Не молчи брат

                Вы знайте, почему началась война между русскими и украинцами?
                Удивитесь, но я знаю. Сейчас на этот вопрос сразу и со всех               
                сторон несутся ответы: «Да это потому что Они…». Но на самом 
                деле, если убрать эти «Они», которые всегда, во всем виноваты,
                то останется главная причина.

                Мы- перестали водить хороводы, Мы- перестали кружится,
                держась за руки, Мы- забыли, кто Мы друг для друга.
                Не верите? Тогда посмотрите на те народы, которые не   
                утратили этой, как думают некоторые, «архаичной» традиции
               ( якуты, чеченцы и т. д.). Впечатляет? Какое единение. Этот 
                обряд пришел из глубокой древности, когда отдельные люди,
                кружась вокруг костра, становились единым организмом,
                частицы становились целым. Внутри этого круга не могло
                быть Каина и Авеля. Убить своего, из круга- значить убить себя.
                Мы тоже, когда то были едины. Когда водили хороводы, когда
                читали общие молитвы в общие праздники, когда бились плечо к
                плечу.

                Если Вам еще больно от того, что случилось, тогда еще есть
                шанс все исправить. А если нет, то…

                Брат ты слышишь меня? Твой дед был и моим дедом.


Украина. Декабрь 2022 года.

  Сергей, позывной «деревня», лежал, плотно уткнувшись лицом в перемешанную со снегом грязь и  зажав уши руками. С левого бока его закрывала стенка обвалившегося кирпичного гаража. Рядом, кто, где, лежали бойцы его штурмовой группы. Одни укрылись за обломками бетонных блоков, другие за грудами кирпичей, третьи заползли в ливневую канаву у дороги.

  Сергей клятвенно обещал жене и дочери вернутся домой и поэтому добросовестно вжимался лицом в мерзлую грязь, пережидая арт- подготовку к штурму.

   Работали по району и с земли и с воздуха. Земля содрогалась от близких разрывов и голова Сергея подскакивала и плюхалась в грязь, в голове шумело, то и дело подкатывали приступы тошноты.

  Три недели он здесь, три недели он на передке, на три недели застряли они в этом чертовом городишке. Всего три недели, а кажется, что прошла уже даже не целая жизнь, а три жизни. Здесь проживаешь, каждое мгновение и чувствуешь каждую минуту, а на гражданке, дома целые недели, месяцы и годы пролетали незаметно.


  А ведь эта для него уже вторая война. Правда, на первой, в Чечне 2000 –го, он провоевал меньше суток. Их мотострелковый взвод сразу по прибытию попал под плотный минометный обстрел. Он получил, сильнейшею, контузию, один осколок попал в голову, но не пробил каску, при этом наглухо вырубив его. Два маленьких засели в мышцах шеи, не задев ничего жизненно важного.

  Очнулся Сергей в санитарной палатке своего батальона. После госпиталя дослуживал в своей части под Ростовом.

  С войны он принес головные боли при перемене погоды и понимание мимолетности жизни. Еще вчера, его друг, 19 летний здоровяк Никита из Вологды, веселый балагур, ни минуты без шутки, а сегодня мертвое тело в цинке. Жить прямо сейчас, не откладывая на потом, так как это потом может и не наступить. Для двадцатилетнего парня это было как откровение свыше.

  Поэтому сразу после демобилизации Сергей решил сделать предложение своей однокласснице Лене. С Леной он дружил с детства и все считали их парой, но сами они, никогда не признавались в своих чувствах. Много гуляли вместе и разговаривали обо всем, сидели в школе за одной партой, но похоже и он и она боялись нарушить эту идиллию своими откровениями. Она писала ему в армию письма и присылала фотографии с учебы ( училась в педагогическом, на учителя младших классов).

  По прибытию домой, в деревню недалеко от Перми, он, нарвав по дороге букет ромашек, направился к любимой. Приехал он довольно поздно, стояла душная июньская ночь.

  У ее дома Сергей остановился и огляделся. Дом был довольно большой, по деревенским меркам конечно, с утепленной мансардой и застекленной верандой- оранжереей. Там, обычно среди различных горшков с цветами летом спала Лена. Сегодня все окна по случаю жары были распахнуты и завешаны марлей от комаров. Сергей, не смотря на свой высоченный рост и крупные габариты, легко перепрыгнул через заборчик. Пробрался через окно на веранду. Там на диванчике среди цветов, отвернувшись к стенке и завернувшись в одеяло, спала его любимая. Встав рядом на колени, он тихонько потряс ее за плечо. Лена вздрогнула.
- Я вернулся. Выходи за меня.
  Человек, спавший на диване, повернулся.
- Лена согласится, а ты можешь называть меня мамой, - сказала его будущая теща.


