Правило десяти Часть Первая

ПРЕДИСЛОВИЕ
В безмолвии и безвремении… В беспространстве…
В тишине, где громче выстрела звучит монолог мыслей…
Себя я встретил.
Не в зеркале, нет.
Хотя человеку оно так нужно, как сказал однажды известный режиссёр.
Нет.
На диалог было это похоже — в декорациях античного храма.
А храм тот уже две тысячи лет держал небо, на колонны его опершись.
Кто ты, если убрать все слова,
которыми себя объясняешь?
Молчал я.
Ибо на спуск в подземелье Аида похожа честность перед собой:
входишь легко, но с каждой ступенью срывает с тебя маску — лжи, лицемерия.
Одна — для людей.
Вторая — для друзей…
Третья — для любимых…
И остаётся одна. Тяжёлая.
Поддерживаешь её ты своими дланями,
но безмерно давит тяжесть бытия,
и под ланитами оставляет ярко-красный шрам.
Познай самого себя.
— Покажи мне человека.
Быть может, оковы поломав, этот возглас услышав, герой не дрогнет?
Не отвернётся?
Не спрячет взгляд под покрывалом собственных признаний,
что обеляли века и годы?
Кто знает… кто знает?
Попробуем?

ПРОЛОГ
Разный бывает демон.
Может спрятаться под кроватью.
Может просто по пятам ходить.
Иногда он — вещь повседневная.
Иногда в дверь постучится на смертном одре, войдёт, разуется и сигарету протянет.
Но вовремя заметить его — никогда не получится.
Никогда.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. 22:07
В тишине слова просто исчезали,
словно куда-то вниз проваливались — в пустоту.
Мысль поймала себя Анна: будто сама с собой говорит она.
Эхо она слышала — отражение слов,
будто перед ней нет никого.
Как об стенку горох.
— Игорь, серьёзно я говорю. Марку по математике нужен репетитор. Возьмёшься ты наконец или как? Я уже на пределе.
В дверном проёме гостиной стояла она,
полотенцем вытирая руки, пахнущие средством для мытья посуды «Лимонный бриз».
Мокрые были руки.
И лицо женщины — до боли многим знакомое.
Лицо того человека, что тащит и тащит всё на себе.
Просто привык.
По телевизору футбол показывали.
Свет от него на лице её мужа мерцал.
С экрана прыгали тени игроков на его лицо,
и на секунду показалось Анне — будто перед ней сидит чужак.
Даже не оторвался он от игры.
И бровью не повёл.
— Игорь?
И тишина.
Только рёв болельщиков и крики комментаторов из колонок звуковой панели.
И этот взгляд.
Комментатор в телевизоре сорвался вдруг на визг,
будто зависела от этого его жизнь.
К горлу подкатил гнев — знакомый, до тошноты.
Шаг вперёд она сделала и швырнула на спинку дивана полотенце.
— Ты меня слышишь? Алло! У меня тоже работа есть! У меня проект висит, а вместо этого третью ночь я сижу с ним над этими дробями!
Сорвался её голос. Стал визгливым.
Этот звук ненавидела Анна.
Наверное, именно так звучит человек, который окончательно сорвался.
И знала она: именно такой он её и слышит.
Медленно Игорь повернул голову, будто сквозь вату.
Скользнул по ней его взгляд
и остановился где-то над левым её плечом.
И расплылось лицо его в мягкой, доброй улыбке.
— Конечно, дорогая, — тёплым голосом сказал он. — Я всё понял. Давай утром завтра с ним поговорю.
Облегчение на секунду её накрыло.
Наконец.
Услышал.
— Спасибо, — выдохнула она. — Просто я…
— Нет, извиниться должен я, — перебил он.
Всё так же в пустоту над её плечом глядя.
Шире стала его улыбка. Виноватой.
— На работе сегодня перегрузился. Всё время об апгрейде серверов думал. Совсем закрутился. Прости.
Столько искреннего раскаяния было в его голосе,
что на секунду дыхание потеряла Анна.
А потом мозг — отставая на три такта — заново проиграл диалог.
«Я сегодня перегрузился на работе. Всё время думал о том апгрейде серверов».
Слова эти.
Дословно.
Полчаса назад она их сказала,
когда он с работы только пришёл и на усталость пожаловался.
