Байки бывалого пилота

– Давай залезай бодрее, некогда нам, в воздух уже охота! – капитан воздушного судна, который ранее просил называть его Захарычем, сел в кресло и пристегнулся.
   Я зашёл в кабину и занял место второго пилота, осмотрелся вокруг и внутренне готовился к первому полёту с новым экипажем. Мы едва успели перекинуться парой слов в аэропорту, как сообщили, что наш самолёт готов к вылету. Это был мой десятый гражданский вылет, но первые девять я был в такой прострации, сродни лёгкому шоку или сильному стрессу, что мало что запомнил на практике.
– Терпеть не люблю это Дармодедово! То ли дело Внучка! Смотри, зато гондоны сегодня молчат! – Захарыч сильно жестикулировал и показывал куда-то вниз и вбок.
   Я догадался, что он имел в виду пластиковые ветроуказатели, которые безвольно висели и тем самым подтверждали полное отсутствие бокового сопротивления воздуха.
– Дорогой, ты как, в порядке? Имя ты своё называл, но я прослушал, извини уж. Первое время вообще мне бесполезно представляться. А вдруг мы не слетаемся, так зачем тогда голову засерать? Надеюсь, что ты не отмороженный? – старый пилот широко и дружелюбно мне улыбнулся, а затем вернулся к своим приборам и переключателям.
– Нет, я вполне нормальный. Волнуюсь просто немного, – я тоже постарался улыбнуться, вспомнив, что отмороженными называли членов экипажа, которые медленно выполняли команды.
– Дребезжишь? Ну, это хорошо, я в твоём возрасте тоже дребезжал. С моё полетаешь, так вообще всё похер будет. К семи тысячам приближаюсь уже, – Захарыч с гордостью указал мне на значок, что был закреплён на лацкане пиджака.
   "За безаварийный налёт 5000 часов". Мне до такого значка ещё летать и летать много лет.
– Погода сегодня – атас, четыре девятки! Не то что бывает иногда, мряка с молоком! В животе немного пусто, зато в голове места свободного нет. Как настроение, мой второй пилот? – капитан был явно в приподнятом духе, изливался шутками и речами, как живой и радостный фонтан.
– Хорошо!
– И это хорошо! Тогда в бегунке распишись и погнали. Голубятник сегодня совсем молчит, уснули там все, что ли?
   Захарыч протянул мне планшет с заданием на полёт и именную ручку, как тут же, будто его услышали, ответили из диспетчерской:
– Рейс сто шестьдесят семь, заправка закончена, пассажиры на выходе, загрузка багажа продолжается, – приятный и красивый голос девушки очень успокаивал и баловал уши.
– Ну, вот и кефаль пошла. Мой любимый момент на земле, прямо все глаза в восторге, – первый пилот показал на автобус, битком набитый людьми.
   Транспорт подъехал к трапу, который уже пристроился сбоку от нашего самолёта. Отпускники со всей страны заходили на борт рейса "Москва-Сочи", несли свою ручную кладь и отличный настрой, предвосхищающий начало морских приключений. Люди толпились и куда-то спешили, как будто опасались остаться без места или того, что наша “Тушка” внезапно стартанёт и взлетит без них.
– Это не всё, смотри, скотовоз на второй рейс пошёл. Очень люблю людей, в основном нормальные ребята встречаются по жизни. Но как попадётся один дурачок особенный, так и хочется его прямо над морем скинуть, – бывалый капитан хихикнул, воображая, как однажды это сделает с особо буйным пассажиром.
   Я так и не смог понять, то ли нравится мне Захарыч как человек, то ли раздражает. Он был одновременно очень отталкивающим и весьма интересным человеком, со своим мировоззрением и даже каким-то подобием философии.
– У нас с тобой сегодня Василий. Как на трамвае, один смычок туда-обратно, Москва – Сочи, Сочи – Москва.
   Здесь и далее буду пояснять некоторые слова для тех, кто не в курсе пилотных терминов и внутренних выдуманных словарей. Опытные пилоты называли “смычком” рейс между двумя городами в оба направления, выполняемый в один день, а “Василием” называлось восемь часов полёта подряд.
   Захарыч смачно чихнул.
– Будьте здоровы, – сказал я ему.
– Здоров, как бык, неужели сам не видишь! Раньше и на военном транспорте летал, и на вертолётах разных. Ты ещё в лётном училище мучился, а я уже свой тысячный рейс совершал. Сейчас кефаль в банку набьётся и наконец-то стартанём, – он почесал руки и положил их на штурвал.