  Сыграли свадьбу. Сергей, окончивший до армии техникум на механизатора, устроился работать трактористом в местное сельхозпредприятие, где его теща работала главбухом. Лена окончив университет, стала работать в школе, а позднее у них родилась дочь Оля, папина любимица.

  Равнодушный к алкоголю и будучи  справным хозяином, Сергей отремонтировал родительский дом и завел домашнее хозяйство: куры поросята, огород. Так размеренно и счастливо жили они до осени 2022 года. Лена ходила, так же как и все учителя в отпуск летом, а Сергей как все механизаторы зимой, в «солнечном» декабре- январе. Дочь училась в школе последний год и собиралась, по стопам мамы, поступать в педагогический.


  Мобилизация- звучало со всех экранов, из телефонов, из магнитолы в машине.

   Директор хозяйства на собрании сказал:
- Звонил в министерство, сказали, что у всех работников сельхоз предприятия бронь. Тем более уборочная. Так что работайте спокойно.


  Сергея и водителя камаза Толика забрали через два дня. На медкомиссии усталый подполковник, листая личное дело Сергея, сказал:
- Так ветеран боевых действий. Ну что же люди с боевым опытом нам нужны в первую очередь.
- Да у меня опыта не так и много.
Подполковник, какое то, время, глядел на него немигающим взглядом, потом выдавил:
- Да по хрену мне.
  Здоровяк Сергей попал в штурмовики, а Толян по профессии- водилой.
 

   На полигоне Сергея и еще 14 мужиков встретил крепкий седой военный, лет за пятьдесят, с погонами прапорщика.
- Так всем две минуты, что бы придумать себе позывной, - вместо здрасте заявил он.
Ровно через две минуты он с блокнотом пошел записывать фантазии мобилизованных. В основном это были парни лет 30- 35. Он был самым возрастным и когда прапорщик подошел и кивнул ему. Он сказал.
- Мой позывной старый.
- Старый тут я,- ответил прапорщик,- у меня такое погоняло. Ты ведь у нас из деревни, будешь зваться «деревня».
  Обойдя всех, он встал перед строем.
- Меня самого тут дернули с пенсии и поставили задачу вас поднатаскать. Не знаю с вами, мне потом идти или нет, но мурыжить вас буду по полной. Ясно?
- Так точно, – нестройно ответил строй мобилизованных.
 

  Старый не разводил никакой уставщины и строевой подготовки. Все две с половиной недели только боевое слаживание. Разобрали, смазали и пристреляли все штатное оружие, отработали взаимодействие в двойках, тройках. Бегали, ползали, стреляли.
- Хотя бы друг друга не подстрелите, - говорил Старый.

  Уже на второй день вся группа еле волочила ноги, физическая форма у всех была отвратительная. Только Старый был неутомим, движения его были экономны и доведены до автоматизма. Не человек- робот.

  Первые дни на войне показали, что им повезло с командиром. Старый, похоже, обладал значительным боевым опытом. Когда надо он приказывал всем укрыться и головы не поднимать, когда надо, он поднимал пинками и заставлял менять позицию. Знал откуда и что может прилететь, куда смотреть, куда стрелять. За три недели у них было только двое раненных. В других группах дела обстояли гораздо хуже.


  Разрывы снарядов начали, отдалятся дальше, в сторону последних пятиэтажек. Арт- подготовка закончилась.
- Так,- прохрипел Старый. И повернул к Сергею красные, как у них у всех глаза, шутка ли спать три недели по 3-4 часа.
- Эта пятиэтажка наша, вернее первый и второй подъезды. «Деревня» берешь «Фонарика» и чистишь подвал. Ясно?
- Так точно,- ответил Сергей и кивнул «Фонарику»,- айда.
Невысокий, худощавый боец кивнул.

  У «Фонарика» изначально был другой позывной, фонариком его прозвали за то, что он, еще впервые дни боев, решил ночью, не смотря на строжайший запрет Старого, что- то там себе подсветить фонариком и был срисован дронами противника. Начались активные сбросы боеприпасов, потом подключилась, чья- то артиллерия, возможна и наша. Квадрат, где они находились, начали утюжить со всем старанием. Группе срочно пришлось менять позиции, и только по счастливой случайности никто не пострадал. За это он и получил прозвище «Фонарик» и перелом носа от Старого.

  «Фонарик» был, пожалуй, единственным из мобилизованных кому нравилась боевая работа. На гражданке он был офисным работником и по его словам, обожал играть в стрелялки на компе. Был подвижен и быстро ориентировался в различных ситуациях. Где- то раздобыл дорогие тактические очки и перчатки, и считал себя отличным боевиком. Еще он любил откусывать пассатижами кончики пуль у патронов, что- бы не пробивали, а разрывали тело. Больше убитых, меньше раненных,- говорил он.
 
