Валя. 3. Нечаянная радость

1. Ваня

Отдайте Бога мне, отдайте, что вам в том!
Каким Он будет - совершенно безразлично.
Верните мне Его - возьму в любом обличье,
Кому-то надо помолиться перед сном…
(Отрывок из песен А. Розенбаума)

Бабушка, Ефросинья Ефремовна, по воскресеньям водила Славика в церковь.

- Кто вам разрешил покрестить моего сына? - гремел возмущением его отец, коммунист и офицер.
- А кто мне может запретить покрестить моего внука? - спокойно возражала маленькая, скромная и обычно молчаливая женщина.

Рядом с домом в Марьиной Роще был чудесный пятиглавый православный храм «Нечаянная радость». Больше всего нравились Славику высокие окна с витражами. Так и стоял бы разинув рот, разглядывая подсвечники, масляные лампы, иконостас и иконописные сюжеты на святцах. Обязательно хотелось прикоснуться к резным наличникам при входе.

Попа звали Никита. Он наклонялся над Славиком с просфорой в руке и громким басом спрашивал:

- Как зовут тебя, отрок?
- Славик.

Поп снова выпрямлялся. Чёрная ряса поднималась с пола, подтягиваясь за ним. Серебряный крест возвращался на грудь, и он неторопливо поправлял его.
 
- Почему, Ефросинья, имя у твоего внука не православное?
- Иван! Иваном при крещении нарекли!

Каждый раз она учила его:

- Спросит батюшка, скажи "Ваня"! Антихрист ты, когда наконец запомнишь? Ваня!

На следующее воскресенье шли они с бабушкой на службу. В церкви ощущался запах ладана и воска. На скамьях сидели верующие, тихо молясь. Кто-то ставил свечи. Тени играли на росписях и стенах. Старцы смотрели на него, покачивая головами.

- Так как зовут тебя, отрок?
- Славик!


2. Штрифель

Яблоня в саду отяжелела,
Понесла от августа под осень.
Одинокий лебедь тает белый
В предвечерней дымке сенокоса.

(Отрывок из песен А. Розенбаума)

Славик пришел весь зареванный. Шаровары порваны на самом сидячем месте, нос и локти разбиты. Валя схватила мокрую тряпку и, ругая по чём свет, стала его отмывать.

- Засранец ты, мелкий! Не настираешься на тебя! Штаны порвал! Говори, где был!
- Яблок набрали в садууу… у полковника, а там собаки на нас бросились, меня покусали, - ревел сын, размазывая сопли по лицу.

Кисло-сладкие, сочные яблоки Штрифель, с рыхлой, слегка желтоватой или розоватой под кожицей мякотью, пользовались популярностью у местных мальчишек. Но от собак, стерегущих полковничий сад, убежать удавалось не всегда.

Тут Валя обнаружила у него прямо под попой собачий укус со следами запекшейся крови.

- На всю жизнь ты эти «Штрифели» запомнишь, бестолочь, - ворчала она, отдельно промывая рану водой с мылом. - Ко врачу пойдем завтра.

А ведь и правда запомнил, не столько яблоки, сколько пять уколов от бешенства, в том числе и в ту ягодицу, на которую приходился заштопанный кусок шаровар.


3. Сосед

Двор огромный - целый мир.
Здрасьте всем, Христос воскрес!
(Отрывок из песен А. Розенбаума)

Толик был глубоко пьян. В правой руке он держал большой столовый нож - ничего хорошего это не предвещало.

Мутными глазами осмотрев общежитейскую кухню, плиты, где хозяйки из разных комнат кашеварили в ожидании мужей и детей, он громко скомандовал:

- А ну, бабы, давай все в окно, которая не успеет - порежу на… мне терять нечего.

Связываться с пьяным здоровым мужиком никто не планировал, и женщины с визгами и причитаниями бросились к окну, благо этаж был первый.

Валя стояла у плиты и жарила картошку. Рядом сын, совсем ещё мелкий пацан лет пяти, недавно из больницы. Очередная кошка, принесённая с пустыря, заразила его пару месяцев назад стригущим лишаем. Сначала появилось розовое зудящее пятнышко, потом волосы на этом месте выпали. Пришлось укладывать в больницу. Через два месяца сказали, что волосы активно растут и кожа не залечивается. Пришлось делать ему облучение.

- Не больно было, Славик?
- Нет, там просто дул ветерок и что-то стучало. Тук-тук, тук-тук!

Сказали, что волосы могут вообще больше не вырасти. На макушке, впрочем, уже пробивался первый ежик, такой же густой, как и прежде.

