Глава 57. О словах, которые ломают смысл

Ямб устарел, несите что-то другое. Впрочем, хорей тоже не лучше. Поэтому сегодня мы будем говорить о очень глобальных вещах. И, заодно, вспомним некоторые основы. Иными словами, сегодня мы ещё раз спросим себя: а почему мы, вообще, занимаемся поэзией?

С чего начнём? Как я обещал, мы повторим некоторые основы. А точнее, вернёмся к одному старому спору. К какому? Про рыбаков, удочки и гиппопотамов. Про гипонимические отношения. Что, опять? Потерпите, это правда необходимо.

Итак, напомню, что такое гипонимическое отношение. У нас есть некий человек. Он кто? Допустим, он рыбак. Что такое «рыбак»? Это сема этого человека.

Наш Анатолий — рыбак.

Хорошо, мы поняли. Анатолий — рыбак. Но как бы нам сделать это более поэтическим образом? Более литературно, что ли. Просто сказать, что Анатолий — рыбак, это как-то совсем уж… Как будто каталог читаем. Анатолий — рыбак. Андрей — грибник. Адам — заядлый походник.

Ладно, давайте скажем по-другому.

Сегодня Анатолий встал очень рано. Даже раньше будильника. Анатолий волновался, всё ли собрано правильно. Так, удочки в порядке. Прикормка? Есть. Наживка? Есть. Машина заправлена. Лодка? Блин, лодка. Почти год в гараже лежала. И Анатолий так и не удосужился её проверить.

Вот теперь снова вернёмся к тексту. Кто такой Анатолий? Ну, теперь мы видим, что он рыбак. Удочка, прикормка, наживка. Но у него какие-то проблемы с лодкой. Нужна ли рыбаку лодка? Слово Анатолию:

— Блин, ну почему именно сегодня на том платном озере объявили карантин. Я уже так привык, что можно рыбачить на оборудованном месте. Даже никаких денег не жалко.

Видим, что вроде как и не нужна. Ладно. А кто больший рыбак — рыбак на лодке или рыбак на частном озере? Странный вопрос, да? На самом деле нет. Просто смотрим мы совсем с других позиций. И именно поэтому он для нас такой странный. Давайте его переформулируем.

Кто такой житель страны? Тот, кто в ней живёт. А сколько ему надо в ней жить? Допустим, некий житель страны приехал совсем недавно. Ну, наверное, он не совсем житель страны. Иммигрант. А если он заведёт семью? Его дети кем будут? Иммигрантами или жителями страны?

Острополитический вопрос, не то что вопрос про рыбака на платном озере, не находите? Однако в сути своей это один и тот же вопрос. Как такое произошло?

И вот тут мы вынуждены снова вернуться к одной теме. Помните, я говорил вам про гипотаксические отношения и про то, что они, в своей сути, не нужны? Так вот, они нужны. Просто это некая трещина в асфальте, куда мы упадём, если продолжим идти этой дорогой.

Я вас сразу повёл в место, где есть мостик. Но теперь понимаю, что это было ошибкой. Нам нужно не просто пройти дорогу, а скорее понять, как ходили по этой дороге раньше. Извиняюсь и возвращаюсь к самому началу.

Итак, что мы помним? У нас внутри языка есть некоторые нимические отношения. Груша — это дерево. А дерево — это растение. Груша по отношению к дереву — это гипонимическое отношение. А дерево по отношению к груше — это гипернимическое.

Зачем оно всё нам нужно? В основном, чтобы строить квадраты Греймаса. Например, дерево — это гипернимическое отношение к груше. А что там ещё так же относится к дереву? Ну, например, яблоня. И дуб.

И вот это самое интересное. Если мы говорим «груша» и «яблоня», мы как бы подразумеваем не просто дерево, но плодовое дерево. А если «дуб», то просто дерево. А если мы будем, например, печь желудёвый хлеб? Тоже плодовое дерево?

Получается, что так. И вот тут мы вынуждены ввести гипо- и гипертаксические отношения. Просто они как бы существуют немного на другом уровне, скорее на уровне организации лексем во фразы. Когда мы говорим про желудёвый хлеб, мы можем придать этому очень разные значения.

Например, мы говорим, что на неком фестивале нас угостили желудёвым хлебом. Что тогда для нас, например, яблоко? Такое же угощение. Ну, понятно, что если на фестивале нас угостили желудёвым хлебом, то яблоки там тоже будут. Печёные, например.

И что тут будет гипертаксическим отношением? Простите, я немного поторопился. Просто таксическое отношение существует как бы немного особняком. Почему? Потому что нимическое отношение — это некое свойство языка. Яблоня — это дерево. Но не все деревья — это яблони.