Тогда ответила она:
«Понимаю. Я сегодня тоже перегрузилась. Всё время думала о том апгрейде серверов… то есть о проекте. Запуталась».
Не слышал он её сейчас.
На то отвечал, что было тогда.
Глубоко в животе что-то холодное шевельнулось
и вверх медленно поползло — к рёбрам.
— Игорь… — сказала она тише. — О чём я только что тебя просила?
Нахмурил он брови и наконец посмотрел на неё.
В глазах мелькнуло раздражение.
Снова началось.
— О репетиторе Марку, Анна. Я же говорю — завтра поговорим. Всё хорошо. Не кипятись.
Снова он к телевизору повернулся,
жестом будто ставя точку.
Спокойным он был. Уверенным.
И похоже — совершенно не понимал, что только что произошло.
Из телевизора комментатор снова заорал:
— КАКОЙ УДАР! НО СНОВА МИМО!
Замерла Анна.
Ещё труднее дышать стало в комнате.
На затылок мужа смотрела она.
На родинку знакомую у него на шее.
На складки дорогого халата.
Всё было на месте.
Но главное — её он не слышал.
Ни в какую.
Медленно, словно лунатик, на кухню она поплелась.
И вдруг наступила на пластмассового динозаврика, на полу валявшегося.
Хвоста у него не было.
Ещё зимой Марк его отломал.
Больно.
Резко в ступню ударила боль.
Чуть не вскрикнула она.
Но не стала.
И вдруг поймала себя на странной мысли:
а услышит ли он этот крик?
На кухне свет горел — слишком яркий,
каждое пятнышко на столешнице выхватывая.
Чашка чая — давно остывшего.
Раскраска Лизы.
Её ноутбук, приоткрытый на незаконченном тексте
о «преимуществах экологичной упаковки».
На чашку посмотрела она.
Всё выглядело как обычно.
Почти идеальная картинка.
Когда он успел? — подумала она.
Она ведь только что его заварила.
К окну подошла и в даль взглянула.
В тёмном стекле отражалось её лицо —
бледное, с тёмными кругами под глазами,
с поджатыми губами.
Лицо женщины, которая устала.
«Это выгорание, — прошептало отражение. — Кажется, это всё. Ты так хочешь, чтобы тебя услышали, что сходишь с ума».
Резко ладонью Анна отёрла пар от дыхания на стекле.
И вдруг из детской донёсся плач.
Лизы.
Не проснулась ли?
Рванулась было она из кухни,
но остановилась.
Прислушалась.
Плач был странный.
Не испуганный.
Не требовательный.
Одинокий.
Будто девочка плакала в пустоте,
зная, что никто не придёт.
Замерла Анна,
вцепившись пальцами в холодный край раковины.
Иной стала тишина в квартире.
Не пустой.
Наполненной.
Чем-то незримым,
что впитывало звуки, слова, смыслы —
и растворяло их.
Как кислотой.
22:13 показывали часы на микроволновке.
Ещё не вступило правило в силу.
Но уже действовало.
Просто слишком занята жизнью она была,
чтобы это заметить.
Медленно подняла голову Анна
и на потолок посмотрела.
Там, в углу,
белым невинным глазом подмигивал датчик «умного дома».
«Для вашего комфорта и безопасности», — сказал установщик.
Подошла она к нему.
На цыпочки встала.
Чаще стало дыхание.
Потянулась к маленькому устройству.
В сантиметре от него замер её палец.
И в этот момент из гостиной донёсся голос Игоря — ровный, довольный.
К кому-то по телефону обращённый.
— Да нет, всё отлично. Аня у меня золото. Всё сама тянет. Я даже не знаю, как бы без неё.
С неподдельной нежностью он говорил.
С гордостью.
Дрогнул палец Анны и опустился.
С цыпочек она спустилась,
обхватив себя за плечи.
В глазах стояли не слёзы.
Что-то похолоднее.
И пострашнее.
Предчувствие.
Обернулась она, глядя на свою уютную кухню.
На идеальную жизнь,
которая внезапно дала трещину.
Не скандальную.
Не заметную.
Бессловесную.
И поняла:
самый страшный кошмар —
это не когда на тебя кричат.
А когда тебя перестают слышать.
И даже не замечают,
что перестали.
Свет она потушила
и осталась стоять в темноте,
слушая, как из гостиной доносится тихий гул футбольного матча
и тишина — абсолютная, всепоглощающая — всего остального.