обнажая голову. Это еще, что такое? Новенькая? Не знает, что – ли?  Нельзя, с непокрытой головой в храме. Да и юбку могла бы по длиннее надеть, не в клубе, на танцах.

  Что – бы не мешали, молится, смещаюсь в сторону. Встаю напротив иконы Богородицы с младенцем Иисусом на руках. Икону, тотчас закрывает широкая спина. Мужик на мощной, в складках шее, которого золотая цепь, с палец толщиной. На бандита похож. Вон, какую большую свечу ставит – грехи замаливает.

  Мужчина зажег свечу и отошел. Я, неожиданно, засмотрелся на нее, забыв про свои многострадальные ноги. Язычок пламени был необычно высок и широк, как лист дерева. Потянуло сквозняком, пламя заколебалось. Лики на иконах будь – то обрели жизнь. Показалось, что Богородица и Спаситель улыбнулись мне. О, Боже. Не может быть. Я заморгал.

  Сверху звучал прекрасный голос, второй, более низкий, гармонично сочетался. На душе стало очень легко. С этим чувством я пошел на причастие. Встал позади бабушек, которые с утра делили место. Они обернулись и улыбаясь сказали.
- Мужчины проходят вперед.
Милые старушки. Храни их Бог.

  Из храма вылетел, как на крыльях. Ух, сколько снегу. Красота. Настоящая русская зима.

                Февраль 2026 г.