  Двери у входа в подвал не было и они, пригнувшись, зашли в низкую дверь. Остановились, стали слушать, тьма была кромешная. Постояли не которое время, не чего подозрительного. Осторожно двинулись вперед. «Фонарик» шел первым и контролировал сектор слева, Сергей вторым и контролировал правый. Старались двигаться максимально тихо, но под ногами, все время, что-то скрипело, шуршало, а дыхание вырывалось с хрипами, казалась их слышно на улице. Медленно преодолели первое помещение, у входа во второе лежал труп. Трогать его было не желательно, он мог быть заминирован, обойти нельзя. Напарник Сергея остановился. Он колебался, идти в темноте, можно нарваться на растяжку или какой нибудь другой сюрприз, включить свет- выдать себя первым. Решившись, включил фонарь, виновник их предыдущих злоключений, стал светить на вытянутой руке, подальше от себя. Осмотрев труп, он был еще свежий, не окоченевший, посветил дальше, нечего не найдя, переступил его, двинулся дальше. Сергей  двинулся следом.

   В левом дальнем углу лежали ящики, цинки из под патронов, коробки сухпайков, пластиковые фляги и бутылки. На полу, по середине, помещения, навалены доски, двери от квартир, на которых валялись матрасы, одеяла и спальники. Похоже, тут кто-то основательно квартировал. В следующем помещении та же картина. У входа в боковое ответвление, «Фонарик» прижавшись к стене, высунул руку с фонарем и посветил внутрь. Никакой реакции. Зашел сам, Сергей следом и тут же справа грохнула очередь. Сергей как стоял, так и рухнул на землю, сразу закатился под низкие трубы. Дал очередь в сторону выстрелов, прополз дальше, затих. В том углу, откуда стреляли тишина. Свет фонарика погас, была полная темнота.

  Вдруг раздался страшный грохот, все затряслось и завибрировало, что-то ухнуло, и он отключился.

  Пришел в себя от того, что начал задыхаться, нос и рот, все было забито бетонной взвесью. Сергей захрипел, хотел выплюнуть изо рта пыль и песок, но только зашелся в кашле. От кашля его всего стряхнуло, и он опять отрубился. Сознание начало возвращаться к нему, он лицом в песке, который устилал пол подвала. Голова гудела, каждый удар сердца отдавался ударом молотка в его голове, правая рука онемела, он ее не чувствовал. Полежав,  попытался встать на четвереньки, правая рука не слушалась, тогда опираясь левой, он попытался подтянуть колени, получилось. Стоя на коленях и схватившись рукой за трубу, попытался выпрямится, тут - то его и накрыло, закружило, как на карусели и он опять лег, только на этот раз на спину, но и лежа его качало так, как будь то он  лежит на палубе корабля в шторм. Кроме того в ушах был шум и какой то не понятный галдеж. Его скрутила судорога и стошнило. Сразу полегчало, стало меньше качать, шум в ушах ослабел, а галдеж  усилился и стал более членораздельным.
- Русские сдавайтесь, слышь вам говорят. Оружие в сторону, руки в гору и сюда идете, поняли.

  Сергей лежал, шевелится не хотелось и вообще ничего не хотелось.
- Ну, вам там говорят. Быстрее сюда, а то стреляю. Я же слышу, что живые, шевелитесь. Ну, мне что гранату, что ли кинуть?

  Сергей лежал, качка опять начала усиливаться, ему стало хуже.  Тот же голос периодически предлагал сдаваться, бросать оружие и угрожал стрелять и кидать гранаты. Сергей повернулся на левый бок, его снова стошнило. Лег на спину, вроде легче. Занудный голос не унимался – сдавайтесь, да сдавайтесь.
 
-Ну, это вы там, слышите, или чего?- Опять заговорил невидимый.
- Слышу, слышу, - каркающим голосом ответил Сергей и сплюнул. Рот был полон строительной пыли, на небе, языке и зубах строительный налет.
- Ну, Слава Богу,- обрадовался невидимый, - иди сюда, в полон, брать буду.
- Сам сюда иди и бери.
Возникла пауза, потом темнота снова заговорила.
-Вы чо, москали охренели? Я вас счас гранатами закидывать буду, - пауза,- потом расстреляю.
- Да стреляй и кидай, а лучше заткнись, башка болит,- одновременно Сергей шарил левой рукой свой автомат, но рука натыкалась то на трубу, то на кирпичи. «Стенка что ли рухнула»- подумал он. Вот и ремень автомата, Сергей подтянул его к себе.