Но таксическое отношение существует только в моменте. Точнее, не так. Таксическое отношение существует только в моменте речи, это да. Пока мы молчим, «желуди» и «хлеб» — это отдельно. И даже когда мы сказали «желудёвый хлеб», это по-прежнему просто какая-то странная аномалия. Устаревшее сочетание.

Которое что у нас означает? Фестиваль этнической еды? А если мы едим желудёвый хлеб уже вторую неделю? Тогда это голод.

Так вот, и «фестиваль», и «голод» являются гипертаксическими по отношению к желудёвому хлебу. Мы как бы говорим одно, но подразумеваем другое.

Так вот. Основная идея структурализма заключается в том, что гипер- и гипотаксические отношения тоже составляют некоторые группы. Как нимическое отношение. Грубо говоря, дуб — это дерево, и значит, он может только определённое количество вещей.

Иными словами, мы как бы постулируем, что язык — это некая структура. Да, тут есть «желудёвый хлеб», который отсылает нас к голоду и к фестивалю. А к чему ещё? И вот тут мы наталкиваемся на ту самую трещину в асфальте, куда всё и провалилось. Гипертаксическое отношение проявляется только в момент речи, это мы помним.

Но оно, судя по всему, никаких групп не образует. Например, мы связывали «желудёвый хлеб» только с голодом. Но не связывали с фестивалем. Ну, не было у нас такого фестиваля. И тут его провели. И теперь у нас «желудёвый хлеб» — это нечто скорее весёлое.

Понимаете суть? У нас появилось два как бы полюса. Голод как что-то плохое и фестиваль как что-то хорошее. А словосочетание по-прежнему одно: «желудёвый хлеб». Причём оно всё так же действует внутри нимических отношений, вообще никак не вырываясь за их пределы. Желудёвый хлеб — это по-прежнему вид хлеба. Просто из желудей.

Правда, теперь мы можем сказать «хлебосольное дерево». А до этого вроде как не могли. Это что, мы только что построили совсем неочевидную связь внутри языка? Чисто дискурсом? Да. Так значит, таксическое отношение — это точно такой же элемент языка?

Отец Онуфрий, охнув, отмахнулся от овода. Опосля, опять охнув, опохмелился.

Где тут гипертаксическое отношение? Что мы подразумеваем, какое значение скрываем за набором слов? Отвратительный Онуфрий?

Петр Петрович — падла. По подъезду петарды пораскидал, после поджёг.

А что тут гипертаксическое? Плохое поведение?

Лев Леонтьевич, любовь Любаши, любил Любовь ласково — лобызал и ласкал.

А тут? Лев любит. А если мы поставим все три предложения рядом? Что между ними общего? По смыслу — ничего. Это парадоксальная конструкция с точки зрения гипертаксических отношений. Причём первые две как бы обладают общим смыслом — отвратительное поведение. А вот третий пример всё нам ломает. Лев-то любит.

Итак, у нас есть фразы, где гипертаксическое выражение не строится. Но мы же видим, что фразы организованы по какому-то общему признаку? И вот тут структурализм ломается. А гипертаксическое отношение уходит в некую суперпозицию. Как с котом Шрёдингера — он и жив, и мёртв одновременно. Причём именно так, как мы писали раньше. И жив, и мёртв одновременно, а не находится где-то посередине, как культурный персонаж.

Парадокс? Ну, мы же видим, что нет. Что Онуфрий, Пётр и Лев как-то одинаково себя ведут? Кто крикнул «доминанта»? Правильно, доминанта. Это именно тот мостик, который ведёт нас мимо трещины, куда обречён упасть структурализм.

Просто необходимо признать тот факт, что гипертаксическое отношение может существовать не только на уровне семантики. Да, оно существует. И оно образует группы. С этим никто не спорит. Просто называется это доминантой. И работает не только на уровне семантики и смысла, но и на уровне поэзии. Как в нашем примере выше. Мы просто пишем слова на одну и ту же букву.

А как же быть со структурой? Она-то есть? Конечно, есть. Просто называется она набором приёмов. А рядом существуют структуры с другим набором приёмов. А потом они начинают взаимодействовать друг с другом. Один набор приёмов сливается с другим и образует нечто новое.

Иными словами, мы вовсе не обязаны отвечать на вопрос о том, является ли мигрант жителем страны. Нам этот дискурс просто навязали из пропорции «или/или». А суть в том, что жизнь полна явлений, которые в «или/или» никак не вписываются. И очень важно об этом помнить. Особенно во времена, когда «или/или» становится… Хм… Новой доминантой?