   Мне нравилось летать, нравилось ощущение полёта, свободы и какой-то лёгкой радости. С самого первого дня учёбы в училище я знал, что это навсегда, эта любовь произошла с первого раза. Свой десятый рейс я хотел закончить спокойно, наслаждаясь управлением самолётом и разговором со своим новым наставником.
– Знаешь, что самое главное в полёте? Какое качество у пилота, по-твоему, самое важное? – Захарыч внезапно стал очень серьёзным и молчаливым.
– Я думаю, что внимательность.
– Память, самое главное – это хорошая память. Я с этого аэропорта взлетаю уже в сотый раз и могу это даже с закрытыми глазами сделать. У меня, кстати, есть забавная история, связанная с памятью, хочешь послушать?
– Конечно, конечно, я с удовольствием вас послушаю.
– Так вот, дело было так. Раньше летал я рейсами на вертолёте Ми-8, перевозили мы одну бригаду с дальнего куста, ну ты знаешь, на одном новом месторождении. Всех мужиков перевезли, а их человек двадцать, и сидим такие довольные. После перекура спрашивает меня напарник: “Cлушай, а где же их бригадная повариха?”
   Я усмехнулся, предчувствуя продолжение истории.
– Ты знаешь, в тот момент на меня как озарение снизошло! Вспоминаю, что оставили мы бедную бабу на прошлом кусте, когда предыдущую смену перевозили. Искренне думали, что её другой вертолёт из второй смены заберёт. Тогда мы за ней решили метнуться, значит, прилетаем, садимся, а она выскакивает из вагончика со сковородкой и на нас кидается. Наверное, можно понять бедную женщину: она две недели просидела на одной гречке посреди леса, в окружении тайги и медведей.
– Хорошо, что всё обошлось.
– Обошлось? Лично я два раза по спине получил. Такое физическое воздействие очень хорошо укрепляет память, – Захарыч хихикнул и поправил свою седую шевелюру, которая немного растрепалась из-за надетых наушников.
   Второй автобус-гармошка подъехал к трапу и начал выгрузку новой партии пассажиров. Особо тучный мужчина спускался слишком долго, мешая юрким девушкам скорее попасть внутрь самолёта.
– Я считаю, что с таких крепышей надо за двоих брать, пусть два билета оплачивают. Где логика? Он килограмм сто пятьдесят весит, а рядом девушка в три раза меньше летит. Она платит за перевес багажа из-за своих многочисленных нарядов, получается, что даже больше денег отдаёт, – капитан немного побухтел, а потом снова переключился на хорошее настроение.
– Про перевес тоже есть история. Расскажу?
  Его выцветшие серо-голубые глаза были полны какой-то задоринки и молодецкого бунта, которые так редко встречаются среди людей его поколения. Где-то глубоко внутри, прямо за этим суровым и взрослым фасадом, всё ещё сидел и жил юный мальчишка, озорник и весельчак.
– Обязательно. Времени у нас ещё вагон.
– Тогда дело было так. Летели мы однажды на “кирпиче с бантиком” на очень далёкую скважину. Название ещё такое вычурное у места было, что не запомнить, а только записать. Ух-Тухь-Пухь-Мухь. Как-то так вроде. Я тогда ещё совсем молодой был, примерно как ты, но уж, конечно, не такой необстрелянный и зелёный воробей.
   Я попытался представить, как выглядел Захарыч около тридцати лет назад. В воображении рисовался дерзкий выпускник лётной школы с длинными, по той моде, волосами, скорее похожий на хиппи, чем на серьёзного пилота. Скорее всего, в те времена он ещё больше шутил, улыбался и говорил. Такое поведение никогда не возникает на пустом месте.
– Мой старший и говорит перед самым прилётом, что, мол, он сам с вахтовиками разберётся, чтобы я вообще туда не лез и сидел за баранкой, потому что с ними не справлюсь. Мне стало немного обидно и интересно, в чём же, собственно, дело, с чем таким не справится молодой и сильный я? Мы на точку подлетаем, сажу вертушку аккуратно, только кустики мелькают. А потом в окошко смотрю – несётся к нам человек пятьдесят мужиков с огромными рюкзаками.
   Я начал догадываться, к чему ведёт Захарыч в своей новой истории. “Кирпичом с бантиком” называли лёгкий вертолёт, в который помещалось от силы человек десять и полтонны груза.
