Мое географическое открытие

    До двадцати двух лет я был совершенно уверен, что знаю географию. В школе по этому предмету у меня была твёрдая пятёрка. Я без запинки мог показать на карте Курган, Омск, Новосибирск, а уж Москву с Ленинградом — и подавно. Я знал, что страна моя огромна. Но это знание было каким-то абстрактным: вся страна спокойно умещалась в моей голове на страницах школьного атласа.
    После института я успел поработать всего месяц. В октябре пришла повестка. Проводы, увольнение — и вот я уже в областном пересыльном пункте. Через два дня нас включили в команду, погрузили в железнодорожный состав и объявили: едем на Дальний Восток, в Приморье.
    Первые сутки пути были даже интересными. Мелькали знакомые названия: Курган, Омск, Новосибирск. Я чувствовал себя заправским путешественником, сверяя картинку за окном со своими школьными знаниями.
    К концу вторых суток поезд замедлил ход и остановился у перрона большого вокзала. Я прочитал название: Красноярск, дальневосточный город по моим представлениям. «Ну вот, приехали», — подумал я, глядя на заснеженные здания. Сердце даже ёкнуло в предвкушении новой жизни. Но команды на выгрузку не последовало. Поезд, лязгнув сцепками, дернулся и медленно пополз дальше.
    И вот тут началось то, что я называю своим главным географическим открытием.
Поезд шёл, а за окном не кончалась тайга. Мелькали занесённые снегом полустанки, будки стрелочников и одинокие фигуры в тулупах. Кругом была белая, бескрайняя, молчаливая тайга.
    Мы проехали станцию с говорящим названием Зима, города, о которых я, конечно, слышал: Иркутск, Чита, Хабаровск. Их названия были знакомы, но я совершенно не представлял, какие просторы лежат между ними. В моей голове они были всего лишь точками на карте. А на деле между ними тянулись дни пути — бескрайнее море тайги, сопок и морозного воздуха.
Только на седьмые сутки после Красноярска наш состав медленно вполз на пересыльный пункт в Уссурийске.
    За эти дни я не просто проехал несколько тысяч километров. Я кожей, каждым нервом почувствовал, что такое расстояние в нашей стране. Карта из школьного учебника вдруг ожила, обретя объём и глубину.
    Отслужив, я вернулся домой и устроился работать в челябинский филиал московского института. У головного офиса был филиал и в Красноярске. Москвичи с лёгкостью называли красноярских коллег «нашими земляками». Для них и Челябинск, и Красноярск находились рядом на одной большой территории за Уралом. Я только улыбался, узнавая в них себя двадцатидвухлетнего — того самого, для которого огромная страна когда-то спокойно помещалась на страницах школьного атласа.
    Но самый забавный случай произошёл уже в 90-е годы, когда я вел переговоры с предприятием из Казани. У них образовался перед нами долг, и в счёт его погашения они вполне серьёзно предложили… судно класса «река-море».
    Я даже опешил и спросил:
    — И что мы, по-вашему, будем делать с этим судном в Челябинске? У нас тут рек особо нет.
    Они терпеливо объяснили:
    — Ну как же? Катать туристов.
    — Где? — осторожно уточнил я.
    — По Байкалу.
    Тут я рассмеялся, сразу вспомнив себя двадцатидвухлетнего. Для жителя Казани, живущего на Волге, Челябинск, видимо, находился где-то на берегу Байкала.Примерно так же, как когда-то для меня Красноярск был почти Дальним Востоком.
    И в этот момент я окончательно понял простую истину, которую когда-то открыл для себя в воинском эшелоне. География — это не просто названия точек на карте. Это пространство, которое ты прожил. Пока ты его не проехал на поезде, пока не почувствовал бесконечную тайгу своими глазами, оно остаётся плоским чертежом.