- «Фонарик» ты живой,- спросил он. В ответ тишина. Пополз, в сторону, где должен лежать товарищ. Правая рука висела плетью, он закинул ремень автомата на шею. Опираясь левой рукой, на коленях прополз метра полтора и наткнулся на тело. Ощупал лицо, признаков дыхания нет, прислушался.
- Ну, вы там чо? – Загудела темнота.
- Ты можешь заткнуться хоть на минуту?- Рявкнул Сергей.
- Э…- протянул невидимый, и не уверенно добавил,- гранатой счас.
Сергей поднес ладонь к носу и рту напарника- дыхание не ощущается. Ощупал тело, потряс - эффекта нет. Начал шарить в темноте, рядом, вот оно- фонарик. Включил, чуть не ослеп, пришлось прикрыть его рукой. Посветил вокруг. Совсем рядом в двух метрах сидел худой мужик, на вид лет 70. Истощенное лицо, покрытое слоем серой пыли и странно живые, горящие глаза на этом мертвом лице.
- В глаза не свети,- мужик закрыл лицо рукой.

  Посветил рядом. Фонарик лежал, на первый взгляд повреждений не видно. Осмотрел, потрогал шею, пульса не было.  И тут он заметил маленькое отверстие подмышкой, крови почти не было. Осветил вокруг и ошалел. Просевшие плиты оставляли высоты чуть больше метра, и свободную площадь 3 на 4 метра. Одна плита легла на трубы, под которыми он затаился, похоже это его и  спасло. «Дом сложился»- подумал он.

- У тебя вода есть?- Спросил мужик.
- Вода? А сам, сдаться не хочешь?
- Хрен тебе.

Сергей пополз к мужику. Правая рука висела плетью и волочилась за ним. Он скинул с шеи автомат и отстегнул  фляжку.
- Держи.
Мужик протянул руки, в которых была зажата граната, он удерживал ее двумя руками.

- Гранату убери,- сказал Сергей.
- Не могу она без чеки.
- Вставь чеку.
- Она где- то здесь, упала.
- Вот черт,- Сергей начал светить вокруг мужика фонариком, от груди к ногам.- Да е - мое,- правая нога у мужика была зажата осевшей плитой.- Тебя что придавило?
- Сам что ли не видишь?- зло сказал мужик.
-Ладно, потом разберемся. Где чека?
Чека нашлась, лежала на штанине зажатой ноги.
- Давай, будем вставлять.
 
Мужик протянул руки. В правом кулаке была зажата эфка, левой кистью он зажимал правую, обе руки уже побелели от напряжения. Сергей своей рукой, единственной, работавшей левой попытался вставить чеку. Рука тряслась, вставить не получалось. Вдруг ему стало страшно, хотя всего минуту назад ему было все равно останется он жить или умрет. Вставил, развел усики.
- Все отпускай. Ну чего?
- Руки не разжимаются, свело.

  Сергей отогнул пальцы, сначала, на левой руке, затем на правой и освободил тяжелый кругляшь. Мужик взял не гнущимися пальцами фляжку и в несколько глотков выпил. Сергей спросил:
- Ты один здесь был?
- С медиком.
- И где он?
Мужик кивнул в сторону завала и спросил:
- А второй?
- Мертв.
- Это я его.
- Знаю. Давай ногу вытаскивать.

  Мужик полусидел, облокотившись на низкие, обмотанные утеплителем трубы, правым боком к завалу. Плита придавила голень правой ноги на ладонь ниже колена, выше колена мужик затянул жгут. Сергей приподнялся, стукнулся головой о низкие плиты, выругался. Левой рукой надавил на край плиты придавившей ногу, к его удивлению многотонная конструкция качнулась, похоже не на мертво легла, а на чем - то балансировала. Есть реальный шанс приподнять плиту и вытащить ногу.
 
  Сергей разрядил автомат и используя его как ломик попытался приподнять плиту, но дуло автомата уходило в песок пола, упора не было. Тогда Сергей скинул бронник, расстегнул и стащил бушлат, сидя, одной рукой - это было не легко. Снял ремень и пристегнул сломанную правую руку к туловищу. Подкопав песок под плитой, он засунул туда бронник. Стоя на коленях, уперев ствол автомата в пластину бронежилета, а другой его конец в плечо, помогая себе здоровой рукой, надавил, перед этим предупредив мужика.
- Как только появится возможность, вытаскивай ногу.

  Надавил, плита приподнялась, но недостаточно. Тогда Сергей вложился, до красных кругов перед глазами, стиснутые зубы скрипнули, их груди вырвался хрип- стон. Плита значительно приподнялась, мужик, помогая себе руками и крича от боли, выдернул ногу. Плита качнулась и просела еще больше, накрыв бронник и прижав автомат, опять поднялась пыль.

  Прочихавшись, Сергей, начал осматривать ногу. Ножницы плохо резали пропитавшеюся кровью штанину, мужик постанывал.
- Промедол? – вопросительно глянул на него Сергей.
- Уже,- ответил мужик, не разжимая челюстей.