– Я на подмогу выскочил, а мой старший и говорит: “Иди за штурвал, как крикну, так и дёргай махину наверх”. Стою и смотрю, как заворожённый, как он из толпы желающих попасть выдёргивает по одному и в кабину внутрь закидывает. Одного, второго, третьего… А мужики всё щемятся, все домой скорее хотят. Следующий рейс будет только завтра, в самом лучшем случае, и никому не упиралось ещё одну ночь тут провести бесплатно. Напарник десятерых отсчитал и давай трап обратно втягивать. Мужики на земле ни в какую не отпускают! Кто руками держится, кто ногу закинул! Тогда он и начал их по рукам и ногам лупить, чтобы освободили. Благо, что мужик он был чрезвычайно здоровый и крепкий. Только тогда я понял, что с таким и вправду бы не справился, – капитан щёлкнул несколькими тумблерами, проверяя состояние приборов.
– Неужели они не понимали, что все не влезут разом? Что будет перевес и тогда вообще никто и никуда не полетит?
– Может, одичали слегка, может, так по родному дому соскучились, что готовы были и на лопастях сверху лететь. Люди для меня вообще зачастую сплошная загадка. Вот, например, в конце каждого полёта большая часть пассажиров встаёт, берёт сумки и идёт к выходу, а там стоят и чего-то ждут. Зачем? Трапа ещё нет, двигатели даже не заглушили ещё, самолёт в движении, но стоят. Загадка, – Захарыч отпил пару глотков из пластиковой бутылки, одну из которых оставили для нас на этот рейс.
– Мне тоже всегда это было интересно. Ещё когда в салоне сидел пассажиром, то тихо смеялся с этого. А потом этих торопыг обгонял на получении багажа или на самом выходе из аэропорта.
– Прикол? Прикол! Нажми на девочку, мне уже невтерпёж, – Захарыч подмигнул мне, и я нажал на кнопку вызова бортпроводника.
   Буквально через минуту к нам в кабину постучалась молодая девушка в фирменной форме нашей авиакомпании. За невероятно яркий и красивый цвет их за глаза называли “морковками”. Я посмотрел в глазок, открыл дверь и поздоровался с ней. Миловидная блондинка с прекрасным именем Алла вошла внутрь и тут же закрыла за собой щеколду, как и велел внутренний протокол безопасности.
– Добрый день! Вы чего-то хотели?
– Мы хотели бы по пивку и в баньку, но сегодня летим в солнечный Адлер. Как там дела с посадкой экономов? Скоро уже отмашку дадут, как думаешь? – капитан повернул голову в сторону собеседницы.
– Ждём одну девушку, где-то в здании потерялась, но регистрацию прошла. Всего пять фантиков на борту. В остальном у нас всё по распорядку, все уселись, и не хватает только команды на взлёт.
   Фантиками называли детей младшего школьного возраста, от которых всегда было много шума.
  Автобус подъезжал в третий раз, теперь доставляя единственную пассажирку до трапа. Через несколько мгновений мы услышали, как самолёт заполнился овациями от более чем трёхсот рук, которые приветствовали эту королеву эффектных появлений.
– Теперь, наверное, все на местах. Аллочка, сделаешь нам кофе через полчасика, пожалуйста?
– Да, хорошо.
– Благодарю, милая. Вы просто прелесть, чудо какая душка, – Захарыч говорил совсем без заигрывания, по крайней мере, я не уловил в его словах и нотки липучего флирта.
   Капитан общался с ней так, как говорят только с любимой и избалованной родной дочерью, с какой-то душевностью и теплотой. Стюардесса покинула кабину, и я сразу же закрыл за ней дверь. Девушке нужно было проверить свой отсек с пассажирами, провести предполётный инструктаж и занять место перед взлётом. А нам с Захарычем нужно было связаться с диспетчерской службой и получить подтверждение и разрешение на начало выполнения рейса.
– Ты можешь сам с ними поговорить? Я что-то сегодня очень стеснительный и не в голосе. Включай птицу-говоруна и скажи что-то от души, – капитан указал на кнопку внешней связи, и я тут же уловил его намёк.
   Задумавшись на мгновение, я подготовил и озвучил приветственную речь, вложив в неё всё своё приподнятое настроение. Иногда хотелось отойти от положенных инструкций и добавить что-то от себя, не протокольное и не сухое.