Валя аккуратно завела рукой сына за спину и, оглядевшись вокруг, взяла в руки ковш.

В общежитие они въехали всего год назад. До этого жили с матерью, Ефросиньей Ефремовной. Вернувшись с войны, Валентина уже была замужней женщиной. Как говорится, ухаживали летчик, да танкист; первым посватался танкист - значит, так тому и быть. Жена танкиста уехала за ним в Нижний Тагил, где стояла танковая дивизия. Там родилась первая дочь.

Через три года, уже в Москве, родился сын. Семья ютилась в 12-метровой комнате впятером. Когда муж поступил в Военную академию им. Фрунзе, они получили большую комнату в Измайлово, в общежитии.

Трёхэтажный дом после войны отстроили немцы. Жилья в Москве не хватало, и въехать в отдельную комнату было счастьем, пусть даже с общей кухней и удобствами на этаже. Общежитие - это, конечно, свой, многообразный и далеко не простой мир.

- Чей это суп? Анькин? Щазз я ей соли насыплю, супчик заправлю, заразе!
- И то правильно, всю плиту заняла и ушла к себе! А мы тут жди, пока она кастрюли свои вонючие заберёт!

Толя, муж соседки, быковал частенько. Так вроде и мужик работающий, веселый, но как зальёт зенки, жену гонял по всему общежитию. Сколько раз милицию вызывали - как с гуся вода. На кухню, правда, первый раз пожаловал.

- Совсем край не видит, алкаш! - подумала Валя, - правда что ли думает, я от его рожи протокольной в окно полезу!

Рядом стоял «Титан», бак для нагрева воды, и она набрала полный ковш кипятка. На кухне остались только они со Славиком и Толик.

- Порежу, су…
- Сам такой! Ты иди сюда, давай, порежь меня! - спокойно сказала Валя, перехватывая ковш поудобнее, - я из тебя сейчас рака вареного сделаю!

Мысли с трудом прокладывали себе дорогу в черепушке пьяного мужика. Но что кипятком она окатить может, видимо, дошло. За ней не задержится!

- Ну что ты за баба! - еле ворочая языком, выдавил из себя, сразу немного протрезвевший дебошир, - всё удовольствие испортила.

- Иди уже отсюда, пока я добрая, - спокойно ответила она, наблюдая, как в угол падает нож, и туша неудавшегося «Потрошителя» удаляется в сторону его комнаты.

И спокойно продолжила жарить картошку.

- Отчаянная ты, Валька!
- И не страшно было?
- А вдруг бы, пырнул по пьяни, дурак! - полезли обратно соседки, с опаской поглядывая в сторону коридора.

Валя взяла сына за руку, в другую сковородку с ароматной картошкой, и пошла к себе. И правда, о чем с ними разговаривать…

Жена Толькина пришла на следующий день мириться.

- Ты только заявление не пиши, дети у нас, сама знаешь, - просила она, выкладывая конфеты на стол. - У тебя же тоже дети, сложно без них, без мужиков. Так он хороший, ну выпьет иногда, с кем не бывает.

Валька конфеты взяла, а соседку из комнаты аккуратно выставила.

- Не дай бог, повадится ходить сюда, мне таких подружек не нать, - подумала она.


4. Андрюха-десантник

Голова дурная, ты, как всегда,
Не даёшь покоя моим ногам.
Рано или поздно придёт беда -
Ветер-ураган.

(Отрывок из песен А. Розенбаума)

Соседкин сын, Андрей, на войне служил десантником, и видно адреналина ему не хватало в мирной жизни. Время от времени всё общежитие наблюдало, как он, возникнув в окне третьего этажа, угрожает матери прыгнуть.

- Андрюха, ну ты чего затеял! Слезь! - говорят.
- Мать, я прыгаю! - отвечает он.
- И леший с тобой!

Десантник привычным взглядом оценил высоту и место приземления, сделал короткий вдох и перенёс вес тела вперёд. Потом оттолкнулся ногами от подоконника и слегка согнув колени, прыгнул вниз.

Появилось хорошо знакомое ощущение провала в животе. Бум! - ботинки о землю.
Нога - бедро - бок - спина - плечо, и он уже стоит.

- Живой он там? - не оборачиваясь, спросила мать у соседок.
- Жии-вой!
- Вот неуемный!

Со временем Андрюха начал ощущать боли в пояснице и внизу живота и прыгать перестал.

- За что боролся, на то и напоролся! - рассуждала мать, собирая с тарелки семечки - Вот теперь и не жалуйся.