  Нога выглядела ужасно: просто месиво из сломанных костей, разорванных мышц и сухожилий, осколки костей протыкали кожу. Если бы не жгут, то скорее всего кровь била бы фонтаном.
- Что там?- спросил мужик.
- Жопа, - ответил Сергей и спросил,- аптечка есть?

  Мужик кивнул себе на грудь, аптечка, отмеченная красным крестом, была прикреплена там. Распотрошив его и свою аптечку, полил ногу антисептиком. И использовал, на такую обширную рану, весь перевязочный материал из обоих, аптечек. Мужик стоически перенес все процедуры.

  Закончив, Сергей выключил фонарик, и опершись спиной о трубы, полусел, полулег и закрыл глаза. От напряжения ему стало хуже, снова закружилась голова, снова застучали в ней молоточки, отмечая удары сердца, подкатила тошнота.

  Через не которое время мужик спросил:
- Спасибо ждешь?
- Нет
- И правильно, не дождешься. Ты враг, какое врагам спасибо.
Помолчали.
- Чо молчишь? – заговорил мужик.
- А ты что такой разговорчивый? Нас здесь замуровало, нога у тебя в хлам.
- Да радуюсь, что не один сдохну.
- А ты веселый парень.
- Это я, забугорной шняги из аптечки вкатал - классная штука.

  Опять замолчали. Но мужик, похоже, не мог долго молчать.
- Вы какого хрена сюда приперлись? Вам чо дома не сиделось? Легких денег захотелось или такой идейный, за царя и отечества, вперед всех побежал, амбразуры закрывать?
- Я тебе, что Павлик Морозов чтоб амбразуры закрывать?
Мужик рассмеялся каркающим смехом.
- Александр Матросов амбразуру закрыл, а Павлик Морозов своего батю.
Успокоившись, мужик спросил.
- Тебе сколько лет воин?
- 41
- А мне 52. А ты видно даже пионером не был, классику советской пропаганды не знаешь.

  Разговорчивый собеседник раздражал Сергея, и он, хотя двигаться не хотелось, решил посмотреть, насколько плохи их дела. Значительно похолодало, похоже на улице ночь. Задыхаться они не задыхаются, значит, есть щели, через которые проходит воздух. Может попробовать самим разобрать завал. Прополз, прощупал по периметру, все тщетно. Где то чувствовал сквозняки и слышал далекие, приглушенные разрывы, но разобрать эти многотонные завалы можно было только с помощью бульдозеров и кранов.

  Почувствовал шевеление за спиной, обернулся. Мужик возился со своей аптечкой, пытаясь достать, что то, из нее не послушными пальцами, его сильно потряхивало. Сергей подполз к нему.
- Обезбол?
Мужик кивнул. Сергей достал из аптечки небольшой шприц- тюбик.
- Он?
Мужик опять кивнул. Сергей сделал укол в плечо и не разжимая пальцев, чтобы шприц не втянул препарат обратно, вытащил иглу. Мужик был без куртки, в одном камуфляже. Сергей посадил его и натянул свой бушлат, накинув ему на голову капюшон. Сползал к другой стене, притащил две метровых доски- сороковки и положил на них мужика, под голову положил свой бронник.

  Препарат, похоже, действовал сразу, дыхание него успокаивалась, и становилось глубже, перестало трясти. Сергей хотел засечь время, но без полезно потыкал в кнопки часов, экран не загорался. Ему, почему то стало страшно, остаться без часов, замурованным в подвале. У мужика он часов не заметил, и пополз к телу «Фонарика». Сняв с него броню и бушлат, обыскал карманы. Часов на руке и в карманах не было, но в нагрудном кармане нашел кнопочный телефон, с вытащенной  батарей, завернутый в два полиэтиленовых пакета. Он вставил батарею, часы начали отсчитывать с нуля, связи тоже не было. Не выключая, сунул телефон в карман. Осмотрел рюкзак, как и в его рюкзаке там была полутора литровая пластиковая бутылка воды и несколько шоколадок, а еще, у этого обжоры нашлись две банки рисовой каши со свининой. Снял с его пояса фляжку, там было воды на самом дне. Сергей допил остатки, ему показалось, что вода впиталась еще во рту, не дойдя до желудка. Забрав все, он пополз обратно. Что бы, не сидеть на холодном песке, кинул себе под зад бронник и бушлат «Фонарика». Помог мужику принять сидящие положение, оперев его спиной, о трубы и открыл одну из банок каши.
- Пить? – спросил Сергей.
- Да.