– Уважаемые дамы и господа, на борту самолёта авиакомпании “Пегас” вас приветствует второй пилот Антон Синицын. Рад вам сообщить несколько приятных новостей. Погода за бортом шикарная и безоблачная, полёт обещает быть лёгким и беспроблемным, о чём позаботится и весь экипаж воздушного судна. Экипаж сегодня в отличном настроении и в прекрасной форме. Предлагаю вам расслабиться, откинуться на спинку сиденья и насладиться четырьмя часами тихого рейса. Всем желаю отличного отдыха, вороха новых фотографий и моря прекрасных эмоций, которых вы, безусловно, заслуживаете. Расчётное время прибытия в Адлер – двадцать два часа ноль-ноль минут, температура воздуха в пункте назначения – двадцать восемь градусов в тени. Благодарю вас за внимание, – отжав кнопку связи, я краем глаза посмотрел на реакцию Захарыча.
– Ну, молодец. Я бы, конечно, что-то поинтереснее придумал и сказал, но сегодня просто уступаю дорогу молодым, – капитан начал манёвр по выводу самолёта на указанную диспетчером полосу.
   Каждый раз на взлёте я немного волновался. Да, я был на сто десять процентов уверен в том, что всё будет хорошо, но всё же меня до сих пор немного потряхивало внутри. Сотни часов практики и девять предыдущих реальных рейсов казались мне недостаточными для полного спокойствия и безразличия, которые всем своим видом демонстрировал наш первый пилот.   
– Вспомнил ещё одну забавную историю. Ты скажи, если я тебе надоел, могу и помолчать несколько часов.
– Да нет, что вы. Просто я человек такой, не сильно разговорчивый, всегда таким был.
– А мне лишь бы потрепаться, вот прям хлебом не корми. Ты извини, конечно, но уж больно мне сына родного напоминаешь. Он у меня такой парень смышлёный, большим архитектором стал в столице, хоть и тридцать лет всего от роду. С детства тоже хотел в лётное поступать, но я ему купил кепку с большим козырьком, – Захарыч включил нужные тумблеры, выжал рычаг скорости и начал разгон нашей “Тушки”.
– Понял. Козырёк – это чтобы небо не видеть. А почему вы его не пустили по собственным стопам?
– Потому что я хороший отец и не хотел ему такой же судьбы, как у себя. Пусть по земле ходит, каждый день дома с семьёй будет и здоровье побережёт. Ты на меня только глянь! Мне же всего пятьдесят пять, а я седой, как лунь, а за душой ни гроша. Да, облетал полсвета, много где был и много что видел, но и пропустил слишком многое, – капитан увеличил скорость и потянул штурвал на себя, после чего многотонная птичка плавно оторвалась от земли.
   Вид, открывшийся перед нами, всякий раз завораживал. Я наблюдал многомиллионный мегаполис, залитый огнями и светом, машины и здания с каждой секундой становились всё меньше, пока не превратились в крохотные точки, проплывающие внизу.
– Вы хотели что-то рассказать.
– Точно! Вспомнил я, как однажды мы с напарником в Турцию летали, дело было ещё лет десять назад. Он меня младше был на поколение, а волосы уже вовсю начали покидать голову. Алопеция, мать её за ногу! Крепко тогда задумался, не хотел с ними так просто расставаться, вот и решил между рейсами в клинику по пересадке местную заскочить. Сделали ему причёску новую, всё прижилось и начало колоситься через какое-то время.
– Не всем же так везёт, как вам, с шевелюрой.
– Это точно! Мой приятель был очень доволен результатом, пока после нашего рейса в Оренбурге, где нам пришлось на ночь в гостинице остановиться, не проснулся в вытрезвителе. Местные эскулапы не стали долго думать и обрили его налысо во избежание распространения вшей и прочих неприятных зараз. Только представь его удивление, когда на утро он не обнаружил пять тысяч долларов на своей голове, – Захарыч хихикнул, и я его тоже поддержал.
   Первый мандраж прошёл, как только на приборах показалась высота в пять километров и выше. Мы врывались в облака со всего маху, эта картинка просто не могла надоесть. Перед глазами проплывали огромные воздушные массы всех форм и размеров, а потом самолёт поднялся над ними.   
– Хорошо подмылись! Вот бы за весь полёт ни разу не поскользнуться.
  “Подмыться” – пройти сквозь облака, “поскользнуться” – попасть в воздушную яму. Это я ещё с училища запомнил.
– Скажи мне, а ты с чего решил, что тебе нужно быть пилотом? Почему из всех профессий в мире решил выбрать именно эту? – Захарыч нажал на кнопку автопилота и развернулся ко мне.
– Мне всегда нравилось небо. Ещё с детства, когда фильмы смотрел всякие на эту тему.
