Мишка... деревенские зарисовки

      Маленькая Тоська пристально вглядывалась в звёздное небо, всё тщетно: и правый глаз прищуривала, и пальцем к виску его тянула, да ничего не получалось. Слёзы градом текли из глаз застревая в длинных густых ресницах не давая разглядеть Мишку. Нет не ту самую большую или ту самую маленькую-, её Мишку, её любимца покинувшего на днях грешную землю.
      Сколько себя помнила Тоня Мишутка был всегда рядом, оно и понятно, ведь он уже целых шесть лет жил у бабушки с дедушкой до её появления на свет, вот и Тоська с мамой стали жить вместе с ними когда Антонину привезли из роддома, пока мама не вышла на работу из декретного отпуска и они не вернулись в город к папе. Ну а потом Тонечка уже сама будучи школьницей рвалась к бабе с дедом при любой выдавшейся возможности.
      Одним из первых слов маленькой Тоси было "пи"-, понятное дело сначала "мама" и "папа", а вот потом "пи". Так ласково величала она всех пушистых, что обитали в хозяйстве у бабушки с дедушкой, включая корову Зорьку и бычка Центнера...
      По рассказам Серафимы Степановны в детстве Мишка был ещё тот озорник и особливо любил проверять тетрадки её учеников, ныряя с головой в кожаный портфель. Нетрудно было догадаться, что позже проказника по вечерам  стали привязывать к ножке стола за заднюю лапку, дабы хитрюга всеми правдами и неправдами не смог добраться до своей заветной цели.
      Как много раз, сидя вот так вдвоём на крылечке, они вглядывались в шёлковую гладь небес, где среди мириад сверкающих звёзд выискивали падающие или огоньки самолётов, уносящие их  туда-, в счастливое будущее. В такие мгновения Тоськины веснушки расплывались в задумчивой светлой улыбке, а пушистый мирно дремал на её тёплых коленках, иногда осторожно впиваясь коготками в ситец платья, дабы не шлёпнуться на  нагретые солнцем и ещё не успевшие остыть половицы. Ласковый летний ветер тихо нашёптывал им о чём-то своём сокровенном, одновременно донося из сада аромат яблок вперемешку с горькой полынью и смородиной.
      Бывало вечерами приходя с рыбалки довольные папа с Тосей угощали котейку окуньком, тем самым- сереньким и полосатым с дивными красными пёрышками. Вы не подумайте чего, всех маленьких рыбок они отпускали обратно в речку, ну а большие- сами понимаете...
      Тоня любила разглядывать своего питомца, да и как не любить: было в нём что-то даже не кошачье, а человечье, точнее мужское, но не мужицкое. Уверенная походка, осанка выдавали в нём хозяина округи, ну а генеральский лампас на задней левой ноге говорил сам за себя. Девочка и сама не раз наблюдала как узрев издали чужака её пушистый комочек превращался в грозу зверей: свернувшись в упругую жилистуй дугу из мышщ и ощетинившись, для пущей острастки врага, он молча без эмоций раз разом атаковал орущего от страха противника, пока тот с дикими воплями побеждённого не ретировался с Мишкиной земли, ну а потом нежно прищурив свои хитрющие зелёные глазки и победно задрав хвост трубой вприпрыжку мчался домой, на коленки к своей Тоське...
      В тот вечер он не вернулся и на следующий тоже, бабушка с Антониной не паниковали, но по соседям прошлись-, никто их полосатого не видел. Оставалось молча терпеливо дожидаться гуляку да подливать парного молочка в чисто вымытую эмалированную миску. Бабушка Серафима удивлялась тому, что вроде уже и весна на исходе, а Мишаня похоже нашёл очередную невесту на другом конце деревни.
   ...Он вернулся. Облезлый исхудавший и мокрый, нет не мокрый: насквозь прокеросиненный. По тому как его шатало из стороны в сторону,  по его  тяжёлому шумному дыханию не стоило особого труда понять что его туда, в этот самый проклятый керосин, окунали с головой, окунали будто фитиль для поджигания в лампе...
Весь день они вдвоём пытались отмыть своего любимца под причитания бабушки Серафимы, которая никогда не падала духом, вернее, не позволяла себе такой роскоши, а тут вот не удержалась и слёзы градом текли из её глаз.
   ...Похоронили Мишку рано утром, без Тоськи-, не хотели бабушка с дедушкой видеть слёзы на глазах у внучки, до того дня видевшие только счастье и только добрых людей. Серафима Степановна догадывалась кто это мог сделать, но греха на душу брать не стала, лишь в сердцах тогда тихо прошептав: "Все под Богом ходим".
      А вскоре тот самый сосед слёг с тяжёлой неизлечимой болезнью: резко осунулся, не мог ни есть, ни пить и сколько не водили его по врачам, но помочь ему таки не смогли. Болезнь была обнаружена слишком поздно и даже связи Тоськиных родителей в медицине уже не могли помочь...
      Ближе к концу лета Серафима Степановна с внучкой, убиравшие в дальнем конце сада нападавшие с деревьев яблоки, услышали странный писк, пошарив в кустах они обнаружили маленького, но весьма громкоголосого голубоглазого котёнка, которому от силы было чуть больше месяца, на левой ноге у него красовался генеральский лампас точь-в-точь как у Мишки, который тогда видимо всё-таки успел побывать на свидании со своей невестой...