  Сергей открыл полторашку и дал мужику, тот сделал несколько глубоких глотков.
- Хавать будешь? - спросил Сергей.
- Хавают москали, нормальные люди кушают.
- А ты хорошо, по нашему, разбавляешь.
- Это единственный язык, на котором я говорю.
-  А так ты русский, - рассмеялся Сергей.
- Я украинец. Вы сделали из меня украинца. Я раньше вообще эти народы не разделял, ни украинцев, ни русских, ни белорусов. Вы сами разделили нас. Только счас понял, как мы не похожи.
- Не похожи? У нас тоже вятские и пермские не похожи на волгоградских, поморы  на тамбовских, а москвичи… ну эти вообще ни на кого не похожи. Но все мы все равно русские. А ты даже на мове не говоришь.
- У меня жена и дети хорошо говорят.
- Ну и что, у меня мать тоже хорошо по украински говорит, она у меня родом из Днепропетровска, как с сестрой сядут на телефон, так два часа на своем суджике и болтают.
- А ты там бывал?
- В Днепропетровске? Пару раз был. К тетке ездил, мы с братом двоюродным на рыбалку гоняли. Классная река. Он один раз ко мне приезжал, я его на Каму водил, тоже не хило порыбачили. Он мне в 14- ом году позвонил, я тогда с пневмонией в больничке лежал. Смотрю, звонит, думаю здоровьем моим интересуется, а он мне отдавай Крым, я ему- ты что совсем долбанулся. Больше не звонил. Только когда война началась, набрал и говорит- «Все скоро вас всех убивать придем».
- И правильно сказал. Вы чо языки в жопы засунули и на улицы не вышли, когда нас тут бомбить стали?
- А у вас в Киеве, кто начал кричать « Москаляку на гиляку»? Что молчали?
- Дак это молодежь баловалась.
- Добаловались. Ты я смотрю, ожил. Кушать будешь ваше сиятельство?

  Мужик, молча, взял банку и ложку, вяло съел несколько ложек и опять попросил воды. Сергей, дав напиться, доел остатки каши, зажав банку между коленями и орудуя левой, не удобной рукой. Поначалу аппетита не было, но после нескольких ложек захотелось, есть, организм вспомнил, что это необходимо. Доев остатки, сделал пару глотков воды.
-Проголодался,- зло спросил мужик.
- Не много, есть.
-Ну, почувствуй, что значит голодать. Ваши всегда у нас все отбирали. И зерно, и мясо, а мы тут с голоду пухли.
- Ты вообще о чем?
- В 30-е у нас, знаешь, сколько от голоду сдохло?
- А у нас? Думаешь, у нас ничего не забирали? Также точно забирали и раскулачивали. У меня прадед зажиточным был, а когда объявили, что колхозы надо создавать, то он, договорившись со справными хозяевами, свой колхоз организовал, зажиточный. Но, а бедным пришлось свой, организовывать. Дедовский колхоз два года передовым был, пока не поняли, что к чему. Колхозы соединили, а деду, как зачинщику, трешку дали. Из дома все вывезли, даже из огорода все выкопали. Прабабка поляну, подальше от деревни нашла, чтобы, не узнали, там последний мешок картошки и посадили. Вот, благодаря этой картошке, да лесу с рекой они и выжили, пока прадед не вернулся. А колхоз за три года хереть начал, и прадеда на сходе попросили председателем стать, 30 лет руководил.
- Все равно мы сильнее голодали.
- Слушай у тебя маниакально - деприссивный синдром, ощущение жертвы. По телику слышал.
- Издеваешься?
- Шучу. Тебя хоть как зовут?
- Сергей Николаевич.
- И я Сергей, тезки значит. Сам откуда? Чем занимаешься?
- Из под Харькова, механизатор в агрофирме.
- И я тракторист, в хозяйстве, недалеко от Перми, работаю. Видишь сколько у нас общего.
- Различий у нас гораздо больше.
- Ну, кто хочет дружить ищет общее, а кто воевать различие.
- А чо с вами дружить, - разозлился Сергей Николаевич, - вы чего тут забыли, приехали, типа, освободители, не хрен меня освобождать, мне и так хорошо было. Правильно по телевизору говорили, что русские спокойно и свободно жить не дадут, так и вышло.
- Я, вообще, то хотел с тобой пообщаться, а не с телевизором. У нас своих телевизионных крикунов- пропагандистов хватает, только здесь их, что то, нет. Не их, не детей их. Но, оно и правильно, если они все сюда приедут, что ваши, что наши, кто же, тогда Родину любить будет.
Сергей Николаевич улыбнулся и тут же скривился от боли.
- Смешно придумал. На пару недель их в окопы загнать, где грязи по колено, с неба то дождь, то снег и «птички»  «подарки» скидывают.
  Сергей тоже улыбнулся. Он представил, как всезнающие, из элиты, попадают сюда. Вместо дорогих костюмов - грязный камуфляж, на холеных лицах копоть, вместо маникюра обломанные ногти. И стоят они, растерянно, посреди грязного окопа со спальником в руках, выбирая место по суше, что бы поспать хотя бы часок.
  Николаевич поглядел на него.
- Понравилось?
- Ага
- Только не приедет сюда никто,- с сожалением произнес Николаевич, - всегда на мужиках выезжали. Они большие дела делают, бабло рубят, а денежный станок нельзя останавливать, ни на минуту. Поэтому мы с тобой здесь, а они там. Это, как в поговорке « когда паны дерутся, у холопов чубы трещат».
- Точно, чем бы тут, это все не закончилось, мы с тобой будем землю пахать, а они царствовать. Мы при любой власти- пахари. У тебя, кстати, колхозец то дышит?
- Дак чо, жена умерла, дети разъехались, а мне одному хватает. Раньше, когда детей растил, в Россию работать ездил. Восемь сезонов под Волоколамском отработал, с весны по осень, на зиму домой. А у вас как?
- Я в одном колхозе всю жизнь, в том, где у меня прадед председателем был, вроде не плохо. Мы не далеко от Перми живем, рядом с большим городом деревни еще живы, а километров за 150- 200 – деревни пустые стоят. Дома пустые, разрушенные, как будто там, тоже война была, кто-то, с кем-то, воевал.
 