– Ты про “Экипаж”? Или, может быть, про что-то другое?
– “В бой идут одни старики”, “Повесть о настоящем человеке”, “Небесный тихоход”.
– Ого, какой выбор! А выглядишь лет на двадцать пять! Так сколько тебе?
– Так и есть, вы угадали, просто нравится такая классика кинематографа. В тех фильмах были и душа, и смысл, и жизнь. Раз по десять каждый смотрел, и мне не надоедало.
– В фильмах, конечно, многое приукрашено, но пусть будет. Так надо, раз таким образом они молодых парней вдохновляют. Сам на тебя был похож в своё время, тоже в небо за романтикой и свободой пришёл, – Захарыч хлопнул себя по лбу и включил ещё два тумблера на панели.
– Что-то забыли?
– Уже не важно. Всё же в порядке? Вспомнил тут как на вертушке за клюквой летали. Знаешь, каким методом сбор был?
– Искали нетронутое и далёкое место, где не ступала нога человека?
– Да нет, не так было. Находили сверху полянку, где ягод много было, зависали над ней и обратную тягу врубали! Всё в хату само летело, только успевай в мешки складывать.
   Я громко и от души рассмеялся, поняв шутку капитана.
– И рыбу так тоже собирали. Прямо над Обью рыбачили, находили косяки и целыми бочками привозили, – тут уже и Захарыч позволил себе хорошенько погоготать.
– Весело было.
– То дело уже лет двадцать назад было. Привозят к нам однажды майора из ГАЙцов, попросили знакомого покатать с собой. Я сразу отказался, не люблю я их, тут уж извините. А мой старший и говорит, мол, записывайте в бегунок, скоро вылет.
   Я был весь в предвкушении новой истории из жизни бывалого пилота.
– Вертушка поднимается и тут же рушится вниз резко. Опять на взлёт и опять теряет высоту. И так несколько раз кряду. С десятой попытки встала на курс и пошла. Мой напарник с того рейса возвращается и рассказывает. Вижу, говорит, майор расслабился и кайфует в окошко. Я как вспомнил, сколько они мне крови попили и штрафов выписали, так и придумал, что сейчас ему устрою американские горки. Тот сразу в кожаный портфель и в ручки кресла вцепился, так и летел все два часа.
   В кабину снова постучали, а это значит, что прошли полчаса, через которые капитан просил принести кофе. Открыв дверь, увидел за ней другую стюардессу, ту, с которой мы мило перемигивались и обменялись парой фраз в здании аэропорта.
– Мужчины, ваш невероятно вкусный кофе. Осторожно, он очень горячий, – Наталья подарила мне широкую улыбку, от которой мне стало очень жарко.
– Спасибо. Увидимся по прилёте? – я немного растерялся, но всё же собрал несколько слов из рассыпанных в голове букв.
– Можно. У нас завтра будет целый день в Москве до следующих рейсов. Пригласите девушку куда-нибудь, хотя бы прогуляться в парк, – она дважды хлопнула длинными ресницами, и я покраснел ещё больше прежнего.
– Обязательно. С большим удовольствием, – я принял из её рук подносик с двумя чашками ароматного кофе и поставил его на небольшой откидной столик.
   Наталья бросила на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая заинтересованность, чего мне было более чем достаточно. Я никогда не слыл опытным ловеласом и в делах амурных соображал гораздо хуже, чем в любимой авиации. Для меня было проще выполнить сложную посадку, чем завести хоть какие-то мало мальские серьёзные отношения. Девушка покинула кабину, оставив за собой тонкий шлейф цветочных ароматных духов.
– Понравилась? Скажи, хорошая? – Захарыч спросил в тот момент, когда я едва успел закрыть за ней дверь.
– Да, она замечательная. Впервые вижу такие шикарные натуральные рыжие волосы, глаза очень выразительные, такие небесно-голубые, а улыбка? Мне почему-то всегда нравится именно улыбка, она о многом может рассказать.
– Ей всего двадцать два года, конечно, она ещё улыбается. Не вздумай её обидеть, лично спрошу, хоть и не родной отец, – капитан шуточно пригрозил мне кулаком.
– Не буду, торжественно клянусь.
– Но и жениться сразу тоже необязательно. Ты ещё парень совсем молодой, полетай свободно, глотни кислорода всякого, успеешь окольцеваться и приземлиться. Кстати, хочешь историю про кольцо послушать?
– Конечно. Нам ещё три часа лететь, – я сверился по наручным часам, самой дорогой в прямом и переносном смысле вещи, которая у меня была.