  Сергей Николаевич попросил.
- Дай воды попить, да лечь надо, что то хреново, стало.

  Сергей дал ему напиться и помог лечь на доски, сунув под голову бронник. У Николаевича, похоже, была высокая температура. Сергей дал ему, какой то порошок, вроде  бы, жаропонижающее, вколол антибиотик. Достал  телефон из кармана, глянул на дисплей, после инъекции обезболивающего прошло три часа сорок минут. Импортный закончился, осталось два промедола из аптечек Сергея и «Фонарика».
- Промедол колоть,- спросил он.
- Давай, - кивнул Николаевич.
  Сергей вколол промедол и отбросил тюбик. Некоторое время они молчали.
- Что молчишь, прибалдел что ли?- Спросил Сергей.
- Тяжеловато пошел, -пожаловался Николаевич, - забугорный мягче был, как коньячок под душевную музыку пьешь, а этот, как бармотуху глушишь под песенки из мультика «Синий трактор».

  Сергей лег рядом, правую руку, пристегнутую ремнем к телу, он не чувствовал. Было прохладно, его бушлат был на Николаевиче, а бушлат «Фонарика» был ему мал, тем более из-за правой руки, он не мог надеть его полностью, только на плечо накинул.

  Николаевичу стало хуже. Сергей пытался кормить его кашей и шоколадом, но он не мог есть, только пил.
- Много воды у нас? – спросил он.
- Почти полная полторашка.
  Фонарик замигал и потух. Некоторое время спустя погас и телефон. Они оказались в полной темноте.
- Расскажи, что нибудь,- попросил Николаевич, - как жил на гражданке. Жена, любовница?
- Только жена, я однолюб. Вместе с ней в садик ходили, в школе за одной партой сидели, всю жизнь вместе. Дочь скоро школу закончит.
- Я тоже однолюб. Помню, как я с ней познакомился. Приехал домой на каникулы, я тогда в техникуме учился. Катаемся с Генкой на мотоцикле, он спереди, я сзади и вдруг вижу, дивчина не знакомая идет. Черная коса до пояса, а ниже пояса, как два арбуза, минимум раза в два больше чем у наших, задрыг худосочных. Говорю Генке « Гони, поздороваемся». Пролетая мимо, шлепаю ее по арбузам. Генка- гад, скорость не рассчитал. Сломал руку, вылетел с мотика и голову разбил. Она меня сама, на руках до фельдшерского пункта донесла. Вот это любовь, на всю жизнь. Умерла пять лет назад. Сын тоже тракторист, сейчас в Германии у фермера, местного работает, две тысячи евро получает, жениться даже не думает. А дочери, у меня их две, в Россию уехали. Под Нижним Новгородом живут, замуж вышли, внуков родили. Они, у меня всегда умницами были, в школе на олимпиадах первые места занимали. Ивановых всегда в пример ставили.
- Погоди, погоди. У тебя, что фамилия Иванов?
- Ну да.
-  Оно конечно не очень удивительно. Вон того парня, с которым пришел, Нестеренко Андрей звали, русским себя считал. Но украинец Иванов- это конечно сильно.


  Николаевичу становилось все хуже, и Сергей вколол последнею ампулу промедола. Николаевич практически сам уже не говорил, только когда Сергей замолкал, он шептал.
- Не молчи брат. Говори хоть что нибудь. Страшно.
И Сергей говорил и говорил. Говорил даже тогда, когда Николаевич умолк окончательно.
  Говорил, а если хотел пить, сначала вливал воду в мертвые губы Николаевича, только потом пил сам.
  В полной темноте, потеряв ощущение времени, он говорил. Иногда, темнота уходила, и становилось светло, как днем, тогда он видел свое тело и тело Николаевича со стороны, и тогда Николаевич ему отвечал. Они говорили обо всем на свете. Потом опять приходила темнота, а потом становилось светло, и их диалог продолжался.


 
  Яркий свет резал глаза. Сергей, хотел закрыть их руками. Его правая рука не слушалась, а левой мешали какие то  провода, но он все равно дотянулся до головы. На глазах была тряпка.
- Э… стой, капельницу выдернешь. Сестра, мертвый очнулся.
  Другой, женский голос.
- Лежи, лежи. Ты в госпитале, все нормально. На глазах у тебя повязка, ты слишком долго был в темноте. Когда разбирали завалы и трупы вытаскивали, увидели, что живой. Говорят почти месяц в руинах пролежал.

  Сергею разрешили снять повязку через два дня. Далее пришел, дядька в камуфляже, без знаков различия.
- Имя, Фамилия, Отчество.
- Ефимов Сергей Федорович.
- Подразделение.
Сергей назвал. Дядька ушел.
  Дали позвонит домой. Жена билась в истерике.
- Неделю назад привезли, цинк. Сказали, что ты. Я не верила, но вскрыть не дали, так и похоронили.
- Да успокойся, живой я, живой. Скоро домой отпустят.


  Водитель Толик, его земляк, с которым вместе мобилизовали, ворвался в палату.
- Серега живой.

Обнялись.
- Я тебе хавщик хотел подогнать, а эти гады, все отобрали. Говорят  тебе еще нельзя.

 Тут он виновато глянул на Сергея.
- Тут такое дело вышло. Я счас на «буханке» мотаюсь, 200 и 300 вожу. Везем тела, а офицер рядом документы смотрит, да вслух читает. И слышу я, тебя назвал. Я ему «дайка гляну», смотрю твои документы. Откуда спрашиваю, а он мне на мешок показывает. Открыли, по лицу конечно уже не узнать, но явно не ты, маленький мужичонко. Но потом думаю, ведь похороненный, не пропавший безвести. Выплаты опять же.
- Чего?- Сергей даже присел.
- Серег, я как лучше хотел. Только теще своей не говори, она меня с говном съест.
  Доктор, при обходе, сказал Сергею диагноз.
- Сильное истощение и обезвоживание. Правая рука сломана в двух местах, срослась не правильно. Придется ломать и сращивать заново, но это уже на «большой земле».


  На «большую землю» его повез Толик.
- Счас заскочим, пару майоров захватим и погнали. В тот городишко, кстати, заедем. Фронт далеко ушел, там счас относительно безопасно.
 
  И точно, тот самый городок, вон частный сектор, а там многоэтажки были.
Везде ездила строительная техника. Руины дома, в который они заходили уже растащили.
- Дай я выйду. На обратке подберешь,- попросил Сергей
Толик остро, по особенному, глянул.
- Давай без глупостей.
- Да какие глупости, так подышать, - успокоил он Толяна.

  Сергей вышел. На месте того дома крутился бульдозер, равнял площадку. Два человека стояли недалеко и смотрели в планшет.
- Дом будет дальше, а тут детская площадка, - тыкал пальцем в планшет один из них.
« С ума можно сойти», - подумал Сергей, - « на том месте где мы с Николаевичем сидели и погибла вся наша группа- будет детская площадка. Тут будут играть дети».


  Домой он попал, только в конце мая 2023. Долго лечили, ломали и сращивали руку. Просидев дома три дня, решился. Сорвав по дороге две ромашки, пошел на кладбище. Рядом с могилами его прадеда, деда и отца, была его могила- Ефимова Сергея Федоровича, но лежал в ней украинец- Иванов Сергей Николаевич. Ему дали четыре недели на восстановление, потом снова в строй. Надо найти его дочек под Нижним Новгородом и сказать, где могила их отца.

  Кладбище было в березовой роще, на крутом берегу Камы. На другой стороне реки заросшая  лесом низменность  и отсюда можно было видеть на десятки километров, вдаль. Зеленый ковер до горизонта. Россия.

  Сергей сел на лавку у ограды и закрыл глаза. Тело его осталось сидеть, а душа птицей метнулось ввысь. Он теперь это умел. Над деревней, над рекой, над лесом. Все выше и выше. Может Николаевич еще не далеко ушел, догнать его, поговорить.

  Ефимов Сергей Федорович погибнет через год, под Волчанском.


               
                Апрель 2025.