– Дело было так. Попросился к нам на Ан-2 один товарищ, какой-то родственник начальства, в качестве пассажира.
– Вы летали на “Кукурузнике”?
– Да, но мы его более ласково называли – “Аннушкой”. Девушка эта, конечно, была уже в годах, аппарату уже лет тридцать стукнуло! Но вполне ещё бодрый был и всех нас переживёт. Человек этот обратился с просьбой организовать ему прыжок тренировочный, прямо над территорией аэродрома. Всех убеждал громко, что понимает, во что ввязывается, что давно мечтал о таком, что ничего не боится и ко всему готов. Вот он и пришёл в назначенный день и в назначенный час, чтобы своё желание в жизни воплотить, – Захарыч давно уже перешёл на автопилот и мог спокойно наслаждаться принесённым горячим напитком.
– Я тоже всегда хотел попробовать.
– Попробуешь ещё, какие твои годы! Инструктор наш с базы ему лично парашют собрал, конструкция была “Лесник-2”, прямо как сейчас помню. Мужик тот и спрашивает, мол, а когда за кольцо дёргать? Михалыч ему и объясняет, что если основной парашют не раскроется по какой-то причине, то только тогда дёргаешь за кольцо запасного, а если тот не раскроется, то тогда дёргаешь себя за яйца. Они, мол, тебе больше в таком случае не понадобятся. Человек он был суровый, бывший военный и сам прыгнул раз двести, потому и юмор такой, армейский и мужицкий.
   Я взял вторую чашку и тоже сделал первый глоток, который горячим кубарем скатился по горлу.
– Мы на высоту выходим, набираем километра два, а потолок у летального аппарата около четырёх. Небо чистое, ни облачка, лёгкий ветерок, который нам совсем и не мешает. С Ан-2 знаешь какая ситуация забавная? Крейсерская скорость всего сто восемьдесят километров в час. Скорость двести, ветер двести, самолёт стоит на месте! Так мы про него шутили. Медленный, но верный, никогда в штопор не срывается. Выходим мы, значит, на территорию прыжка и кричим мужику, чтобы прыгал. Тот перекрестился, собрался духом и как сиганёт в окно!
   Я представил себе эту картину во всех красках. Самолёт такого типа был одним из самых распространённых на территории бывшего СССР, и даже на одном из учебников лётного училища была изображена специальная модификация Ан-2 для посадки на воду.
– Далее он уже рассказывал сам, когда успешно приземлился. Конечно, успешно, иначе это была бы не забавная история. Стоит еле живой и часто дышит. Говорит, что прослушал половину инструктажа, находясь в полной фрустрации перед долгожданным полётом. Особенно обидно, что ту часть прослушал, в которой Михалыч рассказывал о том, что он сам настроил ППКашку и делать ничего не надо.
   Про полуавтомат парашютный я тоже где-то читал. Это такой специальный прибор в конструкции для раскрытия ранца на определённой высоте через определённый период времени.
– Ты себе только представь, что он испытал в тот момент! Летит быстро, и земля всё ближе, а парашют не раскрывается. Куда ни посмотрит – нигде нет ни одного кольца, за которое можно было бы дёрнуть. Страх и паника вместо удовольствия и адреналина! А на высоте в километр уже здания хорошо видно, и они приближаются, кажется, что слишком быстро. Купол сам раскрылся, когда время пришло, но мужчина постарел на пару лет, пока пытался понять, что делать дальше. Мечта его сбылась, конечно, но не совсем так, как хотелось, – Захарыч прикончил свой кофе и закусил с ним парочкой конфет из личных запасов.
– После такого, наверное, навсегда к земле привяжешься.
–  Не всем дано летать, а если не дано, то хотя бы пусть ползают красиво. Эх, сейчас бы тоже прыгнул прямо отсюда! А ты разбирайся тут дальше, сам долетай и сажай в Адлере, – капитан тихонько посмеялся и щёлкнул выключателем света на панели.
– Сонный час?
– Именно. Как ты догадался? Ты временно за старшего. В случае чего меня выносить первым. Посплю в полглазика, ты не переживай, я как Штирлиц в этом плане. Через полчаса буду невероятно бодр и свеж, – он откинулся на спинку кресла и плотно зажмурил глаза.
   Я проверил показатели всех приборов и датчиков, которые мигали огнями или просто тускло светились. В голове крутились только приятные мысли о том, как совсем скоро я пойду на первое в своей жизни свидание с девушкой, которая меня окрыляла одним только взглядом.
* * * * *